Руководство по приручению парней

      Джек одиноко брел по лесной тропинке, надеясь, что та в конце концов выведет его куда-нибудь, где он сможет перевести дух и обдумать дальнейшие действия. Он часто останавливался, прислушивался к окружающим звукам, оглядывался по сторонам, ожидая увидеть преследователей, но вокруг все было по-прежнему спокойно и безмятежно. Чего не скажешь о душевном состоянии. Джек чувствовал себя преданным, брошенным, никому не нужным. Вернее, он нужен многим, но лишь как бездушная вещь, бесполезная побрякушка на полке с трофеями. Еще живого и чувствующего, его цинично поделили между собой взрослые стервятники. Джульет достанется самая лакомая часть, с пытками, страданиями и болью, Люциус получит холодный истерзанный труп, из которого несомненно извлечет огромную выгоду, ну а Бернадетт, видимо, уже получила что хотела, так что все довольны. Все, кроме него…       — Интересно, есть ли хоть один порядочный человек в этом насквозь прогнившем блядовнике? — хмуро пробормотал Джек, косясь на могучие стволы многовековых деревьев. Те в ответ лишь печально шуршали листьями, оставляя беглого, потерявшего все раба наедине с его бедой.       Может, попросить помощи у Дрейка? Седовласый барон вступился за него на шоу талантов, не побоялся пойти против самой Джульет… Хотя с тех пор прошло уже немало времени, многое наверняка изменилось. Что, если он тоже в сговоре с психичкой? Блядь! Джек со злостью прихлопнул комара, решившего испить его молодой горячей крови, сердито оттер красное пятно, оставшееся от раздавленной тушки вредителя. Основная хуевость его положения заключается в том, что никому нельзя верить. Никому! Если даже всемогущая Берни оказалась бессильна, то что уж говорить о мелких сошках! От произошедшего на ферме было особенно гадко. Как она могла так поступить? Подпустить к нему ебаного мясника? Он задыхался в грязи, в пыли, побитый, под двумя братьями сразу, ему запросто могли вколоть что угодно и увести с собой, как послушную марионетку. Не знала она, как же! Зато он прекрасно знал. Они все думают, что он еще маленький и глупенький, все будет принимать за чистую монету? Хуй там плавал, не с тем связались! Он еще им всем покажет! Надо только где-нибудь перекантоваться, пока о нем не забудут. Ошейника нет — значит, можно не беспокоиться, что найдут, а халявной жрачки и воды в лесу до хуя, хватит надолго. Пусть ищут, пока искалка не сломается. Как прогуливал школу, так и собственную казнь прогуляет как нехуй делать.       Джек остановился, услышав странный гул. Что могло гудеть посреди лесной чащи? Он сошел с тропинки, присел у веток можжевельника, прислушался. Гул стал отчетливее. Ветер доносил едва уловимый запах выхлопных газов. Транспорт! Машина!       Сбоку мелькнула бесшумная тень, и прежде, чем Джек успел что-либо сообразить, он оказался застигнут врасплох Люциусом. Лысый ублюдок появился из ниоткуда, напугав до усрачки.       — Ты! — выдохнул Джек, пятясь в сторону сосновой рощи и постоянно оглядываясь на приближающийся шум мотора. — Откуда ты, на хуй, взялся?!       Длинная нескладная фигура неумолимо надвигалась, лишая пространства для маневра. На лице, напоминавшем посмертную маску, застыло мерзкое подобие ухмылки, черные очки прожигали насквозь. Он двигался с поразительной ловкостью, точно голодный паук, спешащий разделаться с мухой, попавшейся в его липкие сети.       — Я всегда был рядом, молодой господин, — уточнил маньяк, стремительно сокращая дистанцию. Он двигался причудливо, зигзагами, нелепо растопырив руки, готовый схватить мальчика своими тощими длинными пальцами, если тот вздумает бежать. — Или мои люди. Медсестры, врачи, помните? Они сообщали мне о каждом вашем шаге, докладывали о том, как проходит лечение, рассказывали о вашей любви к массажным процедурам. Я велел им заботиться о вас, исполнять все прихоти, чтобы лечение было как можно более эффективным. Важно, чтобы каждая клеточка моего будущего вложения получала всю необходимую…       — Заткнись! — рявкнул Джек, бледнея от страха. Машина приближалась, можно было расслышать, как бампер сминает кусты, как трещат сухие ветки под колесами. А вот и гнусные прихлебатели, спешат на помощь своему выродку! Времени для раздумий оставалось все меньше и меньше. Он зашарил взглядом по земле в поисках палки или камня, чего-нибудь, чем можно проложить себе дорогу к свободе.       — Бежать бесполезно, мой юный друг. — Люциус уловил мечущийся взгляд добычи. Несмотря на растерянность и бледный вид, живчик по-прежнему не сдавался. Его борьба, хоть и бессмысленная, восхищала. Прекрасный экземпляр, недостойный своей хозяйки, — после нее, как правило, мало что оставалось от первозданной, природной красоты. Мальчика так и так придется выпотрошить, а из его тела можно сделать чучело и продать за хорошую цену. Мясник улыбнулся, предвкушая удовольствие от процесса. — У вас ничего не осталось, кроме ваших быстрых ног, но на пустой желудок много вы не набегаетесь. Лес большой, а нас, неутомимых охотников за головами, еще больше. Мы хорошо чувствуем запах страха, прекрасно ориентируемся на местности. Зачем вам это? Просто сдайтесь. Примите судьбу, избавьте себя и других от лишней суеты.       Джек затравленно пятился, пока не уперся спиной в могучий сосновый ствол, шарахнулся с перепугу, споткнулся, чуть не упал. Под ногами, как назло, были лишь бесполезные шишки и иголки. Целый ковер гребаных иголок и ничего полезного! Он оглянулся и увидел крутой обрыв. Блядь, вот попал! Рев двигателя заглушал собственные беспорядочные мысли. Еще секунда — и его окружат, отрезав пути к отступлению.       — Избавиться от суеты?! Да я лучше от тебя избавлюсь, уебок! — Джек сжал кулаки, оскалился, готовясь бороться за свою жизнь до последнего.       Страшный грохот пронзил округу. Дикие звери в ужасе попрятались по норам, в небе пронеслась стая испуганных птиц. Из кустов, громыхая подвеской, на полном ходу вырулил черный тонированный микроавтобус, остановился в двадцати шагах от людей. Джек отвлекся на шум, и в ту же секунду его глаза поразила вспышка дальнего света, а по ушам прошелся резкий гудок. Ослепленный, оглушенный, он не заметил, как Люциус накинулся на него, сбивая с ног. Ударившись головой о ствол дерева, мальчишка сдавленно вскрикнул и начал медленно оседать на землю. Руки повисли безжизненными плетьми, ноги разъехались в стороны, как у пьяной балерины. Он ни на что не реагировал, мгновенно потеряв сознание.       — Вот и сказочке конец, — разочарованно протянул Люциус, поддерживая обмякшее тело. Он не любил грязную работу, но по иронии судьбы оставил все свои инструменты в машине. Пришлось импровизировать. К тому же ему не оставили выбора: шумный «груз» уже и так порядком поднадоел, а путь предстоял неблизкий. Церемониться не было времени.       Усадив пострадавшего под сосной, которая сработала лучше любого снотворного, Люциус провел быстрый осмотр: проверил пульс, дыхание, реакцию зрачков и, убедившись, что с юношей все в порядке, за исключением парочки ссадин и ушибов, решил подготовить его для транспортировки. С огромным удовольствием вставил мальчику в рот кляп, как следует затянул кожаный ремешок на затылке. Затем нацепил на тонкую шею громоздкий ошейник из титанового сплава, тщательно подогнал по размеру так, чтобы он сдавливал нежную юную плоть, но не душил. Иными словами — чтобы похищенный ощущал постоянный дискомфорт и беспокойство, особенно во время глотания, но не отправился на тот свет раньше времени. Джек дернул пяткой во сне, будто почувствовал неладное. Люциус издевательски погладил спящего по голове, велев расслабиться, а затем зафиксировал его руки в наручниках из сверхпрочной закаленной стали, которые соединил с безбожно коротким металлическим поводком на ошейнике, ограничив таким образом подвижность до минимума. В таком положении беглый раб не смог бы даже почесать себе ухо, не говоря уже о более насущных потребностях.       