Твое имя, увековеченное в золотой раме

— Сколько раз тебе повторять, чтобы ты перестала притворяться Богом в мире, который не наш, Люмин? Это всего лишь сон. Воспоминание о прошлом. Итер хмурится на нее, держа руки скрещенными, а его золотые глаза сверкают разочарованным гневом. Они близнецы, но Итер всегда играл с ней в карты старшего брата и следил за тем, чтобы она слушала его "для своего же блага". Люмин не возражает, она любит своего брата и знает, что все, что он делает, касается только ее. И все же она не могла отрицать, что временами их различия ощущались слишком сильно. — Я только залечила раны человека, Итер, - тихо говорит Люмин, глядя в сторону. - Как это "играть в Бога"? — Этот человек был высокопоставленным дворянином, пользовавшимся большой благосклонностью одного из Богов того мира. - он отвечает холодно - Если бы эти Боги узнали, что мы применяем наши силы к их подданным, нарушая правила, установленные этим миром, и просто существуя, мы были бы мертвы. — Ты слишком драматизируешь, - вздыхает Люмин. - Не все Боги так жестоки. При этих словах глаза Итера темнеют. — Ты забыла, кто убил нашу мать? Раны заживают со временем, но Люмин полагает, что даже столетий может не хватить, чтобы залечить некоторые раны. Даже когда ее память затуманилась, Люмин все еще помнила, как ее мать истекала кровью, когда она получила колотую рану в сердце. Тот Бог, который убил их мать... Люмин простила, она оставила все как есть — ради себя. Ее брат... Люмин качает головой, избегая смотреть брату в глаза. Она не любила говорить на эту тему. — Ты же знаешь, что я не это имела в виду. - - шепчет она. - А разве мне нельзя помогать людям? Они хрупки, как стекло. Если я смогу облегчить их боль, тогда ... Итер усмехается, и Люмин знает, что до него не достучаться, когда его настроение становится таким кислым. — Если бы только небеса разделяли твои чувства, дорогая сестра. - Итер смотрит мимо нее, на знакомый предмет в цвете их глаз. - ...Почему у тебя до сих пор эта рамка? Сияние ее крыльев становится ярче, глаза Люмин расширяются. Простынями своей кровати Люмин накрывает раму, которую подарила ей мать. Она сглатывает; как она могла объяснить это так, чтобы не разозлить еще больше своего презирающего небеса брата? — Это подарок от мамы, - медленно произносит Люмин. - Зачем мне его выбрасывать? Итер качает головой. — Жаль, что эти небесные ублюдки сделали такой подарок нашей матери, которая спасла небеса от разрушения. - он расцепляет руки. - Она должна была позволить им рассыпаться. Небеса — это не что иное, как ад. Они утверждали, что золотая рамка может "увековечить имя до конца времен". Похоже, это всего лишь ложь. Люмин знает. Их мать тоже. Тем не менее, ее мать никогда не отказывалась от него, и она тоже. Возможно, мать и дочь были слишком похожи, что небеса даже и не лгут относительно этого кадра. — Вместо того, чтобы эта рамка служила напоминанием о небесном аде, не лучше ли было бы, чтобы эта рамка служила напоминанием о нашей матери? - спрашивает Люмин с легкой улыбкой на губах. Глаза ее брата стали спокойными, но почему-то они выглядели немного грустными. — Я люблю маму больше, чем презираю небеса. - ее глаза начали слезиться, она даже не знала почему. - А ты нет, Итер? Итер молчит, и с этими словами он выходит из ее комнаты. Оставшись одна, Люмин смотрит на золотую раму. Золотая оправа, способная увековечить имя до скончания веков. Мать как-то рассказывала ей об этом — как она хотела увековечить чье-то имя в рамке. Чье имя она хотела увековечить?

***

Люмин просыпается в своей квартире в Ли Юэ. Осторожно приподнявшись, Люмин призывает золотую рамку, которая осталась в ее инвентаре даже после того, как все, что у нее было, было отобрано. Голова у нее раскалывалась, а из глаз текли слезы. Было так много вещей, которые она забыла. Люмин не может вспомнить — что она действительно хочет знать?

