ржавчина

Тогда. Очередной дождливый день. Осень истерит горючими слезами и гневается на кроны деревьев, толкая их промозглыми вихрями ветра из стороны в сторону. Постельное белье неприятно липнет к телу, и желание поваляться подольше, до прихода Юйлань, отпадает напрочь, — оно и к лучшему. Душ. Завтрак. Сбор рюкзака и нетронутых заданий. Толстовка. Многолюдный автобус. И вот он снова у ворот этого Мордора: директор-Саурон и его приспешники тролли с орками, преподающие детям основы физики и ИКТ. Переступить порог и пройти увлекательный квест — «Кто же не доебëтся сегодня?» Одно ясно: черногривая Горгона по любому уже поджидает в коридоре и греет щупальца в предвкушении новых едких слов в свою сторону. — Привет, — твою мать... Рыжий попытался, честно попытался, пройти незамеченным, но что скрывать: с тем же успехом можно попробовать насквозь проковырять Землю пальцем. Блять, оно приближается. — Пошли кое-что покажу, — Хэ Тянь со скоростью удара молнии оказался рядом и намертво вцепился пальцами за локоть, быстро потащив сопротивляющуюся тушку в сторону лаборантских. Заоблачный трёхэтажный мат был слышен птицам, мирно восседавшим на крыше учебного заведения, когда они, расталкивая окружающих людей, пробивались в толпе. Довольная лыба, не сходящая с губ Тяня, сверкала по всем направлениям компаса, а давление пальцев на руке крепчало с каждой новой попыткой вырваться. Минуя учительскую и попутно слыша громкое кудахтанье женщин, парни зашли в затемнëнный от солнца угол рекреации и оказались у старой двери с надписью: «Ключ у завхоза». И видимо, Хэ Тянь устроился работать в школе на полставки либо же по доброте душевной подменял здешнего завхоза, потому что ключ от этого самого кабинета перетëк из кармана его брюк в ладонь и резво отпер замок. Следующим движением Рыжего буквально зашвырнули в проëм. Дверь с громким звуком захлопнулась за спиной, и перед глазами оказались чужие пустоты, тëмные и мрачные, очень близко. Все мысли дружно испарились из головы, почувствовав зловещую, приглушëнную ауру напротив, и сжатые голосовые связки выдали задушенное: — Какого хр... — Хэ Тянь придвинулся ещё плотнее, вдавливая одним своим взглядом в стену и заставляя напрячься каждый каждый мускул в теле Мо. Давно бы пора привыкнуть к выходкам этого парня, но удивлять Рыжего каждый и каждый раз стало основой цирковой программы. Воздух плотно сжался, пока он медленно обвел глазами тонкие бледные брови и характерную морщинку меж ними, теперь уже обеими руками удерживая предплечья вдоль тела. Шань неосознанно максимально увеличивал расстояние и плотнее вжимался в стену, искренне не понимая такую резкую смену настроения: Тянь за секунду до того, как их покинули чужие взгляды, стëр улыбку со рта и ускорил шаг почти в два раза, и движения его стали совсем грубыми, будто решил устроить серьезную драку вдали от всех, один на один, — Рыжий густо сглотнул. — Мо Гуань Шань... — Выдох в самое лицо. И уже можно увидеть чернеющую радужку зрачков, — бесноватые чëрти вилами утыкаются в поддых, останавливая течение крови в сосудах. Что опять прокручивается в его аморальной фантазии и мелькает в зенках? А самое главное: как это сдержать? Как скрыться от этого? Злость потихоньку начинала брать верх над ошалелым непониманием. И Мо, в мгновение опомнившись, подался вперёд, толкаясь всем корпусом в его грудь. Он отдалился на более или менее безопасное расстояние, к преподавательскому столу, сильнее сжимая челюсть и выпуская желваки. — Ëбаный урод, какого хрена ты творишь? Смерти своей хочешь? Я вот, блять, очень хочу, — Шань до боли стиснул кулаки и напряг голосовые связки, чтобы перекрыть громкое биение сердца, — На кой ты меня сюда притащил? Снова тешишь своё эго, мажористый садист. Сука. Чтобы оно упало тебе на бошку и проломило к херам череп, — он продолжал чеканить ругательства, попутно пытаясь стянуть собственный румянец со скул, пока волоски на затылке не встрепенулись и все слова кончились. Этот