ржавчина

Тогда. Ещё хоть раз он приготовит этому грëбаному шантажисту еду. Снова эти нелепые шуточки и касания. Ему прекрасно известно, что Рыжему это неприятно. Точнее не неприятно... Как описать-то? Просто до жути непонятно, почему собственное тело так реагирует: эта краска на ушах и поджимающийся живот, ощущение ваты вместо коленных чашечек и эмоции. Шань никогда не любил выëбыстых личностей, но и не питал настолько сильной ненависти, — эти люди просто существовали и всё. Отдельно от него. Мозг не понимал, что привлекло такую птицу как Хэ Тянь. И зачем тот его постоянно выводит. В исключительные случаи им удавалось поговорить, как нормальным людям, без подколов и сквернословия. Рыжий видел такого уязвимого Хэ. В те моменты была возможность надавить, сделать чуть больнее, отомстить, но это не по природе Мо. Он не мог, а мог лишь смотреть и находится рядом, безысходно дожидаясь возвращения прежнего Тяня. В ответ на это ему говорили спасибо. За что, — в этом ещё предстоит разобраться. Жутко бесит размышлять на эту тему, однако это занимательно: стало легче, когда основную часть мозговых процессов заняла чëрная макушка. Проблемы собственного быта чаще отходят на второй план, и беспокойство по поводу нехватки денежных средств и учёбы уже не так сильно терзает подкорку. Он всё ещё усердно их решает, но этот процесс уже не кажется таким непосильным. Ищем выгоду, ищем выгоду. Если упростить все ощущения Рыжего, то выводом будет страх. Слепой и банальный. Шань боится Хэ, а точнее того, что он несёт вместе со своим присутствием. Аура, лоск. Можно упростить всё это ещё сильней и спросить, глядя в лицо. Серьезно поинтересоваться: «Зачем я тебе?» Шань знает ответ. И он абсолютно уверен в том, что это очередная глупая игра, в которой он не вольно стал участником. И этого он тоже боится. Не признаёт. Вообще ничего из этого не признаëт, но подсознание рвëт и мечет, пытаясь пробраться сквозь напускную гордость и вылиться в слова. Но подождëт. И этот мудак тоже хорош. Если прямолинейность и совершенное отсутствие стыда являются основными чертами характера, то почему нельзя облегчить жизнь одного заносчивого рыжего парня и прояснить свои намерения на берегу, ещё до того как стать большой и активно треплящей нервы частью жизни. Два идиота. — Блять. — И ничего лучше не приходит на ум. Хорошо хоть у Хэ появились неотложные дела и не пришлось снова с рвением отбиваться, чтобы просто покинуть лофт. Рыжий быстро закончил и практически без преград вышел на улицу. А теперь лежит в своей постели и думает-думает-думает. Все нейроны уже издумал. С другой стороны жертвовать сном — тоже не дело. Он, как и всегда, тянется к мобильнику, чтобы отключить, но как только берёт устройство в ладонь, экран вспыхивает, отображая одно единственное сообщение: Спокойной ночи, Шань. Снова без насмешек или колких комментариев. Просто пожелание. Рыжий, конечно же, не ответит, но Хэ этого и не нужно. Засранец знает наперëд все реакции. Зато Мо знает, что что-то снова не так. Не в порядке. Так не хочется вариться в этом котле и разбираться, выуживая сегодняшние взгляды Тяня, чтобы понять суть очередной перемены настроения и снисходительность со стороны Его Величества. Очень не хочется, но интересно. Шань вновь отрицает своё смятение и заботливое любопытство. Не нужно лезть в это, — думает, — это не мои проблемы. В конце концов ни о каком уважении со стороны Тяня и речи быть не может, так почему Мо должен справляться о его состоянии. Витиеватые горки заносят на поворотах и резко притормаживают у пропастей, а Рыжий просто знает, что весь образ прилежного мальчика, который транслируется для окружающих, — ложь. Хэ хуëва. В большинстве своём. Месяц назад он вымотанный заливал что-то Рыжему про родственные души, но Шань тогда был не менее уставший, поэтому далее они просто молча сидели на лавке перед кафе