Руководство по приручению парней

      Так совпало, что последний день постельного режима Джека пришелся на его день рождения. По этому случаю Бернадетт с мальчиками испекла большой вкусный пирог, зажарила жирную индейку и вообще приготовила целую гору блюд и угощений. Гарри украсил гостиную праздничными лентами и шариками, создающими уютную атмосферу семейного торжества. Даже Твикс вел себя более покладисто, чем обычно. Джек был приятно удивлен, что они запомнили дату его рождения, ведь он обмолвился об этом всего один раз, когда рассказывал, как сломал руку, упав со скейта, в день своего десятилетия и как мать тогда чуть было не скинула его любимую доску с моста в реку. К счастью, она передумала, когда он пригрозил, что в отместку скинет свою сестру, но закатила скандал. Пришлось идти в больницу одному, с громоздким скейтом под мышкой, задевать им других пациентов и смущать врача, который сам едва не сломался, случайно наступив на шаткую поверхность неудачно положенной доски. Он еще так забавно матерился, вставая с пола и отряхиваясь… Джек едва успевал запоминать незнакомые словечки, умирая со смеху. Правда, потом, когда врач взялся за дело, стало как-то не до смеха. Но разве можно сердиться на скейт, который он выпросил еще перед поступлением в школу? Виноваты слабые кости и гравитация!       Сидя вместе со всеми за праздничным столом, уплетая вкуснейшую пищу на свете, принимая теплые поздравления, Джек, выряженный в красивую атласную рубашку с галстуком и строгие черные брюки, чувствовал себя частью большой дружной семьи. Они познакомились не при самых лучших обстоятельствах, совершали ошибки (в основном он), ругались и мирились, но все же прошли вместе через многое и стали близкими людьми. Джек сердечно благодарил каждого за свое спасение и возможность отметить еще один год жизни в кругу друзей. Его любовно обнимали, наставнически похлопывали по плечу, крепко пожимали руку, желали ему только хорошего. Улыбки не сходили с лиц, делая праздник еще светлее.       Пришло время вручения подарков. Джек с детства обожал получать всякие вещи просто за то, что появился на свет. Это так приятно, не то что в школе, где что-то постоянно требовали с него!       Бернадетт подарила теплую вязаную жилетку из натуральной шерсти, Гарри преподнес старинные часы на цепочке, которые идеально помещались в нагрудный карман жилетки. Рик вручил корявенький рисунок карандашом, который он гордо назвал портретом, и исподтишка чмокнул зазевавшегося именинника в щеку (Джек был в шаге от того, чтобы макнуть его мордой в горячую подливу), Морти скромно подарил самодельный кекс, щедро пропитанный ромом. Каждый из подарков растрогал Джека до глубины души, даже безвкусный рисунок, который заслуживал места в нужнике. Прижимая к груди свои трофеи, он поблагодарил всех еще раз, пообещав, что никогда не забудет бесконечной доброты, которая помогла ему встать на ноги. Получилось немного пафосно, зато совершенно искренне. Он не знал, как еще выразить свою радость и восхищение, поэтому повторял услышанное в фильмах, а уж там не скупились на слова.       Сразу после вручения подарков Гарри предложил открыть шампанское и выпить за здоровье дорогого именинника. Близнецы охотно поддержали затею, а Джек вопросительно посмотрел на хозяйку дома. Как?.. Ему тоже придется пить?       — А что, Джек, тебе уже… — Звонкий хлопок заглушил часть слов Бернадетт: Гарри лихо открыл бутылку, наклонил, разливая игристое шампанское по хрустальным фужерам. — …надцать лет, считай, что уже взрослый.       — Но я никогда не пробовал, — признался Джек, краснея. Бернадетт мягко взяла его за руку, успокаивающе погладила нежную гладкую кожу.       — Тогда не пей много. Но отметить надо. В конце концов, это твой день, дорогой. Такое бывает только раз в году. Пусть он будет особенным, с незабываемым вкусом на губах.       Женщина лукаво улыбнулась и поставила перед мальчишкой свеженалитую шипучую жидкость с лопающимися пузырьками и сладковатым запахом. Джек робко окинул взглядом свою наставницу: вызывающее вечернее платье с открытой спиной и плечами, сексуальная прическа с дерзкой челкой набок, нескромное декольте, подчеркивающее утонченные женские прелести. Вот кто настоящая звезда программы, а не он. Разве можно такой отказать? Джек в очередной раз поймал себя на мысли, что для своих лет Берни очень даже секси и даст просраться любой молодухе. Опытная породистая львица, знающая толк в мужчинах, изучившая вдоль и поперек все слабые места, умеющая нажимать нужные рычаги. Перед такой открывались все двери, раздвигались любые преграды, на нее встало бы даже у импотента. Секс с ней, наверное, не похож ни на что в мире; совершенно новый опыт, грандиозное событие, по важности сравнимое лишь с открытием другой галактики. Или пенициллина. Или пороха. Ух, горяча, красотка! Познать такую — как переплыть океан, как взобраться на Эверест, как выиграть в лотерею, как закончить школу с отличием, как…       — Дже-ек? — неопределенно протянула Бернадетт, возвращая замечтавшегося парнишку на землю. Тот перевел рассеянный взгляд с ее груди на лицо.       — А? А, прошу прощения! Классно выглядите, Берни! — Заливаясь краской, Джек обратил внимание на непочатый фужер с шампанским, подхватил и выпил залпом, как обычную газировку, срыгнул, выпуская газы через нос, кашлянул, прослезился. — М-м, очень вкусно, мне нравится! Что это?       — Это коллекционная бутылочка Дом Периньон 59-го, его не стоит пить залпом, как воду, иначе ничего не почувствуешь. — Бернадетт насмешливо приподняла бровь, попросила Гарри заново наполнить фужер имениннику. Тот покраснел еще больше, чувствуя себя идиотом. В голову нехило так ударило, из носа все еще выходили газы, в животе бурлило. Голос наставницы звучал как из огромной бочки, с раскатистым эхом: — А теперь самое время для тоста!       Бернадетт изящно поднялась с фужером шампанского в руке. Все торжественно вскинули свои фужеры, с ухмылкой поглядывая на заметно тормозящего именинника. Спохватившись, Джек запоздало повторил за всеми, но сделал это так резко, что часть дорогущего алкоголя пролилась на скатерть и в тарелку с хлебом. Морти незаметно толкнул брата, тихо шепнул:       — Вот тебе и дикарь с Большой земли. Где его манеры?       Рик хмыкнул, ничего не ответив. Он тоже был не в восторге от того, каким взглядом Джек смотрел на их любимую бабуленьку. Однако заметил, как быстро алкоголь влияет на его реакцию. Этим можно воспользоваться после ужина, а заодно выиграть пари с братом, уломав Джека на близость прямо в его день рождения. Как говорится, и праздничный ужин съесть, и на хуй красавчика сесть… Такой вариант его полностью устраивал, еще и деньжат получится заработать.       Гордо расправив плечи, Бернадетт обвела выразительным взглядом всех присутствующих. Мужчина и мальчики замерли в ожидании. Даже Твикс прочувствовал всю торжественность момента и внимательно оттопырил уши.       — Друзья мои, давайте выпьем этот восхитительный нектар за нашего дорогого и любимого Джека! Он живет с нами не так давно, но без него уже трудно представить себе нашу жизнь! Так пусть же удача всегда будет на его стороне! — Взгляд черных как ночь глаз остановился на нарядном юноше. Тот улыбнулся полупьяной улыбкой, слегка наклонил голову в знак признательности. Ответив доброжелательным кивком, Бернадетт продолжила: — Джек, ты сильный, храбрый, целеустремленный! Ты добьешься своего и выйдешь победителем из любой схватки! Ты стал старше, опытнее, мудрее. В следующий раз, когда мы снова соберемся вместе, ты уже будешь одним из нас. Бароном. Хозяином. Господином. Благородным и выдержанным, как этот напиток. Будь здоров!

***

      В тот вечер Джек наелся и напился до отвала. Было весело: караоке, танцы, мини-конкурсы наподобие «Угадай кадр из фильма» и много чего еще, в чем он никогда не участвовал, но всегда хотелось. Праздник удался на славу, дома все было бы гораздо скромнее. Здесь одни только блюда чего стоили, да еще разрешили пить алкоголь вместе со всеми… Правда, третий фужер оказался явно лишним и окончательно перевесил баланс сил в пользу горизонтального положения. Едва переставляя ноги, Джек добрался до своей комнаты и тяжело рухнул в постель, даже не сняв обувь. Живот распирало от еды, ноги отваливались от бесконечных танцев, в голове редел алкогольный туман. Чувство эйфории наполняло каждую клеточку тела. Быть взрослым — ужасно круто, но очень накладно. Нельзя так обжираться на свою днюху, ведь это ж пиздец… Хорошо, что туалет близко. Сходить или не сходить? Вот в чем вопрос, как у классика. Надо хорошенько подумать…       Только он закрыл глаза и приготовился немного помедитировать, как в дверь тихонько постучали. Джек с трудом оторвал чугунную голову от подушки, промямлил что-то невразумительное. В дверном проеме как нельзя кстати показалась зрелая обольстительница, которая строила ему глазки весь вечер, — Бернадетт. Усталость и тяжесть как рукой сняло, фокус зрения автоматически настроился на важные для любого парня элементы женского тела: ноги, фигуру и грудь. В Берни все было на пятерку с плюсом, как в привлекательной химичке, на которую дрочила половина класса. Мужская половина, разумеется. Джек был в числе рекордсменов по количеству слитого на училку семени и очень собой гордился.       Однажды он ухитрился подрочить прямо на уроке. К несчастью, сразу после оргазма его вызвали к доске. Химичка заметила крупные белые пятна на оттопыренных джинсах и футболке ученика и спросила, что это, а тот не растерялся и предложил рассмотреть вязкую субстанцию под микроскопом, добавив, что если бы училка завела себе мужика, то не задавала бы глупых вопросов. Тогда химичка как с цепи сорвалась: схватила его за грудки, притянула к себе, соскребла пальцем густую белесую каплю с одежды, принюхалась… И потащила к директору, не дав привести себя в порядок. Естественно, маму тотчас вызвали в школу, она умоляла простить непутевого сына, извинялась сама и заставляла извиняться его. Скандал поднялся страшный, Джеку грозило отчисление и статья за попытку сексуального домогательства. Инцидент кое-как замяли, сбагрив Джека в церковь для трудных подростков, откуда он позже вылетел за приставания к дочери священника. Но пацаны зауважали его еще больше, провозгласив чуть ли не современным Валентином, пострадавшим за любовь. Каждый мечтал трахнуть химичку, но не каждому удавалось вывести ее на то, что позднее прозвали «бешенством матки», да еще заставить коснуться и нюхнуть своих природных сливок. Это был высший пилотаж.       