***

Шесть тысяч лет, Бог контрактов помнит имя каждого человека, которого он встречает, дату, когда каждый корабль в Ли Юэ отплывает. Не всякое воспоминание бывает счастливым. Как прекрасна и жестока жизнь. Бог контрактов помнит вещи, которые "Чжун Ли" забыл. Или, может быть, то, о чем Чжун Ли не хочет вспоминать. — Когда вопиют небеса, содрогнется ли земля? - спрашивает она его все с той же доброй улыбкой. Ее пышные рукава, он помнит, были цвета ясного голубого неба. Цвета пыли, пряди ее волос развевались на ветру. Он не отвечает, глядя на нее все теми же неподвижными янтарными глазами. В какой-то момент она, должно быть, задалась вопросом, есть ли хоть что-то, что могло бы сдвинуть эту неподатливую скалу. — Небеса не плачут. Она хихикает, находя его всегда плоские ответы забавными. Она была слаба. Кажется, даже небеса выбирали фаворита, когда дело касалось Богов. Ее пыль была ничто, по сравнению с его камнем. И все же у нее было много такого, чего не было у него. Обширные знания, доброта, сочувствие — другая форма силы по сравнению с его грубой натурой. — Я мог бы сказать, что во время нашей первой встречи вы были всего лишь храбрецами, но вы же понимаете, что вы больше, чем бессердечное животное, не так ли? Почему она всегда улыбается? Она всегда смотрит на него так ласково, так тепло — как будто его не были руки испачканы кровью. — Не смотри на меня так. - ее глаза сузились, брови нахмурились. - Ты гораздо добрее, чем думаешь, Чжун Ли. Он помнит ее лицо, доброту ее голоса. Далекое воспоминание. Она стоит перед ним в поле глазурных лилий. Заходящее солнце, конец дня. — Надеюсь, когда-нибудь ты сам это поймешь. - тихо говорит она. - Доброту своего сердца. Солнце садится, и вместо него наступает темнота.

***

Капли воды падают на землю; тихий ночной ливень закончился к тому времени, когда он прибыл на гору Аоцзан. Чжун Ли кладет глазурные лилии на свое сиденье, его вечно неподвижные янтарные глаза молча наблюдают за всем. — Боже, такое редкое явление. Прошло две тысячи лет с вашего последнего визита сюда! Обернувшись, он видит две знакомые фигуры. Острая на вид журавлица, хранительница облаков и бдительный якша, Сяо. — Рекс Ляпис... - Сяо замолкает, быстро приводя себя в порядок. - Господин Чжун Ли. — Это имя? Я, наверное, помню - облачная хранительница понимающе кивает, вспоминая прошлое. - Скажи, что у тебя здесь за дело? — Делаю подношение. - отвечает Чжун Ли. - Хотя ювелирный суп, который я сделал, не выглядел так презентабельно. — Прибереги свои подношения. - облачная хранительница усмехается. - Ты никогда не был хорош в таких делах, - глаза хранительницы облаков становятся острыми. - Глазурные лилии... Чжун Ли вздыхает, вытирая капли воды с этого старого стола. — Глазированные лилии, которые растут в гавани, отличаются от тех, что она любила. - тихо говорит Чжун Ли, прищурив глаза. - Может быть, я и в самом деле не из тех, кто делает подношения. — Она была бы благодарна, - отрезает Сяо, несмотря на его нежелание - Я ... уверен, что так и было бы. Чжун Ли моргает. Сам Алатус сильно изменился со времен войны с Архонтами. Все действительно изменилось. — Как глупо. - облачная слуга качает головой. - В чем дело, смертный Чжун Ли? Это не похоже на тебя — так себя вести. Единственным адептом, который знал правду о Рексе Ляписе, была облачная слуга, которого он знал дольше всех вместе с ней и Сяо, который почти мгновенно заметил его "маскировку". Чжун Ли был уверен, что они в той или иной степени обижены на него за то, что он ушел со своего поста. Больше облачная слуга, чем Сяо. Мальчик, казалось, уважал его желания, как подчиненный уважает решение своего начальника. — Ничего. - отвечает Чжун Ли. - Я просто ... предавался воспоминаниям. — Вы уверены, что это не имеет никакого отношения к той светловолосой путешественнице? После паузы глаза Чжун Ли слегка расширились. Сяо, который в основном держался сам по себе, заговорил : — Ее присутствие где-то рядом. - говорит Сяо. - Кажется, она живет над плавучим островом. Этот плавучий остров, самая высокая точка в Ли Юэ. Сколько лет он там не был? — Ни один нормальный смертный не смог бы ступить на этот плавучий остров. - облачная хранительница вздыхает, но она выглядит спокойной. - И все же она другая. Возможно, вы разделяете это чувство по отношению к ней. Чжун Ли молчит. Даже если бы он признался, что отправился в это путешествие из-за нее, какой цели это послужило бы? По правде говоря, сам Чжун Ли чувствует себя сбитым с толку своими собственными действиями. Никогда в своей жизни он не был так увлечен кем-то. По их словам. Почему? Это все, что могло прийти ему в голову. — Господин Чжун Ли, - Сяо решительно смотрит на него. - Хочешь, я приведу ее к тебе? — В этом нет необходимости. - Чжун Ли отвечает почти мгновенно. - Я сам пойду к ней. При его словах глаза Сяо и хранительницы облаков расширились. Шагнуть в это место и немедленно уйти — о чем думал человек, который когда-то вел их? — Стой. Властный голос облачной слуги холоден и повелителен, Чжун Ли останавливается, но не оглядывается. Она, должно быть, чувствовала себя обиженной; ее старый друг тысячелетий, который только что прибыл, пришел только для того, чтобы уйти. Все же адепты горды и самоуверенны, они не испытывают гуманных чувств, таких как обида и печаль. Как странно. Возможно, он был таким же. — Изложи свое дело. Зачем вы пришли сюда? Зачем?... На этот вопрос он хотел бы получить ответ. Почему он был тем, кто выжил, почему он был избран, чтобы нести это тяжкое бремя шесть тысяч лет на своих плечах, почему он был избран небесами, почему небеса кажутся такими далекими... Почему при виде слез Люмин у него защемило сердце? Почему ее слова так ранили его? — Найти утешение, увидев знакомое лицо старого друга. Вот ответ, который он дает. С этими словами Чжун Ли уходит, оставляя озадаченного Сяо и конфликтную облачную слугу, которые наблюдает за тем, как исчезает фигура их старого друга. — Честно... Облачная слуга вздыхает, поворачиваясь к столу, за которым когда-то ели и сидели трое друзей. Место, принадлежащее тому присутствию, которого больше нет. Память о пыли. — Ты всегда надеялась, что он будет так же хорош, как и ты, когда дело дойдет до выражения своих чувств. - облачный слуга смотрит на пустое место. - Он наконец оправдал твои ожидания, Гуй Чжун? Конечно, как и ожидалось, ответа не последовало.

