Убийство на этаже выше

С поклоном, провожавший их мужчина удалился, предоставив возможность уставшим путникам остаться наедине. Лишь дверь за портье захлопнулась, По испытал большое облегчение, поскольку стены небольшого помещения теперь разделяли его и любопытных и неприятных людей, окружавших его целый день; для него провести хоть сколько-нибудь в одиночестве было необходимым, ведь некоторая склонность к мизантропии присутствовала в качестве одной из главных черт характера. Но ещё одно неприятное ощущение, возникшее, как поезд остановился, с приходом в номер стало терзать его сильнее. Им было неизвестного происхождения мысль, заключавшейся в ошибке, по которой они должны были находиться здесь, и случившееся, начиная с отцепленного состава, продолжало восприниматься им, как сон. Эдгар помнил, как ещё в поезде думал о неприятной ночи в гостинице на источниках; теперь он жалел о поспешных выводах, в которых идея отдыха в деревне когда-то казалась ему неприятной. Если происходящее вправду снилось ему, сейчас они должны были ехать, встречая сумерки в окне несущегося поезда, но под ногами ощущался неподвижный пол, и по ту сторону окна стоял неизменный пейзаж. Бросив вещи у порога, Ранпо прыгнул на ближайшую кровать, матрац которой тут же прогнулся. Две кровати с новым, до хруста накрахмаленным бельём и двумя тёплыми одеялами, дополнительно принесённых портье вместе с ключами, служили заменой футона, что могло немного смягчить пребывание в старом, мрачном отеле. Вероятно, употребляя нелестные по значению слова для описания, можно ненамеренно испортить впечатление о данном месте. Любой человек, оказавшись там за неимением выбора, да ещё во время разыгравшейся бури, невольно испытывает пренеприятные, смешанные чувства, которые и отражаются потом в памяти, вытесняя его положительные качества. Однако, как не стоит судить книгу по обложке, так и стены, отнюдь не прозрачные, не выражают его гостеприимства: обходительность, проявляемая персоналом, и идеально выполняемая работа, которую нам доведётся видеть позднее, играет в этом смысле намного более важную роль. Поставив переноску на пол, По открыл дверцу. Карл, получивший первую с утра возможность покинуть клетку, сразу же выбежал, юркнув под полог в опасениях снова не оказаться запертым. Животное чувство, тождественное человеческой обиде двигало им; просидев какое-то время, он не пошёл на плечи к хозяину; заместо этого долго обнюхивал каждый уголок их номера. Как и внешний вид отеля, комната совмещала в себе японский стиль с европейский, безо всяких вычурных излишеств; выглядела недурно, и довольно просто, как и другие комнаты за такую же цену. Она представляла собой небольших размеров светлое помещение. Светлые стены и пол под жёлтым освещением люстры теряли свой свежий вид. Мебель,- тумбочка между кроватями, простой письменный стол, упирающийся в потолок двустворчатый шкаф, - была вся выполнена из тёмного дерева. Потолок был низок, отчего комната казалась теснее, чем была на самом деле. Помимо спальни, из узкой прихожей можно было попасть в маленькую ванную. Для двоих этого было вполне достаточно. Так как Ранпо выбрал кровать у входа, оставшийся у двери По забрал весь их багаж, разместив его у стола, и занял дальнюю. Рядом с ней, как раз напротив входной двери, располагалась ещё одна дверь, ведущая на балкон. Она же служила окном, ибо верхняя часть была выделана стеклом; сверху был прикреплён карниз, и те, кто не выносили света, могли огородиться длинной портьерой. Своеобразное окно выходило на восточную сторону. Оттуда открывался вид на лес, сменяющийся вдалеке выступами низких гор, которые, впрочем, были едва заметны за зелёным нагромождением. Если смотреть вниз, сквозь широкие щели балконных перил, то дорожка со ступенями скрывалась за свесом крыши первого этажа, зато часто посаженные кипарисы не заслоняли окна от солнца днём. Когда По решил достать некоторые из своих вещей, он был приятно удивлён, найдя их сложенными в самом верху открытого чемодана, который собирал Ранпо. Его же лежали в беспорядочной груде, но Эдгар, помня утренний опыт, не решился притрагиваться к ним. У них оставалось немного времени, чтобы отдохнуть, до того, как швейцар постучится в номер, чтобы позвать их на ужин. Через полчаса, в сопровождении не знакомого им пожилого сотрудника, мужчины спустились на первый этаж, остановившись перед дверями, занимавшими собой половину стены. Они привлекли внимание По: писатель не мог вспомнить, чтобы видел их, поднимаясь по лестнице в первый раз; оттого, наверно, что сходили они сейчас по второй, располагавшейся по левую сторону коридора. Зал ресторана был самым большим помещением в