Оглядев результат своей работы, Люциус удовлетворенно хмыкнул и хотел было приступать к следующей фазе, но тут его взгляд упал на ноги мирно дрыхнущего пацана. Зная его характер, не помешает подстраховаться, ведь не просто же так было сказано про быстрые ноги. За ним и так нелегко угнаться, да еще попутно прокладывать путь машине… Пожалуй, стоит слегка укоротить эти славные топталки. Вернее сказать — укротить, ведь укорачивание разных частей тела — это как раз по части Джульет…       Разжившись специальными наножниками, Люциус присел, взял ногу бессознательного мальчишки, задрал край джинсов, опустил носок, примеряясь, но быстро понял, что все портят громоздкие кроссовки с высокими бортами. Тогда он просто сбросил дурацкую обувь с прелестных больших лапок пленника и нацепил браслеты на изящные щиколотки, лишая их обладателя даже микроскопического шанса на сопротивление. Но что-то снова было не так. Люциус придирчиво поправил очки, промокнул вспотевший от усилий лоб бархатным платочком и понял, что нелепые серые носки портят всю картину. Он снял и их тоже, после чего отошел на несколько шагов, оценивая то, как прекрасно выглядит обездвиженный босоногий узник. Совершенно один, в беспомощном положении, вдали от посторонних глаз… С таким можно делать что угодно, и многие бы хорошо заплатили за шанс прикоснуться к мечте… Местное сообщество бойлаверов наверняка облизало бы юного невольника с головы до пят, но кое-кто жаждал его во сто крат сильнее, чем самый преданный фанат мальчишеской эстетики.       Не удержавшись, Люциус извлек смартфон, навел камеру, сделал фотографию и отослал ее Джульет. Довольный собой, похититель отошел помочиться в кусты и едва успел закончить свое дело, как раздался телефонный звонок. Люциус удовлетворенно хмыкнул, но не стал отвечать — ведь у него дела, работа кипит, а поболтать можно и по дороге. Телефон затих, не мешая наслаждаться происходящим.       На ходу застегивая ширинку, Люциус подошел к пленнику. Мальчишка жалобно хныкал во сне и едва заметно шевелил пальцами правой руки, как будто хотел почесаться или нащупать собственный сосок. Мужчина ткнул подростка носком ботинка в бок, проверяя, спит ли тот или притворяется. Никакой реакции не последовало. Веки по-прежнему были плотно сомкнуты, по подбородку текла слюна.       — Как младенец, — заключил мясник, улыбаясь. Пользуясь моментом, он присел и погладил безропотного юношу по виску, медленно спустился вниз, очертил длинными цепкими пальцами сильную шею, заключенную в ошейник, остановился на груди, прислушался. Под ладонью равномерно отстукивало молодое здоровое сердце, старательно гнавшее кровь по всему организму. Непередаваемые ощущения…       Люциус мечтательно прикрыл глаза, воображая, как распаковывает свое новое приобретение на разделочном столе. Он будет заниматься им медленно и неторопливо, смакуя каждую минуту. Сперва, как обычно, накачает наркотиками, перетянет жгутами, чтобы оставался в сознании как можно дольше, а потом сделает музыку погромче и приступит к любимому занятию. Зеркальный потолок позволит юному пациенту наблюдать процесс во всех подробностях, а многообразие медицинских приспособлений приятно удивит и подарит обоим массу незабываемых впечатлений…       Из сладких мечтаний вывел очередной звонок. Люциус посмотрел на экран телефона, ухмыльнулся. Ему нравилось изводить законную владелицу раба томительным ожиданием. Еще каких-то пару месяцев назад он и подумать не смел о чем-то подобном, но теперь, когда она стремительно теряла позиции и авторитет в обществе, можно было позволить себе немного шалостей. Так или иначе изменения не заставят себя долго ждать. О так называемом «Деле Джульет» прознал даже младший персонал — сиделки, медсестры, уборщицы. В кафетерии, в прачечной, да даже в общежитиях рабов не утихали разговоры. Ее дни сочтены. Так почему бы не повеселиться напоследок, приятно проводя время с ее собственностью?       Как бы ни был прекрасен момент, следовало довести дело до конца. Крякнув, Люциус попробовал поднять мальчишку, но быстро оставил эту затею — импланты в позвоночнике ругались на чрезмерную нагрузку, да и шейные были не в восторге от тяжелых физических упражнений. Тогда он решил схитрить — с помощью электронного браслета на руке заставил черный микроавтобус подъехать поближе. Остановившись рядом с хозяином, «Утилизатор» приглашающе открыл боковую дверцу. В салоне, как всегда, было тепло и уютно, приятно пахло медицинским спиртом и стерильностью. По краям висело множество начищенных и готовых к работе специнструментов, мощные прожектора высвечивали железный разделочный столик с мини-краном и стоком для крови, по углам примостились биоконтейнеры, медицинские шкафчики, пакеты с донорской кровью, дефибрилляторы, аппарат искусственного дыхания, трубки, иглы — всякая всячина, необходимая каждому уважающему себя медику-реаниматору. Пришлось поднапрячь импланты, втаскивая Джека в фургон, но усилия того стоили. Приятно ощущать себя причастным к чему-то великому, хотя и чертовски сложно…       Люциус с трудом втащил Джека внутрь, кое-как усадил на пол спиной к стене, отдышался, затем нажал кнопку на боковой панели, и стол плавно поехал вниз, скрывшись в потайном отделении, а на его месте оказался глухой черный ящик. Незаменимая вещь для перевозки буйного пациента.       — Располагайтесь поудобнее, ваше величество, поездка предстоит долгая. Но вам обязательно понравится, — пообещал Люциус, заботливо укладывая похищенного.       Ящик оказался великоват, в него вместилось бы двое таких, как Джек, но заказ, увы, был только на одного. Закончив с укладкой, Люциус озаботился комфортом для вип-пассажира: подложил ему под голову упругую подушечку, на которую кладут руку при сдаче крови. Пожелав хорошего пути, похититель плотно прикрыл тяжелую крышку, оставив небольшую щель для воздуха, после чего покинул салон, закрыл боковую дверцу и уселся за руль. Спустя несколько мгновений микроавтобус сдал назад, развернулся и выехал на дорогу.

***

      Прежде чем пришел в себя, Джек почувствовал сильную головную боль. Черепушку будто зажали в тисках, ощутимо постукивая по ней чем-то тяжелым. Целая вечность ушла на то, чтобы открыть глаза, но лучше не стало — вокруг по-прежнему было темно. С перепугу Джек подумал, что ослеп, и хотел выругаться, но не смог произнести ни слова: вялый сухой язык беспомощно тыкался в громоздкую жесткую хуетень, непонятным образом втиснутую в рот — ни выплюнуть, ни выкашлять. Какого хуя?! Он попытался вытащить из себя эту поебень, но руки плохо слушались, скованные и затекшие. Локти и пальцы босых ног (куда проебались носки и обувь?) упирались во что-то твердое. Приглядевшись, он увидел темные очертания замкнутого пространства, сквозь которое доносился характерный шум работающего двигателя. В нос ударил запах сырой древесины. Словно сквозь туман он вспомнил потасовку в лесу, выруливающий фургон, подлое нападение исподтишка, удар о дерево, секундную отключку, за которую многое изменилось не в его пользу…       Чем больше Джек понимал, тем больше охуевал. Страх рос как на дрожжах, стены давили; от тряски казалось, будто пространство сужается все сильнее и вот-вот расплющит своей массой. Люциус и его прихвостни что, совсем охуели — запихивать живого человека в гроб, да еще связывать, увозя в неизвестном направлении? Ну пиздец! И что теперь будет?       — М-м-м-м-мф! — в ужасе замычал Джек, дергаясь, как рыба, выброшенная на берег, но никто из похитителей не обращал на него внимания. Господи, им что, правда похуй? Может, они не слышат? Он пошумел еще, прислушался: бесполезно, никакой реакции. Внутри все оборвалось. Перспективка быть погребенным заживо пугала до усрачки. Вот черти ебаные! Хуесосы поганые! Изверги!       Осознав свое отчаянное положение, Джек забился еще сильнее, не замечая, что его судорожные метания делают только хуже. Последствия не заставили себя долго ждать: очень скоро в гробу стало невыносимо трудно дышать, а теснота, темнота, давящий ошейник, гигантский кляп во рту и скованные конечности только усиливали панику. Джек задыхался от ужаса, но не собирался сдаваться. Им двигал древнейший инстинкт на планете — инстинкт выживания. Должен же быть выход из этой блядской дыры! Раз героиня Умы Турман смогла выбраться из гроба в «Убить Билла — 2», то сможет и он! Вроде даже была такая передача, где показывали, что это возможно, главное — постараться! Собрав остатки сил, Джек подтянул скованные ноги и уперся полусогнутыми коленями в толстую крышку, примеряясь, затем глухо ударился в нее несколько раз, пытаясь сбить, но та сидела плотно и не собиралась поддаваться. Удар, еще удар и еще — снова безрезультатно. Да что ж такое-то, ебаный в рот! В фильме все было гораздо проще!       В неравной борьбе с упрямой деревяшкой Джек отбил себе колени и потратил последние запасы воздуха, а той по-прежнему было похуй. Блядское дерево! Был бы он термитом или бобром… Футболка промокла от пота и слюней, трусы прилипли к жопе, застряли между булок. Голова кружилась, дико тошнило, но Джек, как мог, сдерживал рвотные позывы — не хватало еще захлебнуться в собственной блевотине! Сделав еще несколько безуспешных попыток сбить крышку, он сменил тактику: кое-как повернулся на бок, посадив себе пару заноз, уперся локтями и коленями в стенку перед собой, а спиной и задницей — в противоположную, напрягся всем телом, представляя, как выламывает к хуям хлипкую преграду, и… Снова облом!       «Да вы, блядь, издеваетесь?!» — прогремел внутренний голос. В самом деле — сколько можно? Должно же ему хоть раз повезти!       Джек потел как Рокки, рычал как Кинг-Конг, напрягал мышцы как Ван Дамм, но и тут его ждал провал. От досады он глухо стукнулся лбом о стенку и вдруг заметил тусклый свет, льющийся из крохотной щели сверху. Кое-как приподнявшись на локте, он просунул нос в щелку, которая была еще уже, чем пилотка Брук Шилдс до ее прихода в мир шоу-бизнеса, стал жадно глотать воздух, сходя с ума еще больше. В душе росло непреодолимое желание как можно быстрее съебать из темного душного ящика, как-нибудь пролезть, просочиться наружу! Подтянув скованные руки к подбородку, он просунул пальцы в щель и попытался отодвинуть крышку, но та была на фиксаторах и даже не думала сдвигаться. Джек проебался с этой залупой целую вечность — сломал пару ногтей, содрал кожу, чуть не вывернул себе запястье, а ебаная щель не сдвинулась ни на миллиметр! Ебать ее в сраку! Понимая, что все бесполезно, Джек взвыл раненым волком, рухнул на пол и заплакал.       Впрочем, пришлось оставить это занятие: лишенный возможности дышать через рот, Джек быстро понял, что если продолжит распускать сопли, то сдохнет быстрее, чем доедет до пункта назначения. Хотя он в любом случае сдохнет. Или нет? Ему ведь оставили щель, чтобы не задохнулся. Знали, что он очнется? Или недосмотрели? А может, специально хотели помучить? Отыграться, так сказать, напоследок. Он же теперь ничейный, некому вступиться за его жалкую шкуру… Всхлипывая и дрожа как суслик, Джек мог лишь догадываться, что его ждет. Что-то подсказывало, что ничего хорошего.       Сделав еще несколько отчаянных попыток выбраться или привлечь внимание похитителей, мальчишка быстро выбился из сил и, измотанный страхом, неизвестностью и невыносимой духотой, снова отключился. Ему снился дом, мать и, конечно же, любимая сестренка, в ослепительно-белом платье, с распущенными волосами, улыбчивая и очаровательная, как всегда. Она была рада видеть брата, крепко обнимала его и целовала, а он утопал в ее объятиях, ослепленный неземной красотой, вдыхал сладкий аромат невинности, позабыв обо всех проблемах и неприятностях, оставшихся где-то далеко позади, вместе с бесчувственным телом, увозимым черт-те куда в тесном ящике. То был другой Джек, ненастоящий, а этому хорошо здесь, в мире грез, с мягкой и ласковой Шеннон, даже мать в кои-то веки не бесила своим присутствием. Он взял на руки свою маленькую принцессу, понес в спальню, обещая показать ей большой сюрприз. Звонкий девчачий смех дразнил, возбуждая непреодолимое желание, шелковистые волосы мягко щекотали шею, шаловливые пальчики на ходу расстегивали тугой ремень, спускались все ниже, игриво нащупывая напряженную выпуклость между братишкиных ног…       Чудесное виденье оборвалось на самом интересном месте.

***

      Заново обретя плоть, Джек обнаружил себя стоящим на коленях, с руками, прикованными к круглому железному ограждению, по центру которого он находился, будто в ведьмином круге. Откуда-то сверху падал тяжелый луч света, прижимая к холодному мраморному полу. Ноги, шея, спина — все затекло от неудобной позы, но пошевелиться не было сил. Вокруг стоял тяжелый, удушливый запах благовоний, невольно вызывая ассоциации с церковью, которую Джек был вынужден посещать, чтобы замаливать грехи перед родными и учителями. Перед кем предстоит замаливать грехи на этот раз? Выслушают ли его? Дадут ли второй шанс?       Набравшись сил, Джек хотел было позвать на помощь, но во рту будто кошки нагадили — на пересохшем языке до сих пор ощущался отвратный вкус кляпа, а удушливые благовония только усиливали тошноту и головную боль. Джек с трудом разлепил липкие, искусанные губы, срыгнул, прочищая горло. Эхо отрыжки прокатилось по всему помещению, мгновенно разбудив непроглядную тьму. Сразу несколько мужских голосов с разных сторон разорвали тишину, заставив вздрогнуть от неожиданности:       — Ну и свинота! Отвратительно!       — Тратить время на это? Серьезно?       — Это у них в порядке вещей… Дитя джунглей.       — Впустили обезьяну в приличное общество! Ха-ха!       Зычные, громкие голоса отражались от стен, от пола, от потолка, даже от толстой металлической ограды, нещадно трахая больную Джекову голову. Они перебивали друг друга, выкрикивая разные гадости, будто соревновались в остроумии. Джек страдальчески скривил губы, не зная, куда спрятаться от этого пиздеца. Дикая какофония сводила с ума! Он хотел зажать уши, но не хватало длины наручников, пришлось кое-как вытерпеть звуковую пытку. Когда голоса наконец смолкли, он открыл глаза и осторожно огляделся по сторонам, пытаясь понять, с кем имеет дело, но яркий свет, непрерывно льющийся сверху, казалось, стал еще гуще. Увидеть что-либо сквозь такую преграду было чрезвычайно трудно.       — Давайте побыстрее, а? — Кому-то явно было невтерпеж. — У меня через час еще переговоры с саудитами! Цены на нефть сами себя не отрегулируют, знаете ли!       — Ага, и поставки оружия сами себя не утвердят, — лениво отозвался другой. Он добавил, рассуждая вслух: — Войны нынче дорогие, а прибыль так себе… Может, развязать еще парочку?       — Эй, а как же мой сеанс массажа? Это вообще самое главное! — встрял третий, с набитым ртом. — Я должен быть сейчас в сауне, расслаблять усталые мышцы после десятичасового перелета, разве нет? Вы не представляете, как утомителен Букингемский дворец с его бесконечными приемами и палатами лордов! Со скуки сдохнуть можно!       — Поэтому ты жрешь как не в себя? — ехидно спросил кто-то, делая затяжку.       — Он все время жрет, в этом его смысл жизни…       — Эй, я бы попросил! Сам только и делаешь, что торчишь безвылазно в своем планшете, даже сейчас! Оторвал бы задницу от стула — узнал бы, каково это — зарабатывать деньги в поте лица!       — Пф-ф, зачем, когда все можно делать одним движением руки?       — Знаем мы эти движения…       — Тишина в зале! — Сердитый стук прервал обсуждение. Похоже, это был главный, и он разозлился не на шутку. Добившись тишины, он отбросил колотушку и раздраженно прикрикнул: — Эй, вошь немытая, ты так и будешь стоять на коленях?       С испугу Джек не сразу понял, что вопрос был адресован ему, и один из шакалов тут же этим воспользовался:       — Пусть стоит, знает свое место!       Поднялся противный смех. Джек лихорадочно заозирался, пытаясь понять, сколько здесь тех, кто прекрасно видит его и кого не видит он, помещенный, как нарочно, в самый центр внимания, освещаемый гигантским прожектором, будто неудавшийся комедиант, выпущенный специально для увеселения толпы. А они все ржали как кони. Сборище высокопоставленных придурков! Ему и так хреново, а они издеваются! Утырки… Сдвинув руки поближе друг к другу, он ухватился за поручень слабыми пальцами, вздохнул, собираясь с мыслями.       — Давай живее, что ты как кляча! — «подбодрили» из зала.       Джек не особо горел желанием плясать под чужую дудку, но чувствовал, что лучше подчиниться. Что-то подсказывало, что эти люди не станут с ним церемониться и найдут способ быстро поднять его на ноги. Приложив недюжинные усилия, он кое-как поднялся с пола, пошатнулся с непривычки, едва не упав, — ограда оказалась очень низкой и не позволяла распрямиться во весь рост. Не успел он осознать всю «прелесть» своего положения, как зал тут же взбесился.       — Разогнись! Стой прямо! — наперебой требовали сразу со всех сторон.       От многоголосого шума раскалывалась голова, в ушах гудело, как после херового концерта. Господи боже, да сколько можно орать?! В школьных коридорах во время перемен и то гораздо тише! Джек долго терпел, не решаясь вставить слово, но в какой-то момент это окончательно задолбало; он не выдержал и тоже взбесился.       — Да не могу я разогнуться! Вы что, не видите?!       — Что-о-о? — переспросили все хором.       — Наручники! — Джек психовал, истерично громыхая тяжелыми хромированными браслетами. — Снимите их с меня, если хотите, чтобы я стоял прямо, а не раком!       Джек едва договорил — не хватало дыхания. Его нервировала непонятная обстановка, стиль общения, нелепые требования, удушливый запах и невидимые наблюдатели, обступившие со всех сторон, словно голодные волки. Если вздумают накинуться — он труп, без шансов. Следовало потянуть время, выяснить их намерения… Его ведь притащили сюда не просто так, а с какой-то целью? Вряд ли для того, чтобы убить. Это было бы глупо, бессмыслица какая-то… Хотя он уже ни в чем не был уверен. Раз его предала даже Бернадетт, сбагрив сперва Люциусу, а затем каким-то козлам, то ожидать можно чего угодно. Осознание собственной уязвимости пробирало до костей, усиливая нервное напряжение. Он снова попытался выторговать себе свободу, и снова безуспешно.       