По ту сторону реки

      В дверь комнаты постучали. Тихо и ненавязчиво, но Колин сразу вырвался из сна и раскрыл глаза, словно вовсе не спал. Он оттолкнулся руками от кровати, пытаясь поднять отяжелевшее тело, но это давалось с таким трудом, что казалось, будто руки бейсболиста вдруг стали ватными и бессильными. Пересилив себя, Колин облокотился спиной о стену, свесил ноги и протёр глаза, стараясь окончательно пробудиться.       — Проснулся? — раздался голос Алана, и дверная ручка опустилась вниз. — Ты как? Я слышал шаги где-то в четыре утра, всё нормально?       Брат проскользнул в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь, но тут же пришёл в замешательство и замер на месте, не понимая, как реагировать на открывшуюся перед ним картину. Он бегло провёл взглядом по комнате: на полу был брошен раскрытый рюкзак, из которого вывалились все тетради и канцелярия, шкаф раскрыт, вещи сброшены с вешалок на дно, а на самом Колине надет джемпер поверх домашней футболки, которая небрежно вылезала из-под воротника. Светлые растрёпанные волосы ниспадали прямо на лицо, а голубые, остекленевшие глаза застыли на одной точке, безразлично смотря сквозь Алана.       — Что произошло? — пробормотал виновник «погрома», выдавливая из себя каждое слово. — Неужели я с катушек слетел?       Брат, не на шутку затревожившись состоянием Колина, но стараясь держаться уверенно и позитивно, подошёл ближе, переступая через брошенные вещи. Тот же в замешательстве озирался по сторонам, страшась даже подумать о том, что происходило в его комнате, пока он спал.       — Нет, думаю, просто перенервничал, — Алан оглянулся ещё раз, наклонился над аквариумом и проверил наличие рыб. — Ну и немного лунатил. Спасибо, что в школу не ушёл.       — Я ни черта не помню: как встал, как оделся, как лёг спать, как закончился день? — бормотал тот себе под нос, стараясь не шевелиться, лишь бы разразившаяся головная боль не стала усиливаться.       — Ты упал в обморок вчера, после ужина.       Колин нахмурился, приняв слова брата за чушь, но вдруг на него нашло озарение; луч света пробился сквозь густые, тёмные тучи и осветил ему маленький островок памяти о вчерашнем дне. Он взялся за голову и опустился к коленям, всё сильнее и сильнее ощущая головную боль. Шквал мыслей обрушился на него, вынуждая обдумывать вчерашний разговор. «Оспорить опекунство» — как страшны были для него эти слова. Одно упоминание ускоряло сердцебиение, и к горлу подкатывал ком паники, заглушить который не хватало сопротивления. Он не понимал, почему жизнь так несправедлива к ним, почему их не оставят в покое даже за тысячу километров?       — Почему, Алан? Почему так?       — Я сам не раз задавался этим вопросом, — ему не нужно было больше слов: он хорошо понимал негодование брата, но заранее знал, что ответы на эти вопросы они никогда не найдут. — Прошу, не обременяй себя. Ты ни в чём не виноват, мы ни в чём не виноваты.       Алан заботливо погладил брата по спине, запустил руку в его запутанные вьющиеся волосы, сквозь пальцы пропуская каждую прядь и аккуратно приглаживая их.       — Сколько я себя помню, так было всегда. Первые семь лет моей жизни прошли в постоянном одиночестве. Я толком не знал их, не видел. Только иногда они строили из себя родителей, а после сбывали как надоевшую игрушку в руки нянечки, снова становясь безразличными к своему родному ребёнку. А потом родился ты, — он замолк; ему было тяжело говорить об этом, его душило каждое сказанное слово и родившееся в голове воспоминание. — Честно говоря, я недолюбливал тебя, потому что первые месяцы твоей жизни мама сама сидела с тобой, ты всегда был у неё на руках, и я думал, что из-за тебя я стану совсем ненужным в этой семье, — он присел на кровать, прижавшись плечом к плечу брата и положив руку ему на колено. — Но мои страхи быстро развеялись, когда в нашем доме появилась новая нянечка. Сам понимаешь, родительской любви от неё не получишь, но она исправно выполняла свою работу: следила за тобой и за тем, чтобы я делал уроки и вовремя питался. Ты быстро рос, мне становилось интереснее проводить с тобой время. Маленькие дети — чистые, искренние создания, и я хотел, чтобы у тебя был друг и родной человек рядом, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Я ведь изо всех сил старался, хоть и рано начал работать, но неужели из-за этого я не смог справиться?       