ржавчина

Тогда. — Рыж, всё в порядке... Просто... Не нервничай так. Его руки оставляют лавоподтëки на светлой, поступательно немеющей коже, и шёпот отдаётся треском в костях. Сбивчивое дыхание прямо в губы. Серая радужка глаз, цвета сигаретного дыма. Шань старается не смотреть, чтобы не потонуть в бездне разлитых зрачков и не пойти ко дну, задыхаясь. А его беспокойные пальцы, противореча всём принципам, хотят коснуться каждого миллиметра загорелой и горячей кожи; хвастаются за шею и плечи, натягивают ворот футболки, пока Хэ оставляет поцелуи по периметру всей челюсти, плавно подползая к алеющим ушам и подцепляя зубами мочку; слышит тихий, сдержанный хрип и тянется руками по спине, задирая майку, оглаживая лопатки и прижимаясь бёдрами навстречу; вынуждает Мо опереться поясницей на преподавательский стол и шипеть на парсенталге, выгнуться и сгорать. Очевидно, Юпитер не в той фазе или же вовсе сошёл с орбит, но Рыжему хочется ещё. Больше. Больше ласк и давления в области паха. Он как минимум никогда не ощущал и пародии на эти блуждающие по венам гормоны, вспышки на позвоночнике, где пальцы Тяня пересчитывают остатки самоконтроля, эти искры под тканью в месте плотно соприкасающихся тел. А когда одна ладонь медленно движется вниз, пересекая талию и копчик, — нервы стягиваются в жгут и Рыжий стонет. Протяжно. Почти измученно от болезненной эрекции под боксёрами. Хэ на секунду отвлекается от искусанной шеи и бархатно тянет: — Хочешь, я сделаю что-нибудь с этим? И уверенно обхватывает член Шаня поверх одежды. Дразнится, сука. Рыжий с особой силой зажмурил глаза до ярких огоньков и сглотнул песок в горле. Порывисто выдохнул, чувствуя всей кожей голодный взгляд, раздевающий и оставляющий без защиты. Таз непроизвольно дёрнулся к плавным, массирующим движениям. Он всё ещё цеплялся за смольные волосы и царапал загривок. Отчаянно кивая и ловя ухмылку, а затем и губы своими. Далёкая, знакомая мелодия успокаивающей волной сочилась из воздуха; озаряла лабораторный класс. А когда Мо распахнул глаза, то почувствовал резкую и сильную боль на сетчатке. Ещё минута должна была пройти, что бы он смог материализоваться в реальности и понять, что лежит, обхватив ногами подушку и кусая её края зубами. — Чëрт... Какого лешего.. — Рыжий уткнулся горячим лбом в ткань и поморщился, переживая приятную тяжесть скопившуюся внизу живота, а следующим движением резко выпрямил конечности и рывком отбросил подушку на пол. Он сел на кровати и попытался отдышаться, хватал руками короткие волосы на затылке, настраивал зрение. Это был полнейший абсурд. Осознание того, что он делал во сне. С кем делал. Сердце предательски пропускает удары от подробностей, вспыхивающих одна за другой в мыслях, и чувство полной дезориентации. Шань ещё пару раз протëр глаза и хватанул ртом воздух, не в силах опустить взгляд на хлопковые шорты, потому что знал, что увидит. Держа ладони на лице, он ощущал не спадающие с щëк красные пятна стыдного возбуждения. Я не буду дрочить на это. Не буду. Точно нет. Мерзко. Отвратительно. Гадко. Пошёл ты... ...В школьной столовой пахнет пресным тестом и дешёвыми специями, а ещё суматохой, которую наводят бесконечные посетители. Громкие возгласы и огромные очереди за вчерашним вонтонами. Все обсуждают предстоящий годовой экзамен и историка, который сломал ногу на прошлой неделе и теперь его уроков ещё долго не будет. Пронзительный крик уборщицы, когда младшие классы снова пытаются сдвинуть столы и организовать консилиум для решения проблемы слишком коротких каникул. Звуки с мобильников, где раз за разом проигрываются вирусные видео из всемирной паутины. Это всё давит на уши. Неподалеку слышится знакомое имя и Мо прошибает током. Конечно же, Шань привык к постоянным уведомлениям со стороны окружающих