Руководство по приручению парней

      Джек блуждал по полутемным коридорам школы, пытаясь незаметно выбраться в фойе. Викторианский прикид удачно скрывал беглеца от взглядов взрослых: проносясь мимо, те не обращали никакого внимания на благородно одетого юношу, в котором едва ли можно было узнать бывшего раба, но с одногодками дело обстояло сложнее — те оборачивались и пристально вглядывались в подозрительную фигуру, разгуливающую без ошейника. Ускорив шаг, Джек лихо завернул за угол и столкнулся лицом к лицу с Джереми.       — Твою ж!.. — выдохнул Джек, увидев фонарик в крепкой руке здоровяка. За мгновение до того, как луч света скользнул бы по лицу незадачливого беглеца, чьи-то руки мягко оттащили его в сторону, а обзор перегородила тощая спина в старомодном сюртуке.       — Все хорошо, следуй за мной, — прошептали в самое ухо, настойчиво дергая за руку.       Приглядевшись, Джек узнал в парочке, явившейся на выручку, тех самых близнецов, которые таращились на него под деревом в саду. Не самые приятные лица, но выбирать было некогда. Он послушно пошел за одним из братьев, пока второй остался заговаривать зубы Джереми.       — Куда мы идем? — спросил Джек, когда они остановились за очередным поворотом.       — Тш-ш-ш. — Проводник многозначительно приложил палец к губам, осторожно выглянул из-за угла, прислушиваясь к каждому шороху. Пользуясь моментом, Джек осторожно оглядел его: худощавая фигура, бледный вид, смолянисто-черные волосы с завитушками, тонкие губы, дебильно-важный вид… Прямо Бенедикт Камбербэтч на минималках! Довольный открытием, беглый раб приглушенно хихикнул, и Камбербэтч странно посмотрел на него.       — Видно что-нибудь, Шерлок? — Джек не мог сдержать улыбки, замечая все больше сходства со знаменитым актером. Интересно, кто это? Неудачный клон? Внебрачный сын?       — Пожалуйста, помолчи, — попросил тот, не разделяя оптимизма спутника. На лбу выступила испарина, пальцы нервно перебирали пуговицы сюртука. — Мы ждем брата, надо убедиться, что с ним все в порядке.       «А что с ним может случиться? Он же не шоколадная плитка, чтобы растаять в руках Джереми», — хотел было съязвить Джек, но решил не нарываться. Вместо этого он прислонился спиной к холодной стене и тоскливо уставился в окно, за которым сгущались темные тучи. Как же звали братца Шерлока? Майк… Майки… Майкрософт?       Джековы думы прервало ритмичное щелканье башмаков по кафельной плитке: к ним приближалась точная копия Камбербётча, только у этой был более довольный вид. Воссоединившись, они дали друг другу пять, и оба засияли, как начищенный четвертак.       — Как все прошло? — спросил Джеков проводник, потирая вспотевшие ладони.       — Превосходно! Выше всяких похвал! Купил молчание за протеиновый батончик! — восторженно похвалился собеседник.       — Потрясающе! Эксперимент можно считать удачным!       Джек с укоризной посмотрел на обоих: ей-богу, как дети малые! Близнюки вели себя так, словно забыли о его существовании, а ведь всем троим следовало убираться из школы, охваченной волнением, да побыстрее!       — Вы еще поцелуйтесь, — сердито буркнул Джек, напоминая о себе. Братья притихли, с упреком посмотрели на него.       — Фу, как грубо.       — Неприемлемо.       — Даже не обсуждается.       Один вдруг толкнул локтем другого, хитро кивая в сторону Джека. Быстро сообразив, что от него требуется, подельник вытащил из кармана еще один протеиновый батончик и дружелюбно протянул новичку.       — Что это? — хмыкнул Джек, не торопясь принимать сомнительное подношение. Парочка заговорщически переглянулась и принялась уговаривать:       — Суперпитательный батончик.       — Со вкусом вишни, попробуй.       — Пальчики оближешь.       После всей беготни и пляски с Анжеликой Джек и в самом деле чувствовал голод и упадок сил, но брезговал брать угощение из рук этих чертовых извращенцев. Он хорошо помнил, как один из них посылал ему воздушный поцелуй в саду, а другой краснел и прятал стояк. Еще усыпят, чего доброго, а потом выебут в жопу. Нет уж, хуюшки!       — Сам лижи свои пальцы!       Братья озадаченно переглянулись, затем сделали еще одну попытку:       — Пожалуйста, прими этот скромный дар.       — Мы были бы очень признательны.       — Да, нам бы очень пригодилось, чтобы ты занял свой рот и не мешал думать.       — Чего-о?! — Джек рассвирепел, кинулся в атаку, грозно сжимая кулаки. — Сейчас я твой рот займу, козел бледномордый!       Братья в ужасе попятились, судорожно передавая друг другу злосчастный батончик и пытаясь сбивчиво объясниться, но тут в коридоре послышались торопливые шаги. Джек мгновенно остыл и испуганно уставился на странную парочку. Поняв друг друга без слов, родственники подхватили беглого раба под руки и на цыпочках прошмыгнули с ним в ближайшее помещение. Оказавшись внутри, Джек поморщился от въедливого запаха хлорки, резавшего глаза. Где-то рядом не переставая текла вода и надрывно шумел сливной бачок.       — Мы что, в сортире? — хрипло спросил Джек, с трудом разглядывая очертания кабинок и раковин сквозь пелену слез.       — Потрясающая наблюдательность! — похвалил тот из братьев, что остался караулить у двери. Второй направился к окну, пододвинул мятую железную урну, привычно взгромоздился на нее двумя ногами и потянулся к ручке.       — Отлично, мне поссать надо. — Джек пристроился у ближайшего писсуара, вытащил свое натертое достоинство, все еще сохранявшее запах клубничного крема, расставил ноги пошире, прицеливаясь. Без трусов было даже удобнее, чем обычно.       — Хорошо, только быстро, — попросил тот, что стоял на стреме. Другой широко распахнул окно и сел на раму, загораживая последний свет. Сильные потоки воздуха мгновенно взметнули мелкий мусор и туалетную бумагу, а также трагически воздействовали на Джекову струю: под влиянием воздушных масс он случайно попал себе на штанину, выругался, ощущая растекающееся тепло. Надел, блядь, чистые брюки, называется!       — Темно, как в жопе у… слона! — негодовал Джек, запоздало поворачиваясь спиной к сквозняку. — Хрен ли свет не включите?!       — У нас тут тайная операция.       — Очень тайная.       — Темнота нам очень даже на руку.       Вздохнув, Джек кое-как закончил свое дело, небрежно обтер мокрые пальцы о штанину и поинтересовался, что дальше.       — Даже руки не помоешь? — удивился тот, что сидел на подоконнике.       — Да похуй на них, блядь! — Джек начинал злиться. По ноге противно стекала собственная моча, а этих заботила лишь сраная гигиена!       Сидевший на подоконнике быстро переглянулся с братом, оставшимся внизу, — тот бессильно пожал плечами, как будто извиняясь за то, что приходится иметь дело с самым настоящим варваром.       — Ладно. Теперь аккуратно лезь на урну, а затем… Бр-р, дашь мне руку, я вытащу тебя. Брат, будь добр, перестань корчить рожицы и помоги нам.       Вдвоем они принялись дружно заталкивать беглеца в оконный проем: тот, что сидел сверху, со страдальческим видом тащил парнишку за немытую руку, а другой с довольной улыбкой лапал его за ягодицы, делая вид, что помогает снизу. Наконец дело было сделано: все трое оказались на улице, под тяжелыми свинцовыми тучами, наполненными грозами и дождем. Быстро темнело, ветер усиливался, холодный воздух пропах мокрой пылью и озоном.       — Где же Гарри? — повысил голос один из близнецов, пытаясь перекричать ветер.       — У меня тот же вопрос! — поддержал другой, положив руку брату на плечо. Вдвоем они взволнованно озирались, ища загадочного Гарри, но того и след простыл.       