Колин сжал пальцы брата и уткнулся ему в плечо, яростно засопев. Столько боли и отчаяния наполнили его, словно сосуд, который был готов дать трещину.       — Ты для меня — всё, и мне страшно, что нас разлучат, — проговорил тот сквозь зубы, пытаясь усмирить жар в груди.       — Я тебе клянусь, мы сможем решить эту проблему, — Алан прижался щекой к макушке брата, не меньше его пытаясь взять себя в руки. — Боже, только не заплачь, я не лажу с детьми и не знаю как их успокаивать.       — Ты сам себе противоречишь, придурок, — Колин отстранился и устало посмотрел на старшего брата. — Когда-нибудь ты будешь хорошим папочкой.       Алан взглянул в его выразительные, печальные глаза, и даже несмотря на это, они всё ещё оставались сухими.       — Тогда как хороший папочка я попрошу тебя собраться в школу и перед сном выпить успокоительные, чтобы больше не устраивать погромы.       Колин попытался улыбнуться, но челюсть свело, и он сжал губы, лишь согласно кивнув.       — Понедельник — день тяжёлый, я сварю кофе, — Алан встал и вышел из комнаты, оставив дверь открытой.       Колин проводил его взглядом и первым делом стянул с себя верхнюю одежду, которую даже не помнил, как надел, а после встал, растирая ладонью горящую грудную клетку. Ноутбук, обклеенный синими наклейками с разнообразными изображениями перьев, звёзд, планет, бросился в глаза. Он провёл по нему рукой, вдруг вспомнив, что так и не вычислил человека, изо дня в день подкладывающего ему наклейки. Ещё вчера парень думал об этом с опаской и подозрениями, прорабатывал план вычисления «поклонника», но сейчас ему было до крайности безразлично. Будь то хоть сам Иисус, он даже носом не поведёт, а вежливо попросит его прекратить. И мимолётная мысль о сегодняшнем маленьком подарке, таящемся у него в шкафчике, не вызывала то прежнее любопытство, с которым он ещё на прошлой неделе стремился в школу, ведь прочими чувствами были награждены живые люди. Сейчас он не был жив.       Колин перебирал ногами по сырой земле не по своей воле. Его телесную оболочку словно дёргали за ниточки, а та без пререканий поддавалась неведомой силе, пока сознание вовсе покинуло тело и витало где-то далеко за облаками, потеряв обратный путь. Так он и добрался до школы, нашёл свой шкафчик, забрал нужные учебники и даже не обратил внимание на очередную наклейку, по воле случая прибившуюся к железной стенке.       — О, так не я один опаздываю на урок? — раздался голос Дарси, стоящего у противоположной стены возле своего шкафа. — Я думал, ты до крайности мистер пунктуальность, но, видимо, сегодня матрица дала сбой.       Колин не слышал и не видел его, полностью заглушив весь внешний мир музыкой в ушах. Дарси попытался дождаться ответа, но его выдержки не хватило даже на минуту молчания.       — Эй, оглох, что ли? — Дарси обнял учебник и подошёл к парню, заглянув ему в лицо. — А, ну да, конечно.       Он протянул руку в его сторону, в попытке дёрнуть за шнур наушников Колина, но тот, хоть и в последний момент заметил Дарси, успел резко отстраниться назад, не на шутку испугавшись его неожиданного появления. Ему пришлось самому выключить музыку, попутно негодуя от дерзости одноклассника, его беспечности и лёгкости в нарушении личного пространства человека.       — Что с тобой? — нахмурился тот. — Что-то ты сегодня мрачнее, чем всегда.       — Ничего, — ответил Колин и отступил в сторону, продолжая свысока коситься на парня в ожидании, что тот учудит что-то ещё.       От его взгляда Дарси невольно вжал голову в плечи, но даже не подумал сдаваться, устремившись за ним хвостом.       — Надеюсь, ты сделал домашнее задание, иначе мистер Флойд удачно подкинет тебе дерьма — как раз под настроение.       