гостинице. Он был длинным, с рядом чёрных, не зашторенных окон; его, освещённого так же ярко, как холл, путникам приходилось наблюдать лишь с улицы. А отражение в нескольких узких рамах не могло показать всего, что находилось внутри. Столов здесь было мало, видимо, в соответствии с количеством гостей. Белые скатерти с посудой блестели, ожидая посетителей вместе с парой мужчин, которым, за неимением работников, приходилось выполнять роль не только портье, но и официантов. Половина мест уже была занята незнакомыми и знакомыми По гостями, потому им с Ранпо оставалось сесть в центре. В ожидание заказа они молчали: Ранпо продолжал читать взятую газету, в то время как По, рассмотрев всю окружавшую его обстановку, вопреки дурному тону, переключил внимание на сидящих людей. Словоохотливые говорили шёпотом, чтобы не нарушить тишину в зале, другие наслаждались ужином молча: всего занято было 4 стола, не считая их, а с одного официант убирал посуду, когда они только вошли. Первым делом, По бросился в глаза знакомый цвет платья, и в хозяйке он узнал девушку, что появилась на пороге отеля, когда они сидели в холле. Девушка сидела не одна: напротив неё с безразличным видом ела женщина в возрасте, богато одетая, и, казалось, не замечала яростного взгляда, направленного на неё исподлобья со стороны спутницы. Одежда женщина была сменена, тогда как платье девушки ещё было мокрое у щиколоток. По внешнему сходству По предположил, что женщина являлась либо матерью, либо дальней родственницей девушки, но также было видно, в каких неопределённых отношениях они находились. Каждый раз, когда женщина говорила, она даже не поднимала взгляда, а незнакомка отвечала сдержанно, не упуская возможности посмотреть сидящей в лицо. Зло в голосе оставалось для женщины проигнорированным, и она держала себя исключительно правильно, ничуть не высказывая неприязни, хотя в то же время показывала всю гордость и заметное влияние над девушкой. Оставалось только догадываться, какие обстоятельства свели вместе для этой поездки, поскольку, скорее всего, они ехали с По одним поездом. Следующими посетителями, привлёкшими внимание По, стала пара, занимавшая столик левее, у самого окна. И о, какое совпадение! В смеявшейся девушке он узнал безымянную собеседницу с поезда. До этого момента он не предполагал, что обстоятельства сведут их ещё раз, и непонятно почему она не оказалась в числе толпы, первой сбежавшей с поезда. Понаблюдав за парой какие-то секунды, По пришёл к прошлым утверждения по поводу её общительности, лишь немного сдерживаемой при общении с новыми людьми; несмотря на наполненную тарелку, она ни на минуту не прерывала поток предложений, не задавала вопросов, чтобы дожидаться немого ответа, а только говорила и говорила. Несмотря на обстоятельства, из-за которых многие собравшие здесь, включая По, до сих пор пребывали в крайне плохом настроении, девушка не потеряла ни капли детской радости. Она выделялась из зала, наполненного напряжением и стуками серебряной посуды, тем, что была счастлива до глупости. Это было видно по улыбке, смеху, приглушённому рукой, пытливому взгляду, неотрывно следящим за любым движение спутника. Эти жесты добавляли ей подобие человека, терявшего рассудок, вместе с тем николько не портили красоты. Даже голос её показался По изменившимся: он звучал любезнее и милее, почти неестественно. Изменение было скорее непроизвольное, чем намеренно. Этим голосом могли литься комплименты и признания, но никогда упрёки: любовь иногда меняет людей настолько, что они начинают зависеть лишь от предмета обожания. Было ли что-то, обладающее достаточной значимостью для влюблённой, кроме равнодушного мужчины напротив? Против неё занимал стул её муж. Описание его, услышанное По из уст девушки, во много отличалось от вида, произведённого его строгим и гордым видом здесь; от чего происходило такое различие было очевидно: затуманенный любовью взор не замечал ни холодности, ни серьёзного взгляда, смотревшего на всех свысока. Как бы По не старался, вид этого человека не позволял назвать его "самым добрым и нежным"; стараясь убедить себя в правде слов новой знакомой, оставил за ним эту характеристику, не желая проверять её, вступая с ним в какие-либо отношения. Он отличался от остальных гостей парадным и строгим видом - военной формой. Единственное, что ему недоставало фуражки на голове и какого-либо оружия за поясом: видимо, чтобы не привлекать излишнего подозрения. Хотя эти предосторожности были лишними: сверкающий орден, ярко выделяющийся на фоне тёмной рубашки цвета хаки, самим блеском выдавал в мужчине служащего, невольно обращая внимание людей вокруг, в особенности тех, кто