Руководство по приручению парней

      Для Твикса наступили тяжелые времена. Никто в доме не обращал на него внимания, как прежде, все как будто с ума посходили с той самой ночи, когда приютили нового человека. Все разговоры домашних были только о нем, с ним они проводили больше всего времени, забывая покормить и погладить четвероногого питомца. А ведь ему тоже требовалось общение! В редкие минуты тишины и покоя Твикс по старинке запрыгивал на колени к своей любящей хозяйке, но вместо ласки та устало перекладывала его на другой край дивана или на пол, категорично покачивая головой:       — Извини, дружок, сейчас не до тебя.       Твикс обиженно фыркал и дергал хвостом, не понимая, что такого нашли в этом человеке и почему он вдруг стал самым главным, всего за один вечер! Дверь в его комнату была все время закрыта, несмотря на то что Твикс терпеть не мог непреодолимых препятствий в собственном доме. Неслыханная наглость — взять и отжать себе целое помещение! Лежа под дверью и прислушиваясь к каждому звуку, неприкаянное животное все больше злилось на незваного гостя. Свалился, черт, как снег на голову!       Помимо него в доме поселилось еще четверо людей в белых халатах; им тоже выделили целую отдельную комнату, по соседству с той, в которой безвылазно торчал надоедливый балласт. Они умилялись при виде Твикса и постоянно тянули к нему свои пахнущие спиртом и лекарствами руки, но хитрый лис всячески избегал контакта: ему нужна была хозяйка или кто-то из домашних, но поймать их в спокойной обстановке, в правильном расположении духа казалось невыполнимой задачей. На плечи дворецкого легло управление хозяйством, он порхал по дому, как мотылек с обожженными крылышками, и засыпал прямо перед телевизором, даже не притрагиваясь к еде и сигаретам. Близнецы целыми днями пропадали в деловых разъездах, возвращались в основном под вечер, угрюмые и молчаливые, волоча очередную громоздкую хреновину, чтобы возложить ее, как языческое подношение, у алтаря изнеженного ушлепка. Вместе с людьми в белых халатах они собирали этот адский конструктор, и когда он оживал, то издавал странную какофонию: то писк, то тиканье, то гул и вибрации, как от стиральной машинки. Твиксу было очень любопытно, но всякий раз, когда замечали, что он крутится неподалеку, присматриваясь и принюхиваясь к проводам, его выгоняли из комнаты, и это раздражало еще сильнее. От тоски хотелось выть во все лисье горло. В знак протеста он начал яростно царапать мебель и даже разодрал любимый хозяйкин диван, но это не возымело никакого эффекта. Никто даже не заметил.       Однажды хозяйка, войдя с горой лекарств в руках в ненавистную комнату, забыла закрыть дверь, и Твикс, случайно проходивший мимо по своим лисьим делам, решил остановиться и заглянуть. Он чуть не подпрыгнул от возмущения, обнаружив самую настоящую измену: лохматая, неряшливая голова соперника лежала у нее на коленях! На коленях, принадлежавших только ему и никому другому! Хвост и уши опустились, как перед дракой, шерсть вздыбилась, стала жесткой. Выгнув спину и глухо рыча, Твикс ошалело смотрел, как его любимая хозяйка гладит жирные сальные волосы незнакомца, шепчет приятные слова и целует в макушку. Это уже слишком! Зашипев, лис бросился в атаку: одним прыжком добрался до кровати и со всей силы вонзил острые зубы в голую беззащитную лодыжку.       — А-ай! Больно, сука! — жалобно заскулил укушенный, мигом придя в сознание. Его испуганный стон был самым прекрасным звуком на свете, звуком победы! Но, к огромному огорчению, хозяйка так не думала. Резко вскочив со стула, она грубо схватила своего любимца за шкирку, решительно оттаскивая с кровати.       — Это что такое?! А ну брысь отсюда, нахал озверевший!       В мгновение ока Твикс оказался вышвырнут за дверь, а до кучи еще и огреб пинка под зад. Хозяйка ударила его, не жалея сил, — первый раз за все время. Было не столько больно, сколько обидно. За что? Он всего лишь защищал свое! Завывая от досады, Твикс яростно царапался в дверь, требуя впустить его, но все без толку. В конце концов он прошел в хозяйкину спальню и основательно помочился прямо на постель, хорошенько пропитав ее своим запахом. Вот так! Пусть сидят там и дальше, в своей дурацкой закрытой комнате. Зато чужак теперь точно не сунется на его территорию. С чувством выполненного долга лис спустился вниз и, увидев человека в белом халате, как следует дался ему погладиться, с удовольствием выслушивая множество лестных эпитетов в свой адрес.

***

      — Как ты, Джек? — озабоченно спросила Бернадетт, тщательно натирая место укуса целебной мазью. Ей было безумно стыдно за выходку своего дурного питомца, который, надо отдать ему должное, смог привести мальчика в чувство, пусть и не самым приятным образом. — Прости за Твикса. Не знаю, что на него нашло… Сильно болит? Джек?       Юноша молчал, растерянно глазея на горы электроники, за которыми не было видно ни стен, ни потолка. Над ним нависали, давя всей своей железной массой, огромные медицинские приборы, светившиеся, как рождественская елка, пол был усеян змеями-проводами, что-то ритмично пищало над ухом. Прямо не комната, а целая больничная палата! Минутку!.. Спохватившись, Джек откинул одеяло и судорожно потянулся слабой рукой к самому важному, задержал дыхание от волнения и… выдохнул, нащупав хорошо знакомые формы. Слава богу, никакой кастрации, никаких поясов верности… Правда, его смутила какая-то фиговина, нелепо торчавшая из приоткрытой головки.       — Ничего страшного, это всего лишь мочевой катетер, — поспешила успокоить Бернадетт, увидев замешательство на лице юноши. Чтобы не смущать его еще больше и не смущаться самой, она деликатно прикрыла одеялом его обнаженные бедра.       — Зачем?       Хозяйка дома украдкой зевнула в ладонь, потерла слипающиеся глаза. За свою долгую и насыщенную жизнь она повидала немало, но совершенно отвыкла ухаживать за подростками. Годы нещадно брали свое: под глазами выступили мешки от постоянного недосыпа, лицо и пальцы сильно распухли, все тело ломило от усталости. Выхаживать Рика и Морти было намного проще, да и она была заметно моложе, когда забрала их к себе, спасая от верной смерти. Она с самого начала была с ними честной и откровенной во всем, начиная от истории их появления на свет, заканчивая причиной, почему они должны остаться жить с ней, а не с… законными родителями. Они были еще совсем крохами, незапятнанными чистыми душами, не познавшими зла и насилия. С Джеком все обстояло иначе: его парус уже был порядком истрепан местными штормами, а через пробоину в голове лезла всякая непотребщина. С первой их встречи Бернадетт задавалась вопросом: полезно ли будет Джеку узнать всю правду? Выдержит ли он, не сломается? Можно ли ему доверять, особенно в свете последних событий? Так или иначе он очнулся и теперь внимательно смотрел на нее, вернувшийся в этот мир после долгого отсутствия, и нуждался в ней, как никогда. Она не могла на него злиться. Даже несмотря на вопиющую глупость, которую он пытался совершить той ночью.       — Ты… Ты ходил под себя, нам пришлось пойти на такие меры, — ровным голосом сообщила Бернадетт, обматывая пострадавшую лодыжку парня бинтом. Ревнивый засранец Твикс глубоко прокусил кожу, ну, он еще за это получит, рыжий гаденыш. — В этом нет ничего постыдного, учитывая, через что тебе пришлось пройти.       Джек непроизвольно дернул ногой, над которой усердно хлопотала женщина. Ходил под себя? Как это? Обоссывался, что ли, как Анжелика? Блядь, вот позорище. Конечно, ему пришлось нелегко, но все равно — мало приятного в том, чтобы вернуться с того света и первым делом узнать, что ты ссался под себя, как беспомощный младенец. Мать точно бы прибила за испорченный матрас и наволочки, а Шеннон… Ох, сестра бы, наверное, припоминала ему такой косяк до конца жизни, использовала бы при каждом удобном случае — в отместку за подглядывание или насмешки над ее любимым Билли. Интересно, как они там без него? Смирились с исчезновением или все еще ищут? Надеются найти или окончательно поставили крест? Сеструха, скорее всего, давно забила, а вот мама — вряд ли… Она не успокоится, пока не отпустит его… Или пока не сойдет с ума. Да уж, тяжело им там одним, наверное. От невеселых мыслей закружилась голова, пришлось прикрыть глаза.       — О, нет-нет-нет, дорогой, не засыпай, не надо, — встревожилась Бернадетт. Наспех затянув бинты, она придвинулась поближе, потрогала мальчишку за плечо, не давая уснуть. — Хватит, ты и так много времени провел в таком состоянии.       — Сколько?       Джек догадывался, что все эти исполины в его комнате образовались явно не за одну ночь, да и ногти слишком уж отросли, напоминая теперь когти Росомахи, всеми любимого персонажа из комиксов и фильмов Марвел. Челка тоже стала заметно длиннее, так и лезла в глаза, мешая обзору. Наверное, со стороны он напоминал эмо-боя, застрявшего в 2007, но это было неважно, главное, что половой член все еще оставался при нем, да и остальные члены, в общем-то, тоже. А все-таки сколько времени он провел в отключке?       — Полторы недели, Джек, — сочувственно поведала Бернадетт, едва сдерживаясь, чтобы не задать главный вопрос, который не переставая мучил ее с той самой ночи. В ушах до сих пор звенело страшное эхо, с которым Гарри вынес дверь ванной, а то, что они увидели потом, еще долго являлось ей в кошмарах… Взяв бледную руку паренька в свою, она ласково коснулась губами едва теплой кожи. — Полторы недели тебя не было с нами. Мы очень переживали.       Джек ничего не ответил, молча переваривая услышанное. Он на полторы недели выпал из жизни, и ему совершенно нечего было сказать, кроме банальной до тошноты фразы о том, как же ему повезло. Мда уж, в аду, наверное, заебались ждать, подогревая котел всякий раз, когда он впадал в длительную спячку. Обилие навороченных медицинских приблуд в импровизированной палате и крайне херовое состояние подсказывали, что следующий заход в тихую гавань может стать фатальным.       — Зачем ты это сделал? — спросила Бернадетт, твердо решившая выяснить причину столь радикального поступка. Она понимала, что подростки часто действуют на эмоциях, но не могла поверить, что этот умный, сильный, достойный мальчик способен на подобную глупость. Может, его что-то тревожит? Может, близнецы приставали? Гарри был груб с ним? Или дочь запугала? Все решаемо, пусть хотя бы намекнет, а не молчит как истукан, расстраивая еще больше!       — О чем вы говорите? — Голос Джека заметно дрожал, как и его рука в объятиях сильной женщины. Он прекрасно понимал, о чем речь, но решил косить под дурачка, лишь бы не расписываться в собственном малодушии. Как же глупо и предсказуемо! Бернадетт сдержанно вздохнула, напоминая себе: она должна быть терпелива с этим мальчиком во что бы то ни стало, пусть даже беседы с ним даются нелегко, порой до боли напоминая малоприятное общение с дочерью. Она должна быть выше собственных эмоций, объективно смотреть на вещи. И все-таки трудно оставаться беспристрастной, особенно после того, что она узнала от Гарри и врачей. Распоротые швы, раскуроченная рана… Парнишка осуществил самую настоящую диверсию со своим организмом! Но почему? Почему он так поступил?       — Зачем ты вытащил тампон и залез в рану? Ты не знал, к чему это приведет?       Джек виновато прикусил губу, сгорая под пронизывающим взглядом угольно-черных глаз. Господи боже, что за гадство! Сперва долбаное животное ни с того ни с сего вцепилось в ногу, едва не оторвав ее к чертовой матери, а теперь еще и взрослая тетка вцепилась в руку и наседает с вопросами, сама не замечая, как вот-вот продавит несчастную конечность насквозь своими крепкими пальцами! Зачем, почему… Хер ли теперь говорить об этом? Он попытался уклониться от ответа, буркнув что-то невразумительное, но Бернадетт была настроена категорично и никак не отставала. Понимая, что деваться некуда, Джек еще сильнее залился краской и бессвязно пробормотал:       — Да откуда я знаю?! Мне было очень, очень хреново, я плохо соображал! Ночью открылось кровотечение, оно само… Я хотел поменять тампон и… Наверное, не справился. Там было темно и… Скользко. Вот так вот. Всё.       Упрямец всячески избегал прямого контакта, с трудом подбирал слова, пряча истину глубоко в сердце. Бернадетт хотела верить, что врачи и Гарри ошибались, что все это нелепая случайность, но реакция мальчика, его блуждающий взгляд и неуверенный тон говорили сами за себя. Он действительно хотел умереть. Он пытался покончить с собой, уродуя свое тело проклятыми маникюрными ножницами, про которые она совершенно забыла, укладывая его спать одного. Неужели он настолько отчаялся? Неужели с ним плохо обращались в этом доме? Неужели она не внушала ему совершенно никакой надежды? Зачем, зачем он это сделал?.. Позже, во время уборки, они нашли раскрытую упаковку тампонов, несколько штук закатилось за унитаз. Видимо, в последний момент он испугался и передумал, но не смог оказать себе первую помощь. И никого не позвал, даже дверь не догадался открыть, дурачина. Как же хорошо, что близнецы заметили неладное и вовремя ее разбудили, а Гарри оперативно выбил дверь и сумел остановить кровь до приезда врачей.       — Мне больно. — Джек страдальчески скривился, кивком показывая на свою руку, зажатую между рук собеседницы. Та тревожно спохватилась, быстро ослабила хватку.       — А? Ох, прости меня. Я не хотела причинить тебе боль.       Джек перевел осторожный взгляд на сконфуженную Бернадетт и заметил, что в ее пышном каре прибавилось седых прядок, а сетка морщин стала отчетливее. Неухоженная, без привычной бижутерии и косметики, она выглядела гораздо старше своих лет, и в этом, несомненно, была его вина. Он струсил и хотел сбежать от ответственности, совершенно не подумав о том, как это отразится на людях, впустивших его в свой дом на правах человека, а не скота. Почему же он поступил с ними по-скотски? И даже сейчас, окруженный лечением и заботой, врал и изворачивался как мог, позабыв про честность — единственное, чего от него требовали взамен. Понимая, что он неправ, Джек искренне, совершенно честно хотел попросить прощения, но не знал, как это лучше сделать. Простят ли ему его ужасный поступок? Дадут ли второй шанс?       — Вы так добры ко мне, — задумчиво произнес Джек, увидав миленькую самодельную матрешку на процедурном столике. В руках у забавно улыбающейся деревянной фигурки была мини-открытка с яркой надписью «Выздоравливай» и множеством приятных пожеланий, написанных от руки. Это окончательно сломало Джека. К горлу подступил тяжелый ком, мысли спутались.       — Нравится? — Бернадетт тепло улыбнулась, протягивая матрешку мальчику. — Рик и Морти сделали ее для тебя. Там тебя еще всякие гостинцы ждут. И новая одежда, красивая. Ты только поправляйся, дорогой. Ты нам очень нужен.       Джек молча кивнул, едва сдерживая слезы, но ослабевшему организму отчаянно не хватало сил бороться с накатывающими эмоциями. «Ну вот, блин, еще не хватало разныться здесь, как девчонке». Не успел он этого подумать, как хлипкую плотину прорвало, из глаз хлынуло настоящее цунами. Забыв про слабость и головокружение, Джек кинулся в объятия женщины.       — Я хотел… Я думал… без меня все закончится!.. Весь этот кошмар!.. И всем станет легче! — Джек лихорадочно глотал обрывки фраз вместе со слезами, ему безумно не хватало воздуха, он задыхался, надрывно кашлял, морщась от боли. Бернадетт чувствовала его горячее влажное дыхание на своем плече, утешающе гладила по макушке, давая выговориться. — Я сто лет их не видел, Берни!.. Сто лет! Я хочу домой! Хочу увидеть их, обнять! Я… Я…       Он замолчал, увидев, как приоткрылась дверь комнаты и в проеме замаячили люди в белых халатах. Похоже, врачи сбежались на его сбивчивую исповедь. Бернадетт не обращала внимания на визитеров: она их даже не видела, сидя к ним спиной и прижимая к себе рыдавшего мальчишку. Бедняга. Тоска по родным и по дому, как ей это знакомо… Она точно так же оплакивала свою дочь, когда их пути окончательно разошлись. И тоже всерьез подумывала о том, чтобы избавить себя от мук и не видеть, в кого превратилось ее собственное дитя, что оно творило, упиваясь извращенной властью. К счастью, ей хватило ума понять, что это не выход. Как бы теперь объяснить это Джеку?       — Я понимаю твою боль, мой дорогой. Ты просто устал и хотел сбежать от проблем… Но ведь бегство — это не выход, понимаешь? Никому не станет легче от твоего ухода, особенно твоим родным. Ты уже многого добился, так зачем же все бросать?       — Не знаю… Я не вижу во всем этом смысла!.. — простонал Джек, вяло утирая сопли перебинтованным запястьем. Врачи, смущенные увиденным, бесшумно покинули комнату, прикрыв за собой дверь.       — Смысл есть во всем, Джек, — заверила Бернадетт, заботливо перебирая пальцами длинные прямые волосы мальчика, примятые от долгого лежания. — Ребята шепнули, что ты хотел стать бароном. Это благородная цель. Разве она не стоит того, чтобы жить и бороться?       Джек всхлипнул, вспоминая свои кажущиеся уже такими далекими мечты и стремления, вспоминая, как строил грандиозные планы по устранению Джульет и примерял украденный сапфировый перстень, выдумывал себе различные титулы и грезил о безоблачном существовании в качестве повелителя десятка тысяч прекрасных наложниц… Не самая благородная цель с точки зрения морали, но все же она стоила того, чтобы продолжать двигаться вперед, сквозь огонь, воду и медные трубы. Только таким способом он мог адаптироваться к жизни в неволе и не сойти с ума от побоев, унижений и прочего говна. Поначалу все шло более-менее гладко, кое-где даже удавалось завладеть инициативой. А потом что-то сломалось, рухнуло, как карточный домик. Сначала он поссорился с Веснушкой и потерял ее доверие. Затем не смог убить ебучую садистку. Дважды, сука, дважды он ее не добил, хотя ничего не мешало! Зато выместил свою злость и спермотоксикоз на долбаном инвалиде и бросил его одного, голого и выебанного, так и не узнав ничего полезного. Похоже, та оранжевая хуйня, которой они ширнулись на пару с Джульет, и вправду убивает мозг. И с чего он решил, что будет лучше все бросить и сдаться? Хуй знает.       Восприняв смущенное молчание юноши как знак согласия, наставница продолжала:       — Я знаю, тяжело сносить удары судьбы. Особенно когда тебя, как клещами, вырывают из привычной жизни и подвергают жестоким истязательствам. Сердце черствеет, в каждом видится враг, а руки опускаются сами собой. Но подумай о родных, Джек. О тех, по кому ты так скучаешь. Кто защитит их, кроме тебя? Ты их последняя надежда.       