Хэ-ëбаный-Тянь стоял и еле сдерживал смех, прикладывая кулак к губам, заметно подëргивая плечами. — Не думал тебя так напугать, — и совсем разразился в хриплом гоготании. Ну всё. Последние гайки свинтили с тормозов. И в эти периоды Мо просто застывал, реально не понимая «Ну нахуя?». Шум в ушах становился лейтмотивом, и короткие ногти протыкали кожу ладоней, а он просто стоит и чувствует, что вот-вот пустит искры из горящих глаз. Через секунду Шань начал дышать. Ярости не было предела: ноздри раздулись, жадно хватая горячий воздух, а венка у виска ощутимо запульсировала. Боже. Он уверовал в сверхъестественное в миг, видя очередную шутку, сотворëнную над его бренным сознанием. — Ненавижу тебя всей душой, — слова инстинктивно вырвались, обжигая корень языка, наполненные только едкой интонацией, и капли слюны брызжут сквозь зубы. — И я тебя люблю, малыш. Но мы здесь не для этого, — Тянь спешно потянулся к сумке за спиной, — сейчаааас, — мельком глядя на скривлëнные губы и испытующий взор светлых глаз. Фамильярно цокает: — Я правда не собирался делать ничего такого, о чем твоя рыжая головушка подумала, — он закатил голову в наигранном жесте, — всё целомудренно, — и вертикально выставил одну ладонь к Мо, — сдаюсь, мол, — блаженно ухмыляясь. Не видя никакой реакции на свои оправдания, Тянь отвёл глаза и снова подтянул сумку, достал что-то в яркой обложке. А Шаню вселенски плевать на его шмотки в портфеле. Он тупо смотрит на смольную чëлку, волочащуюся по таким же бровям, и мечтает вырвать её с корнями. По истечении некоторых мгновений, аффект слегка отступил и оставил немного места для рациональности, чтобы поразмыслись: замок заперт, — Мо сам слышал шустрые повороты за спиной, — ключ убран обратно в карман, куда ему вряд ли удастся добраться, вновь сравнивая физическую силу Тяня со своей. Окно? Ну, третий этаж... Не, нахуй. Блять. Окей, мы на достаточном расстоянии и нужно только его удерживать, пока Хэ не наиграется и не свалит на урок. — Открывай, — брюнет толкает вдоль стола журнал цвета фуксии и резко прерывает раздумья над путями отступления, потому что Гуань Шань видит обложку. Нет. Да, ну нет. Когда-нибудь он помолиться всем богам мира и постигнет нирвану. Но какого Люцифера... Первое, что попало в глаза — это полуобнаженная девушка. На ней тёмное кружевное белье и множество браслетов, заколок, цепочек — очень приторных. Стройные длинные ноги переплетаются в шёлковой ткани, а светлые локоны ниспадают до колен. Допустим. Допустим он просто притащил порнуху в школу, — это нормально, учитывая концепцию и уклад жизни Хэ Тяня, но что требуется от Мо в этом случае? Рыжий ведëт взглядом выше, натыкаясь на броские надписи и картинки, фоном располагающиеся по краям. Мимолëтно одëргивается. Он никогда, — почти обречëнно думает Шань, — не сможет сложить все кусочки пазла. Не сможет описать всю дурость, сокрытую за высокомерием и глумлением, потому что поверх лица этой девушки приклеена голова Гуань-мать-его-Шаня вместо её собственной. Он, блять, вырезал, с хирургической аккуратностью, контур от макушки до подборка с какой-то фотографии Рыжего и присобачил к основанию шеи модели. Мо так и застыл, вперившись в это артхаусное произведение искусства. — Ну как? — слышится сквозь туман сознания. Гуань медленно поворачивается в его сторону, зверея: — Что это за хуйня? — он почти сорвал голос от ядовитости. — Посмотри же внутри, давай, — Тянь ведëт подборком, указывая на стол, — там интереснее, — и недобро щурит веки. Пальцы прошибло, и Шань практически потянулся к розовому глянцу, так как интерес, — «Это не всё?» и «Что же ещё выдаст эта ехидна?», — ощущался практически материально, но вовремя перехватил сухожилия: — Я не собираюсь смотреть на это дерьмо. Сам дрочи на напечатанную порнуху. — Шань смотрит прямо, с некоторыми вызовом, — и я даже спрашивать не буду зачем ты это сотворил, — бегло бросает взгляд на собственное лицо со злой и как обычно смешно состроенной гримассой на обложке, — со