имел представления о значимости наград. Черты также соответствовали его положению: на вид ему было от тридцати до сорока, но присмотревшись, возможно было заметить, что военный был моложе: возраста прибавляли острые черты лица, плотно сжатые губы, из-за которых обычный тон становился приказным, заметная щетина. Он сдержанно вёл разговор с женой, изредко поддакивая ей в знак внимания и показывая заинтересованность. Даже непроницальный наблюдатель со стороны заметит за его постоянным молчанием полное отсутствие понимания речи девушки или безразличие, но то ли девушка действительно не замечала равнодушия к её присутствию, то ли обладала тем характером,который, вкупе с чересчур сильной влюблённостью, позволяющей ей не заострять внимания на подобных "мелочах". Возможно, мужчине и было бы стыдно за свою молодую жену, если бы он хоть единожды посмотрел на неё; пока она изливала мысли с набитым ртом, он использовал каждый принесённый прибор, не отрываясь от тарелки. Он по праву мог осудить её за детское поведение, тогда как она - упрекнуть в холодности, однако не сделали этого (мужчина - не от стеснения или любви). Ни в коем случае нельзя утверждать, имея лишь поверхностные взгляды на их отношения, отсутствие здесь взаимной любви: не смея критиковать человека, о натуре которого пока ничего не стало известно, мы спишем его поведение на мысли, которые своей важностью так часто заставляющей нас забывать о происходящем вокруг, отражаясь в нахмуренное от напряжения лице глубокой задумчивостью. Если какие-то чувства, похожие на те, что испытывала супруга, передавались ему, не давая им завладеть разумом, мужчина поступал очень благородно и разумно для них обоих. Для себя Эдгар мысленно отметил, что никто другой не мог быть лучшим мужем для этой девушки: вспоминая их недолгую беседу, когда за полчаса его начинало клонить в сон, он удивлялся выдержке молодого человека, а более всего его вежливым поведением, благодаря коему в зале ещё царило спокойствие. Однако не стоит долго задерживаться на влюблённых. Оставляя пару в стороне, предоставив их только друг другу, По перевёл взгляд на столик, занимающий пространство близко к противоположной стене. Сцена, которую По пришлось наблюдать там, поразительно напоминала описанную выше, хотя некоторые отличия присутствовали между ними. Постоянное присутствие двух мужчин этим вечером не было для По таким удивительным после их косвенной встречи в гостиной. Теперь они сидели к нему в профиль, и он мог рассмотреть их лица. Что уж говорить: с одним из них он имел случайность "пообщаться" в вагоне, что касается второго, - молодого мужчины, чьи чёрные волосы по плечи постоянно закрывали лицо, - то его Эдгар видел во второй раз. Для себя По рассудил, наблюдая за ними не в первый раз, что ни один не вызывал у него особой симпатии. Единственное, что прельщало его склониться ко второму - было молчаливый и бесстрастный характер, с которым он сносил причудливое поведение спутника. Но было в нём нечто таинственное. В нём не наблюдалась гордыня, как у того офицера, и лицо мужчины было расслаблено, глаза закрыты. Положив одну ногу на другою, прислонившись к обитой спинке стула. Он был отрезан от разговора и окружающих, пребывая в собственных мыслях. В отличие от сидящего напротив, который ещё был занят вторым блюдом, перед ним стояло только чайное блюдце, куда со звоном периодически опускалась опустошённая чашка. Как он так умело пропускал мимо слуха громкие голос, когда в голове царила тишина, и умудрялся шёпотом, тихо и коротко давать замечания было преисполнено изящества, присущего, в отличие от скромности, меньшему числу личностей. Поведение его партнёра нельзя было назвать грубым, но отсутствие стеснения в нём точно проскальзывало: По не мог расслышать их диалог, но и с тем он не представлял, какая тема могла подлежать такому долгому обсуждению и смеху. Мужчина то развязно откидывался назад, качался на стуле, то резко наклонялся, кладя локти на стол. Ни в одиночестве, ни в чужом обществе поведения его не менялось из-за отсутствия смущения, а возможно и представления о манерах. Его, как и девушку, словно не коснулись обстоятельства, заточившие, именно вынуждено, незнакомых людей вместе; однако в этом зале их непокинутый оптимизм никак не разряжал общей обстановки. В тот момент, когда По смотрел в их сторону, человек оглянулся. Он мог бы проигнорировать писателя, как было бы для Эдгара лучше, но посчитав его за знакомого, мужчина широко улыбнулся и сузил один глаз,давая ему понять, что узнал. По не сразу сообразил, как ответить на это приветствие, потому поспешил отпустить голову, слыша раздавшийся в конце зала сдавленный смешок. Не