И вот очередная одинокая и, как он полагал, неудовлетворенная богиня жаждала прикоснуться к мечте. Поистине, он — последний оплот для самочек, потерявших всякую надежду как следует порезвиться.       — Джек, можно к тебе на минутку?       «Черт возьми, конечно же да!» — мгновенно отозвался внутренний голос.       — Конечно, я не против, — пропыхтел Джек, неуклюже двигаясь, чтобы освободить место для хорошенькой львицы. Войдя в комнату, та включила свет и тихонько прикрыла за собой дверь.       — Нет-нет, лежи, не вставай, я не займу много времени.       Не вставать? Ха, кое-что уже давно стояло, мешая спать по ночам и натягивая одеяло утром. Джек облизнул пересохшие губы, окинул взглядом великолепную фигуру, многообещающе остановившуюся возле его кровати. Боже, какая женщина! Так вот он каков, настоящий подарок!.. От восторга захотелось исполнить одну из песенок, которую недавно разучивали в караоке, но нельзя, иначе спугнет добычу раньше времени… Так уже было с сестрой и с некоторыми девчонками из летнего лагеря. Терпение. Главное — расположить к себе, подпустить поближе, а потом… Потом будут и песенки, и танцы, и брачные игры. Джек хитро улыбнулся, представляя себя питоном Каа из «Книги джунглей», и прикрыл глаза, изображая рассеянную безмятежность. Он выжидал.       Подобрав вкусно пахнущее платье, Берни загадочно опустилась на колени между стройных ног юноши. Тот выдал свое волнение, непроизвольно дернув коленом. Приоткрыв один глаз, он строго посмотрел на непослушную конечность, и та замерла, будто парализованная. Вот так. Ничто не смеет мешать его охоте.       — Знаешь, дорогой, я долго сомневалась — идти ли к тебе с этим или оставить все как есть. — Умелые руки уверенно раздевали мальчишку: одна держала за щиколотку, вторая развязывала шнурки и снимала обувь. Джек чувственно выдохнул, ощущая приятное давление в паху. Партнерша вызывала нешуточную страсть одним касанием — как она могла сомневаться в своем выборе? Конечно же идти, бежать сюда, к нему, первым делом! — Но потом поняла: сегодня у тебя особенный день. Почему бы не сделать тебе еще один подарок? Личный, от меня.       — Да, Берни, пожалуйста, продолжай… — томно попросил Джек, ворочаясь и сминая простыни. Ему нравилось, к чему она клонит, в каждом слове звенела кокетливость, а от дразнящих прикосновений можно было сойти с ума. Чуткие женские пальчики медленно лишили его обуви и носков. Кожей ног Джек ощущал горячее дыхание взрослой искусительницы. Молчит, оценивает… Может, даже думает, как бы лизнуть его голую беззащитную пятку или обсосать каждый пальчик по отдельности? Было бы здорово… Член заметно оттопыривал брюки, в трусах было жарко, как в спортивной раздевалке, и тесно, как в школьном шкафчике. Он раскинул руки, выражая желание как можно скорее отдаться в плен умелой партнерше, но та не торопилась, нарочно изводя его ожиданием.       Странные игры происходили в Джековой комнате. Хозяйка и раб — оба были так увлечены друг другом, что не заметили удивленное лицо Рика, промелькнувшее в дверном проеме. Поняв, что он лишний, парень озадаченно похлопал себя по карману брюк, в котором лежала неприкаянная упаковка презервативов, и пошел допивать бутылку шампанского с дворецким и братом. А заодно с позором вернуть последнему проспоренный долг — двадцать баксов. Какой облом!       Налюбовавшись ногами (Джеков размер был побольше, чем у Далтонов, ей нравились «большие лапки»), Бернадетт перебралась повыше. Не замечая естественной реакции мальчишки, она уселась на кровать и принялась расстегивать ему рубашку. Джек млел от этих манипуляций, кожа на руках и ногах покрылась мурашками. Он жадно вдыхал запах Берни, наслаждаясь тем, как ее ухоженные ноготки дразняще скользят по его голому торсу, спускаясь все ниже. Член несколько раз дернулся навстречу, стремясь порвать осточертевшее препятствие. Он очень хотел вырваться на свободу, попасть в ласковые ручки госпожи…       — Так вот, Джек. Касательно подарка… Он связан с моей дочерью. Ты спрашивал про ее слабое место, помнишь? Я тогда не хотела говорить об этом, но теперь… — Добравшись до последней пуговицы, Бернадетт восхищенно ахнула: взгляд сам собой зацепился за натянутую ткань брюк. Надо же, она столько раз стирала обкончанные простыни этого птенчика и ни разу не видела его красавца вживую. Должно быть, занимательное зрелище. Но не для ее глаз… Чтобы отвлечься, она взялась расстегивать пуговицы на запястьях, но перед глазами все еще стоял дремлющий великан в плену одежды. — …Теперь ты уже… большой, и глупо скрывать от тебя всякие штуки…       Джек приподнял голову, недоуменно посмотрел на партнершу. Неужели ей охота вести разговоры о собственной дочери во время прелюдии? Из головы еще после первого глотка шампанского вылетели все вопросы, которые он хотел задать, — про Джульет и всякие ее места. Да ладно, кому сейчас не похуй на эту маньячку? Лучше сосредоточиться на главном украшении вечера. Он опустил взгляд, оценивая свой вид, довольно хмыкнул. Рубашка полностью расстегнута, обнажено молодое красивое тело, зазывно пахнущее эвкалиптом, соски-бусинки мило затвердели, прося ласки, очертания пресса стали еще явственнее, выгодно обрисовывая мужественность владельца. Что ей еще надо?       