о том, что Хэ Тянь жив-здоров и всё ещё находится с ним в одной вселенной, но сегодня это было особенно громко и четко, потому что отдавалось в голове смертоносным скрежетом чувств вины и ненависти к себе. Рыжий пожалел, что заглянул сюда, и через пять минут раздраженно вылетел, чтобы не нанести себе травму, потому что кажется, что не только все вокруг видят его насквозь, читают мысли и воспоминания, но и он. Шатается неподалёку, выискивает слабые места и хочет надавить на рану. Мо уже слышит этот похабный тон. Этот рот, расплывшийся в широченной издевательской улыбке. Он опаздывал, сильно опаздывал. И стоя дома в душе, пытался думать о высоких грудастых девушках из порно роликов. До этого, ещё сидя на кровати пробовал представлять стрëмные сцены из ужастиков, где головы спиливают живьём или лица уродуют иглами. Вспоминал мёртвую птицу, найденную под окнами лет восемь назад, и то как плакал потом, сидя у мамы на коленях. Но эти кадры казались такими далёкими и несущественными; они перебивались ощущением чужих пальцев, надавливающих на кадык, и губ, опаляющих виски. А когда взгляд метнулся к часам, то Рыжий сдался. Слишком быстро. Но подстëгивало то, что эта проблема останется только в его голове, и никто и никогда, ни под какими пытками не сможет выдавить из него подробности. Когда быстро водил рукой по длине, актрисы в мыслях медленно, по нарастающей путанице от удовольствия, невольно преобразовывались во что-то смутное, чëрноголовое. Здравый смысл и возможные последствия сейчас не волновали, и он вынужден был вернуться к тому с чего начал: как только отпустил попытки выбить нахальную рожу из головы, то кончил практически сразу. И это повлекло за собой сильную боль в затылке, ползущую по отделам мозга, впиваясь когтями в ткани, — вот и результат хорошо не обдуманной идеи. А теперь ходит и почти материально осязает те самые когти, сковывающие все мышечные волокна, добирающиеся до сердца. Не нужно было вообще идти сегодня в школу. Голодный, он быстро пробирается к заднему двору, чтобы выкурить столько сколько сможет, пока хоть на секунду не забудется. Молится Аиду, чтобы тот пока не выпускал своего цербера из Ада, прямо на Мо. Нужно немного времени. А если сейчас столкнется с Хэ, то подохнет прямо тут: быстро превратится в кучку пепла и порастет ромашками. Непослушные пальцы трясут пачку. Он зажигает сразу две и затягивается ими одновременно, чтобы наверняка. Концентрированный клуб дыма порхает рядом как Каспер и, твою мать, вкус никотина. Этот вкус был у него на языке, когда они ими сплетались во сне. Рыжий хрипит и бросает подожженные палочки на землю, с яростью втаптывает их в асфальт. Да ну блять. Он вообще никогда и не задумывался о возможной симпатии к мужчине, а тем более в таком смысле. В начальной школе ему нравилась одноклассница: у неё были длинные каштановые волосы, которые она очень мило заправляла за уши, и красивая форма бровей. Шань показывал ей симпатию всевозможными способами: кидался скомканными бумажками, выкидывал учебники из портфеля, гонял с дождевыми червями в руках по всей территории, но и слова не сказал о том, насколько прекрасной считал. Для несносного ребёнка это было нормой. Интерес пропал с её переездом в другой город, — не из-за издëвок со стороны Рыжего. Нет. Прихоть родителей, — и больше не было никого. Мо стал старше и погрузился в семейные проблемы, активно помогал маме. Ему нравилось готовить: это успокаивало после очередных скандалов с учителями и драк. Постепенно это стало ритуалом, а идолами стали сковородка и любимая лопатка. Много лет его никто не привлекал. Что касается снятия напряжения, так тут более важной является сама суть стимуляции органа, а не милые мордашки людей на картинке. И единственным человеком на которого у