Если бы Джек не был так взволнован, то давно бы обратил внимание на то, как ужасно плохо выговаривает слова с самого начала «беседы». Стресс провоцировал дикий сушняк, а еще сказывалась длительная поездка в душном ящике, в бессознательном состоянии, от которого он до сих пор не отошел. И конечно же, сильная головная боль. Он бесился, что его никто не понимает, но вся ирония состояла в том, что его действительно было трудно понять: на выходе получалась лишь неразборчивая скороговорка.       — Кто-нибудь понял, что он сказал?       — Что у него с дикцией?       — То же, что и с манерами, видимо!       Чего-о? Да они издеваются! Он надрывает связки, пытаясь достучаться, а эти снова за свое! Вот ведь козлы! И тут до него дошло… Сгорая от стыда и смущения, Джек попросил воды, сопровождая свою просьбу неуклюжими жестами.       — Что это за пантомима? Он хочет сблевать?       — Какая забавная обезьянка! Станцуй еще!       — Испанский стыд… И ради этого отребья я трачу свой законный выходной? — недовольно протянул некто, недвусмысленно пощелкивая курком пистолета.       В том, что это именно пистолет, не было никаких сомнений — Джек видел слишком много фильмов-боевиков и игр-стрелялок, чтобы спутать характерное щелканье полуавтоматического оружия с каким-нибудь другим. Он замер на секунду, не веря собственным ушам, а затем, поумерив пыл, разогнулся, насколько позволяли наручники, и, тщательно подбирая слова, повторил свою просьбу дрожащим голосом. К счастью, на этот раз его услышали, но, как обычно, отреагировали по-своему.       — Гляньте, он еще смеет что-то требовать!.. Каков наглец, какая дерзкая, бесцеремонная натура!.. Да в его годы пора бы знать, что просто так ничего дается! Без труда… — Курильщику расхотелось продолжать. Он лениво затянулся, выпуская колечко дыма.       — Совсем чернь распоясалась, — подхватил Жрущий, открывая банку с колой. Джек мгновенно повернулся на звук, облизнул пересохшие губы. Он отдал бы что угодно за один глоток божественной шипучки. А если еще и прохладненькая, м-м-м…       Замечтавшись, мальчишка едва не грохнулся в обморок.       — Ради бога, дайте ему воды, или это чертово заседание растянется на целую вечность! — проворчал Дипломат, которому очень не терпелось отправиться на деловую встречу с саудитами. Еще бы — арабы всегда славились вкусной едой и весельем, а еще — передвижными гаремами, в которых деловому человеку не возбранялось задержаться на недельку-другую. После работы, разумеется.       Из темноты вынырнул тонкий хрупкий юноша с вьющимися каштановыми волосами до плеч, в голубом кафтане с бархатной манишкой и черных обтягивающих брюках, заправленных в прелестные маленькие сапожки с золотыми пряжками. Сияя очень ясными, кроткими глазами, он любезно подал Джеку стакан свежей холодной воды. Джек жадно выпил долгожданную влагу и кивнул в знак благодарности, не переставая, впрочем, мечтать о коле. Забрав пустой стакан худыми, изящными пальцами с идеально ухоженной кожей, смиренный слуга так же бесшумно растворился во мраке.       Утолив жажду, Джек почувствовал себя гораздо лучше. Правда, тут случился неожиданный конфуз: пустой желудок, в котором с утра не водилось ни крошки, провокационно громко забурчал, переваривая жидкость. По залу пробежали ядовитые смешки. Председатель, который прямо-таки обожал стучать чем-нибудь увесистым по поводу и без, прервал веселье очередным стуком, а затем предупредил нарушителя уничтожающим голосом:       — Не вздумай снова портить воздух, отребье, или тебе зашьют твои поганые дырки, все до единой! Понятно тебе?       — Да, сэр, — робко ответил Джек, чувствуя, как трясутся поджилки. Помимо угрозы хирургического вмешательства, его напрягало монотонное щелканье пистолета — курок то взводили, то опускали, не давая сосредоточиться. Он пытался угадать, с какой стороны доносится этот нервирующий звук, но акустика была такая, что хрен проссышь.       — Прежде чем мы приступим, уясни для себя несколько простых правил, — сухо продолжал Председатель. — Без приказа рот не открывать, отвечать на заданные вопросы быстро и четко, лишних звуков не издавать, иначе познаешь всю глубину нашего неудовольствия. Понятно тебе, мартышка бездарная?       — Да, мне все понятно, сэр. Предельно четко и ясно, сэр и… другие джентльмены. Обещаю, я вас не расстрою. — Джек кивал как заведенный, стараясь угодить всем и каждому, но никто особо не следил за его потугами. В зале кипела своя жизнь.       На миг оторвавшись от планшета, с которым не расставался даже в джакузи и на вечеринках, Умник довольно крякнул — он только что без особых усилий сколотил себе пару миллионов, выгодно продав акции на фондовой бирже. Жрущий тщательно вытирал губы салфеткой, с жадностью поглядывая на гарнир, приготовленный по специальному рецепту — как раз к его возвращению из серой скучной Англии. Курильщик громко зевнул, случайно стряхнув пепел мимо пепельницы, — ночка выдалась тяжелой: деловые встречи, разъезды, заключение контрактов, подкупы, шантаж… Перед выборами всегда полно работы. Он жестом подозвал слугу, и тот послушно замел тлеющий пепел в заранее приготовленный совочек, за что получил двадцатку чаевых в карман своего накрахмаленного кафтана. Дипломат недовольно пыхтел, все время поглядывая на часы и повторяя про себя заученное приветствие на арабском. Оружейник с тоской смотрел на испуганного сосунка, мечтая прихлопнуть его как муху, чтобы прекратить этот фарс и пойти наслаждаться заслуженным отдыхом и коктейлями. Все они с большой неохотой пришли на это собрание и не желали тратить на него время, находя его ужасно скучным.       Удовлетворенный ответом, Председатель обратился к коллегам:       — Гм, похоже, этот индивидуум способен воспринимать наши слова. А мы способны понимать его скудную, бессвязную речь. Начнем же, господа!       Зал оживился.       — Начнем!       — Приступим!       — Давно пора!       — М-м, свеженькое мясо!       Джек вздрогнул, присел, задыхаясь от ужаса. Ну вот, началось!.. Что задумали эти ненормальные? Будут убивать его? Насиловать? Приносить в жертву? Одинокий, беспомощный, лишенный возможности дать отпор или убежать, он чувствовал себя абсолютно беззащитным перед этой стаей диких, безжалостных хищников. Спина в мгновение ока покрылась холодным потом, помятая грязная футболка липла к телу, пыльные рваные джинсы дрожали вместе с владельцем. Босые ноги онемели и будто вросли в мраморный пол.       — Знаешь ли ты, где находишься, презренный? — спросил Председатель четким, хорошо поставленным голосом.       — В аду? — ответил вопросом на вопрос запуганный парнишка.       Шакалы снова заржали. Джек едва заметно выдохнул — пусть ржут и обзываются сколько влезет, лишь бы не трогали… Глаза постепенно привыкали к обстановке — периферийное зрение уловило кое-что даже сквозь плотную стену света. Джек прищурился и смог разглядеть расплывчатые силуэты людей, одетых в одинаковые балахоны. Они восседали в креслах с высокими спинками, поставленными в круг на некоем возвышении, символизирующем их величие. Джек насчитал шестерых, не включая молчаливого слуги, который, словно тень, бесшумно перемещался между кресел, отсвечивая золотыми пряжками. Джек вытянул шею, пытаясь получше рассмотреть тех, от кого зависела его жизнь, но под глубокими капюшонами виднелась лишь зловещая тьма. Сами фигуры оставались неподвижны, как привидения, шевелились только их руки, видневшиеся из-под длинных рукавов. У одного из них тускло светился экран планшета — какие продвинутые привидения, однако! Отложив гаджет, оно язвительно передразнило:       — «В аду», ха-ха! Наивный птенец, верит в басни!       — Так не зря же мы их сочиняли!       — Такой, как этот, и в высадку на Луну, и в глобальное потепление, и в любую ахинею поверит. Нашли с кого спрашивать… Который час?       — А ну тихо! — прикрикнул Председатель. Его фигура казалась Джеку внушительнее остальных, в руке у него виднелось что-то вроде судейского молотка, вызывая невольные ассоциации с Тором, только со злым и старым, судя по голосу. — А ты, щенок, слушай сюда: первый и последний раз ты отвечаешь вопросом на вопрос! Еще одна такая выходка — и я лично спущусь и выбью тебе все зубы! Понятно?!       — П-понятно, с-сэр! П-простите, ради б-бога! Простите!       