Бернадетт уже не знала, куда деваться от этой мужественности. Она пришла просто поговорить и подготовить юношу ко сну, но его поведение, сигналы тела, взгляды, беззастенчиво проникающие под одежду и облизывающие ее во всех местах, не давали сосредоточиться на главном. К своему стыду, она обнаружила, что ей приятно его внимание. Другие молодые рабы считали ее кем-то вроде феи-крестной, половая жизнь которой оборвалась еще в середине прошлого века, а Рик и Морти любили ее как мать, но не как женщину. Да она бы и не позволила им любить ее как-то иначе. Но Джек… Ох, как приятно, когда оценивает такой славный жеребец… Задумавшись, Бернадетт заметила, что уже минуты две расстегивает несчастную пуговицу на сильном запястье молодчика, не переставая любоваться кубиками пресса. Джек поднял свободную руку, чтобы погладить похотливую киску по плечу, но та легонько шлепнула по конечности, велев не мешать.       «У какая, любит все делать сама», — шаловливо подумал Джек. Он напряг извилины, пытаясь ответить что-нибудь остроумное, но на выходе получались лишь нечленораздельные звуки. Трудно думать, когда обзор перекрывает сочная грудь зрелой наставницы. Она явно хотела его помучить и специально делала все медленно, постоянно отвлекаясь и задумываясь. На ум совершенно случайно пришла дурацкая притча про зайца-скорострела и тормознутую черепаху. Джек соблюдал баланс: он успевал трижды удовлетворить Салли, прежде чем кончить самому. Любимая проститутка сладко трепыхалась в его руках, истекала соками, царапала спину и превозносила имя своего кавалера. Она была чуть моложе его матери и, лежа в постели с сигареткой после продолжительного секс-марафона, не раз признавалась, что ни один мужчина не удовлетворял ее так, как это делал Джек. Иногда речь заходила о свадьбе, но с этим была одна ма-аленькая проблемка: Джек соврал ей насчет своего возраста, иначе она бы его моментально отшила, не пустив даже на порог своей убогой прокуренной квартирки в день их первой встречи. Любовь требует жертв, и он был готов пойти на такие риски, не думая о том, что станет с Салли, если кто-нибудь узнает об их связи. Как оказалось, зря.       — Я тебе помогу, — обнадежила Бернадетт, вытаскивая ненужную рубашку из-под молодого податливого тела. Даже отсюда Джек чувствовал характерный запах собственного предсемени. Он улыбнулся, понимая, что женщина, сидящая прямо над его раскаленным дружком, чувствует то же самое. — Ты очень наблюдательный, наверняка уже заметил кое-что в ее внешности, характере, поведении. Поделись находками.       «Я бы поделился кое-чем другим… Например, своей сметанкой», — весело подумал Джек, настойчиво тыкаясь в живот партнерши своим стояком. Сработало: женские пальцы обхватили серебряную пряжку ремня, отогнули краешек. Мальчик тихонько застонал от удовольствия, умоляя не тянуть резину.       — Что ты себе позволяешь, бесстыдник? — не выдержала Бернадетт, машинально расстегивая ему ремень. Поздно отступать, иначе будет выглядеть глупо. Она старалась действовать аккуратно, но кончики пальцев все равно задевали животрепещущий орган, заставляя мальчишку корчиться в сладких муках.       — Ну… Ты же… Вы сами пришли ко мне и начали раздевать… Трогать там… — Джек кивком указал на руку Бернадетт, хозяйничавшую у него между ног.       — Джек, милый… Я польщена твоей реакцией. Очень. Любой женщине приятно мужское внимание. — Бернадетт трепетно расстегнула молнию, взялась двумя руками за оттопыривающиеся края брюк, приспустила, обнажая приподнятый краешек трусов и немаленький бугорок с липким расползающимся пятном. Боже, как много смазки, она уже забыла, что парни умеют так течь… Чертовски сложно смотреть на это и оставаться равнодушной. Мальчик переполнен энергией и юностью, его дружок так и рвется в бой, а ведь ничего еще не было… И не факт, что будет. Да, они могли отбросить рамки морали и отдаться страсти, она бы столькому его научила, рассказала, объяснила… Позволила бы ему воплотить в жизнь любую фантазию, отдалась бы, невзирая на свое положение и возраст. Но какое она имела право растлевать чужого, подневольного, едва вставшего на ноги отрока? Это подло, это низко, это разом обесценит все труды. Выходила паренька, чтобы залезть к нему в трусы? Нет, нет и еще раз нет! Она не такая! Как бы помягче отказать ему? — Но на моих плечах и так полно грехов, пожалуйста, не вынуждай меня падать еще ниже, ладно? Прошу тебя. Ты мне как сын, я люблю тебя, но будет неправильно превращать чистую, искреннюю любовь в… В это.       Джек обиженно мигнул, шмыгнул носом. Губы издевательски скривились, во взгляде читался немой упрек. Нежные женские руки замерли всего в паре сантиметров от полностью заправленной красношляпой ракеты с заданным маршрутом. Двигатели прогреты, финальный отсчет дан, дружный экипаж головастиков готов к путешествию и заселению на необитаемых землях. Теперь уже поздно метаться и искать глупые отмазки. Несмотря на звон в ушах после караоке, он прекрасно слышал, как из голоса наставницы исчезает былая уверенность. Кого она пытается наебать?       — Но у меня ведь день рождения, — жалобно напомнил Джек, бессовестно манипулируя собственной наставницей. История с Веснушкой совсем не научила его не шутить с такими вещами. Он снова шел ва-банк, рискуя проиграть все.       