Рыжего, пусть даже во сне, встал — Тянь. Парень Хэ Тянь. О, Боже. Нет, нет, нет, — Мо без разницы: гетеро, гомо. Просто по телеку крутили слишком много дешëвых мелодрам, где девушка влюбляется в мужчину, а мужчина в девушку. И тот факт, что он может хотеть парня стал просто неожиданным, слегка ошеломляющим, но не пугающим. А вот какого парня — это уже падение в Мортидо. Теперь он чувствует себя ещё более беззащитным. Ведь Хэ вряд ли увиливает за Рыжим с такой подоплёкой. И нет, блять, Шань и не думает о взаимности, ему просто ужасно стыдно, что он теперь в положении куда хуже прежнего, хотя куда уж было. Подпирая стену, подсознание выдаёт кучу моментов из прошлого и невольно раскрывает суть некоторых эмоций Рыжего во время каких-либо действий Тяня: его нервоз, когда Хэ оказался слишком близко в лифте, или когда Мо видел обнажённый торс парня во время игры на площадке. Так. Стоп. Это просто последствия эротического сновидения, — он слышал, что иногда так бывает: тебе нравится кто-то во сне, в то время как в реальном мире этот человек никто. Вот и выходит, что ты просыпаешься и ещё какое-то время находишься под действием. Это мозг так странно работает. Рыжий знает. И поэтому гонит ебаные мысли прочь, в очередной раз удивляясь своей бурной фантазии и тому, как она умеет всё завернуть и вывернуть. Он просто не может. Не имеет права думать о подобном. Хэ просто придурок, и всё тут. Веселиться. — О, Рыж, ты здесь. Я принёс тебе обед. Всë самовнушение покатилось кубарем. ...Мо быстро подбирает сумку и несëтся в противоположную сторону, попутно наступая в грязную лужу, и чуть не поскальзывается. Ничего не видит и не слышит кроме ударов раскатистого сердца. Он оставил Тяня и его бумажный пакет позади и бежал, бежал, бежал, пока не оказался в женском туалете, — не перепутал. Это первое укрытие, что подвернулось под ногу, — и не засунул практически всю голову под струю ледяной воды. Несколько мгновений просто дышал, пытался даже ровно, отсчитывал, но живое изваяние ночных кошмаров, из ниоткуда возникшее у курилки напрочь сбило воинственный настрой. Он же просил, ну просил же. У него сегодня уважительная причина не встречать Хэ, дак почему же его вечно никто не слышит. Двое девочек открыли дверь и вскрикнули, когда увидели мокрого и испуганного рыжего парня, сидящего на полу, они поспешно закрыли её и удалились. Звенит звонок, но у Шаня своя тысячная армия колоколов в голове, перекрывающая любой шум. Он же теперь не то что огрызаться, слова сказать не сможет находясь рядом с этим демоном. Не сможет нормально постоять за себя и ответить на провокации. А Тянь резко не испарится, вообще никуда не денется. Будет ещё больше заëбывать и в своей манере интересоваться причинами подобного поведения. Захочет узнать. Сука. Шань почти вырывает клок волос от злости. И принимает смутное решение: приложить все усилия для избегания. Придумать миллионы причин по которым он больше не сможет готовить Хэ по средам, и молчать. В любом случае молчать о том что творилось в грëзах в том самом классе, где Тянь когда-то подогнал Рыжему похабный журнал. Получится или нет, но нужно попробовать. Запасшись хоть какой-то надеждой и уверенностью он встал, чтобы двинуться в класс, но дверь снова открыли. Хэ стоял на пороге и выглядел слегка взъерошенным, как будто заглядывал во все подсобки, под каждую лестницу здания. — Почему ты убежал? — Спокойно спрашивает, удерживая расстояние, но плотно прикрывая за собой дверь. Рыжий чуть снова не упал: ну конечно, он не оставит этот побег просто так. Попятился назад и оглянулся в поисках ходов отступления, но даже окна в этот раз не было, только маленькая форточка, в которую никто не влезет. И новый приступ гипоксии одолел лёгкие. Рыжий в ужасе и смятении. — Рыж? — Тянь