Колин пропустил его слова мимо ушей, но имя учителя зацепилось в сознании, и он перекрутил в голове услышанные слова, совсем не обрадовавшись их смыслу. Он откинул голову назад и закрыл лицо руками, отчаянно проговорив:       — Твою мать, я ведь ни черта не сделал!       — Вот! Я вижу в тебе жизнь, приятель, хоть и не самые радужные эмоции, но хоть что-то!       Колин снова бросил на него сокрушительный взгляд, но тот даже не отреагировал, чуть ли не вприпрыжку направившись в класс. Солнце рвалось внутрь, навязчиво слепило и вынуждало закрывать лицо руками, лишь бы была возможность спокойно видеть хоть что-нибудь перед собой. Он впервые пожалел, что выбрал место у окна, с раздражением опуская жалюзи и скрываясь от тёплых лучей, словно вампир. Парень сел на место, раскрыл потёртый учебник в тщетной попытке подготовиться к уроку, но вместо полноценных предложений увидел лишь мешанину из букв, которую не был в состоянии прочитать и уловить хоть малую долю смысла, что пытался донести автор. Колин прикрыл глаза, потёр двумя пальцами переносицу и будто бы на пару минут отключился, как вдруг ему почудился еле уловимый аромат кокосового масла, окруживший его, словно невесомое облачко.       — Привет, — улыбчиво произнесла Мишель, склонившись над партой Колина. — Спасибо за второй том, он разбил мне сердце своей концовкой.       Перед его лицом повисла прядь рыжих волос, скатившаяся с плеча, но девушка тут же убрала её за ухо, на секунду заволновавшись, что случайно вторглась в чужое личное пространство; хотя парень никак не отреагировал на это. Он лишь молча облокотился на спинку стула и безразлично посмотрел на появившийся перед ним комикс. Не имея и малейшего желания поднять глаза на одноклассницу, он витал где-то далеко в своих мыслях, заплутав в бесконечном лабиринте хранилища воспоминаний и позабыв дорогу назад; тактично игнорируя внешний мир.       — Как ты отнесёшься к тому, чтобы обсудить его за обедом… — Мишель убрала руки за спину и покачалась из стороны в сторону. — Но только на французском? Разговорный хорошо подтянешь, а грамматику потом…       — Сегодня без занятий, — сдавленно перебил Колин, желавший лишь того, чтобы она сама развернулась и ушла, забыв о его существовании на сегодняшний день.       — Что? Почему? — вырвалось у неё против воли, слишком громко и импульсивно, что могло привлечь чужое любопытство.       Она поникла, но не сдвинулась с места, лишь напряжённо уставившись в светловолосую макушку парня. Колин от неожиданности медленно поднял на неё глаза, посмотрел куда-то насквозь и даже не различил знакомые ему черты лица девушки, снова превратив её для себя в чужой, размытый силуэт. «Просто отойди,» — вертелось у него на языке, от чего он нервно зашевелил челюстью, но сказать себе этого не позволил. Ему не хотелось грубить ей, но и контактировать тоже; он не хотел врать, но и не считал нужным просвещать её в своих личных делах. У парня просто-напросто не было доверия к ней.       — Я не в том состоянии, чтобы думать и разговаривать, — он снова опустил остекленевшие глаза на учебник, и Мишель стало не по себе от этого взгляда. — Мне нужно подготовиться, сядь на своё место.       — Ладно? — неуверенно сказала девушка, от замешательства неправильно подобрав интонацию, и быстро отошла к своему месту, совсем позабыв попросить продолжение комикса.       Он продолжал недвижимо сидеть, ни на секунду не задумавшись о произошедшем диалоге. Яркая картинка комикса не влекла, но Колин против своей воли раскрыл его, пролистал пару страниц и с тяжестью в руках закрыл, сдвинув на угол парты. Его не заинтересовала рисовка любимого комикса, не добралась до сердца и не напомнила о чём-то хорошем и прекрасном, что помогло бы ему зацепиться за жизнь. Не смогли и увести его в мир фантазий реплики персонажей, сноски и приложения от авторов не помогли ему отвлечься и убежать от реальности. Он просто не мог так быстро восстановиться, ему нужно было время, чтобы вернуть себе прежнее стабильное состояние, раскачаться и снова начать жить, а не существовать. Ему нужно только каплю времени в тишине и спокойствии, чтобы разобрать всё по полочками — разве это много?       