***

Плавучий остров, сделанный из прекрасного нефрита. Ступив на последнюю платформу, Чжун Ли слышит тихую песню, которую напевают. Вот она, белокурая путешественница, одетая в красивое белое платье. Одинокая Люмин сидит, откинувшись на спинку сиденья, закрыв глаза и продолжая напевать меланхоличную мелодию. Медленными шагами Чжун Ли приближается к ней. Люмин открывает глаза, он останавливается. Она поворачивается к нему, в ее золотистых глазах сверкают звезды. — Чжун Ли?- ее глаза расширились. - Что ... ты здесь делаешь? — Я навещал старого друга. - Он отвечает в лучшем случае загадочно - Мне сообщили, что вы здесь. Кажется, она поняла, кого он имеет в виду, ее плечо поникло. — Понимаю. - На ее губах появилась легкая улыбка. - Думаю, это объясняет сильные ветровые потоки, которые помогли мне взлететь сюда. Над морем облаков янтарные глаза Чжун Ли могли видеть только ее. Она кажется маленькой, с опущенными плечами и сгорбленной спиной. Он остается неподвижным на своем месте, не зная, что лучше — приблизиться к ней или держаться на расстоянии? В конце концов Люмин смотрит на него с легкой улыбкой. С искренней улыбкой. По той, по которой он очень скучал. — Ты ведь можешь сам просто придти сюда. - поддразнивает Люмин. - Садись сюда. Давайте вместе понаблюдаем за морем и облаками. Эта просьба казалась ему слишком наивной и детской. Он моргает, а потом кивает. Чжун Ли тихо встал рядом с ней. Между ними было огромное расстояние, несмотря на то, что они находились так близко друг к другу. Это было совсем не похоже на ту ночь, когда они говорили о своих именах. Некоторое время они молчат, Чжун Ли почувствовал, что возвращается к своему старому образу молчаливого наблюдателя, никогда не говорящего, даже когда его просят. Но это было как-то по-другому. Тогда он не говорил, потому что не чувствовал в этом необходимости. Теперь он просто не знал, какие слова хочет сказать. Что-то, что не оскорбит ее. Что-то, что не сможет стереть звезды, только что вернувшиеся в ее глаза. — О том, что случилось раньше … Мне жаль. Люмин заговорила первой, Чжун Ли повернулся к ней. — Это точно так же, как в тот раз, когда ты раскрыл свою истинную личность, - Люмин не смотрит на него. - Я ... недооценила тебя. Снова. Он молчит, Люмин делает глубокий вдох и продолжает: — Вы не имеете никакого отношения к страданиям мисс Лин. - ее улыбка становится кривой. - В своих путешествиях я видела бесчисленное множество подобных сцен. Неожиданные и жестокие потери. Это ... просто так обстоят дела. Такова жизнь в любом мире, где я бываю. Она поворачивается к нему, янтарные глаза встречаются с золотыми. — Я слишком эмоциональна, знаю. Вечно вмешиваться в чужие дела, вовлекать себя в их страдания и радости — пустяк, как говорит Итер.—ее глаза сужаются. - А я ... допустила то, что мои личные чувства повлияли на мое мнение о тебе, и высказалась не в твою пользу. Мне ... очень жаль. — Тебе не следует извиняться. - тихо говорит он. - Как у меня есть свои идеалы, так и у тебя есть свои. - его янтарные глаза глубоко смотрят в ее золотистые. - Вы не должны компрометировать их ни для кого. Глаза Люмин расширились, неужели ее удивили его утешительные слова? Люмин сжимает руку в кулак, ее губы дрожат, когда она отводит взгляд. — Когда я говорила с тобой в тот день, я видела в тебе Моракса, а не Чжун Ли. - Люмин говорит так, словно исповедуется в грехе, голосом, пронизанным нерешительностью — слоями ее собственных противоречивых чувств. Услышав ее слова, Чжун Ли моргает, его губы слегка приоткрываются. Он ничего не понял. Что она имела в