Джек резко отпрянул, едва не слетев с кровати.       — Что вы имеете в виду? Ваша дочь что-то замышляет? Хочет причинить вред моей семье?       В мокрых и красных от слез глазах Джека мгновенно вспыхнула решимость, пальцы сжались в кулаки. Бернадетт почувствовала гордость за него. И радость, что смогла завоевать его доверие и достучаться до сердца.       — Не без этого. Она у меня мстительная бестия и ни за что не оставит безнаказанным твой бунт. Так как ты исчез из поля зрения, она обязательно захочет отыграться на других, такова ее натура. Правда, не думаю, что в ближайшее время тебе стоит беспокоиться об этом. — Женщина заботливо разгладила мальчишке сбившуюся челку. — Вам обоим крепко досталось, к тому же она сейчас сидит под домашним арестом. Тебе нужно восстановиться как следует, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги. Помни самое главное: родственники баронов неприкосновенны. Твой статус — их гарантированная защита от посягательств других. А еще можешь видеться с ними когда пожелаешь, ведь у тебя появится полная свобода перемещений. В свободное от работы время, разумеется.       Джек не верил своим ушам. Переспросив для верности о свободе перемещений и услышав положительный ответ, он засиял счастливой улыбкой и бросился на шею Бернадетт, стискивая ее в объятиях.       — Берни, я вас люблю! Обожаю!       Он хотел поцеловать ее по-взрослому, взасос, да застеснялся. Вместо этого сильнее прижал к себе, сыпя всеми комплиментами, какие только знал, даже парочку иностранных добавил. От радости сносило крышу, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, обнимая свою верную Берни без всяких сомнений и скидок на возраст. Неаккуратное обращение дало свой результат: старые кости вдруг подозрительно хрустнули. Пожилая леди страшно выпучила глаза, неуклюже дернулась и обмякла, глухо взывая к небесам. Испугавшись, что нечаянно поломал свою спасительницу, Джек скомканно выпустил ее из объятий и попросил прощения за то, что набросился, не рассчитав силы.       — Ничего страшного, дорогой, сама виновата: подзабросила гимнастику, а надо бы тренироваться. — Берни улыбнулась, стараясь не показывать боли. Вот черт, кажется, ей теперь самой нужен доктор. Взяв напоследок красивое лицо подростка в свои руки, она нежно поцеловала его в щеку, жалея, что не может дать ему большего. Был бы он чуть постарше, хотя бы лет на десять… — Я рада, что мы поговорили и ты все понял. Пожалуйста, больше не повторяй своих ошибок, ладно?       — Договорились. — Джек важно приосанился и поднял правую руку, как будто давая присягу.       Пожелав скорейшего выздоровления, Бернадетт тяжело встала и поковыляла на выход, держа руку на пояснице. Как только она ушла, Джек брезгливо вытер щеку одеялом: он терпеть не мог, когда его слюнявили, как маленького. А вот от хорошего поцелуя в губы он бы не отказался… Заглянув под одеяло, он с удивлением обнаружил, что его дружок вырос и стал каменным, несмотря на неудобство в виде катетера. Вот уж действительно — какого члена?       Не успел парень удивиться приятным изменениям, как на пороге комнаты показалась хорошенькая медсестричка, вдвое старше него, но очень даже ничего — стройная, длинноногая, большегрудая. Вежливо поздоровавшись, она объявила приторно-сладким голосочком, что пришла извлечь катетер и снять лишнюю нагрузку с его молодого организма. Джеку показалось, что это намек, поэтому он не нашел ничего лучше, как пафосно откинуть одеяло и продемонстрировать свое юношеское достоинство во всей красе.       — Крошка, ты как нельзя вовремя. Здесь о-о-очень большая нагрузка. — Джек похабно подмигнул, пошире раздвигая ноги, чтобы выглядеть еще сексуальнее.       — О-о, да у вас тут действительно огромное напряжение. Хм-м, опыт подсказывает, что в таких случаях мужчинам требуется срочная разрядка. — Жгучая брюнетка с третьим размерчиком под тонким халатиком с почтением посмотрела на Джекову «проблемку», кокетливо обхватила губами большой палец, вызывая дополнительное волнение в проблемном месте юного пациента. Подумав, она предложила привести помощь, потому что одной ей явно не справиться с таким объемом работ.       — Да, да, детка, сбегай за подружкой! Так даже лучше! — Джек расплылся в широкой улыбке, предвкушая отличный оздоровительный массаж в четыре руки.       Кивнув, послушная медсестричка быстро прошмыгнула за дверь, принялась звать кого-то по имени. Джек глупо хихикнул и натянул одеяло на свою кожаную мачту, чтобы как следует удивить коллегу брюнетки. Боже, пожалуйста, пусть вторая окажется сексапильной блондиночкой с чуткими, умелыми руками и рабочим ротиком… Увы, его мечтам не суждено было сбыться. На пороге возник потрепанный жизнью мужик с сединой в коротких волосах и с усталой грустью во взгляде. Натягивая одноразовую латексную перчатку на правую руку, он деловито поинтересовался:       — Ну-с, молодой человек, где именно у вас болит?       — Нигде, — сердито буркнул Джек, чувствуя, как стремительно опускается одеяло. За дверью раздался веселый смешок.       Озабоченный пациент все-таки получил свой массаж, но не там, где хотел, и не с тем, с кем хотел. Это прочистило ему мозги, а заодно научило быть сдержаннее и вести себя культурно с теми, от кого зависела его жизнь и здоровье.

***

      С того дня, как Джек пришел в себя, его ни на минуту не оставляли одного. Чем бы он ни занимался, спал ли или бодрствовал, рядом всегда кто-нибудь находился: Бернадетт или Далтоны, Гарри или кто-либо из постоянно сменявших друг друга врачей, чьи имена и лица Джек даже не пытался запомнить. Иногда в комнату бесшумно просачивался Твикс, но больше не лез кусаться, предпочитая выражать свое презрение враждебным взглядом из-под вешалки с одеждой. Из обрывков разговоров Джек понял, что ему еще раз вскрыли рану, хорошенько промыли, как следует обеззаразили и по-человечески зашили, щедро заправив донорской кровью и напичкав антибиотиками. Джек не вдавался в подробности, чью кровь ему подлили взамен собственной, достаточно было самого факта переливания. Грязно, мерзко, гадко, но ничего не поделаешь — сам виноват. Врачи все как один предостерегали от повторения подобной авантюры: организм мог попросту не справиться с очередной встряской, особенно после того химического безобразия, которое над ним учинила Джульет. Ему и так дико повезло, что сердце и почки исправно работали, — не стоило испытывать судьбу.       Отношения с Бернадетт вышли на новый уровень: теперь Джек мог спокойно делиться с ней своими мыслями, чувствами, переживаниями, а взамен всегда получал заботу, поддержку и понимание. Берни, как он ее иногда ласково называл, тоже начала привыкать к их беседам и поведала ему немало интересных историй времен своей молодости. Так, среди прочего, она открыла ему тайну появления на свет Далтонов: оказывается, близнецы — результат греховной связи между одним влиятельным бароном и молоденькой рабыней.       — Пф-ф, как неожиданно! — Джек наигранно закатил глаза. — Никогда такого не было, и вот опять!       — Да, ты прав, — легко согласилась Бернадетт, тщательно взбивая ему подушку. — В то время, на заре становления нашего филиала, такое считалось чем-то из ряда вон выходящим. Тогда все не были поголовно помешаны на сексе, как сейчас. Сумасшествие какое-то.       Джек неловко кашлянул, быстро скользнув рукой по своим напряженным причиндалам, надежно прикрытым одеялом. Из-за того что рядом все время кто-то находился, он никак не мог сбросить пар, что нередко выливалось в ночные поллюции. К счастью, Берни не обращала внимания на заляпанные простыни, когда меняла ему постельное белье. Должно быть, привыкла к подобному явлению за годы жизни в мужском обществе.       Не отрываясь от своего занятия, Бернадетт продолжила рассказ:       — Узнав, что его подопечная беременна от него, наш любвеобильный, но очень щепетильный барон испугался за свою репутацию и решился на аборт, вызвав для этого дела особого специалиста. Такого, который мастерски сделает свою работу и сохранит все в тайне. Догадываешься, кто это был? — задала наводящий вопрос Берни.       — Естественно, — невесело улыбнулся Джек.       Они почти никогда не разговаривали о Джульет; никому не хотелось портить настроение, упоминая эту идиотку, но, похоже, кровожадная химера играла не последнюю роль в этой истории, а значит, хорошего в ней мало.       — Узнав о намерениях своего господина, бедняжка решила бежать, но заблудилась в лесу и набрела на этот самый дом, который в то время использовался мною весьма редко, в основном как летний домик для отдыха. Разбив окно, беглянка проникла внутрь и успешно скрывалась от посторонних, пока незадачливый барон сходил с ума, трясясь над своей тайной.       — Пиз… — Джек резко притих, поймав на себе укоризненный взгляд хозяйки, исправился: — Пипец, ну и история! Прямо сказка какая-то! Что же другие так не делают?       — Не забывай про время событий, Джек. — Бернадетт многозначительно оттопырила указательный палец. — Это происходило почти четверть века назад. Тогда не было никаких смартфонов, камер высокого разрешения, хитроумных ошейников с геолокацией. Нас самих было гораздо меньше, чем сейчас. Да и территория была в разы скромнее, зато охранялась лучше. Как уж она смогла преодолеть надежный защитный периметр и уйти так далеко — до сих пор остается загадкой. Высшие силы помогли, не иначе.       — И что с ней стало? — тихо спросил Джек, укладываясь на идеально взбитую подушку. Бернадетт уселась рядышком, положила ногу на ногу, рассказывая дальше.       — Как оказалось, можно скрываться под носом у самого дьявола и оставаться незамеченным. Дом был полон воды и еды, как и всегда, одной в нем можно прожить хоть до скончания века… или до рождения ребенка. В одиночку это оказалось непосильной задачей, и все бы закончилось гораздо хуже, если бы не счастливая случайность: той весной разразилась страшная буря, и огромное дерево упало прямо на наш дом. Грохот было слышно аж в Колорадо. Мы с дочерью приехали с утра пораньше оценить ущерб и обнаружили бедняжку в полуобморочном состоянии, с отошедшими водами. Она уже не могла ходить, просто лежала на полу, вся в осколках и кусках штукатурки, в ожидании неизвестности.       В коридоре бесшумно скользнула рыжая тень — Твикс тоже пришел послушать, улегся у входа в комнату, навострив уши.       — Как сейчас помню ее взгляд, когда она поняла, что попалась, что не сможет бежать в таком положении… — Бернадетт печально покачала головой. — О чем она только думала? Это не ее вина, что совратили… Он очень влиятельный был, мог и заставить. Делать нечего, пришлось принимать роды прямо так, на дому, с подручными средствами, благо что перерезать пуповину оказалось не так уж и сложно. Если ты когда-нибудь чистил рыбу, избавляясь от требухи, то здесь примерно то же самое.       Джек неопределенно хмыкнул: он ничего не смыслил в родах и мог лишь догадываться, какой это ад. Как и любого молодого раздолбая, его больше интересовала самая горячая и приятная часть общения с женским полом, наполненная ахами-вздохами и обоюдным удовольствием. Он понятия не имел, что такое воды, куда и почему они отходят, чем матка отличается от влагалища и на кой хер нужна пуповина. Зачем забивать голову ненужной информацией? Рожать — это сугубо женское дело, не его ума забота. Но на всякий случай сделал мысленную заметку на будущее: вагинальный секс с рабынями только в презервативе! На хуй эти прятки и догонялки после залета, в пизду надоедливых орущих бастардов, мешающих наслаждаться жизнью. Такой геморрой ему точно не нужен, как и тому мужику, чья телка так неудачно попала. В каком-то смысле его можно понять. Но что там дальше по сюжету?       — Мы старались как могли, но она не выжила. Тихо испустила дух, толком не увидев родных сыновей. — Бернадетт утерла выступившие слезы, осмотрела свои пальцы, украшенные кольцами. Одно из колец она носила в память о том дне. На нем было выгравировано на латыни: «Дай мне силы простить врагов моих». Оно ощутимо жгло кожу в присутствии родной дочери, как будто в нем и правда была заключена частичка души умершей. — Знаешь, Джек, я вот все думаю: а не замешана ли моя дочь в ее скоропостижной смерти? Посуди сам: она ведь не выполнила свою задачу, дети родились, несмотря ни на что — красивые, здоровые. И тут я стала замечать странности в ее поведении. Она едва не сломала крохотную ручку Рику, когда вытаскивала его из чрева матери. Затем уронила Морти на кафельную плитку, когда несла его мыть. Сказала, что случайно, а сама щурилась от наслаждения. Последней каплей стало, когда я увидела, как она одновременно выкручивает пипирку и сосок бедному малышу, заставляя пищать от боли. Я выгнала ее к чертовой матери, отделав как следует, и велела никогда больше не появляться в этом доме, если ей дорого ее здоровье. От обиды она побежала жаловаться горе-отцу, тот мгновенно примчался, но что он мог сделать? Только мешался под ногами… Некоторым совершенно не дано растить детей.       Джек с замиранием сердца слушал эти ужасы, охуевая от того, какая же мразь эта блядская Джульет! «Сербский фильм» просто цветочки по сравнению с выходками этой конченой пидораски! Ведь там всего лишь плод больной фантазии режиссера, а весь треш с близнецами происходил наяву. Милосерднее было бы утопить обоих, чем отдавать в кровавые руки садистки! Хотя, если эта парочка до сих пор жива и прекрасно себя чувствует, значит, она так и не добралась до них?       — И что было дальше? Вы просто усыновили их?       — Просто никогда не бывает, Джек. — Наклонившись к прикроватному столику, Бернадетт налила себе свежего яблочного сока, отпила немного, предложила стаканчик мальчику, но тот отказался. — Увидев, к чему привела его глупость, барон впал в жуткую депрессию, едва ноги таскал. Помимо детей, приходилось смотреть еще и за взрослым мужиком, как бы чего не учудил с горя. Мы тайно похоронили мамочку, объявив ее исчезнувшей без следа, и какое-то время жили вместе, не зная, как быть и что делать. Я брала работу на дом, нянчилась с детьми, он занимался готовкой и отводом подозрений. Потом он стал где-то пропадать, появлялся через день или и того реже, а затем и вовсе исчез. Ни ответа ни привета. Все свалилось на мои плечи: стирка, закупка, готовка, пеленки, работа, хозяйство. Серьезно, думала, что повешусь. И попросить помочь было некого: сразу бы возник миллион вопросов. Но ничего, справилась в одиночку. До сих пор могу подгузник поменять с закрытыми глазами, хе-хе. А тут и отец заявился, без тени печали, зато с новой пассией из баронесс, и попросил отдать ему мальчиков на воспитание. Мол, он все уладил с начальством и хочет растить их как будущих баронов вместе с любящей мачехой.       Бернадетт выдержала паузу, предлагая Джеку самому сделать выбор — как бы он поступил на ее месте? Мальчишка заметно растерялся. Откуда ему было знать? Он сам жил в ее доме на птичьих правах, за ним в любой момент могли прийти и потребовать обратно.       — Но вы ведь их не отдали, правда? — Джек спрашивал, надеясь, что его тоже не отдадут. Ответ его удивил и огорчил одновременно.       — Отдала, Джек, отдала. — Бернадетт досадливо покачала головой. — Очень уж он красиво пел про родительский долг, ответственность и второй шанс. У меня было навалом работы, я решила, что детям будет лучше жить с родным отцом, чем с чужой женщиной. К тому же у меня намечалась крупная деловая поездка в дальние края, с кем их оставить? Дочь нельзя подпускать к ним на пушечный выстрел, Гарри тогда еще и в помине не было. Своих личных слуг я никогда не держала, мне незачем. Конечно же, я согласилась и отдала мальчишек этим людям. Это казалось самым разумным решением.       — И как они попали обратно к вам? Сбежали?       — Нет, что ты, они были совсем крохи, едва умели ходить. Помог случай: сразу после ухода новоиспеченных родителей я вспомнила про детское питание, купленное на месяц вперед, и решила занести, когда будет свободное время, а заодно проведать ребят. Очень уж я к ним привязалась, пока воспитывала… Выбрала удобное для себя время среди недели, ушла пораньше с работы, прихожу к ним домой, а детей и в помине нет. Даже ни намека на их присутствие. Ни отдельной детской, про которую мне столько рассказывали, ни люльки, ни игрушек — ни-че-го. И оба молчат, партизаны хреновы, глаза в пол. Ох и трепку я им устроила, мой дорогой, ты бы знал. — Бернадетт сжала руку в кулак, вспоминая, как в гневе ударила ладонью по столу, разбив дорогой чайный фарфор. Позже этот трюк позаимствует Леонардо ди Каприо (один из старейших баронов, полностью посвятивший себя миру кино) для эмоциональной сцены за ужином в «Джанго освобожденном». — Я была просто в бешенстве, готовая убить или как минимум покалечить лжецов в поисках правды. В конце концов они признались, что не собирались никого усыновлять, а просто хотели избавиться от малышей, чтобы окончательно замести все следы. Моя дочь запудрила им мозги, убедила, что так будет лучше, что надо обязательно закончить начатое. Она спала и видела, как вырвет им сердца в ближайшем морге.       От волнения Джек начал безотчетно грызть ногти, хотя теперь, с подстриженными, это было не так-то легко. Двое младенцев во власти ебанутой садистки, охуеть! Он боялся представить, какие зверства Джульет могла причинить хрупким детским телам, как могла надругаться над несформировавшимися причиндалами. У Рика как минимум остались при себе яйца: он всячески проявлял знаки внимания по отношению к персоне Джека (и когда-нибудь точно лишится зубов за это!), а вот Морти оставался безучастен, не показывая никаких чувств даже к родному брату-гею. Значит, он пострадал больше всех? Ему еще в младенчестве отбили всю охоту и желание?       — Им сильно досталось? — робко спросил Джек, опасаясь подробностей: он не так давно позавтракал и теперь чувствовал нервное щекотание в районе желудка и паха. Бернадетт успокоила его:       — Слава богу, нет, я успела вовремя. Они оказались в полном порядке, только были напуганы и не переставая плакали, голенькие и прикованные цепью к громоздкому анатомическому столу, среди мертвецов… Хорошо, что дочь любит растягивать удовольствие, потому что еще чуть-чуть, и спасать было бы некого. Стащив ключ и заперев ее в холодильной камере, я избавилась от цепи, схватила обоих в охапку и бежала с ними, пока не выбилась из сил. Очнулась уже дома, лежа на полу в спальне в обнимку с подозрительно притихшей малышней. Ох и перепугалась я тогда! Все, думаю, каюк, придушила, ан нет — смотри, какие выросли красавцы.       