и курили. У него нет каких-нибудь друзей его племени, чтобы выливать душу и исповедоваться в совершённых грехах? Они же явно лучше поймут и, может даже, посоветуют что, раз в теме дел богачей. Нет, нужно просто говорить отрывочные фразы и престранно себя вести моментами, чтобы вновь довести до ручки, Да? Шань даже согласен поговорить нормально, начистоту, лишь бы избавиться от тяжести мыслей. Но только долго ждать придëтся, — упорства в самоуничтожительной борьбе им обоим не занимать. Не решиться рассказать Хэ, значит не бывать ничему. Так заключил Рыжий. Адекватные люди так дела не делают, а Мо уже привязался. ...Этим днём сильно болят мышцы. И всё идет наперекосяк: сгоревшие тосты и закончившийся кофе, сломанные наушники, потеря листа с заданием по английскому. Дома с самого утра отключили воду, а на улице идёт дождь. Заманчиво, и настроение ни к чëрту. Вот только чёрт об этом не знает: — Здравствуйте, миссис Мо. — Определëнно не знает. — Хэ Тянь, здравствуй, дорогой, — Юйлань, в фартуке и пахнет сахарной пудрой, — Что случилось? Тянь совершенно точно очарован этой женщиной. Такой милой и хлопотливой, а особенно её цветом волос, — он не раз говорил об этом Рыжему, на что тот спешно выставлял его из квартиры. Рядом с ней было даже комфортно улыбаться, даже, возможно, по-настоящему. — Сейчас я позову Шаня, — она спешно отошла от порога и жестом показала, чтобы Хэ проходил внутрь, — он на заднем дворе сажает лилии, — она очень широко улыбнулась, — на секунду в голове парня возникла голография, где та же улыбка отражается на лице Рыжего, и заставила Тяня скромно хмыкнуть, — закинула вафельное полотенце на плечо. — Лилии? Я уверен они вырастут очень красивыми, — кокетство так же является фрагментом темперамента, — спасибо. Могу ли я сам сходить к нему? Хочу устроить сюрприз, — он закрыл зонт и повесил на крючок рядом с ветровкой Рыжего и ласково наклонил голову. — Ах, да, конечно, а то у меня тут рагу на грани катастрофы, — Мо обернулась в сторону кухни, — дверь вон там. Ты ведь останешься на обед? — Только если Шань будет не против. В ожидании очередного веселья, Хэ быстро направился в сторону небольшого палисадника, укрытого под настилом деревянной беседки, откуда раздавался тихий треск радио: какой-то старый хонки-тонк и еле слышные помехи. Завернув за угол, он увидел Рыжего, сидящего на корточках спиной ко входу. Он мелко вздрагивал от дуновений промозглого ветра и ежился, кутая голову в воротник толстовки. Снова оделся не по погоде, да и музыкальный вкус оставляет желать лучшего: — Эй, не находишь эту песню скучной? — Зайдя под крышу, он прислонился к проëму. От неожиданного голоса Рыжий чуть не упал назад. Его глаза сначала округлились в удивлении, а затем сузились в злости: — Зачем ты снова припëрся? — на нём были рабочие перчатки и резиновые сапоги, и ещё злое лицо, но это уже не новшество. — Твоя мама всё такая же славная, — Тянь обвëл глазами грядки и вьюнки растений, — славные сапожки. Рыжий почти замахнулся, чтобы кинуть тяпку в голову Хэ: — Ещё раз ты заговоришь с моей матерью... — Он стремительно встал и заглянул в глаза. А брюнет еле сдерживался, чтобы не заржать в голос: эта обувь и в прям не подходила к образу Мо, делала его серьёзные намерения абсолютно ребяческими и забавными больше, чем обычно. — Прости, она первая со мной заговорила и ещё учтиво пригласила на обед, можно остаться? — Нет, — Шань развернулся, подобрал инструменты с пакетами семян и, не глядя, направился в дом, оставляя Хэ позади. — Боже у меня новый фетиш, — парень пристально разглядывал удаляющуюся фигуру и смешно хлюпающие по земле ноги, в жёлтых, мать его, сапогах. На что ему показали средний палец и скрылись за стеной. Пару раз хихикнув и пожалев, что не снял это на камеру, он прикрыл плëнкой выступающую часть постройки и пошëл следом. Уже на пороге услышал недовольное