понятно, действительно ли странный незнакомец был лишён желания выглядеть порядочно или из-за маски в виде карты не замечал обращённых к нему нахмуренных взглядов девушки в мокром платье и господина, занимавшего единственный стол справа. То был мужчина средних лет; сидя у противоположной стены от военного, который был очень хорошо сложен, он производил ещё более неприятное впечатление. В отличие от молодого человека, он был полноват, и к тому же сидел низко сгорбившись. Его верхние веки нависали так, что глаза смотрели на всё с прищуром, а заметные морщины между бровями, появившиеся ни то от глубоких раздумий, ни то от ярости, придавали взгляду вечно хмурое и суровое выражение - любому, кто встречал его, становилось не по себе. По отдельности губы, с утолщённой и выпирающей нижней, кривой нос, круглое лицо можно было назвать красивыми, но вместе они выглядели отвратительно. Ел господин медленно: своим строгим взглядом он неотрывно смотрел на спину смеющегося мужчины, при это озираясь в поисках людей, которые могли разделять его недовольство. Так как зал-ресторан совершенно отличался от вагона, ибо от обстановки самое разное общество становилось на ступень выше, это значило для мужчины отсутствие возможности открыто выражать все эмоции; от сдерживаемого гнева он нетерпеливо постукивал носком туфли; разрезая стейк, на столовый нож он давил с такой силой, что звук это разносился по помещению, а кладя порцию в рот, зубы его неприятно скрипели. Если какой-то жёсткий кусок падал с вилки, он чертыхался, и довольно громко, будто в том действительно была чья-та вина. Но не замечал одного - как своим неприязненным поведением привлекал к себе столько же внимания, сколько смеющийся мужчина, наивно полагая, что выглядел взрослым в паре с ребёнком. По в первую очередь подумал о том, как зал до сих пор не начал сотрясаться от криков и ругательств, вспоминая бурную реакцию мужчины на слова проводника. Да, как можно было догадаться, человеком этим был господин, ехавший с ними в одном вагоне и устроивший там достаточно бурную сцену. Скорее всего, на данный момент у него просто не нашлось достаточно сил, чтобы выплеснуть все эмоции, и рядом находилась госпожа, в чью сторону он заглядывал чаще всего. В ином случае он бы уже перевернул стол. Что же, то был человек, о котором у По сложилось самое неприятное впечатление, рассматривая наружной и внутреннюю составляющую. Пока Эдгар изучал посетителей зала, - занятие, которое, кстати, перенял у Ранпо, - оценивая каждого из сидящих, еду принесли. Ранпо уже заканчивал десерт, отставив нетронутое первое блюдо, тогда как По ещё не притронулся к своему. «Эй, По, ты собираешься есть?», - спросил он, на что мужчина не отреагировал. Детектив повернул голову и увидел мужчину, после чего нахмурился. - Эй, мистер, нельзя ли есть потише?Вы здесь не одни. На крик сразу обернулся По с широко распахнутыми глазами, но не тот, к кому была обращена просьба. Ранпо понял, что значило это немое предостережение, и невозмутимо продолжил. - Да-да, я к Вам обращаюсь. Оторвитесь уже от мужчины и перестаньте вести себя, как свинья. Второй приказ прозвучал в полной тишине, сопровождаемый взглядами всех присутствующих, включая двух официантов, до того момента остававшихся безучастными слушателями за кулисами сцены. Мужчина в конце, прервавшись, сразу обернулся, с любопытством поглядев на тайного наблюдателя. Тот моментально побледнел, опустив взор, надеясь не встретиться с насмешливыми глазами. Он действительно походил на самое настоящее животное, по неосторожности загнанное в угол; думая, что у него имелся шанс выбраться из этого положения, господин со всей силой стукнул вилкой по столу, вонзив её в скатерть, заставив тем самым посуду подскочить. В следующую секунду зал мог наблюдать его безобразное, искажённое от гнева раскрасневшееся лицо, направленное в сторону абсолютно невозмутимого Ранпо. Мужчина яростно дышал через сжатые зубы, пока в мыслях он, выставленный на посмешище и оскорблённый животным именем, собирал по словам самый гадкий ответ, на который только было способно его воображение. По молча глядел на друга, поджав губы, ожидая удобного момента, чтобы вмешаться. С его стороны, возможно, это решение было бы опрометчивым, но оставаться безучастным также казалось ему неправильным. Все ждали. Ждали вспышки гнева, в которой непристойные слова и ругательства посыплются из грязного рта, за чем последуют крики, ссора и помощь официантов, если ссора вдруг превратиться в драку. Тот, кто в поезде слышал громкие речи недовольства, не сомневался в способностях мужчины раздувать ссору до крайней степени. Так бы и случилось, если бы в нужный