Пока велась оживленная дискуссия, Джек окинул взглядом территорию вокруг школы, прикидывая свои шансы на успех в одиночном забеге. Тучи сгущались все сильнее, видимость была никакущая; с небес вот-вот хлынет библейский потоп, а он не имел ни малейшего понятия, где искать укрытие. Что ж, делать нечего: хочешь не хочешь, а придется держаться странной парочки. Те вроде не пытались сделать с ним ничего плохого, а в случае чего обоих легко можно приструнить кулаками, благо те уже показали свою врожденную ссыкливость и неспособность дать отпор. Вздохнув, Джек подошел поближе к рассуждавшим близнецам.       — Ты точно сказал ему ждать нас здесь, у правого крыла?       — Точно, а как иначе?       — Гм, неужели Гарри опять перепутал стороны?       — Он мог, ты ведь его знаешь.       — Боже, вот что значит неоконченное среднее…       Погоде, как и Джеку, надоела эта бессмысленная болтовня. Небо пронзила яркая вспышка молнии, следом раздался оглушительный удар грома. Начался жуткий ливень, заставший троицу врасплох.       — К беседке! За мной! — скомандовал один из братьев и первым ломанулся к укрытию, за ним второй, а Джек, матерясь, затрусил следом.       Несмотря на боязнь грозы, братья деликатно оббежали пеструю клумбу, не задев ни одного растения. Джек, как бульдозер, попер напролом, прямо по цветам и рассаде, поскользнулся на мокрой земле, поцарапал руку, чуть не упал. Изрядно вымокнув и едва не потерявшись в чертовых кустах, он с горем пополам догнал шустрых подельников, с диким видом влетел в беседку и рухнул на лавку, переводя дух. Рядом сверкнуло, озарив землю новой вспышкой, в легких завибрировало от последовавшего удара.       — Вот и верь после этого гидрометцентру, — посетовал один из близнюков, оправляя сбившийся сюртук.       — Ты как, друг? — спросил второй, обращаясь к побледневшему Джеку. Тот приподнялся на лавке, обхватил себя за плечи, поежился.       — Н-нормально. — Он соврал, чувствуя себя отвратительно. Тонкая викторианская рубашка промокла, словно бумага, холодная ткань противно липла к телу, вызывая непроизвольную дрожь. — Только бы п-переждать где-нибудь… в тепле, п-под крышей.       Близнецы снова обменялись многозначительными взглядами. Кому-то предстояло побегать под дождем в поисках заплутавшего Гарри, но кому именно? В другое время они бы решили эту задачку с помощью «Камня, ножниц, бумаги», но вид бледного, замерзшего, уставшего паренька вызывал у обоих неподдельное сочувствие. Кивнув, один из них решительно натянул верхнюю одежду на голову и с отчаянным боевым кличем бросился прямо под шквальный ливень с грозой.       — Что это с ним? — ахнул Джек. Второй что-то ответил, присаживаясь рядом и снимая сюртук, но его слова потонули в очередном раскате грома. Джек содрогнулся и повторил свой вопрос, провожая взглядом удалявшуюся фигуру.       — …Пошел за Гарри! Скоро вернется! — повторил Камбербэтч, заботливо укрывая озябшего парнишку собственным сюртуком. К счастью, тот был слишком уставшим, чтобы заметить, с каким любопытством скользят тонкие пальцы по его ключицам и лопаткам, натягивая плотную ткань. Близнец едва заметно улыбнулся и сильнее прижался к партнеру, радуясь, что тот не возражает против близкого соседства.       Двое мальчиков терпеливо ждали третьего, тихонько сидя на лавочке в хлипкой беседке, слушали звуки дождя, думая каждый о своем. Джек зябко кутался в теплую ткань дареного сюртука, не задавая лишних вопросов, хотя ему было жутко любопытно: кто такой Гарри? Зачем он так нужен? И, наконец, — как отличать этих двоих друг от друга? Как их вообще зовут? Кто их хозяин?       Спустя некоторое время из-за поворота показался конный экипаж — запряженная двумя лошадками небольшая черная карета с двумя старинными фонариками по бокам. Джек ущипнул себя за щеку, не веря своим глазам, но боль оказалась настоящей. Как и все, что он видел.       — Гарри, рад видеть! — Близнец вскочил на ноги и приветливо помахал рукой кучеру, небритому мужчине средних лет, в желтом дождевике. Тот ответил коротким кивком и приглашающе отворил дверцу кареты.       — Прошу прощения за опоздание, юные джентльмены! Скорее, пожалуйте на борт!       Джек во все глаза таращился на настоящих лошадей, на причудливую карету, на личного кучера, прислуживавшего малолеткам, и никак не мог понять: что же такого нахимичила Джульет, что его так жестко накрыло? Какого хера?       — Ну же, пойдем, отогреешься. — Близнец, ухмыляясь, взял Джека за руку. Тот неохотно встал, покачиваясь от ветра.       — Смелее, не бойся, — позвал второй, весело выглядывая из кареты. — Здесь тепло и уютно, места всем хватит.       Ловец молний подался вперед, протягивая руку, чтобы помочь взобраться, и Джек увидел, как сильно тот вымок: с кончиков волос и с рукавов не переставая капало, одежда висела тяжелыми лохмотьями и хлюпала от каждого движения, под ногами собралась целая лужица влаги. Невольно проникнувшись уважением к этим двоим за такие жертвы ради него, Джек неуклюже запрыгнул в повозку. Следом забрался другой и плотно закрыл дверцу, дав сигнал кучеру. Тот кивнул, ослабляя поводья. Фыркнув, лошадки развернулись и поскакали прочь, увозя троицу беглецов подальше от школы.

***

      Карета жестко подпрыгивала на неровностях и кочках грунтовой дороги, дождь нещадно молотил по крыше и окнам, всполохи молний проникали внутрь даже сквозь плотно задернутые занавески. Пристроившись в углу, Джек приподнял краешек невесомой ткани, провожая взглядом удалявшиеся очертания здания, в котором бросил Анжелику одну, затраханную до полной отключки, и недоебанную суку Джульет, ширнутую в жопу своей же дрянью. Интересно, как работает эта ее хуйня? Отрубает память и превращает на короткое время в зомби — это понятно, но чьих команд слушается новообращенный — того, кто его ширнул, или вообще любых? Хоть бы кто приказал ей сдохнуть на хер — банально перестать дышать или, на худой конец, тупо уебаться башкой о стену. Джека колотила мелкая дрожь: он боялся очередной встречи с безжалостной хозяйкой и не сомневался, что на этот раз она уж точно оторвет ему яйца, чтоб неповадно было. Ясно одно: без помощи и поддержки ему не выжить. Но просить об этом было стыдно.       Он перевел осторожный взгляд на своих новых знакомых, пытаясь понять, можно ли им доверять. Те как будто только этого и ждали.       — Позволь представиться: я Рик, это Морти, мой брат-близнец, — оживился один из попутчиков, сидевших напротив. Оба с достоинством поклонились, неотличимые, как две капли воды, но ничуть не похожие на знаменитую парочку. Джек прыснул от смеха.       — Вы что, мультика пересмотрели?       Братья переглянулись, на их лицах читалось явное недоумение. Последний мультсериал, который они посмотрели, был «Американский папаша». Но и тот надоел уже к концу второго сезона, а затем интерес к нарисованным историям и вовсе пропал. Они попытались заново начать знакомство, представились по очереди:       — Я Рик.       — Я Морти.       — Мы братья, Далтоны.       Джек рассмеялся еще громче, прямо в лицо смущенной парочке. В карете было так тесно, что все трое соприкасались коленями. Рик неуловимо скользил по Джеку жадным взглядом, жалея, что на нем слишком много одежды. Но то, как эротично прилипла намокшая рубашка к мускулистой груди и животу, пожалуй, компенсировало это недоразумение. Морти же отвернулся к окну, старательно зачесывая назад свои мокрые волосы: он знал о тайной страсти брата, но сам не испытывал чувств к Джеку. Воздушный поцелуй в саду был всего лишь подколкой, способом подшутить над озабоченным родственником, за что он тогда справедливо получил кулаком в плечо.       — Так как зовут тебя? — поинтересовался Рик, дождавшись, когда новичок успокоится и будет способен вести диалог.       — Джек, — ответил тот, утирая выступившие слезы. — Парни, вы что, правда не в курсе, что есть такой мультик? Ну деревня, ё-моё!       — Что ты имеешь против деревни? — уязвленно спросил Морти, откладывая расческу.       — Да, что? — поддакнул Рик, вмиг изменившись в лице. От былого дружелюбия не осталось и следа.       В карете повисла гнетущая тишина. Двое Далтонов смотрели на Джека так, будто он съел их любимый сэндвич или что-нибудь в этом роде. Испугавшись, что его вышвырнут из повозки в чистое поле посреди грозы, Джек поспешил извиниться:       — Ладно, братцы, простите, сболтнул лишнего. Так куда мы едем?       — К нам домой, переждать, пока уляжется шумиха, — спокойно ответил Рик, зачем-то положив руку на Джеково колено. Джек бесцеремонно спихнул ее с себя, четко обозначая личное пространство.       — Вы рабы или бароны? — Джек нахмурился, пытаясь понять мотивы этой странной парочки. Собеседники с готовностью расстегнули воротники, демонстрируя ошейники.       — Мы предпочитаем называться слугами.       — Или помощниками.       — Младшим персоналом. Как и ты.       — Я не слуга. — Джек усмехнулся, показывая Далтонам натертую, но голую шею, лишенную унизительного средневекового атрибута. Однако на них это не произвело особого впечатления.       — Видели.       — Знаем.       — Поэтому хотим спрятать тебя, от греха подальше.       Джек растерянно посмотрел на обоих, ожидая объяснений, но те решили, что и так сказали достаточно, и не стали вдаваться в подробности. На одном из поворотов опасно тряхнуло, Джек лихорадочно ухватился за ручку дверцы, едва не вылетев из кареты. Рик помог ему удержаться, а Морти высунулся из окошка, велев Гарри вести поосторожнее.       — Простите, господа! — послышался виноватый голос кучера. Он натянул поводья, вполголоса ругаясь на проклятую грозу. Лошади тотчас сбавили ход, возвращаясь на протоптанную дорожку.       — Понимаешь ли, в чем дело… — Рик сжалился, видя немую озабоченность Джека. — Здесь имеют права только хозяева и их слуги.       — У одних — именные перстни, у других — ошейники. Так принято испокон веков, — равнодушно подтвердил Морти.       — Тот, кто лишен и того и другого, он… как бы вне рамок, — расплывчато заключил Рик и, подумав, добавил: — Кроме разве что Веснушки, но у нее есть покровитель и особая договоренность. А ты сегодня публично отрекся от какой-никакой поддержки, а заодно от своего официального статуса. До тебя так никто не поступал, особенно на глазах у начальства.       — Смелый поступок. — Морти почтительно покачал головой.       — Смелый, но безрассудный, — уточнил Рик, искренне переживая за судьбу симпатичного дивергента.       У Джека неприятно засосало под ложечкой. Братья высказывались о нем как о приговоренном. Запугивали? Но зачем? Джек старался не придавать значения их словам, но в памяти невольно всплыл этот скользкий тип Люциус, выкупивший труп брата Марти на органы и обещавший забрать его, Джека, когда тот станет ненужным. Это что же получается — обретя свободу, он сам себя подставил под нож патологоанатома? Ускорил собственную кончину, так, что ли, получается?       — И что со мной будет? — упавшим голосом спросил Джек.       — Никто не знает, — хором ответили братья.

***

      Остаток пути Джек провел в тревожных раздумьях. Им поочередно овладевали то парализующий страх, то безрассудная решимость. Он разрывался между слезливой мольбой о помощи, чтобы его любой ценой вытащили из передряги в обмен на вечную верность, и дерзким побегом в лесные ебеня, чтобы доживать свой век в какой-нибудь самодельной землянке, питаясь белками и орехами, всячески избегая контакта с людьми. Его штормило, как щепку в океане, бросало из крайности в крайность; от бесконечных вопросов голова раскалывалась. Что теперь делать? Как обезопасить семью? Как вписаться в бароны или, на худой конец, обратно в рабы, лишь бы только к другому хозяину, адекватному? Джеку и в голову не приходило, что Далтоны могли использовать его в своих гнусных целях. Впрочем, нервы были настолько оголены, что, заподозри Джек своих новых союзников в нечестной игре, кучер привез бы к дому лишь два трупа, задушенных собственными кишками, — так велико было его отчаяние, отчаяние человека, балансирующего на краю пропасти.       Видя, что паренек совсем раскис, братья решили не донимать его ненужными разговорами. Лишь когда повозка остановилась напротив большого двухэтажного дома, с небольшим ангаром и силосной башней, Рик все-таки не удержался и позволил себе осторожно коснуться руки беглеца, но сразу же встретился с его разъяренным взглядом и испуганно шарахнулся в сторону. Морти сдержанно хихикнул, убирая расческу в нагрудный карман.       — Приехали, Джек. Не бойся, мы не дадим тебя в обиду.       — Отдохнешь, познакомишься с хозяйкой.       — Она очень мудрая женщина. Она поймет тебя.       — Да уж, — безрадостно буркнул Джек. Его неприятно передернуло при слове «хозяйка». Сейчас начнется: госпожа, владычица, повелительница. Снова подчиняться, унижаться, изо всех сил угождать очередной дебильной извращенке с комплексом Наполеона… А какая еще могла быть у этих голубков? Надо признать — они странные. Очень странные. Да еще эта обличающая речь Джульет про то, что каждый хозяин, неважно, какого пола и манер, хоть раз трахал своих рабов, и не всегда без вреда для их здоровья. Рваные анусы, сорванные уздечки, застрявшие секс-игрушки — все это было жутко и подогревало мысли о побеге. Но куда бежать из этого ада? И был ли смысл? Его из-под земли достанут, в любой точке земного шара, а за побег еще кастрируют на глазах у мамки и сестренки. Лучше уж вытерпеть все одному, чем смотреть, как их тоже мучают, пытают ради больного удовольствия…       Гроза закончилась, шквальный ливень превратился в монотонный дождь. Спрыгнув на землю, Гарри любезно приоткрыл дверцу кареты, приглашая пассажиров на выход. Братья поблагодарили обходительного кучера и быстрыми перебежками двинулись к дому. За ними медленно, постоянно оглядываясь, плелся Джек. Из-за невнимательности он пару раз угодил в слякоть, запачкав свои некогда блестящие туфли. Красивые пряжки моментально покрылись толстым слоем грязи, холодная влага проникла внутрь. Парочка активно подбадривала с крыльца:       — Ну же, Джек, живее!       — Неужели охота под дождем мокнуть?       — Мы тебя ждем, поднажми!       Джек угрюмо вздохнул и прибавил ходу, двигаясь навстречу судьбе. Что бы его ни ждало за стенами стремного дома посреди глухомани, хуже, чем у Джульет, вряд ли будет. В конце концов, он прошел через ад и смог выбраться. Что они ему сделают? Он еще на шоу талантов ясно дал понять, что скорее сдохнет, чем позволит снова унижать себя. И все-таки было страшно. Он боялся, что не выдержит и сломается, станет как Анжелика, готовая стерпеть любую дичь, лишь бы не убили.       — Ну что, готовы? Заходим? — спросил Рик, занося длинный палец над затертым дверным звонком.       — Погоди, а где твой сюртук? — ахнул Морти, окидывая взглядом болезненно ссутулившегося Джека в одной рубашке. Тот рассеянно пощупал свои плечи, только сейчас заметив, что на них не хватает привычной тяжести.       — А? Бля… Хуй знает, где он. Проебался, наверное.       — Да бог с ним. — Рик простодушно махнул рукой, показывая, что не стоит расстраиваться по пустякам. Подойдя к приунывшему парнишке, Далтон, поломавшись, положил руку ему на плечо и, не встретив привычного сопротивления, внимательно заглянул в глаза: — Только, Джек, пожалуйста, следи за языком, хорошо? Хозяюшка не любит нецензурную брань у себя дома.       — Очень не любит. Терпеть не может, — важно поддакнул Морти, тоже снимая сюртук, чтобы не выделяться на фоне полураздетых товарищей.       