Бернадетт молча смотрела в его красивые и наглые глаза. Около минуты она боролась с соблазном влепить ему отрезвляющую пощечину. Затем наклонилась и поцеловала в губы. Нежно. Чувственно. С полной самоотдачей. Не обращая внимания на руки, беззастенчиво гуляющие по спине и плечам. Но когда юноша, увлекшись, опустил пальцы ниже, пытаясь раздеть ее, она прервала поцелуй и испуганно оттолкнула его.       — Все, это максимум на сегодня! Больше не проси! — строго отрезала Бернадетт, чувствуя постыдную вибрацию между ног. Мальчишка улыбался, облизывал влажные губы, довольный собой. Настоящий кобель. В ненасытном взгляде сияла хвастливая гордость, липкое пятно на трусах заметно увеличилось, красноречиво просвечивая сквозь тонкую ткань, размеры набухших причиндалов впечатляли. Очень развитой для своих лет. Но это не повод наглеть, как с медсестрами. Бернадетт вздохнула, поправляя скомкавшееся платье. — Ты очень красивый молодой человек, горячий и привлекательный, но пойми: я не могу вот так с тобой… Просто взять и… Дать тебе то, чего ты хочешь. Это будет неправильно, понимаешь? Неправильно для нас обоих!       Вместо ответа Джек резко спустил брюки вместе с трусами. Не давая опомниться, схватил Бернадетт за руку и положил ее на свой могучий член.       — Джек!..       — Берни, к чему эти игры? Мы оба взрослые люди, сидим в закрытой спальне, наедине друг с другом. Не надо ломаться, будьте собой, — уговаривал Джек, водя рукой наставницы, чтобы хорошенько прощупала размерчик. Глупая, сама не знает, от чего отказывается! Да, он ей как сын и все дела, но все-таки не родственник. Неужели нельзя расслабиться и предаться любви? Что в этом такого? Всего пара палок, пока остальные моют посуду и убирают столы, никто даже не заметит ее отсутствия. Старательно упрашивая на секс, он обещал быть хорошим мальчиком и во всем слушаться свою госпожу, только пусть она направит его стержень в нужное русло и даст… шанс проявить себя.       — Джек, не будь ребенком! Это глупо! — Женщина задыхалась от возмущения, но руку с молодого горячего члена не убирала. Он трепетал под ее пальцами, щедро одаривая их вязким предсеменем. Джек усмехнулся.       — Разве у ребенка бывает такой размерчик? Вы же сами сказали, что я уже взрослый, что мне можно, забыли? Берни, вы уже споили меня и раздели, так не бросайте дело на полпути! А то я всем расскажу, что вы меня поматросили и бросили на моем собственном дне рождения! Ха-ха! — Джек заливался смехом, повторяя удачный каламбур. — Поматросили и бросили! Хи-хи-хи! Вот умора!       «Ему весело, а я буду гореть в аду», — обреченно подумала Бернадетт, обхватывая поудобнее крепкий юношеский член. Боже, он младше Далтонов, совсем подросток. Чей-то сын, брат, внук. Чужой род, кровь, семя, которое вот-вот прольется по ее вине. О чем она только думала, поднимаясь в комнату к подвыпившему гиперсексуальному юноше? Стараясь не смотреть на голого возбужденного жеребца, горе-наставница вяло оправдывалась:       — Джек, умоляю, ты все не так понял. Я пришла просто раздеть тебя и уложить спать, обсудив с тобой важную тему. При чем тут…       — Ага, а я просто шел в школу и остановился подсказать дорогу вашей дочери, — перебил Джек, намеренно взывая к чувству вины. И снова успешно. — Бросьте, Берни, мы оба заслуживаем награды. Да и реакция вашего тела говорит сама за себя.       Бернадетт спохватилась, обратив внимание на свои острые соски, бесстыже просвечивающие сквозь вечернее платье и лифчик. Между ног горело, как никогда в жизни, все мысли теперь только о том, чтобы обойти собственные принципы и вкусить запретный плод. Ну вот, дожила до седых волос, старая дура — на молоденьких потянуло. Невероятно! Это же… это хуже, чем кровосмешение, хуже, чем педофилия, хуже, чем то, что другие хозяева вытворяли со своими рабами! Годы воздержания и духовной работы над собой уберегли Рика и Морти от греховного прелюбодеяния, но с Джеком ее нерушимые жизненные убеждения таяли, как снежинка, занесенная домой с морозной улицы. Она изучающе помяла плотный кожаный мешочек, удивляясь и радуясь его наполненности. А еще тому, что с ней реакция мальчика была естественной, а не искусственной, как с дочерью. Значит, не такая уж она мумия, раз способна заставить бурлить молодую кровь. Но разве их отношения должны опускаться до банальной похоти? Разве это не уронит ее в собственных глазах и в глазах окружающих? Чем она будет лучше баронов, сношавшихся со своими подопечными?       — Джек, ты понимаешь, что заставляешь меня опуститься до ее уровня, до уровня животного? — Бернадетт сделала последнюю отчаянную попытку воззвать к совести, но озабоченный пацан даже не пытался слушать. Он уже нащупал ее слабое место и вцепился в него зубами, не желая отдавать победу. Какая ирония: зрелая доминаторша, хозяйка положения не устояла перед чарами неопытного юнца. Похоже, это у них семейное. Джек подмял ее. Подавил своей волей. Настоящий барон, хозяин, господин, пусть и низкого происхождения. Дочь не поняла, с кем связалась, какую энергию пыталась обуздать. Она просто дура. Одинокая, несчастная дура.       — Я понимаю, что перед вашими чарами невозможно устоять, Берни. — Рука осмелевшего подростка изучающе гладила плечо женщины, спускаясь все ниже, замерла на соске, лаская твердую горошину сквозь ткань лифчика. Она не возражала: в ее руке находилось его достоинство, скипетр власти, соответственно, будет справедливо вручить будущему королю свою державу для полного комплекта. Они гладили, изучали друг друга, касаясь самых сокровенных мест. Возраст, мораль, разница положений — все отошло на задний план. Теперь происходящее казалось естественным и нормальным. Чувствуя свое превосходство, Джек нанес последний, добивающий удар: — Сердцу не прикажешь, чувства не скроешь. Я пережил слишком многое, чтобы лишать себя маленьких радостей. И я точно говорю вам: в этом нет ничего зазорного. Доверьтесь мне полностью, как я доверился вам. Это поможет мне стать сильнее и почувствовать себя мужчиной. Пожалуйста, Берни. Вы ведь тоже этого хотите. Отбросьте все сомнения и берите то, что принадлежит вам по праву. Я весь ваш. Раб, ученик, любовник… Хозяин. Буду кем пожелаете. Только, прошу, не отказывайте в день моего рождения.       Бернадетт вздохнула, признавая собственное поражение. Видит бог — она старалась как могла, но сопротивляться совершенно невозможно. Джек — типичный представитель той категории людей, про которых говорят: палец протянешь — руку откусит. Или сиську… засосет. Ухаживая за ним, она замечала его природное обаяние и выдающиеся физические данные, но никогда не думала, что он будет настолько голоден, чтобы хотеть ее, женщину в годах. Не менее привлекательную, чем раньше, но все же… Да уж, жизнь полна сюрпризов. Что же делать? Напомнить ему, что, когда он родился, ей было уже далеко за сорок? Бесполезно — это лишь заведет его еще больше. Да и ее тоже, хотя от гормонов и так уже кружилась голова. И от этого сногсшибательного запаха мужского естества… А, к черту! Дочь веселится, делает что хочет, а ей нельзя?       С неохотой убрав руку от липкого члена, Бернадетт попросила подождать и на цыпочках прошмыгнула в спальню, нашарила в тумбочке все необходимое. Вернувшись, она закрыла дверь на ключ и показала Джеку лубрикант и упаковку презервативов.       — Ладно, Джек, твоя взяла. Получишь свой подарок. Только вот мое условие. Ты согласен?       — Без проблем. — Джек кивнул, сияя от счастья. Он был согласен на что угодно, лишь бы с ней.       «Вот ведь мелкий проходимец», — подумала Бернадетт, снимая платье.

***

      — Что это за звуки? Вы тоже их слышите? — с тревогой заозирался Морти, находившийся ближе всех к выходу из кухни. Он отложил мешок с мусором, прислушиваясь. Гарри вымыл очередную тарелку, передал ждущему Рику и выключил воду. Теперь все трое отчетливо услышали характерные скрипы, шлепки и протяжные стоны. Стонала Бернадетт. Морти побледнел, испуганно схватился за голову. — Господи, ей плохо! Бабуленьке плохо! Пойдемте выручать, скорее!       — Поверь мне, бабуленьке очень даже хорошо, — холодно отозвался Рик, вытирая тарелку чистым сухим полотенцем. Гарри за его спиной иронично хмыкнул. — Я же говорил, что застал их с Джеком за… кое-чем неприличным. Свидетели им точно не нужны.       — Как?! Я думал, ты шутишь! — Морти округлил глаза, переводя растерянный взгляд с брата на дворецкого, но те оставались спокойными, как будто сговорились. Бред какой-то! Неужели происходящее в порядке вещей и никого не волнует? — Думал, что это очередная отмазка, почему ты потерпел неудачу и вынужден отдавать двадцатку баксов… Эй, они что, правда…       Он вздрогнул, не договорив: Гарри неожиданно включил аудиосистему, и из колонок заиграло старое доброе ретро, с горем пополам заглушая творящееся наверху безобразие. Установив на кухне импровизированный звуковой барьер, дворецкий с невозмутимым видом вернулся к мытью посуды. Они и так порядком задержались, потому что кое-кто отлынивал от работы, прохлаждаясь на втором этаже, а по телевизору вот-вот начнется марафон «Крепкого орешка»: все части, с первой по пятую. Это было как нельзя кстати: что-то подсказывало, что ночное рандеву закончится нескоро.       Морти снова пристал к брату. Перекрикивая музыку, он пытался разузнать, как Рик допустил такое. Неужели его «природное обаяние» в очередной раз дало трещину, да такую, что их ненаглядный «младшенький» накинулся на бабуленьку? Неужели все настолько плохо?       — Ты выиграл пари, я отдал тебе долг, что тебе еще надо? — Рик обиженно выпятил губу. Ему не хотелось возвращаться к этой теме. Но братец никак не отставал, надоедая бесконечными расспросами. Даже музыка и шум воды не спасали от его чрезмерного любопытства. Он выглядел потерянным и беспомощным, как тогда, когда навернулся с лошади и Рику пришлось тащить его на себе до самого дома, уговаривая не плакать и оставаться в сознании.       — Нам точно не стоит вмешиваться? — Морти нервно кусал губы, все время порываясь бежать. Рик вздохнул, теряя терпение. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и шмякнет одну из тарелок прямо о беспокойную голову близнеца.       — Братец, ты как маленький! Когда люди проводят время вдвоем, им нужно уединение, понимаешь?! Это называется интимная обстановка!       Гарри втянул голову в плечи, стараясь слушать музыку, а не спор мальчишек, но те орали у него прямо под ухом, лишая внутреннего покоя. Он как будто снова попал в учебку, где общение на повышенных тонах считалось нормой.       — А вдруг он груб с ней? — не унимался Морти. — И вообще — это же наша бабуленька! Как она может?.. Неужели ей надо?.. Может, он заставил ее? Как ты думаешь, они там у себя…       — Господа, ради всего святого! Не стоит продолжать эту тему! Прошу вас, займитесь делом! Помогите мне разгрести все это дерьмо! — раздраженно попросил Гарри. Он орудовал губкой как бешеный, клочки пены свисали с подбородка, делая его похожим на Санта-Клауса. На плохого, сердитого Санту, у которого закончилась выдержка и сигареты, а детишки никак не желали слушаться, мешаясь под ногами и обсуждая взрослые темы, до которых еще не доросли.       Гарри обладал мягким, добрым, отзывчивым характером, но если того требовали обстоятельства, то мог в любой момент включить сержанта и поставить раком кого угодно. Ребята уже проходили это и на сей раз безоговорочно подчинились своему командиру, тем более что в отсутствие Бернадетт Гарри автоматически оставался за старшего. Морти виновато опустил глаза и продолжил уборку, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Рик угрюмо протирал тарелки, убеждая себя, что бабуленька действовала из лучших побуждений, а не чтобы отбить у него парня. На кухне повисла напряженная тишина, перемежаемая звоном посуды и хитами 80-х. Несмотря на задорные мотивы, все веселье праздника как рукой сняло.       Зато в Джековой спальне веселье не умолкало ни на секунду. Шум стоял на весь дом, с потолка, словно снег, сыпалась штукатурка, букашки-таракашки в панике забились по щелям, половицы жалобно скрипели, жалуясь на нелегкую судьбу. Иногда все затихало на короткое время, чтобы продолжиться с новой силой. Твикс испуганно прижимал уши, прячась под столом. От криков, стонов, обрывков пошлых фразочек и звонких поцелуев домашние чувствовали себя ужасно неловко. Все трое были крайне озадачены происходящим и думали каждый о своем.       Гарри уважал выбор госпожи. Он не претендовал на роль единственного, но переживал, что окажется хуже молодого и энергичного любовника. Его личный рекорд — всего каких-то три раза за ночь, и то не без помощи виагры и горячих фантазий о красотке Холли Берри. В отличие от Джека, он не мог строчить, как конвейер, почти без остановок.       Рик ревновал бабуленьку к симпатичному гостю и безумно хотел оказаться на ее месте. Или хотя бы посмотреть на его сильную могучую задницу в действии и милые свисающие бубенцы, увидеть, как прекрасное тело Джека содрогается в оргазме, как напряжена каждая жилка, как закатываются глаза и из красивого члена вылетает сперма…       Морти, только что открывший для себя тайну личной жизни бабуленьки, так и вовсе впал в ступор. Он был совершенным ребенком, когда дело касалось отношений и всего, что с этим связано. Ему просто хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось.       Завершив свои дела на кухне, ребята с дворецким уселись на диване перед телевизором, сделали звук погромче и уставились в экран, пытаясь вникнуть в фильм. Пока хозяйка тестировала орешки молодого жеребчика, крепкий орешек Уиллис эффектно мочил террористов в Накатоми-плаза. После очередного предоргазменного стона, на этот раз юношеского, все наконец затихло. Морти сдержанно выдохнул, убирая ладони от ушей. Слава богу, все кончилось. Сейчас откроется дверь, послышатся быстрые шлепки ног, спешащие в ванную. Горячая вода смоет весь этот позор, и бабуленька не будет пахнуть чужим запахом, когда придет целовать их на ночь… Но его ожидания не сбылись: после коротенькой передышки кровать снова заходила ходуном! Невероятно!       — Поверить не могу. Ущипните меня, — попросил Морти, бесцельно пялясь в экран. Он уже ничего не соображал.       — Я тоже, брат. Я тоже. — Рик убито покачал головой. Мальчики понятия не имели, что их бабуленька давно вела активную половую жизнь с дворецким: они всегда были предельно сдержанны и аккуратны. В постели с Джеком ни о какой аккуратности не могло идти и речи, все было прекрасно слышно даже сквозь стрельбу и ругань террористов.       — Да ладно вам, парни, хозяйка — женщина в самом расцвете сил. Она имеет право расслабиться. Да и мы тоже. — Гарри наклонился за недопитой бутылкой вина, оставшейся со Дня независимости. — Кто будет?       — Дай сюда!       Схватив бутылку, Морти решительно выдернул пробку и жадно присосался к горлышку, глотая терпкое красное вино словно воду. Он остановился, только когда понял, что больше не влезет. Передав полупустую бутылку брату, Морти икнул, опустил потяжелевшую голову на подлокотник и быстро уснул. Ему снилась причудливая башня из теста, на верхушке которой восседал ужасный зеленый Джекозавр и кидался праздничными блюдами, а они с Риком пытались залить его шампанским с вертолета. Полупьяное обожравшееся чудовище сильно мазало, иногда роняло занесенные снаряды себе под ноги. Внизу из окна высовывалась бабуленька и умоляла ее спасти. Отвлекшись на крики, Рик не заметил увесистую порцию салата с цыпленком и грибами и не успел вовремя увести вертолет из-под удара. Их тряхнуло, и они со страшной скоростью полетели к подножию небоскреба. Морти от души отвесил прощальный подзатыльник непутевому братцу и… проснулся, упав с дивана.