виду? — Я видела в тебе жестокого Бога, который позволил страдать людям, за которыми он присматривает. - она кусает нижнюю губу. - Я видела в тебе... твою самую худшую сторону, которую я ненавижу. Она останавливается и медленно кладет руку на грудь. Чжун Ли терпеливо ждет продолжения. — Мою мать убил Бог. - тихо говорит Люмин. - Небеса никогда не жаловали мой род. - она кажется такой одинокой. - Многие Боги, которых я встречала в разных мирах, были всего лишь жестокими людьми, которые оставляли людей на произвол судьбы. Голос Люмин стабилизируется, она кажется более спокойной. Одинокий блеск ее глаз, Чжун Ли снова чувствует то странное ощущение в груди. Они разные. Очень даже. Ибо он связан с Тейватом, в то время как она свободна без каких-либо цепей, удерживающих ее. Он — существо, облагодетельствованное небесами, в то время как она, по-видимому, отброшена в сторону и рассматривается только как посторонняя. И все же он понимает ее. Доводы в пользу слов, которые она произнесла в тот день. — Я не Итер, который презирает их, но у меня никогда не было хорошего мнения ни о небесах, ни о Богах. Она, кажется, в ностальгии, вспоминает своего брата. Чжун Ли чувствует себя странно, наблюдая за ней молча, когда она смотрит так далеко — это то, что она чувствовала все те времена, когда он смотрел в прошлое? — Когда ты говорил со мной в тот день, я не видела в тебе Чжун Ли, я видела в тебе все, что я ненавидела в Богах, - она поворачивается к нему. —Жестокие, холодные, безразличные ничего не делающие, когда у них есть власть что-то изменить. Это не было ошибкой. Чжун Ли знает о тех чертах, которыми он обладал. Без этих качеств он не стал бы подписывать контракт с Крио Архонтом и подвергать Ли Юэ опасности, просто чтобы испытать их. Она добрее, чем он думал. Даже она могла ошибаться. Но в его сердце нет доброты. — Но ты не такой. Чжун Ли поднимает бровь, Люмин хмурит брови, ее стеклянные золотистые глаза отчаянно смотрят на него. — Я должна была видеть в тебе Чжун Ли. - ее голос срывается. - Добрый и понимающий Чжун Ли, который подарил мне этот браслет, который спас меня от глупых выходок Чайльда, который сопровождал меня во всех моих прогулках. Тот Чжун Ли, которого я... Она задыхается, на глаза наворачиваются слезы. Чжун Ли хмурится. Ему никогда не нравилось видеть ее плачущей. — Люмин... — Когда ты сказал, что небеса движут всем, включая нас, я разозлилась - она яростно вытирает слезы. —Мне ... плевать на небеса. - у нее печальный вид. - Я не хочу, чтобы мы были "Гео Архонтом Мораксом" и "просто одинокой путешественницей из далекого мира". Восходящее солнце, скоро наступит рассвет. — Я хочу, чтобы мы были "Чжун Ли" и "Люмин". - она говорит нежно, и из ее глаз капает слеза. - Я хочу, чтобы мы двигались не из-за слов небес, а из-за самих себя. Порядок должен восторжествовать, без него земля будет разорвана на части. Для Чжун Ли небеса — пусть это будет Селестия или где-то за пределами земли божества, это его источник силы. Сердце Бога — это инструмент Архонта для заимствования силы у Селестии. Без этой силы они были слабы и не могли бы защитить людей своей земли. Сердце Бога — связь между ним и небесами. Он отказался от него. Почему? Потому что это уже не век Богов. Смертные способны одержать вверх, с ними или без них. Таков был желаемый исход его суда. Он без Сердца Бога, народ Ли Юэ победил без присутствия Моракса, чтобы защитить их. Затем небеса... Слова небес... Снова обратив внимание на Люмин, сердце Чжун Ли сделало то же самое, странно и неловко сжавшись, к чему он не привык. Это странное