Джеку было глубоко до пизды, кто что любит и не любит в этом вонючем гадюшнике, но он все же кивнул, просто чтобы отвязались, вспомнив задним числом, что за все время ни один взрослый ни в одном из разговоров ни разу не перешел на нецензурщину, кроме Джульет, которая неожиданно, но весьма удачно процитировала «Цельнометаллическую оболочку» во время разборок на сцене. Надо же, и как только эта тварь успевала смотреть фильмы и сериалы, если она постоянно кому-то нужна: то угробить будущего раба в зародыше, то вернуть сбежавшую собственность, то зашить чью-то выебанную жопу. Сучка пахала, не жалея себя, трудилась на износ, набивая себе цену в местном сообществе. Неудивительно, если ей простят все грехи, а Джека сделают крайним и отдадут ей в полное пользование, предварительно размалевав, как куклу, и затянув красивую праздничную ленточку на яйцах… Уж не за этим ли его притащили сюда, в это гиблое место?       Собравшись с духом и в очередной раз грубо скинув с себя нахальную руку, Джек кивнул, мол, хуй с этим, начинайте шоу. Рик виновато пожал плечами и нажал кнопку звонка ровно три раза. Спустя некоторое время дверь открыла статная пожилая женщина в длинном домашнем шелковом халате синего цвета, с изящными кружевами, изысканным янтарным ожерельем, множеством колец и браслетов с драгоценными камнями. Традиционное каре с седыми прядками придавало ей значимости, маскируя возраст; множество разноцветных украшений, безупречные подтяжки лица и фигуры, а также искусственные зубы, хорошо видневшиеся во время улыбки, говорили о безграничной любви к себе и трепетному отношению к своему внешнему виду.       «Еще одна царица природы, блядь, — раздосадованно подумал Джек. — Ну, хоть халат надела, и на том спасибо».       Он сразу же опустил взгляд на ее ноги и заметил, что та стоит в домашних тапочках с открытым носком, из-под которых торчат, игриво пошевеливаясь, тонкие наманикюренные пальчики. Опыт Джека подсказывал, что перед ним очередная футфетишистка, прущаяся от унижений, но он ошибся. Близнецы не бросились на колени, не принялись молить о пощаде и осыпать поцелуями ноги своей госпоже, плача и дрожа от страха. Вместо этого они, как два совершенно нормальных подростка, засияли от радости, кинулись обнимать и целовать женщину, крича наперебой:       — Бабуленька! Как мы рады тебя видеть! Дорогая наша!       Джек обалдел от неожиданности. Что еще за нахуй?! Опять наркотики? Он потерял дар речи, наблюдая, как двое юношей-рабов, подобно Марти и Анжелике, толкают друг друга, спеша выразить свою любовь и уважение к престарелой садистке, удерживающей их против воли, ставящей над ними жуткие эксперименты по контролю разума и, очевидно, сексуально эксплуатирующей их молодые языки, члены и задницы. Бывают же всякие старухи-извращенки, обожающие молодых смазливых гейчиков, в мире шоу-бизнеса наберется не один десяток таких пар… А тут целый тройничок! Пиздец! Между тем молодые щенки так дружно лобызали свою хозяйку, получая нежность и ласку в ответ, что Джек невольно почувствовал зависть. Его уже сто лет никто не обнимал, не целовал в макушку… Да еще так тепло, любовно, как родного внука. Словно услышав его мысли, «бабуленька» прервалась и вытянула руки навстречу:       — Ну же, иди ко мне, не стесняйся. По глазам вижу, что тоже хочешь получить свою долю ласки. Мальчики, будьте добры, уступите место гостю.       Зацелованные, очумевшие от счастья, близнецы послушно расступились, пропуская Джека, но тот и не думал приближаться. Ноги будто вросли в порожек, руки окоченели, несмотря на тепло, исходившее из помещения. Он исподлобья смотрел на чудаковатую женщину, пытаясь просканировать ее на предмет опасности, но та была старше и опытнее во много раз и давно просканировала его, легко добравшись до самой сути. Она понимала, почему Джек боится сделать шаг навстречу, и относилась к этому с пониманием.       — Что ж, не буду настаивать. Батюшки, Морти, с тебя жутко течет! Да и ты, Рик, сыроват в районе спины. А ну бегом переодеваться, пока оба не заболели! И не раскидывайте мокрую одежду где попало!       Поочередно поцеловав руку своей госпоже, Рик и Морти скинули грязную обувь и дружно направились в гостиную, даже не оборачиваясь. Джек затравленно посмотрел им вслед, едва сдерживаясь, чтобы не простонать: «А как же я?» Увы, ему пришлось остаться наедине с новой начальницей, ощущать на себе ее изучающий взгляд, каким хищник оценивает добычу. Вот так подстава, блядь! Хотя его шею больше не сдавливал рабский ошейник, он почему-то чувствовал себя маленьким жалким рабом перед этой старой, но могучей женщиной, очевидно перещупавшей не один десяток подростковых мошонок. Казалось, если она прикажет ему встать на колени и сделать что-нибудь непристойное, он беспрекословно подчинится — так велик был ее авторитет в этом доме. Или скорее в этом мире, строго поделенном на рабов и господ. В мире, в котором у Джека не было ни шанса выжить в одиночку.       Рабское послушание вовсю кричало в Джеке, призывая немедленно показать свою преданность и услужливость, повиноваться в ответ на любой каприз — что угодно в обмен на защиту, обещание помочь. Вот он, второй шанс — угодить пожилой леди, исполнить все ее мечты, надеясь, что она позволит ему остаться в этом доме на правах личного питомца, бесправной подстилки, мальчика для удовольствий… Да хоть девочки! Что угодно, лишь бы никогда не возвращаться, не встречаться с Джульет! Господи, до чего же низко он пал: готов ублажать очередную извращенку, лишь бы не попасться в когтистые лапы предыдущей! Еще неизвестно, какие тараканы в голове у этой, а он уже готов признать ее власть над собой. От осознания собственной ничтожности перехватило дыхание, резко закружилась голова. Он пошатнулся, боясь упасть.       Почуяв неладное, хозяйка дома аккуратно приблизилась к измученному мальчишке, мягко положила руку ему на плечо, чтобы показать, что все хорошо, что не стоит бояться. От ее прикосновения Джековы колени рефлекторно подогнулись, приученные к рабской покорности и выслуге, но опытная доминантка уловила краем глаза это движение и быстро остановила:       — Не стоит, мой дорогой. Давай лучше познакомимся, ведь ты мой гость на этот вечер. Как тебя зовут?       — Д-Джек, — выдавил парнишка, страшно стесняясь своего позорного рабского рефлекса, выдававшего его с головой. Он изо всех сил старался изображать твердость и невозмутимость, но женщина в синем халате, тянувшая на бабушку точно так же, как он на барона, одним взглядом ломала хлипкие защитные барьеры, обнажая все слабости своей новой игрушки. Ей трудно было врать. Если бы она спросила про Шеннон, Джек выдал бы ей полную информацию про родную сестру, как примерный отличник, знающий любимый предмет назубок.       — Очень приятно, Джек. Меня зовут Бернадетт. Можно просто Берни. Или бабуленька, как тебе больше нравится. Главное, чтобы эти сорванцы не ревновали. Они не утомляют тебя?       — Не-ет, — полувопросительно протянул Джек, тупо пялясь в подбородок собеседнице. Он стеснялся смотреть ей в глаза, чувствуя свою ничтожность перед ней. Это было хуже всего. Джульет тоже не сразу прибегла к насилию, сперва она заигрывала, жестоко вторгаясь в личное пространство, как это делала Берни. Джек понял, что никогда не назовет ее по имени. Не посмеет.       — Вот и хорошо. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.       Бернадетт неосмотрительно подняла руку, желая погладить бедного мальчика по макушке, но тот ахнул и испуганно съежился, втянув голову в плечи. Спохватившись, женщина попросила прощения и отошла чуть назад. Джек шумно выдохнул, не зная, как объяснить свой выпад. Краска заливала лоб, шею, щеки, в коленях ощущалась непонятная дрожь. Господи, за что ему эти мучения? Как будто этого было мало, он вдобавок еще и получил входной дверью по спине: в дом вошел Гарри, который, поняв, что сделал, тоже принес Джеку свои извинения. Снимая мокрый дождевик, мужчина отметил вслух, что погодка нынче дерьмовая.       — Да уж, не то слово. — Бернадетт натянуто улыбнулась, не сводя взгляда с поникшего Джека. Ей было безумно жаль этого несчастного мальчика, искалеченного бесчеловечным отношением своей жестокой владелицы. Такой юный, на несколько лет младше Далтонов, а уже такой затюканный… Как тот лисенок, который прибился к ним в позапрошлом году. Одинокий, голодный, загнанный безжалостными охотниками, он забился переночевать в ангаре, да так и остался там жить, пока не перебрался в дом. Дикому зверьку долго пришлось привыкать к человеческому теплу и ласке, но в конце концов он понял, что здесь ему ничто не грозит. Хотелось верить, что со временем и с ее гостем произойдут приятные перемены.       Словно услышав хозяйкины мысли, огненно-рыжий Твикс деловито выглянул из кухни, придирчиво осмотрел нового человека с головы до пят и, гордо задрав пушистый хвост, прошагал в сторону гостиной. На его сытой довольной мордочке не осталось и следа былого несчастья, теперь он считал себя полноценным членом большой дружной семьи. Джек проводил лиса изумленным взглядом, решив, что у него снова поехала крыша. Он скромно отошел в сторонку, не мешая кучеру раздеваться.       Дождавшись, когда Гарри скинет мокрые сапоги, Бернадетт подошла к мужчине и указала ему на мальчика:       — Гарри, это Джек, наш дорогой гость.       — Чертовски рад знакомству, Джек, — улыбнулся Гарри, протягивая сухую волосатую руку. Всем своим видом он напоминал шотландского моряка из старинных преданий, да еще и говорил с характерным уэльским акцентом.       — Взаимно. — Джек осторожно пожал протянутую руку, обратив внимание на ошейник, торчавший у мужчины из-под сбившегося свитера.       — Надеюсь, тебе у нас понравится. — Гарри странно подмигнул, долго не выпуская Джекову руку, и того снова накрыл приступ паники.       — Не бойся, милый, никто тебя не обидит, даю честное слово, — поклялась Бернадетт, видя, как юношей овладевает нервная дрожь. — Мы примем тебя как родного, а если не понравится — дверь всегда будет открыта, сможешь уйти в любой момент.       Оглянувшись на дверь, Джек осторожно потянул вниз продолговатую стальную ручку и попробовал приоткрыть: действительно, не заперто. Он не знал, взаправду ли это или его снова обманывают, внушая ложную надежду. Он ни черта не соображал. В голове все перемешалось. Внутренняя чуйка совершенно отказывалась работать, а человеческое обращение полностью сбивало с толку. Взрослые терпеливо ждали от него хоть какой-нибудь реакции, и Джек понял, что если промолчит сейчас, то они воспримут это как слабость и обязательно воспользуются этим в будущем. Собравшись с силами, Джек решился на нескромный вопрос, больше прозвучавший как претензия:       — Почему вас не было на шоу талантов?       Бернадетт легко выдержала напряженный взгляд юноши. Она подошла поближе, наклонилась, оказавшись с ним лицом к лицу. Бездонные черные глаза гипнотизировали, приковывая все внимание. Джек невольно открыл рот, перестав дышать. Внутренне он был готов к наказанию за проявленную дерзость, но не было ни малейших сил хотя бы попытаться защититься. Он утопал в этой черной лавине, даже сердце, казалось, замерло, не смея биться без разрешения могущественной леди.       — Потому что я знала, что давать той психопатке власть — это плохая идея. Но что поделаешь — все-таки родная дочь, пусть и с приветом. — Бернадетт распрямилась и, оставив шокированного юношу в полном недоумении, кивнула своему дворецкому: — Гарри, будь любезен, покажи мальчику дом. Ему будет полезно знать, где что находится.       — Как скажете, госпожа. — Гарри учтиво поклонился и поманил растерянного парнишку за собой. — Ну-с, старина, с чего начнем?

***

      Гарри показал Джеку весь дом, который оказался весьма немаленьким: две ванные комнаты, бильярдная в подвале, игровая на чердаке, отдельная гостевая, просторная гостиная с камином, три спальни, бассейн, собственный яблоневый сад по соседству с теннисным кортом и вольером для животных да целое поле кукурузы впридачу. Но гость никак не отреагировал на всю эту роскошь, в которой ему предстояло пожить какое-то время. Джек молча плелся за мужчиной, напоминая сломанного робота, отвечал редко и невпопад, постоянно хмурясь и поджимая губы. Им овладела жуткая паранойя; теперь он во всем видел подвох и старался не поворачиваться спиной к выходу, подозрительно присматриваясь к зеркалам и ища взглядом скрытые камеры. Монотонный бубнеж сопровождающего о преимуществах жизни с госпожой пролетал мимо ушей, как что-то далекое и совершенно оторванное от реальности. Жить и спать под одной крышей с той, что породила исчадие ада под названием Джульет? Нет уж, увольте! Хотя Бернадетт ясно дала понять, что не гордится дочерью, она все-таки ее мать, а значит, любит ее. А открытая дверь вовсе не для Джека, а для родной кровиночки, жаждущей реванша. Куда она первым делом направится, когда очухается? Правильно, сюда, в отчий дом вдали от посторонних глаз — как удобно, чтобы избавиться от ненужного человека. Усыпить бдительность притворным дружелюбием, а потом вместе купаться в крови жертвы, как в каком-нибудь «Хостеле». Уебки, блядь.       Когда Гарри показывал Джеку вторую ванную, этажом выше, тот изловчился и незаметно стащил острые маникюрные ножницы, быстро запрятал их за пояс, прикрыв почти высохшей рубашкой. Холодное острие под рукой придавало уверенности: при случае можно вонзить ничего не подозревающему обидчику в ногу или в плечо и сбежать или просто оставить на ночь под подушкой. Но Джек все равно понимал: хер он уснет этой ночью, пока не получит ответы на свои вопросы, пока не убедится, что этой кучке фриков можно верить.       Закончив неторопливую экскурсию, Гарри повел юного гостя вниз по лестнице, чтобы тот «присоединился к общему веселью». Джек осторожно спускался по ступенькам, поддерживая ножницы одной рукой. Капли монотонно стучали по крыше и окнам, с подоконников не переставая текло. Из разговоров, доносившихся из гостиной, следовало, что дождь затянется до утра.       «Прекрасно, блядь, — с цинизмом подумал Джек, решительно выглядывая из-за спины впереди идущего. — Я здесь как минимум до утра с вами, черти. Уж вы-то мне все расскажете, на хуй. Богом, блядь, клянусь, я вытрясу из вас всю правду!»       — Все показал, как вы и велели, госпожа. — Гарри с торжественным видом отошел в сторонку, пропуская вперед заметно порозовевшего Джека. Бернадетт широко улыбнулась: мальчик согрелся, оттаял и теперь выглядел более бодреньким. Она не ошиблась, доверив гостя в нужные руки: все-таки у мужчин много общего и, несмотря на разницу в возрасте, им всегда проще найти общий язык.       — Отличная работа, Гарри, спасибо! Ну, Джек, что скажешь? Как тебе дом?       — Ничего, сойдет. — Джек пожал плечами, с любопытством рассматривая странную карту и фишки на столе перед диваном, на котором сидели все трое: престарелая дрессировщица и ее верные питомцы. Гарри, почесав затылок, крякнул и присел у камина, перемешивая угли.       — О, тебе нравится «Монополия»? — обрадовалась Бернадетт. — Хочешь сыграть партеечку перед ужином?       Близнецы, переодетые в домашнее, с азартом подняли взгляд на Джека, принялись уговаривать: чем больше народу играет, тем лучше, — но новичок не оправдал ожиданий, отказавшись даже попробовать. Разочаровавшись, они расстроенно покачали головой.       — Зря, очень зря.       — Это игра для развития мозга.       — Тебе не помешало бы, кстати.       Как выяснилось, Бернадетт не терпела не только нецензурной брани, но и хамства. Она отложила свои фишки, с упреком посмотрела на подопечных:       — Ребята, где ваши манеры? Джек очень вымотался и устал, он даже еще не переоделся с улицы. Дерзость здесь абсолютно неуместна. Сейчас же извинитесь, слышите?       