момент мужчина не был остановлен грозным взглядом пожилой женщины, предупреждающе смотрящего на него. «Молчите, - наказывал он, -здесь нет Ваших союзников», -и мужчина, подобно животному, повиновался. Зал вновь наполнил стук серебра. Оставшуюся трапезу полный господин не поднял головы; продолжение ужина казалось пыткой; ему приходилось слышать весёлый разговор за дальним столиком. «Ха-ха, а я всерьёз думал, что интересен только тебе!» - шутил один собеседник, а возмущённый мужчина не смел его прервать. Бессилие порождало в нём чувство неугасающей ненависти. Вот только она была направлена не на шутника, а на беседующего с беспечным видом Ранпо. Под конец ужина, когда тарелки почти опустели, в благодарность за визит всем гостям было преподнесено угощение за счёт гостиницы. Вино подали в самом деле неплохое, а настроение уже было испорчено, так что распиты были три бутыли. Один за одним гости стали покидать ресторан, разбредаться по этажам. Первыми поднялись две женщины, остальные расположились в гостиной. Вино заметно сказалось на общей атмосфере; несмотря на время, перевалившее за десять, никто не хотел ложиться спать. Мало того – все резко перестали вести себя отстранённо. Очень быстро между молодой парой и двумя иностранцами завязалась пылкая беседа, которую сразу решено было продолжать за игрой в бридж. Гостиная быстро оживилась. За этим весельем отстранённо, с ревностным видом, наблюдал из угла мужчина. Со стороны было заметно, как он прислушивался к разговору, в котором, по понятным причинам, не мог принять участия, а компания была слишком поглощена обсуждением поездки, чтобы нуждаться в ещё одном собеседнике. Бридж он не любил, а потому с важным видом попросил стоящего у лестницы портье быть его партнёром в го, при этом выбрав для игры стол рядом с компанией. Партия не интересовала его так же, как беседа, перешедшая к тому моменту на последние новости Йокогамы, и конечно, он проиграл. Подошедший в конце первого гейма пожилой портье предложил сигареты; из тех, кто курил, был военный, потому игра взяла небольшой перерыв. Обрадованный возможностью приобрести собеседника, господин, сидевшей в стороне, тоже изъявил желание. Втроём они вышли, и помещение, погруженное в полумрак, сделалось опустелым. Во время паузы иностранные господа, извинившись, встали и разошлись по этажам по "личным делам", оставив девушку одну за столом. За тем из дальнего кресла, которое еле-еле выделялось из темноты светом единственной на всю гостиную лампы, наблюдал По. Сидя вдалеке от поглощённой весельем толпы, он оставался никем не замеченным, и его не могло это не радовать. Придерживаясь прежнего отношения к этим людям, даже после выпитого он не испытал желания контактировать с ними, тем более что не был азартным игроком. Пока же его присутствие оставалось необнаруженным, он был избавлен от настойчивых приглашений и обязанности говорить о городских сплетнях. На его удачу, девушка думала, что он отправился наверх, а странный «знакомый» успел позабыть о нём. Прислуживающий парень, что стоял рядом, к счастью, оказался достаточно понимающим, чтобы не заговаривать с По; Эдгар не беспокоился за свою скучную участь призрака, и обрадовался ещё больше, когда полный господин, от безделия смотрящий во все стороны, вышел покурить. Почему же По не поднялся в номер? Он ждал. Около десяти минут назад Ранпо отлучился по нужде с просьбой подождать его возвращения, чтобы ему не пришлось идти по темноте одному. Почти заставив друга поклясться оставаться на первом этаже, он повёл себя самым странным образом, ибо не раз высказывал нелюбовь к патетике. По особенно обеспокоило это, когда игра продолжилась, а Ранпо не появлялся. Шёпотом спросив у портье, не доводилось ли ему видеть детектива, тот покачал головой. Понятное дело, что сейчас Ранпо находился где-то в гостинице, а может даже на втором этаже. С угасающим поминутно терпением По неподвижно оставался на своём месте, а тем временем партия подходила к концу. Тогда только с противоположной стороны коридора показался Ранпо. «Пойдём,» -потянул он По за руку, и они покинули шумную гостиную. На этот раз Ранпо в очередной раз пытался скрыть причину долгого отсутствия, отвечая на вопросы одной глупой отмазкой или игнорируя их вовсе, однако По не оставлял его, пока он не вспылил. - Подожди, пока все улягутся! На этом раздражённом ответе, не давшем По разгадку ни на один вопрос, они поставили в разговоре точку. Следующие полчаса, сидя рядом друг с другом, правда, на разных кроватях, мужчины провели в тишине. Ранпо занял себя приставкой, По – книгой. Изредка от чтения его отвлекали звуки из коридора: сначала компания, покинувшая гостиную, какое-то