схмурил брови и осторожно начал подходить ближе. — Блять, стой! — Ему откровенно страшно, почти кричит и видит действительно ничего не понимающее лицо напротив. В висках пульсирует, и слово «беги» больно выжигает гипоталамус. Но нужно сделать вид, что ничего не произошло — следующая фраза, умная фраза, проявляется фоном. — Ладно. Но почему ты в женском туалете? — Хэ снисходительно наклонил голову и детально изучил силуэт. Урок уже начался, а опаздывать правда было нельзя: — Мне надо идти. — Бросает Мо и со всей видимой уверенностью направляется в сторону выхода. — Рассказывать не собираешься, да? — Нет. Скорее всего Тянь предположил, что у Рыжего случилась неожиданная эрекция или проблемы с желудком, потому что красные скулы и шея были для него полноценным подтверждением. Ну и ладно. Мо просто притворится, что так и было — это лучше, чем выдать правду. ...День закончился на удивление спокойно. Никто ничего не узнал, а всё навязчивые домыслы как-то поутихли, когда Тянь не соизволил устраивать допрос с пристрастием и как обычно проводил в сторону остановки, подхватив под руку. Конечно, это было пиздец тяжело. Находится рядом с ним, но чувство, что «всё осталось как прежде» — успокаивало не хуже движений ножом по разделочной доске. Рыжий ещё пару раз влепил ладошкой по стене в своей комнате, отгоняя флешбеки и косо подглядывая на кровать, когда пришло время ложиться спать. Но в общем и целом — нормально. Армагеддон не случился. Сейчас. — Не думаю, что ей понравится эта херня, — Шань внимательно повертел в руках цветастую статуэтку Будды и скептически приподнял бровь, заметив странную гравировку на санскрите. — Не замечал за ней выраженного вероисповедания. — А у тебя есть идеи? — Хэ привык доверять выбор подарков Рыжему: вещи которые он покупает в ста процентах случаев доставляют сильную радость и искренность в словах благодарности у получателей. Это не вежливые смазанные улыбочки от друзей по бизнесу, когда Тянь вручает дорого отделанную коробочку под серебряные часы для галочки. Это гордость. И сильная нужда. Они отдают предпочтение декоративному гобелену, где красивая молодая девушка в белом платье, с большими глазами укрывается от дождя под алым зонтом. Мо не знает почему именно этот рисунок, но что-то внутри подсказывает, что Юйлань будет очень рада, — она всегда рада их видеть, но именно это полотно было какое-то спокойное, напоминающее некий покой и нежность. В следующем магазине они взяли ещё охапку тюльпанов и изящную вазу к ним в придачу. — Хочешь жёлтых лилий? — Откажусь. — Ты же их любишь, — он озирается по сторонам, разглядывая огромный ассортимент, — целый ботанический сад, только лиан и деревьев не хватает, — замечает декоративные травы и всевозможные цветы; огромные чистые окна, уходящие под потолок и светлые тона интерьера. А запах исходящий из этого места дурманит; такой насыщенный, что кажется будто все благоухания мира меркнут. Но самое главное, что подмечает Тянь так это то, как уместно здесь смотрится Рыжий: оглядывает каждое замысловатое растение и тянется тонкими пальцами к лепесткам, хотя знает, что это запрещено. Хэ тысячу раз пожалел, что не заходил в этот «Эдем» раньше, что не приводил сюда Шаня. — Можно ещё самых дорогих жёлтых лилий. Чем больше — тем лучше. ...Тянь аккуратно укладывает два букета на задние сиденья и крупный тканевый свёрток в багажник. Сначала заехать домой и пристально проследить за тем как Гуань будет расставлять свои цветы по емкостям, а емкости по всем углам квартиры, попутно ворча что-то о том, чтобы кое-кто не пялился. Затем попробовать заставить его надеть пиджак. Хотя белая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и брюки уже достижение века. А в последний раз на уговоры Хэ, Рыжий ответил, что наденет костюм только на похороны Тяня. В шутку конечно же. Посмотреть на краснеющие скулы, когда брюнет как бы невзначай примерит и снимет галстук, потому что с ним у этих двоих отдельная история, достаточно интимная, чтобы говорить вслух. И наконец зажать у входной двери для долгого и глубокого поцелуя, вдыхая аромат недорогого, но так любимого Рыжим парфюма с запахом лимона. ...