Джек поспорил бы насчет красоты Далтонов, но решил не нарываться, помня, как страшна Бернадетт в гневе. Шрам на ладони был красноречивее любых слов.       — Получается, можно нарушить правила и все равно спокойно существовать в этом вашем… закрытом обществе? — с надеждой спросил Джек. Берни поняла, к чему он клонит, обнадеживающе погладила его по уложенным и подстриженным волосам, в очередной раз высоко оценив парикмахерский талант Гарри.       — Как видишь, да, Джек. В этом мы с тобой похожи, этим ты мне и нравишься. Я не дала в обиду Рика и Морти, ты не даешь в обиду себя и других ребят. Я верю, что твое появление изменит наше «закрытое общество» в лучшую сторону. То, что произошло благодаря тебе, будет иметь далеко идущие последствия. Как минимум в жизни твоих сверстников наступят долгожданные перемены, их больше не будут бездумно насиловать, внушая им, что это норма. Хозяевам давно пора вспомнить, зачем они здесь, в перерывах между похотью и развлечениями. Мне до сих пор ужасно стыдно за своих коллег, некоторые совсем отбились от рук.       — А зачем они здесь? Какова цель вашей организации? — Джек не мог не задать этот вопрос, один из главных. К сожалению, Бернадетт не спешила с ответом. Она встала с постели и подошла к окну, сложила руки на груди, осматривая кукурузное поле.       — Прости, дорогой, я не должна тебе это рассказывать. Ради твоей же безопасности. Я даже Рика и Морти держу в неведении касательно целей, хотя казалось бы — кто, как не они, имеет право знать? Увы, нельзя. Во всяком случае пока. Обещаю, что, когда придет время, ты сам все узнаешь. Тайны баронов можно узнать, только став одним из них. Понимаешь, о чем я?       — То есть вы не знаете, зачем я здесь? — разочарованно выдохнул Джек.       — Нет. — Берни даже не взглянула на него, продолжая делать вид, что смотрит в окно.       — Не знаете или не скажете? — уточнил Джек, сомневаясь в ее искренности.       Наставница добродушно усмехнулась. Подойдя к мальчишке, она мягко поцеловала его в лоб.       — А ты смышленый молодой человек. И очень любознательный. Мне это нравится. Поправляйся, и мы подумаем, как тебе можно помочь.       Благодаря этой беседе Джек понял, что, несмотря на все усилия и славу народного героя, некоторые вопросы по-прежнему для него закрыты. Видимо, отсутствие ошейника не играло абсолютно никакой роли, кроме физического и морального облегчения. Своих-то близнецов Берни обезопасила, формально наделив их статусом с помощью неудобной железяки, а как быть ему? Сбегать, что ли, быстренько «домой» за баронским перстнем и переспросить? Внутренне он уже считал себя частью элиты, кто бы что ни говорил. Оставалось лишь укрепиться в этом положении, и тогда он сможет на правах барона потребовать все ответы. И приказать наконец Рику перестать пялиться на него как на девку. Заебал уже со своим масляным взглядом и неловкими подкатами, извращуга херов.

***

      В умелых руках врачей Джек быстро шел на поправку. Их методы лечения заметно отличались от приемов Веснушки или Джульет, а спокойная, домашняя обстановка и забота новых знакомых позволяли набраться сил. Швы сняли, боль сошла на нет, от огромной зияющей раны остался лишь шрам и неприятные воспоминания. Когда становилось жарко, Джек приспускал одеяло до паха, демонстрируя свой пострадавший, но от этого не менее мужественный торс окружающим. Рик в такие моменты терял голову и бросался хвастаться, что у него тоже есть похожий шрам от аппендицита, неся восторженную чушь про «боевое братство».       — Боже мой, да успокойся ты! — просил Джек, теряя терпение. — Не обязательно показывать это каждый раз! Нашел чем гордиться!       Рик обычно затыкался и смущенно надевал одежду обратно, но хватало его ровно до следующего раза. Иногда при его появлении Джек заранее натягивал одеяло до подбородка, потея и злясь на самого себя, но это было лучше, чем лишний раз трепать себе нервы.       Посиделки с Морти были намного спокойнее: он не утомлял гейскими замашками, не искал повода сблизиться, не лез с надоедливыми расспросами про личную жизнь. Джек быстро научился различать братьев по тому, как они вели себя в его присутствии, как общались. Морти вел беседы на нейтральные темы: рассказывал об уходе за лошадьми, о загородном быте, о любимом времени года — лете, и обо всем, что с ним связано; угощал собственными кулинарными изделиями. На День независимости он испек сытный яблочный штрудель и угостил первым почетного гостя. Поедая аппетитное лакомство, Джек поймал себя на мысли, что дал бы лучше этому талантливому скромняге, чем его озабоченному братцу-бездарю. Хотя внешность-то у обоих одинаковая, и, трахаясь с Морти, он как бы трахался заодно и с Риком. Ну на хер! Устыдившись своих мыслей, он быстро доел порцию, скомканно поблагодарил пекаря и поздравил с национальным праздником, стараясь не смотреть в глаза.       — Рад, что тебе понравилось! Выздоравливай! — Морти улыбался, забирая пустую тарелку, но на кухню спускался в удрученном настроении. Новичка явно не устроило блюдо, иначе чем объяснить такую реакцию?       Он весь вечер ломал голову, в чем была ошибка, подолгу сверялся с кулинарной книгой, вспоминая, все ли сделал правильно. Поговорив с Джеком перед сном, он выяснил, что причина неоднозначной реакции была в головной боли, а не в яблочном штруделе: тот удался на славу. Успокоившись, Морти дал ему на ночь аспирин, пожелал доброй ночи и лег спать со спокойной душой.       Джек тоже спал в ту ночь как младенец. Он окончательно выбросил из головы несусветную дурь про секс с Морти. Глупо залезать на человека просто потому, что тот лучше своего братца. К тому же Морти, как ему показалось, был асексуалом и вряд ли бы согласился на близость, даже при взаимной симпатии. И, что немаловажно, он был пацаном, натуральным, естественным пацаном, от кончиков ушей до пят, а Джек по-прежнему считал себя натуралом, даже несмотря на разовый перепихон с Анжеликой, которая технически все равно оставалась мальчишкой, пусть и женоподобным.       В основном Далтоны сидели с ним вдвоем, изредка по одному. В их огромной домашней библиотеке нашелся «Том Сойер», и братья читали Джеку его любимую книгу по очереди, а иногда и по ролям, что было очень уморительно. Досуг мальчишек не ограничивался чтением и беседами, еще они играли в настольные игры: шашки, домино, покер. Джек лихо обставлял обоих, выходя победителем почти из каждого раунда, — что он, зря, что ли, ездил в летний лагерь, где рубился во все это сутками напролет в перерывах между различными хулиганствами и ночными походами по цыпочкам из женского корпуса? Последнее, ясное дело, увлекало его больше, но он всегда был не прочь приятно провести время за партией-другой, так и набил руку, мастерски оставляя любых соперников сосать бибу. Зато потом, когда близнецы притащили свою любимую «Монополию» и на слабо заставили сыграть, Джек почувствовал себя полным лузером. Как он ни старался, на какие ухищрения ни шел ради выигрыша, родственнички всегда оставались на высоте, каждый раз доводя его до банкротства и бешенства.       — Да ну вас в задницу с вашими играми! — психовал Джек, назло опрокидывая хлипкий импровизированный столик. На пол летели карты, фишки, ставки, братья смеялись и дразнились, Твикс недовольно фыркал, и все превращалось в веселый балаган. На следующее утро Джек извинялся и осторожно намекал на «еще одну партеечку» после завтрака. И все повторялось. Далтоны здорово подсадили его на эту дьявольскую игру и имели как тайского мальчика, отыгрываясь за поражения в других играх. В пылу азарта Рик даже предложил обновить правила, чтобы проигравший делал все, что захочет победитель, но был послан в пешее эротическое.       Однажды, во время одной из таких игр, понимая, что снова идет ко дну, Джек устало опустил руки, тяжело откинулся на подушку и простонал, чуть не плача:       — Боже мой, парни, вам самим не надоело?       Братья озабоченно переглянулись, отложили свои фишки.       — Прости, если мы тебя обидели.       — Мы больше не будем, честное слово.       — Да, мы можем прекратить игру и заняться чем-нибудь другим. Ты только скажи.       Джек лишь вяло отмахнулся.       — Да я не об этом, простофили вы несчастные.       — А о чем? Расскажи, — попросил Рик, присаживаясь рядом. Морти тоже подсел поближе, выражая готовность выслушать. Джек им нравился, они быстро к нему привыкли и ласково называли младшим братишкой, чуть ли не умоляя бабуленьку оставить его насовсем. Та понимала и разделяла их радость, но каждый раз туманно отвечала, что это зависит не от нее, и советовала набраться терпения.       Увы, терпение самого Джека имело свойство беспричинно лопаться в самый неподходящий момент. Так случилось и в этот раз. Внимательно оглядев обоих Далтонов, он безутешно вздохнул.       — Вам самим не надоела такая жизнь, братцы? Неужели вы не думали сбежать из этого дурдома? Неужели вас совсем не парят эти…       Он хотел сказать «ошейники», но вдруг заметил, что их шеи абсолютно голые, без следов натертостей и прочих неудобств, связанных с длительным ношением этой хрени. По ходу, на своей ферме они прекрасно жили безо всяких ограничений. Ебать, как все чудесно в датском королевстве! Захотел — надел, захотел — снял. Жизнь под юбкой Бернадетт определенно имела свои преимущества. Но разве это жизнь?       — Дурдом? — рассеянно переспросил Рик, не мигая. — Ты серьезно?       — Это больно слышать, Джек. — Морти неуютно обхватил себя за плечи, поежился, как от холода.       Джек испытал острый приступ неловкости. Проклятье, он совсем забыл, что эти двое не видели другой жизни, кроме той, в которой варились с самого рождения! Им попросту не с чем сравнить! Необходимо восполнить этот пробел как можно скорее! Набрав в грудь побольше воздуха, городской парень попытался в двух словах объяснить деревенским достоинства жизни на свободе, в нормальном обществе, но его попытки не увенчались успехом.       — В нормальном обществе?! — вскипел Морти, уязвленно вскакивая со стула. Джек вздрогнул: он никогда не видел его таким взвинченным. Вот тебе и самый спокойный из братьев! — Это в каком? Где человек пожирает человека? Где не продохнуть от финансового рабства? Где постоянные войны, ложь, ненависть и насилие? Это та свобода, к которой нужно стремиться?       Морти задыхался от возмущения, угрожающе нависая над Джеком. Рик попытался встать между ними, но брат грубо толкнул его на постель, холодно предупредив, чтобы не вмешивался. Джек ахнул, не переставая удивляться резким переменам в поведении бывшего тихони. Теперь разница между ними была налицо. Рик однозначно мягче, неувереннее, пассивнее, одинаково огребает как от Джека, так и от родного братца. И то, как он пытался защитить своего «избранника», вызывало только смех.       — Морти, я… — начал было Джек, но тут снова вмешался Рик, закрывая его собой от взбешенного брата. Пришлось прерваться, чтобы попросить его заткнуться и отсесть в сторонку: посиди, мол, тут, пока взрослые разговаривают. Вздохнув, горе-защитник подчинился, но оставался настороже, следя, чтобы оба не навешали друг другу в пылу «беседы». Вернув себе возможность говорить, Джек продолжил: — Морти, я ведь родом оттуда, с Большой земли. Для меня это все дикость…       — Для необразованных племен из Папуа Новой Гвинеи вот это все, — Морти очертил рукой широкую дугу, указывая на медицинские приборы, — тоже дикость. Техника, одежда, язык. То, что ты не понимаешь нашу жизнь, не делает ее плохой!       — Не заводись, — попросил Рик, увидев, как пульсирует жилка на шее брата. Тот резко обернулся.       — Я спокоен! Просто неприятно слышать, когда так однозначно рассуждают о том, чего не знают! Бабуленька все сделала! Все, чтобы Джек чувствовал себя хорошо! Но он продолжает считать нас и наше гостеприимство дурдомом! Обидно!       Выговорившись, Морти быстро вышел из комнаты, красноречиво хлопнув дверью. Поток воздуха безжалостно разметал фишки по полу. Это явно означало, что игра окончена и продолжения не будет.       — Блядь, я не это имел в виду! — запоздало выкрикнул Джек, с трудом узнавая собственный голос. В ушах до сих пор звенело. — Морти, вернись!       Расстроенный ссорой с Морти, Джек почти забыл, что в комнате еще оставалась его точная копия, пока та не подала голос:       — Не принимай близко к сердцу, Джек. С тех пор как он ударился головой, на него иногда находит…       — Давным-давно, в младенчестве, я знаю, — кивнул Джек, вспомнив историю, услышанную от Бернадетт.       — Да нет, недавно, на лошадях, а не когда мы были мелкими… — Рика внезапно осенило. — Постой, так ты знаешь?       — Ага. И про вашу матушку, и про то, как с вами обошелся отец. Мне очень жаль, правда. Все это так грустно и несправедливо… Но я вовсе не хотел оскорбить ваш дом, я говорил про саму ситуацию в целом!       Джек хотел спросить: разве это нормально, когда детей бездумно плодят, а потом сбагривают кому попало, перекидывают, как горячую картошку? Подумав немного, он вспомнил, что в его «нормальном мире» новорожденных вообще смывают в унитаз или выбрасывают на помойку, как мусор. Не говоря уже о повсеместных абортах в промышленных масштабах, которые давно стали нормой. Издержки «цивилизованного», мать его, общества. Может, Морти с его дважды ушибленной головой и вспыльчивым нравом не так уж далек от истины? Здесь бароны, там правители, здесь рабы, там работники. Даже корень один: раб. И суть одна: горбатиться на всяких уебков до скончания века, принимать их дебильные правила, чтобы выжить и не сдохнуть с голоду. Просто в его мире все более привычно, хотя не менее жестоко и ебануто. Пожалуй, если задуматься, то никакой нормы не существует в принципе. Все относительно, как говаривал старина Эйнштейн. Значит, будет относительно несложно попросить прощения. Они ведь и правда старались подсластить пилюлю, возились с ним, несмотря ни на что. Глупая ссора.       Долго ждать не пришлось: тем же вечером, узнав о конфликте, Бернадетт сама привела Морти к Джеку и заставила ребят помириться. При ее содействии и посредничестве мальчики попросили друг у друга прощения и тепло обнялись, пообещав больше не ссориться. Рик даже сделал милое фото на память. Позже, тем же вечером, Морти уступил Джеку долгожданную победу, позволив ему почувствовать себя абсолютным олигархом. Джек так обрадовался, что едва не описался от радости. Он целую неделю хвастался своей победой всем и каждому, но от реванша категорически отказывался, объясняя это тем, что ему внезапно наскучила «Монополия». Далтоны в шутку прозвали его «братишка-трусишка». Они поняли, что Джек крайне не любит проигрывать, и не настаивали, чтобы он играл в их любимую игру. Достаточно, чтобы он просто был рядом.

***

      Время шло, Джек крепчал с каждым днем. Он уже самостоятельно ходил в туалет, спускаясь для разнообразия на первый этаж и весело здороваясь с домочадцами. Медицинские приборы из его комнаты исчезли за ненадобностью, вместо врачей осталась только дежурная медсестра, функция которой заключалась в том, чтобы радовать глаз пациенту большими сочными сиськами. Он капал слюной каждый раз, когда она участливо приоткрывала дверь его комнаты и спрашивала сердобольным, невинным голоском, не нужно ли чего-нибудь. С помощью смекалки и врожденного актерского мастерства Джеку быстро удалось найти применение ее доброте.       — Вот здесь помассируйте, пожалуйста, в районе груди и пониже, — страдальческим голосом просил Джек, нетерпеливо приспуская одеяло по пояс. — Насморк не дает покоя, зараза, ну прямо-таки замучил.       — Бедненький. Никак не проходит, да? — сочувственно спрашивала горячая кобылка, присаживаясь рядышком и по-матерински гладя голову несчастного «страдальца». Два прекрасных выпирающих кокосика зазывно маячили прямо перед носом. Интересно, она специально надевала тонкий узкий лифчик и оставляла полурасстегнутым невесомый халатик?       — Не-а, никак, — сокрушался Джек, жалея, что не может прикоснуться к щедрым плодам великолепной богини, взять в рот ее маленькие розовые сосочки, одарить их лаской и семенем. — Но я слышал, что такой способ очень помогает. Да и средство есть. Вы поможете мне?       — Конечно, если ты просишь…       Доверчивая медсестра честно выполняла свою работу, натирая «больному» грудь и живот душистым эвкалиптовым маслом, а тот бесстыже закатывал глаза, едва слышно постанывал от удовольствия и мечтал только об одном: как бы сунуть окаменевший хуй в ее нежные скользкие руки! Нередко такие сеансы оканчивались взрывом под одеялом, после которого Джек с блаженным видом откидывался на подушке, расплывался в счастливой улыбке и сыпал любезностями, едва ворочая языком. Эвкалипт легко перебивал характерный запах мужского семени, поэтому никто ни о чем не подозревал, кроме Бернадетт, которая отвечала за стирку и личную гигиену пациента. Вид и запах его постельного белья повергал в ужас, но она не подавала вида, понимая, как важно дать мальчику расслабиться. Постоянное напряжение, особенно там, не приводит ни к чему хорошему. Она сама периодически расслаблялась с собственным телохранителем и не собиралась ограничивать своего гостя в удовлетворении его естественных потребностей. В конце концов, стиральная машинка все стерпит.       Обрадовавшись, что его маленькие шалости остаются незамеченными, Джек стал наглеть, увеличивая частоту и продолжительность сеансов, а также внося некоторые коррективы. Теперь ему ласкали не только шею, грудь, живот, но и плечи, спину, поясницу, конечности, ступни и даже ягодицы. Все теперь происходило под музыку и при выключенном свете, чтобы было проще скрывать предоргазменные судороги и стоны. Кончать, лежа на животе, не составляло труда — напряженный член оказывался зажат, как сосиска в тесте, между телом и матрасом, а умелые женские руки натягивали кожу и приводили мышцы в движение, усиливая трение и возбуждение. Со своей персональной рабыней Джек чувствовал себя на седьмом небе от счастья, невзирая на скудный арсенал ее возможностей. Главное — женское тепло и ласка, после которых хотелось кричать от радости. И не вставать с постели как можно дольше.       