время стояла в коридоре второго этаже (По ясно слышал их разговор, поскольку происходил он за дверью), затем все разошлись по номерам. Через три минуты хлопнула ещё одна дверь, - видимо, не влившегося в общество мужчины. В проходе всё затихло. Употребляя это глухое и мягкое слово, мы подразумеваем лишь отсутствие голосов и звуков веселья. В действительности, тишина присутствовала лишь в ванных – комнатах, где не стояли окна. Не стоит забывать, что и во время безмолвного ужина, и общего развлечения, снаружи разыгрывалась буря. Небольшая гостиница со всеми её тесными комнатками, стены которой были удивительно крепкими, создавала лишь видимость спокойствия. Здесь не встречались занавески – только тяжёлые шторы, скрывавшие то, что происходило вокруг. Тем не менее, пока люди были поглощены каким-либо занятием, они не обращали внимания на неожиданные белые вспышки, похожие на уличные прожектора, неожиданно бросавшие в комнату чёрные тени. Говоря, они привыкали к гулкому шуму на фоне, принимая его за «тишину». Продолжительные стуки, походившие на падение огромного здания, на самом деле являвшиеся раскатами грома, не могли отвлечь их от беседы. Окна были закрыты, потому спящие не задумывались о пропаже звёзд, особенно просвечивавшихся в холодную погоду, как и о луне. Но тем было лучше; загоревшись желанием взглянуть за горизонт, как сильно огорчились бы они, ибо за стеклом было одно – чернота. По слышал одинадцать тихих ударов настенных часов с первого этажа. Близилась полночь. Поглядев на друга, что даже не оторвался от игры, он подумал, стоило ли дожидаться ответа, который он обещал дать? Собирался ли Ранпо вообще рассказывать По что-либо? Потому ли не спал до сих пор? - Ты собираешь ложиться? Вопрос пропал в тишине. - Вставать завтра рано. Мы с Карлом будем спать. И ты ложись. - Нет, - моментально воскликнул Ранпо, - ты поможешь мне. - Ранпо-кун, я не смогу помочь тебе, если не узнаю, что именно должен делать. Вроде, все уже спят. - Мы не можем знать точно. Нужно ещё подождать. Сейчас не время, не время! – возразил он, - Когда будет пора, он постучит, как и условлено. - О ком ты? – настороженно спросил По. Три коротких стука заменили ответ. Чтобы ни капли света их номера не пролилось во мрак коридора, вошедший немного приоткрыл её, желая убедиться, не спали ли они, после чего тихо ступил в комнату. Поздним гостем оказался пожилой портье. - Я принёс всё, как Вы и просили. Ранпо, подойдя, принял из его рук пять свечей, коробку спичек и гасильник. Желая вступить в разговор с первым человеком здесь, показавшийся По благоразумным и серьёзным, он оторвал взгляд от доставленных вещей. - Извините, Вы не знаете, когда дождь прекратится? - Мне точно не известно, - ответил мужчина, задумавшись, - но по прогнозу, такая погода продержится до утра. Вам повезло, что ливень не застал Вас в дороге, другим гостям повезло куда меньше. Было около девяти вечера, когда они прибыли сюда, получается, дождь шёл уже как два часа. - Свет в коридоре будет гореть? – спросил Ранпо, на что старик покачал головой. - Мне нужно, чтобы свет в коридоре оставался. - Извините, сэр, но обычно единственная лампочка, которую оставляют гореть – у входа в служебный туалет, на первом этаже. Я не могу не погасить верхний свет - это разбудит других гостей, однако, если Вам так угодно, настенные светильники в Вашем распоряжении. Правда, лампочки не совсем новые, но дорогу будет видно. - Спасибо. - Что же, если Вам больше ничего не нужно, тогда я пойду. Ранпо поднял голову. -Даже не спросите, зачем свечи? - недоверчиво и с ухмылкой спросил он. Портье обернулся. Последнее, что увидел По, смотрящий в окно в то время, как детектив и мужчина разговаривали, была белая вспышка, просочившаяся сквозь тяжёлые складки серой портьеры. Без предупредительного раската ворвавшись в номер, она на мгновенье наложила отпечаток, возвещавший о её приходе – чёрные тени, - а затем, с той же быстротой исчезла. Но самым ужасным было то, что с собой в ночь она забрала свет. Мрак, в который погрузилась комната, - тот же мрак сейчас царил на заволоченном свинцом небе, - был таким густым, что они не могли видеть друг друга первые минуты. Постепенно комната начала проступать во тьме. Маленького кончика горящего фитиля хватало только на один уголок; чтобы можно было свободно ходить, не опасаясь, споткнувшись, упасть, достаточно было пяти. На этом запас кончался. - Мне была понятна Ваша предосторожность, потому у меня не возникло вопросов. Я бы сам поступил так же, - наконец произнёс мужчина, чиркнув спичкой, и маленький огонёк осветил его немолодое лицо. – Что ж, это оказалось очень кстати, иначе долго мне пришлось