Братья стыдливо опустили глаза.       — Прощения просим.       — Сожалеем, не правы.       — Больше не будем, честное скаутское.       — Так-то лучше. — Бернадетт удовлетворенно кивнула, скользнув быстрым взглядом по Гарри: не прерывая своего занятия, тот посылал ей условные сигналы, мол, у новичка что-то припрятано с правой стороны брюк. Приглядевшись, она заметила кое-что оттопыренное под странно лежавшей рубашкой, вздохнула. Глупенький, неужели он думал, что от взгляда Гарри возможно скрыть подобные мелочи? Стоило ей хотя бы намекнуть, и этот неприметный низкорослый мужчина вмиг сломал бы Джеку шею, как цыпленку: в Ираке он в совершенстве овладел техникой быстрого и эффективного устранения врага. Но она не считала Джека врагом и хотела решить все мирно, а потому слегка качнула головой, давая понять своему телохранителю, что справится сама. Тот отложил кочергу, выпрямился и достал любимую пилочку для ногтей. Это означало: «Буду поблизости, на всякий случай». — Джек, ты, наверное, устал с дороги? Присаживайся, отдохни. — Хозяйка дома гостеприимно указала на кресло сбоку от себя. Потоптавшись немного, Джек все-таки неуклюже сел и тут же тихо ойкнул: кончики ножниц вонзились глубоко в бедро. — У тебя что-то болит, дорогой? — забеспокоилась Бернадетт. Джек оглянулся: взгляды всех присутствующих снова направлены на него. Что ж такое-то! И пернуть нельзя, будут допытываться, что с животом! Он кое-как поправил ножницы и ответил небрежно, сквозь зубы:       — Ничего, перетерплю.       На самом деле боль была адская и свирепствовала не только в проколотом бедре: кое-как зашитый бок тоже горел огнем и пульсировал, откуда-то изнутри ежеминутно накатывала слабость и тошнота, как при болезни, но Джек мужественно терпел, стараясь выглядеть бодрячком. Ничего, поболит и пройдет, делов-то. Это не станет помехой, когда он решит действовать. С Джульет справился, с Анжеликой тоже, вот и Берни, если что, тоже поставит раком, не побрезгует. Жизни родных в обмен на ее жизнь или любого из присутствующих в этой комнате. Джек покосился на Гарри, который с безучастным видом стоял, подбоченившись, у камина и сосредоточенно занимался ногтями. Отлично, этот шотландский заморыш к нему ближе всех. Если что, можно начать процедуру по выбиванию ништяков с него, а далее по возрастающей, до тех пор, пока не будут удовлетворены все требования.       Бернадетт хорошо расслышала ложь в голосе гостя, но не подала вида. Близнецы сообщали ей, что с парнишкой что-то произошло во время антракта, но они не видели, что именно: слишком много народу собралось вокруг, все загородили широкими спинами и шляпками. Известно лишь, что Анжелика вывела своего коллегу из строя, скорее всего очередной вакциной, а потом его утащили в тайное логово дочери и там поставили на ноги для финального номера. Может, до сих пор не пришел в себя? Она заметила, что Джек всячески избегает смотреть на нее, то отвлекаясь на кресло, то поправляя рубашку. С другой стороны были близнецы, добросовестно выполнившие свою миссию и ожидавшие справедливой награды. Она не могла бросить их посреди игры.       — Джек, ты не против, если мы доиграем? Нам осталось совсем немного.       — Ничего, я подожду, — буркнул Джек, устало откидываясь на спинку кресла. Наконец-то нашел удобное положение, чтобы ножницы и боль в боку не сводили с ума. Желая показать серьезность своих намерений, он многообещающе добавил: — Я умею ждать.       — Чудесно. — Бернадетт пропустила явный выпад мимо ушей. Мальчишка… Ладно, пускай думает, что он самый умный, спокойнее будет. Усаживаясь обратно за игру, она подала знак Гарри: — Милый, будь добр, займись гостем.       Кивнув, дворецкий быстро скрылся из комнаты. При его появлении Джек напрягся, но зря — тот всего лишь принес и поставил рядом маленький кофейный столик с подносом, полным аппетитно пахнущих фруктов: яблок, винограда, бананов и мандаринов.       — Угощайтесь, друг мой. — Гарри учтиво поклонился, снова занимая привычную позицию у камина.       — Угу.       Джеку было совершенно не до еды, но, не желая, чтобы на него снова все пялились, он не глядя взял первый попавшийся банан и стал бесцельно вертеть его в руках, наблюдая за ходом игры, а заодно и за игроками. Близнецы громко смеялись и галдели без остановки, комментируя каждый ход: они были без ума от любимой игры. Бернадетт, скупившая почти все бизнесы на карте, любезно одолжила денег одному из оппонентов, спасая его от разорения, но тот, пусть и с улыбкой, все равно стремительно катился на дно: на пятки наступал родной брат, не желавший отдавать честно завоеванное второе место. Банкрот держался из последних сил, жестко экономя на всем, но, к несчастью, бросок кубика завел свою жертву прямиком в налоговую, принадлежавшую могущественной Бернадетт.       — Ой, плохи мои дела! — запричитал Морти, делая страдальческое лицо.       — Извольте платить отчисления, сударь! — подначивал Рик, ухмыляясь. Брат-близнец покорно склонил голову, отдавая все оставшиеся фишки.       — Что ж, бабуленька, вот вам ваши денюжки, все до последней купюры! Похоже, не судьба.       — Эх, голубчики, если бы вы так не соревновались друг с другом, то давно бы выиграли. — Бернадетт без особой радости принимала назад собственные деньги.       Хотя Джека утомляла эта детская возня, он все равно заметил, с какой любовью близнецы относятся к своей хозяйке. Прямо семейная идиллия, если бы не электрические ошейники на молодых шеях. Джек приметил, что он единственный представитель мужского пола, который лишен усмиряющего устройства, а значит, на него непременно попытаются напялить эту херь — во сне или еще как-нибудь, усыпив бдительность. Хуя с два! Пальцы ожесточеннее сжали банан, оставляя на фрукте глубокие выемки. Он исподтишка взглянул на Бернадетт, пытаясь раскусить ее план, но лицо женщины оставалось совершенно спокойным. Маскируется? Выгадывает момент, чтобы вцепиться в глотку? Что ж, он не соврал, когда говорил, что умеет ждать. Вопрос лишь в том, кто ошибется первым.       Чувствуя на себе изучающий взгляд, Бернадетт обернулась в ответ, но Джек снова отвел глаза, стесняясь. Ожидаемо. Ежу понятно, что он искал возможности поговорить, да и она была совсем не против внести ясность в их отношения, но сперва следовало закончить игру, тем более что игроков осталось всего двое. Кубик бросался почти непрерывно, фирмы и акции скупались и продавались, как горячие пирожки, борьба велась за каждую фишку. Морти подцепил гроздь спелого винограда и забрался на спинку дивана, с интересом следя за развязкой, которая не заставила себя долго ждать.       — Вот и все! Это была отличная игра, мальчики! — заключила Бернадетт, скупив оставшиеся бизнесы и став абсолютным олигархом. Уставший, недовольный Рик грузно откинулся на спинку дивана.       — Вам легко говорить!       — Ага! Обложили налогами — не продохнуть! — поддакнул Морти с набитым ртом.       — С самого начала жуткая непруха!       — Да, если бы кое-кто не испугался сыграть, все было бы иначе!       Близнецы были заметно расстроены результатом игры и укоризненно смотрели на Джека, продолжая беззлобно поддевать его, но тот в ответ на обвинения недвусмысленно потер переносицу средним пальцем. Бернадетт усмехнулась такой находчивости.       — Ну, будет вам, не расстраивайтесь. Ступайте на кухню, там вас ждет ваша любимая грудинка под брусничным соусом с картофельным пюре.       Близнецы вскочили с дивана и с восторженным уханьем побежали на кухню. Гарри даже не шелохнулся, продолжая усиленно делать вид, что пилит ногти. Камин у его ног уютно потрескивал, обдавая всю комнату теплом. Он так давно стоял там, что Джек забыл о его присутствии и вспомнил, лишь когда хозяйка дома обратилась к нему:       — Гарри, будь добр, обслужи мальчишек. Я побуду с Джеком.       