стороны это выглядит фальшиво и совсем не так, как ощущается в момент. Рыжий уже в тысячный раз пожалел о том, что, не без усилий, конечно, предоставлял Хэ возможность фотографировать его исподтишка, что сделал недостаточно, дабы не дать случится этим кадрам, или же удалить их. В любом случае, — сейчас поздно: рожа намертво. — Хорошо. Поступим по-другому, — парирует Тянь, как и всегда пропуская упрëки мимо ушей, издевательски склоняя голову к плечу, — ты не выйдешь от сюда, пока не ознакомишься детально. Он вальяжно скрестил руки на груди и привалился лопатками к штукатурке. — Мы будем сидеть тут, хоть до вечера, а потом от тебя вновь потребуют объяснительную на директорский стол за пропуски занятий. Как план? — Утырок, — он резко оборачивается в сторону окна, краснея уже от раздражения, и нервно разглядывает далёкий гараж. — Как хочешь, — Тянь закидывает голову, прислоняясь затылком, и прикрывает глаза. Сука. Он вечно не оставляет выбора. Всегда. Всë делать только по его указке, хоть и не всегда прямой, иногда косвенной, но делать, хочешь или нет, ненавидишь или злишься, — ему похуй. С минуту поразмыслив и отбросив свою сумку на парту позади, Шань укоризненно изъедает чужое спокойствие и иллюзионную незаинтересованность. Затем вглядывается в журнал и, горько выдохнув, направляется в его сторону, не замечая мгновенную реакцию со стороны Тяня на собственные движения, — брюнет приоткрыл глаза и напрягся в предвкушении. Рыжий осторожно подходит, боязно тянет пальцы и недоверчиво поднимает издание: контуры и правда вырезаны с любовью, точечно, и идеально подобраны к положению тела позирующей девушки,— всё кроме выражения лица, — подходит. Осторожно переворачивает титульный лист и видит то, что и в кошмарах не снилось: где-то на третьей странице, где стоят двое парней, только в красных трусах, и как-то странно обнимаются, вместо их голов тоже Мо... — Ты идиот? — интересуется с чистым сердцем, потому что это и правда за гранью. Уже даже не психует, просто гулко воет про себя. И на следующей странице, и на следующей. Твою мать... Изображение: мужчина, наклонившийся к полноватой шатенке, языком касается её обнаженного соска, а второй рукой мнëт левую грудь. Вот только и тут рыжая макушка: перфекционно подобранные вырезки под положение дел, творящихся на фото. На месте лица барышни фотография, где у Мо лёгкий румянец и неловко отведённые глаза, — когда этот извращенец успел поймать момент? — А заместо скальпа парня Шань, рычащий с приоткрытым ртом, — кажется, что язык высовывает именно он. От подобного вида и страха. На реальных скулах Рыжего проступает краснота: это слишком. Порно-книжка, где вместо всех голов моделей — его собственные. Да, конечно, невооружённым глазом видно, что цвета кожи и объёмы тел не совпадают, — видно, что это явно не оригинал и не изначальная идея авторов сделать странную херню, — но сука, выглядит, как качественный фотошоп. Из бронх выходит нервный смешок и, как следствие, следующий очевидный вопрос: — Ты совсем ебанутый? — Я знал, что ты оценишь. — Шань и не заметил, будучи увлечëнным чудесным чтивом, как Хэ подошёл ближе и нагло рассматривает картинки вместе с ним. — Ещё раз сбросишь мой звонок, и я сделаю сотни таких журнальчиков и раздам всем учащимся. Обещаю, ты месяц, а то и больше, не найдешь тихого места в школе, где бы не было чужих взглядов, смешков и тычащих пальцев в твою персону, малыш Мо. — он снисходительно улыбнулся и слишком по-доброму разглядывал растерянность Рыжего, всего секундную до взрыва. — Я убью тебя. — И кулак, — «Пять минут. Полëт нормальный.» — Летит в челюсть, резко остановленный очередным искусно поставленным приёмом. Удар под дых. Мо, согнувшись от резкой боли в рёбрах, валится на колени и пытается дышать. — Не маши конечностями попусту, — Тянь поднимет упавший журнал и тянет руку, чтобы помочь подняться, — получает шлепок по ней, — ну ладно тебе, не воспринимай всё настолько серьезно, а то я привыкну к подобному