бы искать спички по темноте. - Разве свет не должен включиться автоматически? - задал вопрос По, прикинув, что электричества не было минут десять. - Раньше оно может и было так, да система не новая, приходится делать всё вручную. Портье заглянул в коридор и взял предмет, стоявший на маленькой старой тумбочке. Со звоном он приоткрыл стеклянную дверцу фонаря и поднёс горящий кончик. - Спокойной вам ночи, господа. - Вы собираетесь идти проверять уличный щиток несмотря на то, что за окном гроза? «Н-да, вправду, последние несколько лет не разыгрывалось такой бури, как сегодня. Однако, такова моя служба. Пусть сейчас все спят, а что наутро? Дождь может идти несколько дней сряду, тут уж ничего не поделаешь, за окном чернота, нужно, чтобы хоть здесь было светло», - задумчиво заключил старик, и, поклонившись, вышел. - Ты очень хотел, где я пропадал те десять минут после ужина, так вот же, слушай. Я наблюдал. Нужно поторопиться, иначе наблюдения мои окажутся напрасными, а на них я действительно потратил много сил. Но главное - от этого зависит, возможно, не одна жизнь. От последних слов, произнесённых громким шёпотом, непривычно серьёзным для детектива тоном, у По всё внутри похолодело, и он почти вздрогнул. Ранпо, ожидая этой реакции, взял По за руку. - Не задавай вопросов, просто сделай, что я скажу. Знаю, ты захочешь возразить, но помни, что времени у нас очень мало. По было тяжело не возразить Ранпо после того, как тот вкратце изложил план. Он казался настолько безумным и был преисполнен неточностей, а соответственно, вероятность успех их заключался где-то в десяти процентах. Эдгар сделал этот вывод не только по собственным соображениям: он заключил это по молчанию, последовавшему за вырвавшемся сгоряча вопросом «Ранпо-кун, ты уверен, что мы в силах сделать что-то?» Если бы попытка закончилась провалом, Ранпо рисковал получить огромное пятно в своей репутации детектива, с чем ему до сих пор не приходилось сталкиваться. Кажется, что одна неудача никак не могла повлиять на его судьбу. В сущности, так оно и было, но мнение людей, восхищавшихся им, значило для него намного больше, чем казалось; выше стояло только его собственное. Не рискнув браться за это дело, он сразу оказывался избавлен от сей возможности потерпеть поражение, однако не станет ли это впоследствии его кошмаром, постыднейшим секретом? В соседней комнате будет торжествующе смеяться убийца, а он из-за шума заткнёт уши. Он станет убийцей, не держа в руках ножа. У молчания было однозначным, и оно не смягчило резкого слова. По не только слышал неуверенность в голосе, но и видел, как Ранпо, говоря, неотрывно смотрел в сторону двери, словно боясь иной раз встретиться с ним глазами. Сомнение отражалось и на лице, которое он так старательно прятал. Его смятение передалось и По. Он готов был, вопреки запрету, уговорить Ранпо подождать, но тот, повернувшись, крепче сжал его ладонь. - Если мне удастся поймать преступника, половина успеха будет принадлежать тебе. Но не как моему сопернику. Назовём это «первым преступление, которое мы предотвратили вместе. Они расстались у двери и отдалились друг от друга насколько было возможно. Две узкие деревянные лестницы, спускавшиеся в коридор первого этажа и к дверям ресторана, служили местами, где мужчинам предстояло поджидать убийцу. Так как их комната находилась левее центральной,- седьмой, - то портье явно спустился по ближайшей. Как раз за ним последовал Ранпо. По испытывал трудности в понимании всего, что объяснял ему друг, - настолько быстро он говорил, но изложенные обоснования их плана заключались в следующем: "Я думаю, тебе ещё не стало понятно, что, несмотря на уверенный ответ того портье, никакая гроза не причастна к пропаже света. Это так. Окно балкона выходит на восток, и по тому, какая вспышка была огромной, казалось, что молния попала прямо в выступ, однако это не так. Она попала в эту точку, только выше, ибо выше установлен громоотвод, - я заметил его как раз, когда выходил сегодня вечером на веранду, - а соответственно, никакой опасности для электричества она представлять не могла. Старик пошёл к щитку, который, между прочим, расположен стене веранды, а та, - забыл сказать, - полностью застеклена. Я стучал, и могу точно сказать, что стекло так просто не разобьёшь. Понимаешь, к чему я веду? Обычно она ударяет в самую высокую точку, так что подобное едва ли возможно. Но что до старика - он не понял этого. Я пробовал сослаться на погоду, но он оказался крайне смелым и преданным своей работе, - похвально, но в этой ситуации это только помешает. Если бы я сказал об убийце, то он наверняка поступил бы так же. И я отказался от этой идеи. Работая