ворчание Рыжего по поводу того, что Юйлань пустила это в дом, ведь он же просил так не делать. — Извини, Тянь. У тебя наверное что-то важное? По учëбе? А у Шаня плохое настроение с самого утра, не волнуйся. — Она бегло взглянула на закипающего в бездействии Рыжего и попросила подождать ещё несколько минут до полной готовности блюда. — Какого, блин... — Видя, что никто никого не собирается выгонять, Гуань схватил яблоко со стола и хлопнул дверью в своей комнате. — Да, он забыл вчера свой лист с вопросами по английскому, — бросил Хэ женщине и двинулся на звук. Постучал три раза костяшками по материалу и прокрутил ручку. В это время Мо стягивал запачканную кофту, случайно задрав на спине футболку. Светлая ткань тут же разгладилась обратно, но от взора Тяня не ускользнули две ямочки на копчике и небольшой тёмный участок кожи, уходящий за резинку спортивок. — Это родимое пятно или синяк? — Он встал рядом со столом, оперевшись поясницей. — Свали из моего дома, — тут же повернулся Рыжий. Хэ вздохнул и достал из кармана аккуратно сложенную бумажку, развернул и прочитал: — «Домашнее задание. Мо Гуань Шань. Английский язык», — не твое? Ну ладно. — Откуда оно у тебя, — Рыжий направился в его сторону с целью отобрать собственность, но Хэ перехватил запястье и завëл распечатку над головой. Они опять близко. Опять в компрометирующей позе. Почти прижаты. Мо чувствует запах сырой улицы, исходящий от влажных волос и знакомый одеколон с нотками мелиссы. — Отцепись ты от меня, — пытается не дышать и толкнуть в грудь свободной рукой. — Сначала скажи: это родимое пятно или кто-то знатно отшлëпал? — он сильнее тянет на себя и сжимает хватку. Указывает за спину с совершенно невозмутимым видом. Это пиздец как злит. Врывается в личное пространство, трогает и флиртует с матерью без зазрения совести. Ах, да. Совесть и Хэ Тянь стоят по разные стороны земного шара. — Пошëл ты, — наконец вырывается, — никто меня, блять, не шлëпал, — родинка это, фломастерами каждое утро рисую перед зеркалом. Что-то ещё? — очень дëрганно и сердито. — Хм, забавно, — Сарказм не оценëн. Хэ сейчас не до юмора. — Дай рассмотреть... — он тянется к талии Шаня, довольный как кот. — Не смей меня трогать! — Рыжий резко дёргается и отлетает на середину комнаты, сразу же щетинясь и супя нос. Это было очень громко. — Я просто взгляну, трогать не... — Мальчики, всё в порядке? — Миссис Юйлань шустро постучала и заглянула. Увидела перепуганные глаза собственного сына: — что случилось? Шань, с секунду выныривая из кипящего бульона в своей голове — собираясь с мыслями, гневно зыркнул на улыбающегося брюнета, выдохнул и с досадой промямлил: — Нет. Ничего не случилось, — сука, а если бы она зашла чуть раньше? Пиздец... Всё-таки волновать маму по пустякам было очень и очень неправильно. Он меньше всего на свете хотел, чтобы она беспокоилась. Тем более из-за того что её сын с этим... И у них всё как-то... Хуëво. Она точно понапридумывала бы себе всякого и не разубедишь. — Шань, я положу его сюда, извините, что громко разговаривали. — Довольный эффектом, вставил свои копейки Хэ и уложил свëрток с домашним заданием на стол, — глаза тут же загорелись, но быстро потухли, так как за спиной Юйлань до сих пор не понимающе разглядывала их обоих. — Ладно. Пошлите обедать, — устало помотала головой и сконфуженно заключила женщина. Конечно, «громко разговаривали». Просто кто-то в очередной раз пытался домогаться, — по пути на кухню про себя ворчит Рыжий, — сдалось ему это пятно, родинка как родинка. Ещё и есть с ним за одним столом, а через час в кафе винтить. Супер день. Парни уселись по разные стороны, по прихоти Гуаня, пока рыжеволосая дама расставляла тарелки и подносы. Мо слишком внимательно вглядывался в рисунок на скатерти и нервно трясся, так же как и всегда, когда брюнет был в поле зрения. А Хэ и не думал спускать с