***

      Мальчик и женщина занимались сексом, как влюбленные, не зная ни забот, ни времени. Закончили глубокой ночью, уставшие, потные, зато абсолютно счастливые и удовлетворенные. Джек оказался очень хорош в постели и доставил Бернадетт незабываемое наслаждение, заставляя снова чувствовать себя молодой и желанной. Он быстро учился, схватывал на лету, проявлял инициативу, был в меру настойчив и ловок, открыт к экспериментам. Недостаток опыта и познаний с лихвой компенсировался энтузиазмом и желанием показать себя. И он показал, да еще как! Оттрахал так, что не было сил ни встать попить, ни сходить в туалет. Орал, анал, поза 69, вагинальный секс, интрамаммарный секс, футджоб, ручная стимуляция, эротический массаж, массаж простаты, фейсситтинг, порка, связывание, доминация, золотой дождь, страпон, переодевание, контроль оргазма, щекотка, игры с воском, ролевые игры, подчинение, смена ролей — казалось, они перепробовали все на свете, кроме совсем уж откровенного экстрима. Бернадетт вспомнила молодые годы и разошлась с Джеком на всю катушку. Он хотел — она давала, не отказывая ни в чем ни себе, ни маленькому послушному рабу. С консервативным и чересчур сдержанным Гарри о таком сексе можно было только мечтать, этому же дьяволенку всего казалось мало! Воплотив в жизнь все свои фантазии и вдоволь насытившись женским телом, мальчишка спал в обнимку со своей зрелой партнершей, уткнувшись лицом ей в грудь, как в любимую подушку, сладко сопел и причмокивал во сне, упираясь иссушенным, но по-прежнему твердым и горячим стояком ей в бедро, а она любовно поглаживала его по стройным мускулистым ягодицам и не знала, кто она после этого: шлюха, сволочь или кто похуже. Да и какая, собственно говоря, теперь уже разница? Из песни слов не выкинешь…       По полу была небрежно раскидана целая россыпь запачканных секс-игрушек и дюжина использованных презервативов: Бернадетт не позволяла мальчишке кончать в нее, компенсируя это тем, что несколько раз брала у него в рот так, без защиты, заглатывая немаленький ствол целиком, до самых яиц. Она не возражала, когда он просил разрешения снять латекс или эрекционное кольцо и оросить спермой ее грудь, живот, ягодицы или ступни. Для него, похотливого животного в ангельском обличье, было очень важно пометить свою самку, заставить ее пахнуть своим запахом, и она с радостью предоставляла ему такую возможность, любуясь тем, как по ее телу разливается горячий мальчишкин коктейль, как растекаются крупные вязкие капли семени, застывая серебристыми дорожками на желтой матовой коже, как краснощекий бесстыдник с восторгом слизывает свою же липкую пахучую субстанцию или растирает ее шаловливыми пальчиками, нашептывая ласковые слова или делясь впечатлениями от нового фокуса, выученного в постели…       Помимо прочего, Бернадетт с удовольствием обучила юношу искусству римминга и насадила его анус на свой длинный язык; за это он наградил ее первоклассным кунилингусом, доведя до сквиртового экстаза. В порыве страсти она уделала ему все лицо, шею, подбородок и грудь, а потом они долго целовались, ощущая на языках волнующий вкус собственных тел… Это было безумие в чистом виде, но какое же приятное! В конце поцелуя она легонько прикусила юного партнера за язык, и тот кончил, бурно извергнувшись ей на живот. Старый прием, но рабочий… Она знала множество таких секретов и успешно испробовала на Джеке бо́льшую часть своего богатого арсенала. В ее руках он был живой игрушкой, с которой она оставалась предельно нежной и аккуратной, даже во время жестких БДСМ-сессий, и не забывала следить, чтобы партнеру было хорошо и комфортно.       Половина ночи пролетела незаметно, как один час. Совершенно не следя за временем, Бернадетт тщательно вылизывала мальчишке его крупные яйца, член, анус, подмышки, ключицы, соски, посасывала мочки ушей, ставила засосы на шее, целовала милые маленькие пальчики, терлась лицом о ступни, вдыхая запах пота, тискала и обнимала, щекотала и пощипывала, наслаждаясь ответной реакцией. Она как с цепи сорвалась, видя в нем не прелестного юношу, ученика старшей школы, едва достигшего возраста согласия, а взрослого любовника, заразившего ее своей безудержной страстью и тягой к неприличному. А теперь, когда все веселье осталось позади, стало сразу как-то стыдно и неловко. Весь дом наверняка слышал, как ей было приятно, как она выкрикивала имя своего раба, вбивавшегося в нее со всей силы, как стонала и царапала ему спину, обхватывая ногами его крепкие ягодицы, как причмокивала, покрывая поцелуями его спину, ноги, грудь, живот, как билась и металась, прижимая взлохмаченную голову к паху, пока связанный подросток послушно сосал и оттягивал набухший клитор… Что ж, надо признать: это была чудесная ночь. Дикое сексуальное напряжение, скопившееся за годы жизни с двумя прелестными близнецами, обрело свою форму и вышло естественным путем в постели с их озабоченным ровесником. Так удовлетворить ее мог только покойный муж. С Гарри все обстояло иначе. Он был как старый надежный конь — никаких сюрпризов и неожиданностей, всегда довезет куда нужно, деликатно отвесит поклон и пойдет жевать травку. Джек — это необъезженный мустанг, которого необходимо направлять и следить, чтобы не сбился с пути, не промахнулся мимо цели в порыве азарта, но в обмен на любовь, ласку и покровительство он осчастливит свою наездницу на годы вперед. Стоило ли грустить из-за этого?       — С днем рождения, милый, — прошептала Бернадетт, мягко целуя спящего мальчика в макушку. Тот сладко застонал во сне, заерзал сильнее и прижался к наставнице. По бедру снова потекло что-то теплое. Остаточный рефлекс. Улыбнувшись, женщина накрыла его голую зацелованную попку кусочком заляпанного одеяла, закрыла глаза и постаралась уснуть. Чудесный мальчик. Чудесная ночь. Она ни о чем не жалела.