Уроки шли своим чередом. Какие-то пролетали за считанные минуты, а какие-то тянулись, словно смола, непосильной ношей ложась на плечи учеников, жаждущих обеденного перерыва. Колин снова отключился на пару минут; глаза застилало пеленой, и он выпадал из жизни, в полудрёме делая вид, что внимательно смотрит в учебник.       — Мэнсон, — позвал учитель, важно поправив очки на переносице. — Мэнсон!       Колин вздрогнул и поднял голову, растерянно посмотрев на учителя. Они пару секунд держали зрительный контакт; парень не успел сменить эмоцию, оставшись в полном непонимании где он и что происходит, пока учитель думал о правильной реакции на немую и необоснованную суровость в глазах своего ученика. Неужели он так обозлился из-за того, что его всполошили?       — Ты себя плохо чувствуешь? — спокойно спросил учитель.       Колин схватился за горловину джемпера, почувствовав странное удушье. Воздуха становилось всё меньше и меньше, он тяжело задышал и покрылся испариной, вдруг ощутив, как в грудине яростно забилось сердце.       — Да, — проговорил Колин охрипшим голосом. — Нет, в смысле, можно выйти?       — Тебе нужно сопровождение?.. — не успел сказать учитель, как Колин пролетел мимо него, моментально скрывшись за дверью.       Он шёл куда глаза глядят, собирая плечами все углы и спотыкаясь о все пороги; как в тумане разбирал дорогу и с божьей помощью спустился по лестничной площадке, охваченный неконтролируемой паникой. Ему казалось, что он сейчас умрёт. Его кроличье сердце разорвётся на части или он потеряет сознание и задохнётся. «Это необоснованно, это нереально, всё нормально, всё хорошо…» — пытался успокоиться он, прислонившись к холодной стене и зажмурив глаза, стараясь изо всех сил вырваться из этого жуткого состояния. Вдох, выдох. Колин несколько минут пытался привести себя в порядок, но вложенные в это силы не вернулись к нему, и он чувствовал себя, как выжатый лимон. Ему пришлось сделать усилие, чтобы устоять на ногах и оглянуться. Он даже не заметил, как неведомая сила привела его на стадион, одинокий и беззвучный, ожидающий, пока его заполнят люди. Колин поднялся на трибуны и сел на скамью, всё ещё пытаясь отдышаться от вновь пережитого, неуправляемого, страшного всплеска паники.       — Чёрт, — пробубнил тот, резко осознав, что напрочь забыл взять свои вещи, прежде чем уйти из кабинета.       Так он и остался сидеть на месте, разглядывая низкие, густые облака, макушки которых сияли на солнечном свете; разглядывал стадион и подмечал своё место на поле, приглядывался к ровности горки и мысленно рассчитывал расстояние между питчером и бэттером в шагах. Всё это отвлекало его, не давало задуматься о чём-то другом, важном и болезненном, и всё бы шло хорошо, пока он не увидел, как кто-то поднимается по лестнице и направляется прямо к соседнему ряду. «Твою мать, только не ко мне, только не ко мне!»       — Можно? — раздался жизнерадостный голос откуда-то из-за спины, и Колин закатил глаза, яростно выдохнув.       — Нет, Дарси.       — Вот и славно, — тот перешагнул через скамьи и уселся чуть поодаль, видимо, побоявшись нарушить чужие границы или высмеять их. — У тебя тренировка сегодня, да?       Дарси многозначительно посмотрел на поле, но не дождался ответа.       — Говорят, важная. Решается твоя судьба в команде, а ты хандришь.       — Какая тебе разница? — сдержанно проговорил Колин, хотя внутри снова разразился вулкан. — Зачем ты лезешь ко мне?       — Что происходит с тобой? — Дарси проигнорировал его грубость, по жизни оставаясь непробиваемым на обиды.       