этой картины глаз. Он не в первый раз ест у них, и не в первый раз любуется этой милой квартирой: всё здесь было пропитано уютом и теплом. Раритетные вещи и странные статуэтки, мягкие ковры и завораживающие узоры на обоях, таких мягких на ощупь, — здесь красиво. И люди здесь добрые и светлые, в прямом смысле. Даже Рыжий. Хэ знал это уже давно, и хотел добиться снятия маски, хотел заставить сорвать с себя образ сорванца и увидеть настоящее, но какими-то своими методами, действовал привычно для себя. Приём пищи звучал только звонким голосом Юйлань: она бесконечно рассказывала о знакомой, которая по ошибке заперлась в ванной без телефона и ждала прихода мужа часа три, ещё про заносчивую но очень ласковую соседскую овчарку. Говорила, что «ей не хватает любви, и что иногда видит, как Шань, даже опаздывая на урок, останавливается, чтобы лишний раз погладить это чудо». Рыжий недовольно фыркает и уползает из-за стола к раковине от счастливой улыбки Хэ, которого хлебом не корми, но дай послушать забавные факты из жизни Шаня. — Знал бы ты, сколько котов и раненых птиц он приволакивал сюда в детстве, — женщина не нарадуется любопытством Хэ по поводу её сына. Скорее радуется, потому что думает, что Шань нашел друзей. Раньше сюда редко кто заходил. Это немного печалило. Привычный образ мышления миллениалов, но и забота, которой ей всегда кажется недостаточно в случае с Рыжим. Он слишком много на себя берёт, и она не знает как подобрать слова чтобы разгрузить его моральные тяжести. И думает что новые знакомства, — появление друзей, — помогут в этом. Тем более, что в её глазах Хэ является образцовым представителем ответственной части населения: хорошие манеры, вкус, оценки, — он в полной мере способен вывезти Шаня в хороший свет. Но ни в коем случае, не выслушивается, просто старается произвести хорошее впечатление. Она вообще умная женщина и до коликов любящая. — Мам, пожалуйста, хватит, — Мо стоит, намыляя посуду и сводит брови, чувствуя нарастающую боль в глазных яблоках. — Дорогой, что такого? Ты был очень милым ребёнком, — она выразительно строит глаза к нему. — И, кстати, тебе уже скоро на работу, проводишь нашего гостя? Шань сжимает в пальцах губку и тупо смотрит в стену напротив: — Конечно, — получается сухо и едко. — Большое спасибо, — Мурлычет Хэ. Рыжий быстро цепляет верхнюю одежду и вылетает на улицу до того, как брюнет попрощается с миссис Мо. Дождь закончился, и из-за облаков проглядывает тусклый свет солнца, какими-то зеленоватыми оттенками ложится на тихую улицу и приглушает все звуки. Вдохнуть этой приятной атмосферы сейчас — то что нужно, чтобы освежить мысли и успокоить нервы, находящиеся с самого рассвета не в покое. Шань ждёт снаружи и, когда дождëтся хочет просто игнорировать. Совершенно не обращать внимания на двусмысленный трёп, ожидаемый от Хэ во время их пути. Он знает, что не оторвëтся от преследования до самого кафе, а по-настоящему сможет отдохнуть только в загробном мире и то, если Тянь не достанет его и там. Кожа Хэ в таком свете выглядит ещё более серой, чем обычно. Он вообще всегда выглядит истерзанным сутками. И тот, неторопливо, но до жути довольно спускается с порога и размеренно двигается к Рыжему. На нём чёрная куртка с высоким воротником и шарф невпопад подобранный под спортивный стиль одежды. Что-то этот шарф Шаню напоминает. — Похож на твой, да? — Тут же заметив внимательный взгляд, рассматривающий синюю ткань. Он подошёл чуть ближе и раскинул руки в приглашающем жесте, чтобы Мо мог получше разглядеть орнамент. — Мне плевать. Часть дороги они идут молча. Подозрительно молча. Почему вдруг Хэ решил воздержаться от очередных комментариев по поводу сегодняшнего дня? Рыжий как обычно ошибается? Зачем Хэ приходил к нему и правда не интересно, — он всегда появлялся без веской причины, зато под всяческими предлогами: «дома уборка, я могу