ощущение — он не в состоянии понять его. — И вправду … Почему я такая плакса? - Люмин издает самоуничижительный смешок. - Почему я не могу просто ... перестать быть такой эмоциональной ... так увлеченной жизнью смертных ... Почему я такая ... слабая? По какой-то причине Чжун Ли вспоминает о ней — они совершенно разные люди, и Чжун Ли это хорошо понимает. Ее никогда не видели плачущей, но временами казалось, что она едва сдерживает слезы. Она скрывала свою слабость, потому что она и так слаба. Она чувствовала необходимость держаться уверенной. Чжун Ли не знает, действительно ли такая доброта существует в его сердце. Его руки в перчатках обхватывают пряди ее светлых волос, Люмин вздыхает, ее глаза расширяются, когда она чувствует, как он притягивает ее в свои объятия. Тишина над морем облаков, Чжун Ли кладет подбородок на макушку ее волос. Сильные руки, которые держат ее — они слегка дрожат. — Ч-Чжун Ли... Он чувствует быстрый ритм ее сердца и ее мягкое дыхание на своей груди. — Плакать ... многие восприняли это как признак слабости. - он чувствует ее сильную хватку на своем пальто, его собственное сердцебиение становится неуверенным. - Но для того, кто никогда не плакал, я нахожу это признаком силы. Небо начинает менять свой цвет, первые оттенки оранжевого касаются неба. Люмин кажется такой крошечной в его руках — ее плечи поникли, она вся дрожит. — Быть способной проявить такое сочувствие к смертным, уметь плакать по ним, уметь плакать по себе и выражать свои чувства — я не вижу в этом ничего плохого, и это не является слабостью. Моракс никогда бы не сказал таких слов. Эти слова исходили от Чжун Ли. — Не каждый может это сделать. - задумчиво произносит он, глядя вдаль, на рассветающее небо. - Это сила, Люмин. Ты сильная. Не из-за небес и не из-за Богов, а потому, что это то, кто ты есть на самом деле. Его слова заставляют ее тело содрогнуться, она крепче сжимает его пальто. Ее руки обвиваются вокруг его спины, она прижимается лбом к его груди. Его пальцы в перчатках перебирали пряди ее светлых волос. Объятия были в лучшем случае успокаивающими, а в худшем — неловкими. Это его первый раз, когда он обнимает кого-то после стольких тысяч лет. Она маленькая — он знал, что она не хрупкое стекло, но боялся, что она разобьется, когда он держал ее в своих объятиях. Сам того не ведая, ее слезы заставили все его тело содрогнуться. — Ты будешь помнить меня, как Люмин? - раздался ее мелодичный голос. — Не как простую путешественницу, а как ту, которой я есть. Пожалуйста. Он почти насмехается над ее просьбой. Как глупо. Ей не нужно было спрашивать. Даже если бы небеса пожелали, чтобы он забыл о ней... — Я буду помнить тебя. Она пахнет цветами, теплом дня и меланхолией ночи. — Даже если однажды мы никогда не встретимся... - легкая улыбка украшает его губы. - ...Ты и впредь будешь сиять как золото в моих воспоминаниях. Золото. Цвет ее глаз. Люмин издает смешок — или это был всхлип? Она обнимает его крепче, он делает то же самое. Солнце встает, и за этим приходит свет.

***

Золотая рама, отлитая в сверкающих садах небес; подарок от тех, кто наверху, без каких-либо чувств, таких, как любовь. Светящиеся, обильные звезды из очень далекого мира. Хоть небеса падут, а земля будет запятнана кровью всех, этот каркас останется. Имя, навеки увековеченное. До скончания времен. Прах к праху. С этого дня, к лучшему или к худшему. Богачи или бедные, по воле небес или по свидетельству земли, до конца времен. Назови мне свое имя, и я дам тебе свое. Пока смерть не разлучит нас. Мое имя будет только твоим. Только ты и я