От испуга Джек начал заикаться. Ему было холодно, страшно, неудобно, и вдобавок ко всем бедам сильно захотелось по-маленькому. Он решил, что попал на рынок рабов или аукцион с живым товаром и теперь его оценивает кучка богатых, влиятельных извращенцев. Все как и говорил Люциус: «Мальчиков покупают для плотских утех». Значит, все-таки сексуальное рабство… Господи, только бы не попасть в услужение к психу с молотком, с садистскими наклонностями! Хотя другие не лучше, особенно тот, что с пистолетом. Джек постоянно ощущал себя под прицелом, но не мог найти обладателя оружия — не все из них держали руки на виду. Оставалось лишь молиться, чтобы аукционеры не пустили в ход пистолет, решив, что беглый раб-бунтарь для них бесполезен.       — Повторяю свой вопрос: знаешь ли ты, где находишься, чахоточный?       — Я думаю… То есть я полагаю… — Джек никак не мог произнести вслух отвратительную догадку — не позволяли остатки не вовремя проснувшейся гордости.       — Нам плевать, что ты думаешь, скот! Отвечай прямо!       — Нет, я не знаю, где нахожусь! — Джек ахнул, пригибаясь, как от удара.       — Я же говорил, что он тупой!       — Ага, весь в своего папашу!       — А? — Джек поднял голову, пытаясь понять, кто это сказал. Кажется, это был Курильщик. Он нащупал взглядом фигуру, окутанную дымом, с внушительной сигарой, тлеющей между пальцев. — Вы… Простите, сэр, вы знаете моего отца?       — Кто ж его не знает? — неохотно ответил тот, брезгливо стряхивая пепел.       — Нам все о тебе известно!       — Ты просто вылитая копия своего старика!       — Ага, такой же сексуально озабоченный, настырный, невоспитанный грубиян, невежда, плут и…       — А ну хватит! Прекратите ему отвечать! — Удар судейского молотка отсек единственную возможность узнать побольше об отце. — А тебе, псина, кто разрешал открывать пасть без разрешения? Вот наденем на твою рожу намордник и заставим носить не снимая до конца жизни! Как тебе это понравится?       Джек не знал, отвечать на этот выпад или промолчать. Он решил промолчать, лишь обреченно всхлипнул и опустил голову, показывая, что усвоил урок. Не рыгать, не пердеть, не бурчать, не задавать вопросов, не раскрывать рта без указки — боже, да здесь условий больше, чем на экзаменах! Половину он уже благополучно забыл, охреневая от происходящего. Все это напоминало дурной, затянувшийся сон, и, что самое страшное, проснуться никак не удавалось. Может, он действительно в аду?       Председатель отложил свое орудие и снизошел до объяснений.       — Тебе, ничтожество, оказана высшая честь — попасть на прием к нам, властителям всего, что ты видел в своей жалкой, убогой жизни. Важнее нас нет никого в мире, мы — высшая ступень человечества. Ты обязан чтить нашу волю, раб, ибо твое бренное тело до сих пор существует лишь благодаря нашей милости. Но она не безгранична. Ты сильно разочаровал нас своими выходками. Теперь тебе придется очень постараться, чтобы убедить нас в необходимости оставить тебя в живых.       Джек стоял ни жив ни мертв, боясь шелохнуться. Каждая мышца была напряжена до предела, ногти впивались в ладони до крови, по спине ручьем тек пот, ноги подкашивались, желудок медленно, но неотвратимо подкатывал к горлу. Он ошарашенно мигал широко раскрытыми глазами, пытаясь сообразить, в какую жопу попал, но мысли двигались медленно, неуклюже, как толстая повариха в школьной столовой. Он был совершенно сбит с толку и не представлял, что ему делать, за что уцепиться, чтобы сохранить свою шкуру. К счастью, помощь зала не заставила себя ждать:       — Чего стоишь, разиня? А ну живо на колени!       Вздрогнув, Джек подчинился и торопливо рухнул на колени, прямо на жесткий мраморный пол. Сбиваясь, глотая слова, дрожа от страха, мальчишка каялся во всех грехах и умолял о помиловании, но его испуганный голос почти сразу потонул в издевательском смехе.       — Хороший щенок, дрессированный!       — Интересно, какие еще команды он знает?       — Раб — он и есть раб. Тьфу. Жалкое зрелище.       — Довольно, можешь встать, — позволил Председатель, устав выслушивать одни и те же мольбы по десятому кругу. Джек отреагировал не сразу: он так увлекся, что на него пришлось прикрикнуть. Тогда он виновато ойкнул и стал осторожно подниматься с колен.       — Куда?! А ну сидеть! — рявкнул Жрущий, забавляясь. Мальчик замер, растерялся, послушно опустился на колени, боясь, что сделал что-то не так.       — Вставай, чего расселся! — Умник включился в игру, отложив планшет. Это было в разы интереснее, чем Angry Birds!       С тупым и растерянным видом Джек вскочил на ноги и тут же был обруган Жрущим:       — На колени, скот! Тебе по рождению положено ползать у нас в ногах!       Дождавшись нужного момента, Умник снова спутал все карты:       — Мальчик, ты что, совсем тупенький? Сказано тебе — вставай!       Ухмыляясь, парочка упырей дрочила бедного мальчишку ради веселья, заставляя того прыгать вверх-вниз, как кенгуру. Он страдальчески кряхтел, стонал от боли в голове и коленях, но не смел отказать их могущественной воле, помня, что на кону стоит самое ценное, что у него есть, — его жизнь. Издевательство длилось целую вечность, пока Председатель наконец не замахнулся своим молотком. Джеку, и без того скакавшему на последнем издыхании, вдобавок прилетело по ноге, он вскрикнул и упал на пол, зажмурился, пуская слюни от боли.       — За что?! — вырвалось от обиды.       — Опять он за свое! Снова лезет с расспросами!       — Вот ведь необучаемый!       — Ничего, сейчас исправим, — сквозь зубы процедил Оружейник, четким движением снимая оружие с предохранителя.       Джек вмиг забыл о боли, об усталости, об обиде — обо всем, обнаружив на себе лазерный целеуказатель. Маленькая красная точка замерла на животе, потом медленно опустилась на яйца. Мальчишка рефлекторно свел ноги, сжался как червяк, пытаясь прикрыться.       — Встань на ноги, сейчас же, — холодно приказал Оружейник. Для усиления эффекта он направил лазерный луч прямо в глаз побледневшему юноше. Тот моментально вскочил, в ужасе прижался спиной к ограде. Удовлетворенный результатом, маньяк выключил прицел, поставил оружие на предохранитель. — Вот так, хороший мальчик. Так все становится понятнее, не правда ли?       Джек не смог ответить — его трясло, лихорадило, давящее чувство внизу живота усилилось. Он с самого начала был в ахуе, но только сейчас понял, насколько все хуево. Господи боже, неужели это и есть тот самый совет директоров, о котором столько рассказывала Бернадетт? Кто их подменил? Что с ними стало? Как с такими вести диалог? Да и какой это диалог, когда его с самого начала поставили в коленно-локтевую и пускали по кругу? Не видя выхода, Джек накручивал себя все больше и больше, и в конце концов ноги его подогнулись; он едва не рухнул, чудом успев ухватиться за ограду.       — Не вздумай падать в обморок, молокосос! — прорычал Председатель. — У нас нет времени ждать, пока ты придешь в себя!       — Да! Ты и так отвлекаешь нас от важных дел! — пожаловался Дипломат.       — Скажи спасибо, что мы вообще удостоили тебя вниманием! — хрюкнул Жрущий, макая куриную ножку в соус.       — С… с… с-спа… — Джек отчаянно заикался, едва держась на ногах. Он был бледный как покойник и трясся как паралитик. Всем своим видом он буквально напрашивался, чтобы его пожалели и добили, вести с таким диалог было невозможно.       — Господи боже, дайте этому доходяге чего-нибудь ободряющего, иначе он будет рожать до вечера!       Из темноты вынырнул уже знакомый юноша ангельской внешности и подал Джеку стакан с теплой бледно-красной жидкостью — это было подогретое вино с водой, пришедшееся как нельзя кстати. Джек залпом вылакал разбавленный алкоголь, от волнения пролил несколько капель себе на футболку, даже не заметив этого. Кашлянув, он отдал стакан слуге, намеренно коснувшись его пальцев своими — хотелось убедиться, что он настоящий, а не плод разыгравшегося воображения. Парнишка оказался настоящим. Беззаботно взмахнув каштановой гривой, он удалился вместе со стаканом вглубь зала. Джек провожал тонкий удаляющийся силуэт с чувством щемящей тоски. Этот кроткий тихий паренек — похоже, единственный, кто не желает ему зла. Было дико грустно расставаться с ним. Что-то подсказывало, что до следующей встречи Джек не доживет. На глаза наворачивались слезы. Он тут же одернул себя, велев не раскисать: если эти ублюдки увидят слезы, то решат, что он сломался, а это не сулит ничего хорошего! Надо немедленно взять себя в руки и показать, чего он стоит!       Алкоголь притупил чувство страха, и это было хорошо заметно остальным. Убедившись, что Джек способен слушать и воспринимать информацию, «большие дяди» приступили к сути дела.       — Объясни нам, птенец: какого черта ты себе позволяешь?       — Я… Я не понимаю, о чем вы… — Джека распирало срыгнуть винной отрыжкой, он с огромным трудом подавил в себе естественное желание. Воздух застрял в желудке, усиливая давление на мочевой пузырь.       — А если подумать? Что ты сделал со своей хозяйкой и с нашим лучшим сотрудником? Почему с тобой она совершенно потеряла голову?       Джек чуть не подавился от такой предъявы. Он набрался храбрости и огрызнулся:       — Серьезно? Вы спрашиваете об этом меня?! По-моему, с головой у нее и раньше было не все в порядке!       Зал загудел.       — Все такой же наглый и высокомерный?       — Как он смеет судить о наших подчиненных?       — Надо проучить этого выскочку!       — Извольте, господа! — протестующе выкрикнул Джек. Зал удивленно затих, прислушиваясь. Мальчишка сам удивился высокопарному обращению, рожденному из глубин разума: расслабленный алкоголем язык творил чудеса. — Я ни в коем случае вас не обвиняю! Просто хочу обратить ваше внимание на то, кого вы берете на работу!       По аудитории пронесся недовольный гул. Правящая элита была явно недовольна возросшей самоуверенностью раба. Джек снова заметил на себе маленькую красную точку, застывшую прямо на отчаянно бьющемся сердце. Он не шелохнулся, несмотря на дикий страх, мгновенно заставивший протрезветь; это озадачило даже Оружейника.       — Зашвырнуть бы в эту дрянь чем-нибудь, да нечем! — посетовал Председатель, озираясь в поисках подходящей вещи.       — Бога ради, швырните в него чем-нибудь, и продолжим! — попросил Дипломат, подзывая слугу.       Джек ловко увернулся от летящего в него стакана. Он был готов поспорить, что слуга нарочно взял повыше, чтобы дать ему шанс. Этот парень нравился ему все больше и больше.       — Полегчало? — Курильщик обращался к Председателю.       — Да! — фыркнул тот, оправляя балахон.       — Тогда продолжаем. — Дипломат нетерпеливо потер руки, внимательно следя за временем.       Джек настороженно озирался по сторонам, опасаясь, как бы в него не прилетело еще что-нибудь, но, кажется, его опасения оказались напрасны. А вот пистолет защелкал снова, внося еще больший хаос и смятение в и без того напряженный разговор. Джек не считал себя избранным — даже под градусом не получится уклоняться от пуль, как Нео. Значит, надо заболтать этих козлов до усрачки! Пока он говорит, его не шлепнут, не должны…       — Щенок, ты хоть понимаешь, что ты наделал? — тоскливо спросил Председатель. — Ты испортил нашу лучшую сотрудницу и поднял волнения среди молодежи!       — Но я не специально!.. — оправдываясь, возразил Джек. Он хотел всплеснуть руками, но лишь содрал кожу наручниками.       — Молчать, смертный! — встрял Жрущий, со злостью откидывая обглоданную куриную косточку. — Тебя следует лишить жизни за твои ужасные проступки, за проблемы, которые ты нам доставил, за само покушение на жизнь барона!       — Да какой из нее барон, вы в своем уме?! — возмутился Джек, гневно сжимая кулаки. — Я тоже могу быть бароном, лучшим! Наделите меня властью! Я заслужил!       Кто-то глупо заржал, но Джеку было не до шуток. Он думал, что нащупал верное направление, и не собирался сдаваться. Раз Бернадетт кинула его с повышением, то он повысит себя сам, своими силами!       — Вот как? Метишь в бароны, значит? — Курильщик решил развить эту тему. — И какими же навыками ты обладаешь для этого, юное дитя?       — Ну, я… — У Джека забегали глаза. Все его навыки ограничивались умением быстро находить халявную порнуху и выпивать полтора литра газировки за раз, но это вряд ли могло впечатлить столь придирчивых работодателей.       — Может быть, ты обладаешь выдержкой, дисциплиной, остротой ума? — подсказывал собеседник, докуривая сигару. Увы, Джеку нечего было ответить. Он беспомощно смотрел, как тлеет огонек в темноте — совсем как его шансы выбраться живым из этого места. Его продолжали пинать: — Есть особые навыки, таланты? Кроме очевидного таланта прислуживать?..       — И с тем не справился! — укоризненно напомнил Умник, не прерывая торгов на фондовой бирже. — Ты просто взбалмошный, импульсивный, самоуверенный говнюк.       Джек понял, что повышение ему не светит, но он уже был согласен на что угодно, лишь бы смягчить гнев правителей. Срочно требовалось ответить что-нибудь весомое, показать им свою полезность, убедить в собственной значимости. Очевидно, что они люди с большой, огромной властью. А что таким нравится? Когда им прислуживают и лижут задницы, ублажают их раздутое самомнение. В полутьме зала как раз промелькнул голубой кафтан слуги, который, по всей видимости, весьма опытен в этом вопросе. К счастью, у Джека тоже имелся похожий опыт.       — Я был служкой в церкви. — Джек произнес эти слова с нескрываемой гордостью, как будто это могло обеспечить ему место в пантеоне любимчиков. Его тут же обломали.       — Три месяца, выгнан с позором! Знаем!       Проклятье! Все-то они знают… Джек решил не сдаваться. Он попытался поразить своих нанимателей недавними успехами:       — Я умею сажать яблони! Устанавливать качели! Разжигать костры! Э-э… Могу ухаживать за лошадьми! А еще умею убираться и наводить порядок!       — Да, поломойка из тебя зачетная!       — Хоть на что-то сгодился!       — Вот видишь, юнец? — Курильщик безжалостно затушил сигару, будто подводя невидимую черту разговору. — Ты пытаешься прыгнуть выше головы, зачем? В тебе нет ничего баронского, только пустые амбиции, от которых никакой пользы. Мы скорее избавимся от тебя, чем позволим оскорблять наше детище своим невежеством.       Чувствуя неизбежное поражение, Джек опустился до постыдной мольбы:       — Пожалуйста, не списывайте меня со счетов! Я тоже могу быть полезен! Умоляю вас, дайте мне шанс! Я заслужил!       — Чем заслужил-то, служитель? — хмыкнул Оружейник.       — Я… я раскрыл вам глаза на вашу сотрудницу! Она… она обманывала вас! Проворачивала сделки за спиной! Я показал вам ее истинное лицо! — Джек говорил сбивчиво, задыхаясь от волнения. — Люциус тоже в сговоре, они торгуют органами!       Вопреки ожиданиям, главный козырь, который должен был вытащить Джека из задницы, не произвел на боссов никакого впечатления, а скептично-презрительная реакция Председателя и вовсе добила:       — Да что ты можешь знать об этом?       — Жалкий крысеныш. Весь в своего папашу… — фыркнул Умник.       Джек всхлипнул, не замечая, что уже давно плачет от безысходности. Он метался, как зверь в клетке, переводил затравленный взгляд с одной фигуры на другую, пытаясь если не остановить, то хотя бы замедлить свое падение.       — Я знаю, где лежит краденый перстень!       — Что? Ты о чем?       — У одного барона недавно украли перстень! Сапфировый, огромный такой! Он достался мне, я спрятал! Я отдам его, только не убивайте!       — Что нам твой перстень? Это не наши заботы, — лениво протянул Курильщик.       — Теперь ты понял, насколько ты жалок? — ухмыльнулся Жрущий.       Джек впал в отчаяние: боссы оставались абсолютно равнодушны к любым просьбам. У него заканчивались аргументы, у них — терпение. Воздух заметно потяжелел, сделался гуще, в голове творился настоящий бедлам. Джек оцепенел, роняя крупные капли слез. Все, бля, пропал! Казалось, ничто в мире не могло его спасти. И все из-за чего? Из-за гребаной суки Джульет? Из-за того, что он пырнул ее ножом, отказывался подчиняться? Бред какой-то!       — Я не виноват! — истерично выпалил Джек, судорожно дыша через рот — нос уже был полон соплей. — Это она приволокла меня сюда! Я защищался! Что мне оставалось делать?       — Мы знаем о твоих проблемах с Джульет, — неохотно поведал Курильщик. — Она стала психически нестабильной, допустила множество ошибок, нажила себе кучу врагов и очень сильно расстроила нас. Она взяла на себя обязательства, которые так и не смогла выполнить.       Джек удивленно хмыкнул. Что значит «стала»? Да она родилась ебанашкой! Они что, совсем не в курсе ее проблем в школе? Ее побега из дома? Темных пятен в ее биографии? Надо же, такие всеведущие, а проебались в элементарном! Неужели Бернадетт и их провела, навешала лапши на уши? В любом случае если они злы и на маньячку тоже, то можно этим воспользоваться!       — Вы хотите избавиться от нее? — с осторожной надеждой спросил Джек, оживляясь. У него заблестели глаза. — Я могу поспособствовать! Я уже пытался ее прикончить!       — Ключевое слово — «пытался», — махнул рукой Дипломат. — Если бы ты обладал сильной волей, то довел бы дело до конца. А так просто пшик получился.       — Мы хотим избавиться от тебя, — отрезал Председатель, умело возвращая разговор в прежнее русло. — Твоя наглость и выходки дорого нам обходятся.       — Но… Но… — Джек упорно искал оправдание, причину, по которой он должен жить. В памяти всплыл давнишний разговор с Веснушкой. — Мне сказали, что я ВИП-персона, что я важен и нужен вам!       — Та девочка просто пошутила над тобой! Она та еще выдумщица!       — А еще тебе говорили, что важен не ты, а твоя сперма, и это ближе к истине, — пояснил Курильщик. — Мы получили ее в первый же день твоего пребывания здесь и заморозили для дальнейшего использования.       — Это запасной план, — улыбнулся Умник. — На случай твоей кончины.       — Джульет — очень инициативный работник. Она хотела добиться от тебя максимального послушания, а в итоге… — Дипломат щелкал пальцами, подбирая нужное слово. — Как там говорят тупые подростки?..       — Облажалась, — убито подсказал Джек.       — Точно! И теперь вы оба нам не нужны. Но у нее есть прошлые заслуги и влиятельная мать, а от тебя одни неприятности!       — Есть что сказать перед смертью?       Услышав страшный приговор, Джек бессильно рухнул на колени — у него подкосились ноги. Потеряв всякое достоинство и самоуважение, он принялся рыдать и упрашивать, кланяясь так низко, насколько позволяли наручники:       — Молю, пожалуйста! Ради всех святых и Господа Бога!..       — Нет здесь иных богов кроме нас, дубина, — жестко поправил Оружейник. Остальные пафосно и тщеславно задрали подбородки, упиваясь своим величием. Они вершили судьбы мира, писали и переписывали историю и даже открыли секрет продления жизни. Обладая неограниченной властью, они по праву считали себя высшими существами, могущественнее которых нет никого и ничего, и требовали к себе должного отношения.       — Простите, великие!.. Величайшие! Владыки! — Джек нервно хлюпал носом, втягивая обратно так и норовящую вылезти соплю. — Пожалейте меня, вашего покорного раба! Сжальтесь над моей бедной семьей, над мамой, над сестренкой! Отец бросил нас, я единственный кормилец в семье! Я столько всего вытерпел! Прошу, дайте мне шанс! Всего один крохотный шанс! Умоляю вас, о могущественные, милосердные повелители! Я сделаю все, что вы скажете, только сохраните мне жизнь! Клянусь, я вас не подведу!       Надоедливый сопляк тараторил без остановки, нудно выклянчивая себе право на существование. Его бессвязная, крайне однообразная, изобилующая повторами и несуразицами речь сводилась лишь к одному — попытке убедить в своей полезности. Какая скука! Бесконечное нытье дрожащего сосунка жутко раздражало, как и его неряшливый вид. Как такое ничтожество вообще посмело заикнуться о титуле? Его жалкие мольбы и обещания не стоили ни цента, неспособные разжалобить даже самого неискушенного слушателя.       — Великие стихии, ну какой из тебя барон? Посмотри на себя, — с тоской произнес Председатель, лениво откидываясь в кресле. — Стоило лишь немного на тебя надавить, и ты готов обмочить свои штаны, стоять на коленях, рыдать и умолять. Разве так, по-твоему, выглядят бароны? За тебя просили, долго и слезно. Это была проверка на стойкость, волю и характер, и ты ее с треском провалил.       — А? — До Джека не сразу дошел смысл сказанного, но одна очень важная фраза особенно выделялась на фоне остальных. Он ухватился за нее, как за соломинку: — За меня кто-то просил?       — Да, представь себе, — равнодушно ответил Курильщик, ковыряясь мизинцем в ухе. — Старая добрая Бернадетт, наша талантливая любимица, незаменимая во всех отношениях. Та самая, которая приютила тебя, вылечила, подняла на ноги. Она подорвала здоровье ради тебя, выскочка, а ты ей даже не помог, смотавшись в лес.       — Я не знал! Я думал, все иначе!.. — промямлил Джек, чувствуя себя полным идиотом. Ему было очень стыдно перед своей покровительницей, с которой он обошелся по-свински, поддавшись на провокацию Люциуса. Он не желал ей зла, просто ему было очень обидно, что его вот так запросто отдают первому встречному! Откуда он мог знать? Ему никогда ничего не говорили, держали все в тайне до последнего, а мясник еще подливал масла в огонь, сволочь! Как же глупо все вышло…       — Не знал он… Как предсказуемо… — зевнул Жрущий, которого клонило в сон после еды.       — Да уж. Никакой интриги, просто пшик, — пробурчал Оружейник, застегивая кобуру. — И что Бернадетт нашла в этом хлюпике?       — Коллеги, время, — напомнил Дипломат. — Давайте решать вопрос. Ваши мысли?       Джек скрестил пальцы, горячо уповая на единственное, что могло его уберечь, — заступничество Бернадетт. Только бы получилось! Он будет носить ее на руках, станет ее верным домашним питомцем, будет спать в ногах, браться за любые поручения, посадит еще один сад, в конце концов, — яблоневый, грушевый, вишневый — какой угодно, или три сразу, лишь бы она простила!       — Он, конечно, доставил нам неприятностей, но, в конце концов, он всего лишь беглый раб и подросток, что с него взять? — Председатель рассудительно развел руками. Теперь он казался вовсе не злым и не таким уж старым. — А раз он мелочь, то его, как и прочих, можно научить. А шлепнуть всегда успеем.       — Да, да!.. — торжествующе прошептал Джек, вознося слова благодарности и пожелания выздоровления в адрес Берни. На губах застыла призрачная тень улыбки, сердце забухало с осторожной радостью. Аккуратно, стараясь не спугнуть удачу, он поднялся на ноги, вытянулся на носочках, жадно глотая каждое слово из уст могущественных владык.       — Напуганный раб полезнее мертвого, — цинично заметил Умник.       — Пусть докажет делом свою небезнадежность, — высказался Курильщик. — А там посмотрим.       — Приставим к нему Оливера, чтобы все прошло без фокусов. — Дипломат положил руку на плечо своему верному слуге в голубом кафтане. Остальные одобрили такой вариант, давая свое согласие.       Убедившись, что гибель ему не грозит, Джек издал глубокий стон облегчения, чем привлек внимание хозяев.       — Эй, бездельник! Хватит вздыхать, слушай сюда! — беззлобно позвал Председатель.       — Да-да, я слушаю, очень внимательно, — с готовностью откликнулся Джек, светясь от радости — ему сохранили жизнь! Индульгенция выпрошена, свидание с костлявой отложено! После такого и море по колено!       — Смотри, что теперь будет: для начала Оливер и Расмус приведут тебя в порядок и переоденут в чистое, потому что сейчас ты смердишь, как грязная вонючая псина, и мозолишь глаза своим видом. После всех приготовлений тебя отвезут в одно место, где ты хорошенько поработаешь на нас.       «Хоть бы не жопой», — с опаской подумал Джек, а вслух спросил:       — Что я должен делать?       — Ничего особенного. Видишь ли, из-за тебя у Джульет сложные проблемы со здоровьем, сейчас она практически недееспособна, а работа не ждет. Вот ты и поработаешь вместо нее, исполняя ее обязанности. А мы посмотрим, как ты справишься.       Джек остолбенел, улыбка быстро сползла с его лица. Поработать за Джульет? Слишком расплывчатое понятие. А что за этим стоит? Пытать кого-то и мучить? Оперировать? Господь всемогущий, или, как теперь принято говорить, владыки всемогущие! Во что же он вляпался? Осторожно, стараясь не выдавать своего волнения, он попробовал выведать подробности, но Председатель лишь вяло отмахнулся:       — Какой же ты нудный! Свои «что да как» оставь при себе. Нас интересует только результат. Бернадетт уверяла, что ты толковый парень, вот и разберешься на месте. Смотри не разочаруй нас. Оливка! — Он обратился к слуге. — Сними с него кандалы!       Быстрыми, отточенными движениями тонкий хрупкий юноша подарил пленнику долгожданную свободу. Джек едва не испытал оргазм, избавившись от надоедливых железок. Распрямившись в полный рост, «Джек Освобожденный» разминал свои несчастные запястья, дул на них, щурясь от удовольствия. Оливер казался ему очень милым и заботливым, хотелось как-нибудь отблагодарить его за труды, но проявлять чувства при всех было стыдно. Он решил, что обязательно сделает это при первой удобной возможности, а заодно попробует разузнать побольше о своей новой работе.       Хозяева хотели было отпустить мальчишку готовиться, но тут кто-то запоздало вспомнил об еще одной просьбе Бернадетт: ввести ее протеже в курс дела, чтобы знал информацию из первых рук. Оливер придержал Джека за плечо, не давая выйти из-под света, — заседание еще не окончилось, он не имел права покидать свое место. Перебросившись парой фраз с остальными, Председатель взял слово:       — Бернадетт очень просила сделать тебя бароном и посвятить в наше мироустройство. Титул мы тебе не дадим: не по голове корона, но информацию, так и быть, предоставим. Только из уважения к этой удивительной женщине, способной видеть красоту там, где ее нет и быть не может.       — Почту за честь, владыки, — смиренно ответил Джек, незаметно сжимая бедра: ему безумно хотелось по малой нужде, но и увлекательную лекцию послушать надо, чтобы наконец понять, какого хрена здесь происходит.       Неохотно, один за другим, владыки вкратце поведали Джеку суть своего маленького уютного мирка. Оказалось, что они с детско-юношеского возраста растили себе умелых и послушных помощников, внимательно присматривались к тем, кого брали, вкладывались в их разностороннее образование. Такие детки, вырастая, занимали важные должности и продолжали приносить прибыль, окупая свое содержание и обучение, а также укрепляя власть своих хозяев над всем остальным миром.       Джек слушал, открыв рот, едва успевая следить за переходами и поворачиваться в нужную сторону. Без наручников это было куда проще, но у него все равно закружилась голова. Заметив это, Оливер протянул ему мятный леденец и ободряюще похлопал по плечу. Джек готов был расцеловать его за чуткость и внимательность. Он сунул леденец за щеку и с интересом продолжил слушать.       — Наша власть безгранична, в нашем распоряжении не только мозги наших подопечных, но и их тела. — Дипломат произносил эти слова так, будто речь шла не о человеческих судьбах, а о чем-то совершенно незначительном. — Конечно, все питомцы разные, из разных семей; далеко не все хотят добровольно расплачиваться телом, некоторых приходится принуждать. Не все также справляются со стрессом и с жизнью в неволе. Однако те, кто проходят отбор и оправдывают ожидания, становятся любимцами — обеспеченными, уважаемыми членами общества, получают хорошую должность, деньги и власть. Те, кто доставляют слишком много хлопот, — исчезают с лица земли. Становятся шепотом ветров. Дорожной пылью.       Джек почувствовал, что речь шла про него, и решил сменить тему.       — А как же бароны? Неужели им можно творить все, что вздумается?       — Бароны — это всего лишь помощники, смотрители, воспитатели. Им запрещено трогать подопечных, но перед молодым послушным телом трудно устоять, поэтому мы смотрим на это сквозь пальцы. Смотрели… Вокруг этой темы слишком много шума в последнее время, что плохо сказывается на бизнесе, поэтому теперь наказания за сношения с рабами, равно как и за их убийства, будут ощутимее. Никто не смеет портить нашу собственность!       Джек понял, что с таким раскладом ему не видать прекрасных девственниц как своих ушей. Да и плевать, после всего пережитого он уже был согласен на все, лишь бы его самого никто не трогал. Пожалуй, будет справедливо наделить правом неприкосновенности и остальных бедолаг.       — А с какой целью похитили меня? — Джек решил выведать главную тайну, раз уж представился случай. — Зачем я вам, если вы отбираете только умных и способных?       — У нас много критериев отбора. Твой старик задолжал нам и неудачно отбросил копыта. Ты здесь по его вине. Считай, это карма.       — А? — Джек встрепенулся, не зная, как реагировать на такое известие. — А как он вообще…       Правители не собирались вдаваться в подробности: они и так позволили ничтожному рабу знать слишком многое. Джека грубо оборвали на полуслове, велев убираться с глаз долой. Оливер нацепил ему черные непроницаемые очки, туго зафиксировал специальной резинкой и взял за руку, помогая перебраться через ограду. Джек послушно шел за проводником, звонко шлепая босыми ногами по мраморному полу. Было приятно ощущать его теплую ладонь и тонкие гладкие пальцы, обещавшие заботу и поддержку. Что-то подсказывало, что с Оливером будет куда проще найти общий язык, чем с хозяевами. Он был только рад побыстрее свалить из-под их обжигающих взглядов.       На полпути послышался напутствующий голос Председателя:       — Запомни главное, щенок: пикнешь хоть одной живой душе о нашей беседе — считай, что договор аннулирован. Мы сдерем с тебя кожу и сварим в кипящем масле, как креветку.       — Я никому не скажу, честное слово! — пообещал Джек, слепо кланяясь и заметно отставая от Оливера.       Председатель дал отмашку, показывая, что диалог окончен. Слуга взял увлекшегося раба под локоть и ускорил шаг, покидая помещение.       Когда мальчики скрылись за дверью, правители вальяжно развалились в креслах, сняв свои капюшоны.       — Ну и чудик… Где таких откапывают? — выдохнул Жрущий, обмахиваясь веером — из-за лишнего веса ему было жарко, он постоянно потел.       — Да уж, тот еще фрукт, — усмехнулся Курильщик, разглаживая седые усы, пожелтевшие от табачного дыма. — Есть козявка, а гонору… Сделайте меня, говорит, бароном, дяденьки, я тоже хочу! Ха-ха!       — Я сразу сказал, что он полный ноль. — Умник высокомерно блеснул очками. — Бернадетт просто слишком добра. Пытается исправить ошибки молодости, но какой ценой? В ее возрасте нельзя так напрягаться… Кстати, как она там?       — Врачи говорят, с ней все будет нормально, — заверил Оружейник, пощипывая черную густую щетину. — Ей просто надо отлежаться недельку, и все пройдет.       — Будем надеяться, — вздохнул Председатель. Почесав свой длинный крючковатый нос, он принял сосредоточенное выражение лица. — Итак, теперь, когда с цирком покончено, поговорим о по-настоящему важных делах. Как продвигается расследование Люциуса?       — Идет полным ходом, — отрапортовал Дипломат, держа в руках кейс с документами. — Он времени даром не терял, нарыл много интересного параллельно с расследованием Бернадетт. Пока что все сходится с ее «Д. Д.», результат одинаковый в обоих случаях — виновна по всем статьям.       — Отчеты по вскрытиям неприятно удивляют, — с озабоченным видом поделился Умник. — Причины смерти, обстоятельства, сопутствующий ущерб — в ее рапортах сплошное вранье! Я уже не говорю о том, скольких из них она убила просто ради забавы!       — Значит, наши опасения подтвердились? — Председатель нахмурился, уперев руки в подбородок.       — Однозначно, — кивнул Курильщик, бесцельно чиркая зажигалкой. — Мамина радость выросла и возомнила себя королевой. Нелегальная расчлененка, производство наркотиков, громкие заявления, грызня с коллегами, порча собственности, так еще теперь нам придется доделывать за нее всю работу! Это уже через край!       — Мы дали ей слишком много свободы, — процедил Оружейник, сжимая кулак. — А ведь Бернадетт предупреждала, что это плохо кончится. И вот результат — сплошные убытки! Немыслимо! Сколько денег потрачено на точную имитацию дома этого сопляка? И ради чего? Их можно было вложить во что-то более стоящее!       — Что будем делать? — сверкнул глазами Жрущий. — Продолжим держать ее на карантине и дальше или накажем? Люциус втерся к ней в доверие и превосходно отыгрывает свою роль. Он в любой момент может стать проводником нашего гнева.       Председатель категорично покачал головой.       — Нет, не стоит, не сейчас. Бернадетт этого точно не вынесет в ее нынешнем состоянии. К тому же вот так, грязным способом расправляться с безумным, но влиятельным бароном — это нонсенс. Мы организуем открытое судилище, на котором разберем каждый факт злоупотребления полномочиями, и тогда ее не спасет даже родная мать. Заодно будет уроком для всех остальных, кто позарится на нашу собственность.       — М-м, показательный процесс, показательная казнь… Мне нравится, — подхватил Умник. — Вполне в духе истории.       Все согласились, что пока лучший вариант — оставить все как есть. У них на руках материалы двух независимых расследований, прекрасно дополняющих друг друга и дающих полную картину преступлений их подопечной. Торопиться некуда и незачем.       — Может, Люциус еще что-нибудь нароет… — задумчиво произнес Председатель. — Он очень способный, хоть и не барон.       — Это точно, — согласился Умник. — И щенка доставил быстро, и ни разу не выдал себя. Прирожденный актер. Даже я поверил в его образ хладнокровного потрошителя и скупщика тел. А потом, как по щелчку, раз — и вот он уже любезный добрый доктор, скромный руководитель бригады врачей. Умно придумано!       — Два в одном, — подхватил Жрущий. — Жуткий кошмар для молокососа и душка для всех остальных. Даже Бернадетт ни о чем не догадалась. Сработал четко по инструкции, талант!       — А меня немного напрягает этот его образ, — поделился Дипломат. — По-моему, порой он слишком увлекается. Понятно, что это лишь маска, но про Джульет мы тоже так думали в свое время, а оказалось — она не притворяется и не играет роль, а самая натуральная психопатка. Я думаю, за ним нужен глаз да глаз. — Он бросил взгляд на часы и поднялся, разминая шею. — Что ж, приятно было побеседовать, господа, но мне пора на переговоры. Наши друзья-арабы уже заждались.       Пожелав удачи коллеге, властелины мира тоже засобирались по своим делам. Заседание было окончено.