посидеть у тебя?» или «Рыж, одолжи пару сигарет, те яблочные кончились». И домашка по английскому была не столь важна на самом деле. Почему бы ему не купить сигареты в ближайшем от дома ларьке. Тащится вечно на другой конец города. Тянь спокойно разглядывает бежевые домики и старенькие заборы, вроде даже не замечая редкие, косые, гнетущие вопросами взгляды в свою сторону. Просто прогуливается, сытый, в странной компании. Шань же иногда недовольно вздыхает: от чего в груди кипит недовольство, и сам не понимает, это чувство тоже тривиально. Мимо проезжает машина и слегка брызгает колесами на штаны Рыжего. Тот выругивается, отступает назад и, скорее по устоявшимся правилам, безуспешно пытается стряхнуть пару капель грязной воды. Идти ещё минут двадцать. Шаркать кедой травинки. — Значит лилии? — после долгой паузы голос звучит непривычно. Тянь просто бросает вопрос, больше риторический, в воздух и преспокойно шагает рядом дальше. Интонация такая, что даже не на что огрызнуться, как это обычно привык делать Гуань. Адекватный вопрос. Вроде бы. Без подоплёки, двойного дна, судя по звучанию. Но затем доходит: — Откуда ты? А, понятно. Ну и что? Какая разница, чем я занимаюсь у себя дома. — смирившись с концепцией его настроения, устало и безразлично, он также бросил слова перед собой. Ещё минута молчания и даже без смешков Тяня. — Нет. Ничего, просто. И всё. Больше никакого фидбэка. Мерное шуршание камней под ступнями и пару радуг где-то слева. Они доходят до поворота, который ведёт в жилой комплекс с пятиэтажными зданиями и шум машин становится громче. Шань постоянно пытается засунуть кулаки глубже в карманы, потому что эта неловкость становится уже слишком. Проходят ещё пару перекрестков и, наконец, Хэ выдаёт: — Ты не выбросил тот журнал, — он достаёт из заднего кармана джинс пачку сигарет и зажигалку. Кончик быстро краснеет и мелкими частичками пепла разлетается по ветру. Наткнувшись на хмурую макушку снова улыбается, как раньше, издевательски, — тихо радуется Шань. Не нужно голову ломать, что там опять в его мыслишках копошиться, — и стряхивает гарь на асфальт, хитро щурясь, — он на столе лежал. Кто-то обещал его сжечь. А Рыжему правда легче, когда Тянь был собой обычным. Таким, каким он беседовал с Юйлань, таким каким ждал Мо после уроков, чтобы одарить порцией грязных каламбуров и таким, каким обычно провожал его до «Тао-Тао». А не задумчивым, наводящим неведомое волнение. И работать по привычному сценарию было комфортно, даже: — Не твое дело. — Тот журнал. Ох. Он просто забыл о нём. В тот день, по приходе из школы, просто бросил на стол вместе со стопкой учебников и забыл. Больше ничего. Но сейчас важнее было развернуть диалог в привычное амплуа: — Какого ты опять прëшься за мной? — Сегодня не до входа. Мне нужно кое-куда заскочить, поэтому до двери доберешься сам, — Снова не оправдал догадок Рыжего. Тянь приятельски похлопал по плечу и еле слышно хмыкнул. — Я, блять, изначально был в состоянии добраться самостоятельно. Мо будет гнуть свою линию до конца квартала, пока Хэ не выбросит до фильтра выкуренную сигарету в бак и не попрощается, напоследок вытянув губы в трубочку, послав воздушный поцелуй, отдаляясь спиной вперёд. Ну и хрен с ним. Мо изначально знал, что рядом с этим парнем будет не просто. Тупица-безмозглая-Хэ. Гуляй. ...