здесь порядка тридцати лет он не понял систему, по которой работает свет, но в силу его возраста это можно простить. Отключение света - старый и проверенный трюк. В одно время он служит и способом отвлечения, и создаёт идеальные условия для успешного убийства - полную темноту. То же сделал и наш преступник, а вот какой из двух путей он выберет - остаётся загадкой. Но здесь мы не можем полагаться на математику - она не имеет того значения в расследованиях, ибо не зная даже личности преступника проценты остаются числами, но не вероятностью. Преступник ждёт, пока спуститься портье, чтобы исключить возможность случайной встречи, затем, выбирая одну из двух лестниц поднимается на второй, совершает убийство и возвращается в номер. Но главная его задача - не само убийство; намного больше он заботится о времени. Если свет загорится - значит, старик поднялся, и для преступника уже не представляется много выхода, как побег. Но до этого не стоит доходить. Поймать его будет легче: мы воспользуемся твоей способностью. Мы будем ждать до тех пор, пока не зажжётся коридорный свет. Если это произойдет - знай, преступление совершилось. И ещё, если ты не против, я возьму маленького помощника с собой." В логике Ранпо было нечто такое, заставляющее По каждый раз восхищаться его наблюдательностью, ибо сколько раз он не пытался подбирать те вещи, которые действительно стоили внимание и могли привести к разгадке, у него это не получалось. Так же, как и связывать их в единую последовательность. Но он не страдал от осознания своей слабости сейчас, - мы говорим сейчас, не шесть лет назад!- с того момента, как Ранпо стал его другом. Но одно дело - раскрыть преступление; предотвратить его, не зная личность преступника, было совсем другой вещью, на которую, возможно, был способен только он, и По не мог не восторгаться при мысли, что этот человек верил в его способности больше, чем он сам. Предотварить убийство - значит не "делить мысли с убийцей", а знать больше, чем убийца, ибо когда он продумывает свой ход, вы уже сделали два, - его и свой, следующий, - и только ожидаете момента поражения. Снизу доносился частый монотонный стук секундной стрелки; каждый её сдвиг приближал момент встречи, но исход её был до такой степени непредсказуем, что По, привыкший за годы практики иметь дело с самыми искусными убийцами, ощущал холод в ладонях. Не будь Ранпо серьёзным, он бы не позволил сомнениям доводить его до волнения, но тем не менее, сильнее предубеждение на него подействовала последняя сказанная фраза. Каждое раскрытое его другом дело вызывало у него восторг, который он не стеснялся высказывать словами и комплименты, будучи в числе фанатов, но никогда не мог подумать, что когда-нибудь сможет стоять перед толпой вместе с ним. Какая возможность открывалась ему в этом деле! Ему не нужно было терзаться над разгадкой: использовать способность в подходящую секунду - и на этом всё. Он не мог помышлять, как легко могла доставаться победа! По вслушивался в каждый шорох, доносившийся под лестницей. Шум ливня был особенно громким здесь; с наружной стороны стены находился водосток, бурным потоком пропускающий водопад, и с небольшого выступа крыши капли с глухим звоном отскакивали от металла. Но ни скрип паркета, ни звон каблуков не выделялся среди общего шума. Зная, что вот-вот прогнётся под весом половица и ему нужно будет бежать к тому месту, По состредоточился лишь на звуке. Находится на лестнице, где не было даже маленького просвета оконца, полагаясь только на слух походило на игру с завязанными глазами. Потому все остальные чувства были напряжены. Вторая стрелка сдвинулась с более низким звуком. Прошла минута. Минута, кажущейся ничтожно короткой в обычной жизни и слишком долгой здесь. Несмотря на всё терпение Эдгара, по прошествии шестидесяти секунд он начал понимать, что что-то было не так. Человек не мог медлить, так почему же он тратил драгоценное время? Или он заметил их? Нет, он не мог выглянуть из-за угла, оставшись незамеченным. Поддавшись неожиданно возникнувшей поразительной мысли, По медленно поднялся, не спуская глаз с черноты коридора у подножия лестницы, и заглянул в коридор. Двери оставались плотно запертыми, не было ни лучика света в щели; не заметив чего-то подозрительного, он вернулся. В противоположной стороне, где остался Ранпо, стояла та же тишина; другой её название - "затишье", употреблялось обычно в описании морской погоды, но здесь подходило куда больше, чем просто "отсутствие звуков, возвещающих о чьём-то присутствии". Вы посмеётесь с подобного сравнения, сказав: "Ведь за затишьем следует буря." А в коридоре просто зажглась потускневшая от времени лампочка.