Мужчина скептически поднял бровь.       — Вы уверены, госпожа?       Джек занервничал. Блядь, неужели они что-то заподозрили?       — Абсолютно. Иди, прошу. Там в духовке и для тебя подарочек, и не один. Ты хорошо поработал, ни в чем себе не отказывай.       Поблагодарив за щедрость, дворецкий прошел в кухню, оставив женщину и юношу наедине. Теперь они могли свободно общаться на любые темы, не стесняясь лишних ушей. Конечно, за прошедшие годы Бернадетт привыкла к выходкам своей дочери, но ей все равно было неловко говорить об этом, хотя понятно, что от этого никуда не деться: родительский долг обязывал отвечать за проступки своего отпрыска. Собеседник тоже не спешил начинать разговор, подозрительно косясь в сторону кухни. По-видимому, он не верил, что их наконец-то оставили одних.       — Прошу, не принимай это на свой счет. Гарри просто беспокоится.       — А что, есть повод? — сухо спросил Джек, по-прежнему сжимая банан так, будто он мог помочь в случае нападения. Бернадетт взглянула собеседнику в его красивые глаза, и тот выдержал ее взгляд, хоть и с большим трудом. Оценив его стойкость, женщина честно ответила:       — Нет, я не думаю, что ты доставишь много хлопот, Джек.       — Ваша дочь тоже так думала, — с вызовом произнес Джек и устыдился того, как жалко прозвучал его голос. Он прикрыл правую половину лица ладонью, чувствуя, как непроизвольно дергается глаз — долбаный нервный тик, который он почти поборол за долгие недели плена. И вот теперь опять! Опять он чувствовал себя пойманным зверем, к которому присматриваются, принюхиваются, облизываются, наседая все сильнее… но не кусают за отбитые бока. Отчего? Хотят поиграть, помучить подольше? В нелегкой борьбе с психопаткой он одержал верх благодаря своей силе и уверенности, а перед ее мамашей ощущалась какая-то вялость, вареность, как после долгих занятий в душном спортзале. Лоб покрылся испариной, тело ощутимо лихорадило. Гребаная погода, гребаный дождь, гребаные непонятные люди вокруг. Он так устал…       Бернадетт, не теряя достоинства, наклонилась за маленьким игральным кубиком, взяла в руки, осмотрела черно-белые грани, потертые от частых игр.       — В этом нет ничего удивительного, мой дорогой. Я всегда говорила, что жизнь — это бумеранг. С какой силой метнешь, с такой прилетит в ответ.       Джек невольно зауважал свою собеседницу: она говорила совсем как мудрый дядя Айро из «Аватара», для пущей убедительности не хватало только лысины, седой бородки и чашки чая в руках. И немного конкретики.       — Так вы в курсе, что я с ней сделал? — спросил Джек, выпячивая грудь колесом и по-павлиньи расправляя плечи. Бернадетт едва слышно усмехнулась: вот она — типичная мальчишечья натура. Маленький хвастунишка. Милый, но такой предсказуемый.       — Да, мне рассказали о твоих подвигах на шоу талантов. А кое-что я и сама прекрасно видела… Ты, должно быть, заметил несколько операторов в зале? Все транслировалось в прямом эфире для тех, кто не смог прийти. С начала и… до конца, если так можно выразиться.       — Ах, ох… П-прекрасно, — выдавил Джек, готовый провалиться под землю от стыда. Вместе со стыдом его охватила злость, он вмиг почувствовал себя обманутым. Престарелая мать, наблюдающая за онлайн-порнушкой с участием озабоченной дочери-садистки и несовершеннолетнего опьяненного раба, — класс, просто супер! Вот ведь гадкая извращенка! Она такая же, как и остальные в здешнем дурдоме! А он уже почти купился на весь этот цирк с настольными играми и обнимашками. Тьфу!       Джек открыл было рот, чтобы спросить, сколько раз она кончила, пока смотрела, но тут ему что-то уткнулось в колени. Он чуть не закричал от неожиданности, резко развел ноги и встретился нос к носу с любопытной лисьей мордочкой. Черная носопырка изучающе нюхала воздух, внимательные кошачьи глаза смотрели в упор: четвероногое явно чего-то хотело от него.       — Ну надо же, какая прелесть! Ты понравился Твиксу! — Бернадетт захлопала в ладоши, радуясь, что можно перевести разговор в другое русло.       — Он не укусит? — тихо спросил Джек, боясь пошевелиться. Перед глазами маячили острые клыки хищника, готовые вцепиться в беззащитное горло.       — Нет-нет, что ты! Он домашний, Джек, не бойся! Дай ему банан. Только сперва очисти, пожалуйста.       Дрожащими руками Джек очистил банан наполовину и неуверенно протянул голодному хищнику, мысленно прощаясь с пальцами. Тот быстро выхватил фрукт из нетвердой руки, утащил под кофейный столик и принялся пожирать, громко чавкая. Бернадетт, сияя от радости, предложила погладить животное, но Джек наотрез отказался и отодвинулся подальше вместе с креслом, которое оказалось тяжелее, чем он думал. От физической нагрузки в боку заныло сильнее, стало совсем невмоготу. Закончив с перестановкой, он устало плюхнулся в кресло, утер холодные капли пота со лба.       — Знаешь, Джек, а вы с ним чем-то похожи, — заметила Бернадетт, не отрывая взгляда от молодого лиса, с аппетитом поедавшего продолговатый фрукт.       — С кем? С этим вашим… С Твиксом? — выдохнул Джек, не зная, как относиться к такому сравнению.       — Именно. Он ведь тоже подкидыш, многое пережил в свои годы. Сумел уйти от браконьеров, прибился к нам в дом. Сперва ни в какую не доверял, на всех шипел и прятался, а теперь дается в руки, спит на соседней подушке, охотно идет на контакт. Все это благодаря любви и поддержке, которую мы дарим ему каждый день.       У Джека неприятно кольнуло в боку от таких аналогий. Он ошеломленно уставился на Бернадетт, надеясь, что она шутит, сравнивая человека со зверем, но лицо женщины было абсолютно серьезным и даже озабоченным. Видя его изумление, она ловко подбросила кубик в воздухе, поймала и переложила на другую ладонь, с интересом взглянула на цифры: четверки, отлично. Она любила четные числа, они приносили ей удачу. Выдержав паузу, Бернадетт продолжила:       — Знаю, моя дурная дочь пыталась сделать из тебя послушного питомца, мучила и издевалась, переходя все границы. Она всерьез считает, что страхом и насилием можно подчинить любого, заставить плясать под ее дудку. Мне никогда этого не понять. Ты для меня равный, Джек. Я отношусь к тебе так, как хотела бы, чтобы ты относился ко мне. Пожалуйста, не держи на меня зла из-за всего, что тебе пришлось пережить. Знаю, это нелегко, обидно, несправедливо. Жизнь вообще штука несправедливая, но здесь тебе ничего не грозит, будь в этом уверен.       — А если она придет сюда? — Джек с опаской покосился на незапертую входную дверь. Бернадетт с невозмутимым видом подкинула кубик снова, посмотрела результат: огорчающая единица. Прямо как ее ненаглядная дочь.       — Не бойся, не придет. Ни одна живая душа не знает, что ты здесь, у меня. Я попросила мальчиков отыскать и забрать тебя сразу, как представится возможность, и они блестяще справились с этой задачей. Теперь ты в безопасности, дорогой. Скоро ты сам в этом убедишься. Возможно, я смогу помочь тебе и облегчить твою ношу… Но для начала у меня к тебе одна маленькая просьба…       Бернадетт суеверно подула на кубик и положила его на стол, полностью поворачиваясь к Джеку. Тот свел дрожащие колени, предчувствуя нехорошее. Эта женщина была невероятно сильной, во всем чувствовалась ее мягкая, но неоспоримая власть, она имела полное право делать с ним что угодно в своем собственном доме, и это казалось совершенно нормальным, несмотря на внутренний страх перед новыми пытками и извращениями. Она сохраняла железобетонную выдержку, и Джек не сомневался, что раз уж она пообещала, что ноги Джульет в этом доме не будет, то это так же естественно и неоспоримо, как наступление рассвета. Или появление радуги после сильного дождя. Но что она хотела взамен за свое покровительство?       — Я слушаю. — Джек нервно тряхнул плечом, с трудом узнавая собственный голос. Все его естество съежилось, отчаянно протестуя против подчинения, но он ничего не мог поделать. Его положение было в сто раз хуже положения обанкротившегося Морти: тот хоть и проиграл, но сейчас сидел с довольной рожей на кухне, уплетая за обе щеки вкусный ужин вместе с братом и дворецким. Джек же проиграл с самого начала, оказавшись в этом кошмарном месте, где каждый норовил использовать его и в хвост и в гриву, а сил бороться оставалось все меньше и меньше. Он редко обращался к богу, но сейчас отдал бы небесной канцелярии все на свете, лишь бы просьба Бернадетт не носила сексуального характера. Пожалуйста, что угодно, только не на колени и лицом между ног, только не рабский ошейник и голый вид, он просто не вынесет всего этого снова…       В печальных глазах юноши заблестела слеза. Он спохватился и быстро вытер рукавом покрасневшие глаза, сваливая все на «чертову лисью шерсть». Бернадетт стало еще больше жаль его, она сочувственно шмыгнула носом, едва сдерживая сердечную боль. Бедный грустный мальчик, лишенный семьи, любви, заботы. О, если бы он позволил обнять его или хотя бы погладить по макушке… Прикосновения так много значат для искалеченной психики… Страх и смущение рвали юную душу на части, и было невыносимо больно видеть чужие страдания, не имея возможности утешить. Но она должна была убедиться, что еще не все потеряно для этой заблудшей души.       — Джек, моя просьба состоит лишь в том, что я прошу тебя быть честным со мной. Скажи на милость — что стало с тем белокурым мальчиком? С ним все в порядке?       Джек с полминуты молча смотрел ей в лицо, затем неожиданно рассмеялся. Поймав на себе удивленные взгляды собеседницы и животного, прикончившего банан, он кое-как успокоился.       — Простите, мэм. Да, он… Он в порядке. В полном. С ним все отлично.       Бернадетт сощурилась, пристально вглядываясь в густо покрасневшее лицо юноши. Судя по всему, между ними произошло что-то деликатное, но верный лакей дочери остался жив, несмотря ни на что. Она выдохнула, радуясь, что не ошиблась в своем выборе.       — Это хорошо, что ты пощадил своего обидчика. У тебя большое сердце, Джек. Ты способен проявить милосердие, несмотря на жуткие испытания, что тебе пришлось вынести. Мне это нравится. Думаю, мы с тобой поладим. Как насчет ужина?       У Джека в голове вертелся рой незаданных вопросов, но все они отошли на задний план, уступая место безграничной радости: его похвалили, им восхищались. Господи, как же приятно! Конечности вмиг покрылись сладкими мурашками, на спине как будто выросли крылья, хотя к горлу почему-то подкатили удушливые слезы. Наверное, с непривычки. В кои-то веки он чувствовал себя человеком, а не дерьмом! Неужели так нельзя было сразу? Эмоции переполняли через край, он понял, что ему срочно нужен тайм-аут.       — Если можно, я бы хотел побыть один, — робко попросил Джек, убирая ноги от Твикса, который давно разделался с бананом и теперь принюхивался к его голым ступням, водя холодным носом по тонкой чувствительной коже. Бернадетт поднялась с дивана и аккуратно взяла пушистого любимца на руки.       — Конечно, Джек, как пожелаешь. Не торопись, обдумай все как следует. Если что, я подогрею.       Джек коротко кивнул: отвечать не было сил. Как только Бернадетт покинула гостиную, он перестал сдерживаться и разрыдался. Услышав сдавленные всхлипы за спиной, женщина осторожно прикрыла двери и постаралась занять домашних обыденными разговорами, хотя мысленно оставалась с несчастным мальчиком, всецело разделяя его трагедию и надеясь, что таким образом ему станет хоть чуточку легче.

***

      Гостю приготовили отдельную комнату для ночевки, рядом с комнатой братьев. Правда, как они ни уговаривали поужинать, он наотрез отказался от еды, сославшись на плохое самочувствие. Бернадетт еще в гостиной чувствовала жар, исходивший от юноши, но не решалась пощупать ему лоб, боясь потревожить хрупкий росток доверия. Ее сердце, как и сердце любой матери, было неспокойно. Она попросила Гарри, имевшего привычку допоздна смотреть телевизор, приглядеть за новеньким, и повторила эту просьбу близнецам.       — Не переживай, бабуленька, он крепкий орешек.       — Да, настоящий кремень.       — Это с непривычки. Все пройдет, вот увидишь.       Бернадетт не разделяла оптимизма своих разгильдяев: Рик так же и про свои осенние боли в боку говорил, пока не выяснилось, что это аппендицит. Взяв книгу потолще, она включила ночник и легла в постель, чутко прислушиваясь к происходящему в коридоре, но слышала лишь тихое посапывание мирно спящих близнецов да редкие шаги Гарри, выходящего покурить в перерывах на рекламу. Несколько раз она вставала и на цыпочках ходила проверять мальчишку сама. Тот спал, хоть и беспокойно ворочался во сне. Просидев с книгой до глубокой ночи, она услышала, как щелкнул свет в комнате Гарри: досмотрев любимую передачу, дворецкий решил предаться сну. Отлично, да и ей давно пора на боковую. Кажется, опасения оказались напрасны.       Едва Бернадетт сомкнула глаза, как ее затрясла за плечо чья-то рука. Она взволнованно села, на ощупь зажгла ночник. У ее постели стояли близнецы с ужасно беспокойным видом.       — Что такое, в чем дело?       — Бабуленька, там это…       — Неприятность с новеньким!..       — Он спросил у нас, где туалет, мы проводили и решили подождать на всякий случай, а он заперся там и не отвечает…       — Кажется, ему плохо. Он выглядел крайне паршиво.       Бернадетт побледнела сильнее прежнего, беспомощно открыла рот, переводя ошалелый взгляд с одного лица на другое. Дура, какая же она дура! Ведь знала же, чувствовала, что с ним что-то не так! Словно в подтверждение ее мыслей, в ванной раздался оглушительный грохот, что-то посыпалось с полок.       — Господи! Он там живой?! — выдохнула женщина, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Не дожидаясь ответа, она вскочила, наступив на недовольно зашипевшего Твикса, пулей вылетела в коридор, позабыв про тапки. Братья бросились за ней, не зная, что и думать. Им было страшно.       У двери ванной уже стоял растрепанный Гарри в одних трусах. Он настойчиво дергал ручку и хрипло звал Джека по имени, но ответом служила лишь зловещая тишина.       — Открывай! Быстрее, ломай чертову дверь, чего ты ждешь?! — закричала хозяйка, страшно выпучивая глаза. Рик и Морти испуганно прижались друг к другу, прячась за обезумевшей бабуленькой, Твикс с опаской выглядывал из-за угла, позабыв про оттоптанный хвост. Закусив губу, Гарри ударил в дверь плечом, изрядно ослабив ее, затем отошел назад и ногой выбил хлипкий замок.       Свет в ванной падал на обмякшее тело, лежащее в луже крови посреди вещей, вывалившихся с сорванной настенной полки. В подрагивающей руке были намертво зажаты окровавленные маникюрные ножницы, расстегнутая рубашка из белоснежной на глазах превращалась в ярко-алую, густая кровавая дорожка медленно ползла в коридор, забиваясь в щели между плитами.       Увиденное подкосило пожилую женщину, но она нашла в себе силы закрыть глаза любопытным близнецам и увести их прочь, велев Гарри позаботиться о несчастном.       — Что там, бабушка? — Морти пытался обернуться, но Бернадетт сильнее прижала его к себе и молча поцеловала в шею, не видя ничего из-за слез. Не сейчас. Они сами все поймут, потом… Что-то оборвалось в ее душе в ту ночь, повиснув тяжелым, неподъемным камнем на всю оставшуюся жизнь. Тихонько скуля, Твикс неслышно семенил сзади, чувствуя глубокое несчастье, поразившее их семью.