Смена проходит нормально: гостей не много, — Рыжий сохранит предостаточно энергоресурсов для домашних дел, — персонал в отличном настроении. Музыка, обычно раздражающая, сегодня не беспокоит, и погода становится всё приятней. Он изредка поглядывает за окно, наблюдая ту же пожилую пару, видимо живущую в доме неподалёку, только теперь они сидят на лавке и мило воркуют, подкармливая городских птиц. На том месте, где обычно он и Хэ делят никотин после работы. Так, нет. Ты просто хочешь курить. Не сидеть, уставши, на лавке и молчать, комфортно молчать, рядом с ним. Это лёгкие требуют. Это зависимость. Шань втягивает кислород через нос и возвращается к натиранию столов. Жёлтый свет ламп, тяжело оседает на лопатки и медленно спускается к коленям и стопам. Тело понемногу начинает ныть, пятки по ощущениям плющатся, а глаза, сухие и напряжённые, хочется спрятать от суеты. Он чаще трёт их основаниями ладоней и шипит. Но в целом, всё хорошо, — эти пределы человеческого организма тщательно изучены в перегрузках и испытаниях, — одинокий шатен оставил довольно-таки много чаевых, и девятичасовой закат встречает исцеляющим теплом у двери с подсобки. Шань тянется за пачкой в карман. Из минусов — он стал чаще курить. Из плюсов — вечернее солнце сегодня действительно необычайно. Медленно провожает взглядом случайных прохожих и жмурится от слишком громкого возгласа одной из девушек. Пора возвращаться. Остановка. Автобус. Натянутая улыбка водителя и свет фар. В салоне пусто, и это тоже хорошо. ...Он доедает поздний ужин и в сотый раз за день вздыхает, потому что: — Милый, Хэ Тянь, кажется, оставил у нас свой зонт. Когда-нибудь этот костёр, полыхающий в глубине, сожжëт его нервную систему. Сейчас. Холодные пальцы мерно поглаживают лодыжку, и застланные дымкой, тёмные глаза прозорливо смотрят на неспешное волочение вилки по тарелке. — Что? — Ничего. — Хэ ведëт ногой выше, к икрам, — Шань-Шань. Он ведь опоздает со своими замашками собственника. Вечно липнет по утрам и не хочет отпускать или уходить. Хочет наверное, остановить время и застыть в объятиях у плиты или касаниях под столом. Рыжий не противится. Давно уже. Все ещё хмурит брови, скрывая эмоции ото всех, но не от Тяня, — тот видит его на сквозь, без издержек на скупость. Тянь целует его. Разглаживает знакомую-знакомую морщинку на лбу, и Шань продолжает поддаваться чарам. Теперь тоже желает остановить часовые пояса, чтобы продлить трепет. Но первая пара итак отошла в бытие, нужно успеть хотя бы ко второй. — Сегодня мы идём на свидание. Ты же помнишь. Мо терпеть не может термин «свидание», а Хэ продолжает испытывать его нервы на прочность, называя абсолютно все их взаимодействия этим словом. Гадëныш. Он предложил, — как и каждое Божье утро, — подвезти Шаня до колледжа, надеясь, что однажды тот согласится, и Хэ сможет попонтоваться и обозначить свое место рядом с этим рыжим парнем, чтобы другие даже дышать в его сторону неровно не смели. Хотел сразу навести ужас на тех, кто нервно распахнëт глаза, видя мазерати припаркованную у ворот и оцепенеет от одного взгляда водителя. Рыжий всегда отказывается. Так же как и отказывается разглашать их отношения: он считает это опасным. Несмотря на самонадеянные уверения Хэ, что ничего не случится, инстинкты всë равно подсказывали прятаться, ради них обоих. И Тянь учится ценить такую заботу. Так же как и личное пространство, со времëн старшей школы. Он спрашивает разрешения на тактильность в общественных местах: ничего сверх меры, просто объятия и пальцы к пальцам. Не приходит если Шань уж очень требовательно настаивает. Учится принимать тот факт что Рыжий не уйдет. Никуда от него не уйдет. По собственной воле останется рядом. И это тоже тешит самолюбие. Иногда хочется доказать всему миру, что «вот. Вот этого парня я добился». Такого буйного и дикого. Слышали бы вы его стоны глубокой ночью... А потом радуется, что никогда не сделает ничего подобного, и их частное останется частным. Личным. Интимным. Неприкосновенным. — Я освобожусь в четыре. Встретимся в сквере. И боже, мы всего лишь идём за подарком моей маме. — Но по пути обязательно заскочим в игровой центр. — Ага. Перед тем как сесть в машину он крепко, всегда как в последний раз обнимает Мо. Впитывает родной запах и шуршание бежевого пальто. Чувствует ладони, в ответ ложащиеся на плечи и снова не хочет отступать, покидать, хоть и всего на несколько часов.