веселью и больше никогда не смогу от тебя отказаться, — снова лыбиться, наблюдая за Рыжим, опирающимся на стол и настраивающим дыхание. — И ещё. Ты ведь сегодня придешь? Мы договаривались, — льстивый наклон, — а это можешь оставить себе. Мо пожалел, что не выпрыгнул в окно. Одни сожаления с ним творятся рядом с этим придурком. — Мы с тобой ни о чём не договаривались, — он нарочито медленно берёт в руки эту похабщину и вырывает пару листов, комкая и кидая под ноги Хэ. — Поэтому ты мне и нравишься, — Тянь выхватывает остатки искусства и, подойдя к портфелю Рыжего, засовывает в средний карман, застëгивая собачку. Он снова сделал какие-то странные выводы в своём воспаленном сознании, снова радуется, когда на него злятся. Не сердится в ответ, просто развлекается, чётко улавливая своё преимущество. Что за демон. — Ты в курсе, что это отвратительно и незаконно? — удерживать брови сведëнными рядом с Хэ всегда легко. — Ты же не сдашь меня полиции, — он кидает рюкзак обратно Шаню, — Иначе кто будет тебе «портить жизнь». — Так ты сказал на той неделе? — он тянется, чтобы провести по колючим на вид, но мягким на ощупь волосам, — слегка задевая кончиками пальцев. — Пошёл ты, — старается уклониться от касания. — Как грубо, рыжик. Я делал это всю ночь, вложил всю душу, — театрально надувая губу. — У тебя её нет. — Знал, что ты так скажешь. Пошли давай, мы и так слегка опоздали, — он обвивает привычным жестом плечи Шаня, осязая привычные чертыхания и дëрганые рывки. — Повторяюсь. Ненавижу. — Так уж и быть выгорожу тебя перед миссис Линь — скажу, что помогал мне, — Хэ в дружественном жесте потискал его предплечье, — а вместо «спасибо» приготовишь мне ужин. Как и договаривались. — Подонок. ...Дверь уже за спинами и пустой коридор, — десять минут назад переполненный учениками — не узнать. Шань сильно старается идти быстрее, выворачиваясь и бранясь. Когда они до доходят до нужного Рыжему класса, всë проходит именно так, как и заверял Тянь: «Да. Здравствуйте. Шань добродушно вызвался помочь мне в подготовке семинаров в аудитории на втором этаже. Извините, что задержал его.» Вежливые улыбочки от которых растаяли, как обычно, все, в том числе и миссис Линь: «Конечно. Ничего страшного. Проходи, Мо.» Рыжий пренебрежительно фыркнул и поплелся к своему месту. Услышав заветное «До свидания», он с силой уткнулся в сгибы локтей и зажевал губу. За что? Сейчас. — Детка, ты не видел мои часы? — В ванной. И кончай называть меня так. Овощи на сковороде приятно шипят, мельком обдавая лицо теплом, когда Шань переворачивает брокколи лопаткой. Часовая стрелка неспешно подползает к отметке десять, а солнце, уже высоко на небе, бросается бликами к ламинату. Они долго лежали в кровати и дышали утренним светом. Немного странно, но донельзя хорошо. Хорошо слышать севший голос. Хорошо греться чужим теплом. Хорошо видеть красоту. И ещё лучше самому дарить всё это, неосознанно. И каждый раз удивляться, что такие простые вещи могут сделать Тяня счастливым, по нарастающей. Затем с привычным ворчанием попытаться выпрыгнуть из объятий, но остаться лежать вместе ещё на час. И только потом, одеваясь, чувствовать искреннюю расслабленную улыбку за спиной. И тишина. Не такая как была раньше в этой квартире, не нагнетающая, а спокойная, нежная. Иногда всё существо Шаня воротится от подобных выводов, но ощущение присутстия парня, медленно подходящего сзади и перехватывающего поперëк живота длинными руками, выметает несуразные мысли мигом. — Ну почему же? А как ты хочешь: лисëнок, солнышко, душа моя? — Он прижался тесно-тесно и целует выступающие позвонки на шее, смеясь. — Имя. Хэ Тянь. У меня есть имя. — Скорее по привычке елозит под чужими руками и чувствует румянец, скопившийся в ямочках ключиц. — ...Гуань Шань... — Хэ касается кромки уха и мерно выдыхает. У Рыжего ползут мурашки вдоль спины, и он снова чувствует себя в его власти, отдаётся. Понимает, что ничего и уже никогда не сможет сделать с этим. Да и не хочет.