Лёгкий ветер и светлые облака

Настырный солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в рассохшейся раме поместья Четырёх Сезонов, щекочет веки и заставляет проснуться. Вэнь Кэсин сонно ворчит и скрывается от утреннего света, пряча лицо у Цзышу на плече. И не отдаёт себе отчёта в том, что во сне опять подполз к нему и нагло прижался, закинув ногу на его бёдра. Раньше, если А-Сюй просыпался ночью, то обязательно отстранял его, но теперь так не делает – бесполезно. Кэсин всё равно бессознательно льнёт к нему, точно котёнок к теплу. И вот сейчас тоже. Кэсин ощущает, как его волос на затылке мягко касаются заботливые пальцы, ласково гладят, перебирая тяжелые пряди. По телу опускается приятная дрожь, горячит кровь, наполняя терпкой пряностью, сердце бьется чаще, но он делает вид, что спит, хотя не мог не проснуться от подобных прикосновений. – Лао Вэнь… – бархатный полушепот колкими мурашками опускается по позвоночнику, и Кэсин, прикусив щеку изнутри, лишь теснее придвигается к А-Сюю. Хочется продлить этот момент как можно дольше. – Я знаю, что ты уже не спишь, – в голосе звучит ворчливая строгость, а еще сдержанная улыбка. А потом Кэсина обвивают сильные, но ласковые руки – и тянут на грудь. Он прижимается щекой и чувствует себя счастливейшим человеком в мире. А ещё вдруг испуганно думает, что это может ему сниться. – Ты такой ленивый, лао Вэнь, – бормочут ему куда-то в макушку, – солнце почти в зените. Я устал ждать, когда ты проснёшься. У меня вся спина онемела. Подождите-ка… Это из-за него А-Сюй до сих пор не встал? Потому что не хотел будить? Кэсин быстро поднимается, сонно хлопает ресницами, глядя на Цзышу виновато. – Я сделал тебе больно, А-Сюй? – он протягивает тонкие ладони, намереваясь коснуться груди Цзышу, сокрытой тонкой белой тканью ночной рубашки, но так и не решается. Очередной раз он глупо забывает о гвоздях, ядовито покоящихся в его теле, и так нагло забирается на него ночью, своей тяжестью наверняка причиняя боль. Какой же дурень! Но вместо того, чтобы хмуриться, А-Сюй садится и начинает смеяться, тепло и мягко, прищурившись и широко улыбаясь. – Ну, ты уже не такой легкий, как в детстве, – кое-как произносит он сквозь переливчатый мягкий смех. – Вроде подрос, а привычки те же. Кэсин сначала не понимает, о чем речь, наблюдает за тем, как Цзышу дотягивается до тумбы у кровати и берет оттуда простой деревянный гребень, а потом садится на колени и расплетает растрепавшиеся за ночь волосы. «Как в детстве…» И сквозь вязкую, словно кисель, пелену забвения, которая сокрыла часть памяти и с которой он борется последние двадцать лет, с диким трудом прорываются воспоминания. Даже нет – всего лишь образы, ощущения: тепло, заботливые объятия, стук сердца и мерное дыхание… Кажется, в то недолгое время, что они провели совсем маленькими вместе, они частенько засыпали рядом… Кэсин прикрывает глаза – виски сдавливает пока еще слабая, но грозящаяся усилиться, знакомая боль. Нужно бы остановиться, но он хочет вспомнить. Хочет видеть, как всё было. – Лао Вэнь? Прикосновение прохладных пальцев к лицу возвращает из болезненного омута памяти, готового утянуть в свои удушающие объятия. Чжоу Цзышу смотрит на Кэсина с тревогой, кончиками тонких пальцев оглаживает щеку и крадётся к пульсирующему виску, и Вэнь Кэсин накрывает его ладонь своей ладонью и льнёт, как к спасению. – А-Сюй, – выдыхает отчаянно. И наклоняется к нему, упирается лбом в плечо, запрещая себе что-то большее, чтобы не разрушить момент своей наглостью. И едва не стонет от счастья, когда его плечи обвивают любимые руки и окунают в ласковые объятия. Успокаивающе гладят спину, тяжелые, спутанные в ночи локоны, острые плечи. Кэсин тает от этих прикосновений, горит в груди и тонко, сладко дрожит. Они сидят так какое-то время, и головная боль утихает, становясь едва заметной вуалью, наброшенной на голову осенним ветром. – Лао Вэнь, давай я причешу тебя, – неожиданно звучит около уха. Кэсин удивленно отстраняется, ловя взгляд Цзышу. Тот говорит абсолютно серьезно, улыбается глазами так тепло, что невозможно не улыбнуться в ответ. – Хорошо, – он кивает и, усевшись к нему спиной, с готовностью распускает собранный на затылке пучок. Когда гребень касается кончиков волос, Кэсин вздрагивает, тихо выдыхая, и в блаженстве прикрывает глаза. Цзышу расчесывает его неспешно и осторожно, не причиняя ни капли неудобства, вводя в медитативную расслабленность и успокаивая расшатанные нервы. Они оба молчат – им не нужно никаких слов. Уютно. Спокойно. И густой жар наполняет вены, расцветая ярче с каждым прикосновением. Кэсин окунается в него, совсем не обратив внимание на то, как ловкие руки собирают его волосы и закрепляют нефритовой шпилькой. – Готово. Короткое слово заставляет вернуться в реальность, но тут же, следом, сухие мягкие губы касаются его шеи. Кэсин роняет короткий стон, радостный и удивленный, а потом склоняет голову набок, открывая шею поцелуям. – А-Сюй, ты… – он не договаривает, потому как россыпь поцелуев по чувствительной шее вышибает все мысли. Крепкие объятия отгораживают от всего мира, и становится всё равно, день на дворе или ночь. Глава ли он Долины или простой человек, пронизан он жаждой мести или наполнен любовью... Когда его обнимает Чжоу Цзышу, всё остальное перестаёт иметь значение.