Вечер прошёл славно. Всегда проходит славно если касается участников семьи Мо. Видели бы вы улыбку Юйлань и крепкие объятия между ней и Хэ. А ещё то как она мило треплет рыжие волосы Шаня, вызывая неловкость и смущение у последнего. Этот праздник принято отмечать в родном доме Гуаня. И видеть его старую комнату — озарение ностальгией по самые гланды. Те времена, когда Хэ врывался без предупреждения. Те времена, когда по ночам Рыжий видел странные влажные сны, — Тянь просто знает. Ему никто ни о чем подобном не рассказывал. Знает по себе: и знал бы Мо, столько таких же сюжетов видел он на своей кровати в лофте до начала их отношений. Ужаснулся бы. А сколько грязных простыней, пришедших в негодность, пришлось выбросить... Этот стол, где некогда были разбросаны кучи тетрадок и погрызенных ручек, — теперь всё то же самое перекантовалось к ним в квартиру. И потëртые плакаты и старый половик, полосатый такой, привезённый когда-то давно кем-то из дальних родственников семьи. Теперь эти вещи занимают другое место, мерно распределены в другом помещении. Он смотрит и возвращается в прошлое, где уставший от долго дня светловолосый парень нервно складывает одежду в небольшой бежевый шкаф и ставит будильник, сделанный в виде чёрного квадрата с ножками, на шесть тридцать. Теперь трель этого будильника, кстати, Тянь слышит каждое утро под боком, так же как и ранние, хриплые чертыхания. Нынче здесь немного пусто, стоят некоторые вещи миссис Мо, но это ничего не портит. Всё такое как и прежде. Шань что-то бегло говорит маме и направляется к открытой двери. Прижимает висок к проëму и наблюдает за тем, как Хэ медленно переступает между мебелью и детально всматривается в каждую полоску на обоях. Изредка прикрывая глаза и вслушиваясь в звучание. — Мне всегда нравилось здесь. — Он не оборачивается и слышит мягкий холопок за спиной, а затем и тихие шаги. Рыжий подходит сзади и какое-то время просто стоит. — Можем сюда чаще приезжать. Нелепо ведёт бровями и трёт кистью затылок, отводит глаза. Он улавливает лёгкий выдох и знает, что у Хэ на лице дернулся уголок рта. Что-то каждый раз переламывается в мозгу или же с треском возрождается, — скорее синтезируются новые нервные окончания, утраченные за много лет тревог, под ощущением тëплой кожи на своей собственной. В последнее время проще дышится; когда знаешь, что будет завтра, и что он вновь будет тут. Рассказывать о лицемерах в офисе и об отце, который выкидывает фортель за фортелем. Пошло шутить и смотреть так пронзительно, что челюсть сводит. Жаловаться на свои беспомощные руки, которые не могут и посолить блюдо в нужной степени, и бесконечно хвалить Рыжего за то, что тот просто качественно помыл окна. Будет вот так, трепетно, разглядывать антураж и много думать о чем-то своём, строить цепочки и следствия. Поэтому Шань просто невесомо касается ткани на чужом плече, разворачивая к себе и долго смотря визави. Он кладёт руки на его щёки и ведёт большими пальцами по линиям скул, смягчая взор и медленно моргая, пока вечернее июньское солнце опаляет чëрные пряди. — Хорошо. И это «хорошо» звучит так тихо. Раздвигает плотный воздух и скользит по артериям, просачиваясь к груди, раздавая тепло. Хэ наклоняется ближе и сталкивается лбом в лоб, повесив руки по бокам и полностью расслабившись, закрывает глаза и кажется, что вот вот заснëт, растает как воск. И уши у него очень мягкие. И волосы.