По завершении одного из таких массажей к нему постучался Гарри.       — Здравствуй, Джек. Можно?       Он всегда спрашивал разрешения войти, находясь в собственном доме, и это сбивало с толку, заставляя краснеть и смущаться. Впрочем, после манипуляций с медсестрой и эвкалиптовым маслом Джековы щеки и так всегда были красными.       — Конечно, Гарри. Заходи.       — Благодарю. О, какой аромат…       Они заново познакомились после того случая с телевизором. Однажды, глубокой ночью, Джек встал отлить и услышал до боли знакомые звуки, доносившиеся из гостиной. Спустившись, он увидел на экране телевизора кадры из фильма детства — «Кикбоксер», и замер за углом, не в силах оторвать взгляд. Каждая бессмысленная сцена, каждый тупой диалог казались интересными и захватывающими, особенно здесь, вдали от дома. Он мучительно переминался с ноги на ногу, мысленно умоляя свой мочевой пузырь потерпеть еще немного, ведь возможность увидеть кино хотя бы краем глаза выпадает не каждый день. Несмотря на все попытки остаться незамеченным, его все же спалили, но не погнали обратно в постель ссаными тряпками. Дворецкий оказался лоялен к ночным вылазкам юного пациента, с интересом повернул к нему лицо.       — Что, тоже любишь классику? Уважаю! Ну, садись, чего стоять босиком на холодном полу. — Гарри добродушно похлопал по дивану, приглашая присоединиться к просмотру. — Прыгай, я не кусаюсь.       — Да я не… А что, правда можно? — Джек широко раскрыл глаза, удивленный неожиданным приглашением. Услышав положительный ответ, он смущенно добавил, подтягивая сползавшие пижамные штаны: — Я в туалет хотел сходить.       — Да не переживай, сходишь во время рекламы. Я тоже курить хочу, но сам знаешь, нельзя просто встать и… О, во, во, щас Ван Дамм этому перцу хороших люлей пропишет. Садись быстрее, а то все пропустишь!       И Джек остался. Они досмотрели боевик с Ван Даммом, затем посмотрели полностью «Смертельное оружие» и «Доспехи Бога», а вот на «Терминаторе» Джек уснул и проснулся уже у себя, далеко за полдень, вялый и сонный, но довольный собой и полученным доступом к телевизору.       Само собой, дико хотелось продолжения, и Джек усиленно искал повод пробраться в гостиную ночью, где его снова ждала отличная подборка фильмов и невозмутимый Гарри, не возражавший против еще одного зрителя, с которым можно обсудить любимое кино. Он совершенно сбил себе график сна, отсыпаясь днем и вскакивая ближе к ночи. Джек успешно проворачивал свою махинацию с ночными киносеансами, пока не оказался застигнут Бернадетт прямо посреди второго «Безумного Макса». Они с Гарри были так заняты обсуждением австралийского шедевра, что совершенно не заметили хозяйку, решившую выяснить причину недосыпа ее любимого гостя. Джек был немедленно уложен в постель, а Гарри получил по шее за недосмотр, причем вовсе не фильма с Мэлом Гибсоном — его-то он как раз потом досмотрел, — а за вопиющее разгильдяйство и потакание в несоблюдении постельного режима. После этого Джеку повесили в его комнату маленький настенный телевизор и торжественно вручили пульт с условием пользоваться им только в дневное время, но он редко его включал, ведь вся романтика состояла именно в ночных, экстремальных просмотрах, которые, увы, пришлось оставить в прошлом.       — Как здоровье? — участливо поинтересовался Гарри, усаживаясь в кресло напротив.       — Уже лучше, спасибо.       Джек обратил внимание, что в руках у дворецкого нет его любимой книги, с которой он не расставался в свободное от забот время, — затертого до дыр «Портрета Дориана Грея». Он читал только английскую классику и не признавал ничего другого. От «Тома Сойера» он деликатно отказывался всякий раз, как только Джек заводил о нем речь. «Почитай лучше Джека Рэймонда», — советовал Гарри, улыбаясь. Джек послушался и взял эту книгу, намереваясь приняться за нее по окончании чтения «Сойера». Он медленно читал. Книги для него были в новинку.       Гарри с удовольствием отметил, что Джек действительно выглядит намного лучше. Озорной румянец и живой блеск в глазах разительно отличались от былой бледности и обреченности. Уж не в медсестричке ли дело?       — А она ничего, да? — Гарри хитро подмигнул, кивнув на полупустой пузырек с душистым маслом, оставленный на прикроватной тумбочке.       — Да-а-а… — Джек мечтательно закатил глаза, облизываясь. — Я бы вдул.       — Я бы тоже. Только никому ни слова.       — Да без базара.       Оба засмеялись — легко, непринужденно. Как будто между ними не было огромной разницы в возрасте и интересах. Спасибо величайшему изобретению человечества — кинематографу, стирающему культурную пропасть между поколениями. А еще талантливым актерам, радующим глаз и не только. Один раз Джек уломал своего приятеля-дворецкого включить канал для взрослых, и они посмотрели несколько минут отборной порнушки, в которой мускулистый охранник магазина одежды наказывал двух хорошеньких воровок, заставляя их брать в рот, отлизывать друг дружке и давать во все щели, но Гарри не выдержал и переключил обратно на классические боевики.       — Прости, старик, — сказал он тогда чуть виновато, — это… Это неправильно, я не могу. Тебе еще рано такое смотреть, извини.       Джек промолчал, не став спорить. Он был благодарен повелителю каналов и за небольшой кусочек визуального наслаждения. Это был единственный раз, когда Гарри прибегнул к возрастному цензу. Насчет использования медсестры в качестве личной массажистки он не возражал, как и остальные. Кроме разве что Рика, который однажды вломился в комнату в самый разгар действа и предложил свою помощь. Джек не помнил, чем тогда в него запустил со злости, но тот больше не врывался без приглашения, предпочитая тихо подслушивать за дверью.       — Ну, как тебе у нас, Джек? Что скажешь?       — Классно, мне нравится. — Джек закинул руки за голову, беззаботно покачивая локтями. Синяки и порезы зажили, следы от катетеров и уколов тоже. Намасленная кожа красиво блестела в солнечном свете, жизнерадостно лившемся из окна. Во всем теле ощущалась энергия и легкость, его переполняли свежесть и бодрость. Он будто заново родился.       — Я же говорил, что тебе понравится, — напомнил Гарри. Джек кивнул, соглашаясь. По бедрам и яйцам приятно стекала собственная сперма, в воздухе витал расслабляющий аромат эвкалиптового масла, каждый участок тела был тщательно обласкан касаниями грудастой — куда уж лучше? Вечером он поужинает и сходит в душ, Берни поменяет постельное белье, близнюки почитают хорошую книжку на ночь, а потом крепкий и здоровый сон. Не жизнь, а сказка.       Во дворе послышалось цоканье копыт, порывисто фыркнула лошадь: кто-то из Далтонов вернулся с послеобеденной конной прогулки. Ребята обещали научить Джека искусству верховой езды, но тот относился к этому без особого энтузиазма.       — А если я упаду и сломаю себе что-нибудь?       — Тогда еще отдохнешь в койке, — отвечали близнецы, улыбаясь. Они давно поняли, что Джеку по нраву такая жизнь, что он неисправимый лентяй и лежебока, но очень уж хотели взять его с собой на прогулку, и обязательно верхом, показать самые красивые и живописные места.       — Лучше уж верхом на Рике, так надежнее, — брякнул Джек, ухмыляясь, но, заметив особенный блеск в глазах пылкого любовничка, поспешил перевести все в шутку. Однако Рик взял этот пункт на заметку и пару раз всерьез примерял седло, представляя, как здорово это будет смотреться. Он даже приготовил для Джека особые сапоги, со шпорами, однако, подумав, снял этот вульгарный элемент от греха подальше.       — Больше не хочется сбежать? — спросил Гарри, почесав переносицу.       — Нет, но…       Подумав немного, Джек честно признался, что все еще не привык к местным порядкам и что его по-прежнему тянет домой, но сейчас он чувствует себя в безопасности, а значит, нет смысла убегать. Домик Бернадетт находился как бы в вакууме, недосягаемый для бед и несчастий, поэтому трудно ассоциировать его с той реальностью, где из мальчиков делали девочек, а девушки залетали с фантастической регулярностью. Трудно поверить, что где-то там, за стенами этого уютного дома чьи-то потные волосатые члены сношают юные девственные анусы подростков, которые обязаны терпеть любую прихоть своих хозяев. Ужасно не хотелось возвращаться в этот ад, тем более в нынешнем непонятном положении. Вот в качестве одного из главных, с полноправным доступом к юным целочкам — это другое дело. Он будет нежен и в защите. А самое главное — под защитой будут родные, можно будет встретиться, попытаться все как-нибудь объяснить… Мир, в котором он оказался, далеко не идеален, напротив: он холоден, неприветлив, враждебен. Опасность на каждом шагу, особенно когда мало что знаешь. Но ведь Морти прав: обычный мир такое же дерьмо, если не хуже. Стоит ли так рьяно рваться «на свободу», чтобы потом расплачиваться за нее всем семейством? Лучше уж попытать счастья здесь, раз так повезло с наставницей.       Внимательно выслушав собеседника, мужчина одобрительно поднял большой палец.       — Браво, Джек. Ты очень здраво рассуждаешь, — похвалил Гарри. — В принципе все так и есть. Я рассказывал тебе, как очутился здесь?       