Он начал задавать вопросы, на которые ни за что не получил бы ответы, но парень пытался, терпеливо и прытко проговаривая каждое слово. Ему искренне хотелось помочь новичку, предполагая все трудности, возникшие в новом городе. Да и сам Колин вызывал у него симпатию, благодаря которой он видел в нём положительные и незаменимые черты характера. Дарси выдавливал из себя всю возможную деликатность в вопросах семьи, стараясь перекручивать в голове предложения, лишь бы не оттолкнуть от себя и без того молчаливого собеседника, но стоило ему зарекнуться о проблемах, которые, возможно, связаны с Мишель, как ему удалось изменить гримасу на лице Колина. Парень снова помрачнел, опустил голову и натянул на лицо горловину свитера, зарывшись в него, словно в нору. Он так грубо разговаривал с ней, незаслуженно холодно и сдержанно, забыв все приятные дружеские моменты, проведённые в её компании, что ему вдруг стало неимоверно гадко; а от этого чувства скрыться было труднее всего.       — Ничтожество.       — Да нормальная она девчонка, что ты…       — Я — ничтожество. Колин Мэнсон, обиженный и обижающий. Никакой пользы этому миру, — Колин вытащил голову, и волосы упали ему на глаза, скрывая от Дарси поистине злостный взгляд. — А ты ради чего припёрся сюда? Я в твоей компании не нуждаюсь.       Дарси немного помедлил, притих, стараясь сосредоточиться на одной мысли. Уголки губ нервно задёргались. Он сложил руки в замок и стал перебирать пальцы, над чем-то серьёзно задумавшись.       — Люблю помогать людям, — без излишней импульсивности заговорил тот, заставив Колина замереть и вслушаться. — Я мог получить от тебя непредсказуемую реакцию, но раз ты меня до сих пор не отправил в полёт волшебным пинком под зад, значит тебе нужен человек рядом. Ты можешь поговорить со мной, если хочешь — скрой все детали, расскажи обтекаемо, а я буду важно кивать в ответ.       Колин опустил глаза и сжал губы. Боже, какой он грубый и бестактный: не ценит ничего, что пытаются делать для него люди, лишь как маленький ребёнок привлекая к себе всё больше и больше внимания! Парень закрыл ладонью лицо и медленно провёл по нему вниз, пытаясь привести себя в порядок.       — Это всё из-за… — проговорил тот и закусил губу, не зная, как произнести следующее слово вслух. — моей семьи. Точнее, матери.       — Она что, умерла? — воскликнул Дарси, испуганно уставившись на одноклассника.       — Нет, господи, ну ты идиот, — Колин нахмурился, но быстро взял себя в руки. — Просто она может забрать меня обратно, в Кентукки, против моей воли. Либо потребует выплаты с моего брата. Но мы знаем, что она работает и ни в чём не нуждается. Мы с ней не в ладах и, в прочем, никогда не были. Она просто сумасшедшая манипуляторша.       — Эй, ты что такое говоришь? Нельзя так о своей матери.       — Посмотрел бы я на твою жизнерадостность, если бы ты жил в такой же семье, с таким же отношением к своим детям, — возмущённо проговорил Колин, хмуро посмотрев на парня. — Тебе этого не понять.       Дарси отвернулся и замолчал, нервно перебирая пальцами край футболки. В этот раз ему не сразу нашлось что сказать.       — Ты прав, мне не понять, но ты не должен угнетать себя. Наверняка твоему брату не менее тяжело, но ты должен верить в него и себя, верить в ваши совместные силы. Все труды окупятся, — он открыл рюкзак и достал оттуда учебник и комикс. — Не благодари.       Колин принял свои вещи, запнувшись в неловкости, не зная что сказать и куда себя деть. Дарси снова полез в рюкзак, достал оттуда контейнер с едой, поставил рядом и придвинул к парню.       — Что сидишь, доставай давай свои кулинарные шедевры.       — У меня ничего нет с собой, — сказал тот и опёрся локтями о колени, задумчиво посмотрев на стадион. — Я не успел приготовить.       — Сегодня твой день, — Дарси вручил вилку Колину и достал себе вторую. — Ешь, сегодня важная тренировка. Иначе будешь как бедная отбивная.       — Я не могу, не хочу тебя объедать.       — Ой, я тебя умоляю, мне не жалко. Ведь я потом получу целую порцию взамен, — ехидно улыбнулся тот и склонил голову на бок. — Да?       Колин наигранно недовольно посмотрел на парня и согласно кивнул. Дарси тут же раскрыл контейнер, и они спокойно разделили трапезу, мысленно оставив весь прошедший день позади.