Джек кивнул: да, дважды, причем оба раза в нетрезвом виде. Видимо, алкоголь пробивал на откровенность не меньше, чем совместные посиделки у телика. Кто бы мог подумать, что у обыкновенного дворецкого такое непростое прошлое! Как выяснилось, он проходил военную службу в Ираке, в жаркой далекой стране, неся ту самую «свободу и демократию», в которую так верил простой обыватель.       — Поверь мне, все это брехня, красивые слова с плакатов для новобранцев, — морщился Гарри, рассказывая об армейском прошлом. Внутри до сих пор ощущалась пустота и разочарование от обмана. — Обычная жадность и глупость, кровавые деньги, ошибки начальства и неизбежные жертвы среди мирного населения. Никакой доблестью там и не пахло, мы были обычной бандой, головорезами со всеми вытекающими. А государство возвело нас в ранг героев, награды и звания сыпались как из рога изобилия. Глупо и нелепо… Гордиться там нечем. Наоборот, это нас следовало оградить от нормальных людей. Никогда не видел такого огромного количества злобных ублюдков в одном месте. С другой стороны контингент был не лучше. Мы друг друга стоили. Дядя Сэм тот еще шутник, что отправил нас в эту дыру…       Гарри еще долго разносил пустоголовых командиров и собственную нищету, побудившую его стать преступником и убийцей, но в конце концов перешел к самому главному — к тому, как он оказался в одной упряжке с Джеком, несмотря на зрелый возраст и боевое прошлое.       — Мы сопровождали конвой с крадеными побрякушками. Только что зачистили дворец какого-то местного шейха, которого задним числом записали в террористы. Много ребят полегло, охранять особо некому, а штабу кровь из носа нужно получить желаемое. Шли наугад, в пылевую бурю. Тут-то нас и зажали в ущелье. Взрывы, пальба, ничего не видно. Рядом со мной рвануло так, что разом отшибло все чувства. Очнулся уже здесь, в сортировочном пункте. Оказывается, меня пленили и доставили брату того шейха, а тот перепродал меня сюда, посоветовав казнить, как шайтана. Здесь люди понимающие попались, брали меня с конкретной целью. У меня универсальная кровь, хотели сделать донором в местном медпункте, там мы с Берни и познакомились… Мы разговорились, она узнала мой послужной список, взяла меня к себе. Ей тогда позарез требовался мужик в доме, потому что… ну, сам знаешь. Сложно одной с двумя детьми, да еще с неадекватной дочкой под боком. С тех пор живем вместе. Я защищаю ее, она не дает в обиду меня. Все честно.       Джек вкратце дал понять, что помнит эту историю и то, как государство наебывает собственных солдат. Это была еще одна причина не возвращаться.       — Так держать, летописец! Отличная память, — ухмыльнулся дворецкий. — А знаешь ли ты, что я тоже пытался бежать, и не один раз? И мне это почти удалось.       Джек округлил глаза. Так-так, это уже что-то новенькое!       — Да ты гонишь! А ну рассказывай, че как! Сложно было? Долго искали?       — Да нет, в общем-то несложно. Дело техники. — Гарри деловито почесал щетинистый подбородок. — Искать долго не пришлось: я сам свалился без сознания, когда зашел за край. Видишь ли, границы зоны никак не помечены: ни забора, ни предупредительных знаков. Зайти может любой, а вот выйти — та еще задачка, особенно для окольцованного раба… В ошейниках стоит такая штука, которая вырубает носителя, когда тот слишком отдаляется от центра. Сигнал слабеет — значит, субъект пытается сбежать. В дело вступает электроника: высокочастотный импульс, кровь из ушей, оглушение, крепкие руки охранников, кутузка, и вот ты уже лежишь у ног госпожи, лопочешь бессвязную хрень про то, что хотел повидать любимого братца, тетушку, собаку, а сам лишь мечтал вернуться в свою зассанную однушку и напиться до беспамятства.       — Но у тебя ведь есть родственники? — переспросил Джек, вспомнив, как Гарри единожды упоминал своего старшего брата, живущего в Алабаме вместе с семьей. Из-за разногласий с ним младшего и забросило в Ирак. — Что с ними сделали? Что сделали с тобой?       Гарри безмятежно развел руками.       — Ничего. Абсолютно ничего, Джек. Даже когда все повторилось через пару недель. Я тогда и свинцом обложился, и подземный ход раскопал — все равно отключился и снова попал на аудиенцию к Берни. Мы просто поговорили по душам, вот как сейчас с тобой, и все уладили. Я понял, что мне нет причин стремиться обратно. Брату плевать на меня, он мне даже ни разу не позвонил на службе. Деньги? Их всегда будет мало с такой инфляцией и ростом цен. Машина, дом? Это прямая дорога в кредитное рабство, а потом в очередную мясорубку. Вещи не имеют значения, Джек. Как и свобода. Важно лишь, чтобы ты чувствовал себя на своем месте.       У Джека отвисла челюсть, он не мог поверить, что все так просто, что можно дважды попытаться сбежать и не понести за это никакого наказания. Увидев, что мальчик шокирован, мужчина спросил, что его тревожит, и Джек, дрожа от волнения, рассказал все, что знал, о ситуации с Анжеликой: побег, поимку, прилюдную кастрацию на глазах у замученной семьи, возможное убийство, естественное в таких обстоятельствах безумие и полный распад личности. Он объяснил, что не хочет такой судьбы для себя и своих близких, поэтому сразу отказался от идеи побега, поняв, что за это грозит суровая кара.       — Да ну брось, какая кара, скажешь тоже. — Гарри сунул руку в нагрудный карман, достал сигарету из пачки, жадно понюхал. — Думаешь, у нас тут бегунов не было? Да раз в неделю стабильно происходят забеги, а после твоего выступления они стали еще и групповыми, на радость охранникам. Но это ни на что не влияет. Ребят просто приводят в чувство и возвращают хозяевам, никто над ними не измывается, а уж чтобы вылавливать и тащить сюда их родителей, это надо быть… А, ну да, эта может, эта такое любит. У нас были такие отморозки во взводе. Неконтролируемые. Мы их называли берсерками. Ты смышленый малый, молодец, что дал ей отпор и не позволил собой командовать. Берни очень ценит силу и смелость. Главное, не останавливайся, иди до конца. Ничего не бойся, слышишь?       Джек понял намек: ему не будет покоя, пока он не убьет эту сучку Джульет. Перспективка не из приятных, но, похоже, ему отведена роль героя из древних легенд, которому суждено победить дракона и спасти принцессу — свою ненаглядную Шеннон. Знала бы сестра, на какие муки он готов ради нее и матери… Может, меньше выебывалась бы и не воротила нос, как тогда, когда застала шаловливого братишку с обнаженным стояком и ее поношенными труселями. Ведь как знал, заранее насыщал легкие запахом дома и любимого тела, которым, похоже, так и не суждено овладеть… Может, именно это желание заставляло сердце биться, несмотря ни на что? А она потом верещала весь вечер: «Извращенец, извращенец». И прятала белье вплоть до самого отъезда. Извращение — это жить бок о бок друг с другом и обходиться раздельной дрочкой. Шеннон ведь тоже мастурбировала, как и все подростки, а перед родным братом разыгрывала целый спектакль под названием «Я не такая!».       — Угу, блядь, расскажи это истории своего браузера, — хмыкнул Джек, однажды взломав ноут сестры. Чего там только не было, в основном плохо замаскированная под конспекты и рефераты порнуха самых разных форматов: аудио, видео, игры, даже целые рассказы! Одна папка так и называлась: «Фанфики», а внутри еще миллион подкатегорий и разделов с полотнами писанины, на которых подробно описывалась сплошная ебля и разврат — в основном с геями. Мужик с мужиком, парень с парнем, мальчик с мальчиком, мальчик с мужиком, парень с мальчиком, мужик с парнем. От количества скачанных файлов рябило в глазах, причем, судя по датам загрузок, коллекция постоянно пополнялась свежими историями. Сестренка страстно мечтала о хуях, годами копила в себе естественное желание, неумело удовлетворяя свою созревшую пизденку пальцами, душевой насадкой и зубной щеткой с вибрацией. Так почему же была холодна с братом, всегда готовым ввести в курс дела и дать попробовать, узнать, каково это на вкус, на ощупь? Может, он еще все наверстает, когда избавится от Джульет и заполучит власть в свои руки?       Гарри принялся рассказывать про устройство ошейников, показывая свой, который он, как и близнецы, надевал, только появляясь на публике. Джек внимательно слушал и запоминал, но его не покидало логичное желание узнать у бывшего военного одну маленькую хитрость: как побороть страх и убить злейшего врага? Но он так и не спросил, решив, что сам все поймет, когда придет время. Зато узнал, что активировать ошейник не так уж и сложно, а вот снять можно только с помощью специального устройства, заточенного под конкретный девайс. Малозначимая, но полезная информация, которая к тому же достаточно легко отложилась в голове, вытеснив оттуда жиденькие остатки знаний о Древнем Египте. Теперь Джек не помнил, как звали того знаменитого фараона и римскую давалку из второго «Астерикса», зато при случае мог нацепить ошейник на кого угодно и заставить плясать под свою дудку, которая приятно твердела при мысли о сестре… И о том, как расширятся зрачки ее глаз, когда на шее сомкнется железное кольцо. Шеннон следовало научиться уважать старших, прежде чем требовать назад свои труселя. Да и вообще, зачем они ей? Без одежды она намного красивее…