***

      В раздевалке команды было всего несколько человек, разбившихся по углам и не занимавших слишком много пространства. Все неспешно переодевались, вели мирные и негромкие разговоры, кто-то смеялся; в числе присутствующих был командир и медведь-Кэтчер. Майк копошился в спортивной сумке, Бёрт сидел на лавочке, рассматривая что-то интересное и, возможно, невероятно пикантное на экране своего телефона, что даже не обратил внимания, когда в помещение зашёл Колин, хотя Майк громко поздоровался с ним. Тот лишь кивнул ему, даже не думая выдёргивать наушники из ушей. Ему срочно нужно было настроиться на игру, больше не истощаясь бесконечными диалогами с окружающими его людьми. Он раскрыл шкафчик, стянул с себя джемпер, аккуратно свернул и убрал на полку, следом расстёгивая пуговицы рубашки.       Майк осторожно подошёл к Колину, чуть ли не через его плечо наблюдая за тем, как он переодевается. Тот напряжённо оглянулся на него, но не сказал и слова, не имея ни сил, ни настроения защищать своё личное пространство. В это время Майк искоса поглядывал на костяшки и ладони Колина, местами покрытые зарубцевавшимися шрамами. Он приметил их, отстранился и толкнул ногой Бёрта, чтобы тот обратил на него внимание. Парень встал, подошёл чуть ближе и по указке Майка посмотрел на руки товарища по команде, что даже не слышал и не видел, что происходит за его спиной. Колин стянул с себя рубашку и уложил её в шкафчик, взамен достав спортивную форму. Майк сел на скамьи возле него и дёрнул за шнур наушников, да так резко, что Колин и глазом моргнуть не успел, как внешний мир окатил его с головой. Он прикрыл глаза, сжал губы и засопел, медленно теряя терпение.       — Слушай, у тебя такие сильные руки, — начал тот, и Колин не на шутку задумался над ориентацией товарища, стараясь быстрее накинуть на себя хоть что-нибудь. — Ты вольной борьбой занимался?       — Нет.       — Дзюдо?       — Нет.       — Самбо? — подключился кто-то из находящихся в комнате ребят. — Или, может, греко-римская?       — Бокс? — раздался ещё один голос со спины.       — Нет, я всего лишь кидаю мяч, — нервно завертел головой Колин, запутавшись в отверстиях одежды.       — А плавать умеешь? — спросил Майк и тут же заткнулся, отдёрнутый пинком Бёрта, что прицелился ровно по массивной икре кэтчера.       Но Колин даже не обратил на них внимание, почти натянув на себя чёрную водолазку.       — Да.       — А шрамы откуда? — подключился Бёрт, облокотившись о стену спиной и сложив сильные руки на груди. — Ну, на костяшках.       Колин помедлил, активно двигая плечами, чтобы удостовериться в удобстве одежды. Медленная речь командира и его пониженный тон как никогда были бальзамом для ушей среди перекрикивающих друг друга грубых голосов. Он даже невольно подумал, как было бы приятно послушать его чуть дольше, если бы он зачитывал в слух книгу или говорил о жизни, но это Бёрт, и Колин с большим сомнением ожидал от него чего-то подобного. Он не дурак, но и не философ.       — С велосипеда упал, — пробормотал тот и натянул сверху бейсбольную синюю футболку в крупную клетку, в спешке вылетев из раздевалки.       Он был не в силах больше терпеть разговоры и странные вопросы, что так яро интересовали членов команды, устремившись сразу к синим дверям, ведущим на поле. Стоило ему только показаться в длинном коридоре, как кто-то вынырнул сбоку, будто поджидал его за дверью, и пошёл с ним в ногу.       — Мэнсон? — высокий парень по имени Кай слегка наклонил голову, чтобы удержать зрительный контакт. — Разговор есть.       — Если ты спросишь про борьбу, я без сомнений затолкаю тебе в рот мяч.       — Что? Какая борьба? — нахмурился Кай, хотя прекрасно понимал о чём говорит парень. — Я хотел обсудить нечто более важное.       Они прошли по длинному коридору и свернули в другую сторону к ярко-красным торговым автоматам, к которым стремился Колин ради прохладной баночки крем-соды. Кай в это время говорил, и с каждым словом ему всё тяжелее и тяжелее было придать уверенности голосу, на что влияло эмоциональное отсутствие его товарища, шагавшего рядом.       — Как у вас обстоят дела с Бёртом?       Колин тут же сморщил нос и отвернулся. Они не общались и уж тем более не тянулись друг к другу; Бёрт всегда пытается доминировать на поле, хоть они и в одной команде. И, может быть, оно и правильно: дух соперничества совершенствует технику игры, но подначивание, постоянное напоминание про дрожь в руках, полное безразличие к союзнику — оно было странным для Колина. Им не обязательно быть друзьями, но они должны быть командой, иначе «Ладью» ждёт плачевный конец.       — Я уверен, что ты сам всё знаешь, — ответил тот и подошёл к автомату, вытащив из кармана мелочь.       — Слушай, только не воспринимай всё слишком близко к сердцу, — вкрадчиво произнёс Кай, от чего Колин был готов тут же выйти из себя, наперёд предсказывая дальнейшие оправдания чужого человека. — Он не самый общительный член команды, и если ты думаешь, что он тебя ни во что не ставит — это не так.       — Ты решил устроить мне курс психотерапии?       Банка крем-соды медленно вышла из спиральной ячейки и была готова упасть вниз, но на самом финише застряла между стеклом и другими спиралями. Колин разочарованно продолжал прожигать её взглядом, словно это магическим образом столкнёт её с места.       — Нет, просто хочу разъяснить, что он всё узнаёт через третьи лица. Он из тех, кто не любит контактировать напрямую. По крайней мере, мне так кажется.       — Ага, — Колин подошёл к ребру автомата и толкнул его с такой силой, что тот почти встал на две боковые ножки, но его тяжесть была непосильна, поэтому тот так безжалостно его затряс, что шум от звенящих банок эхом разнёсся по пустому коридору.       — Он сказал мне передать тебе важную информацию, — не отступал Кай, поддерживая автомат с другой стороны. — Сегодня день, когда выберут главного питчера, и принимать мячи будет не Бёрт. Барнс, наш почтенный тренер, пригласил какого-то матёрого бэттера — он встанет в «дом» и примет зачёт.       Колин остановился, но продолжал прислоняться к автомату. Он первый раз поднял глаза на этого высокого парня с коричневыми волосами, бледными, серыми глазами и с блестящей серьгой в ухе, по воле случая запечатлел его образ и в сомнении нахмурил брови.       — Зачем ты рассказал мне? Ведь ты мог использовать это против меня, не предупреждать и стать главным питчером.       — А мне оно надо? — расхохотался тот. — Нет уж, спасибо, откажусь от такой чести в твою пользу. Бейсбол для меня — просто хобби, чтобы с пользой убить время. Я не стремлюсь к победам, я не соперничаю, я сдаюсь, ясно? Ты, Колин Мэнсон, и Ян Фокстер — вот кто поборется за это место, и я не хочу принимать участие в этой мясорубке.       Колин ещё раз встряхнул автомат, вместе с Каем обхватив его с двух сторон, и банка сошла с места, плашмя упав на дно автомата.       — Обычно это не работает.       — Обычно мне не помогают, — парень нагнулся и достал напиток со дна. — Спасибо.       — Да не за что, тут постоянно всё застревает…       — Я не об этом, — Колин продолжал недвижимо смотреть в глаза товарищу. — Спасибо за то, что предупредил меня.       — Не мне благодарности, а капитану.       Парень протянул ему кулак, дружелюбно улыбнувшись. Колин, не сменив прежней эмоции, протянул руку.