Ещё не вечер.

      Ему сложно справляться с триггерами.       Но сейчас его это не волнует, потому что его сознание заполняет один человек. Серёжа. Его слишком много. Он повсюду. Всё тело Олега горит от наличия этого огня на нём. Но ему хочется большего.       С о ж г и в с ю м о ю д у ш у , п р о ш у .       Лёгкое касание серёжиных рук вызывает бурю в груди у Олега. Страсть на грани со страхом. Слишком тонкая грань, которая вот-вот разрушится. Надо только Серёже слегка надавить. Слегка провести, как в глазах двоится, Серёжи слишком много и он слишком прекрасный. Нависает, сверлит своими голубыми глазами, шепчет пошлости и сжимает длинными пальцами руки Олега. Он позволяет себя всего трогать, ласкать, гладить. Огонь, который не обжигает, а раны залечивает. Пламя заполняет комнату, мешает вдохнуть. И даже несмотря на все открытые окна, в комнате ужасно душно и жарко. Волк пытается сделать спасительный глоток воздуха, но рыжина повсюду отбирает эту возможность.       Волков тихо стонет, когда Разумовский рукой по внутренней стороне бедра проводит. Дразнит. Изводит. Играет. Олегу хочется скинуть Сергея с себя, да в губы впиться. Но не сегодня. Сегодня Олег принимает. Очередная прихоть Разумовского. Ему так нравится быть сверху, вести весь процесс. Он показывает всю свою силу, которой немало. И от которой Волк тает, как льдинка. Серёжа губами спускается все ниже и ниже. Целует каждый шрам и извиняется. Целует вокруг шрамов и шепчет о том, как сильно любит. Он всё исследует, изучает, пробует на вкус. Солёный. Горячий. Как только губы подходят слишком близко к лобку, Сергей возвращается наверх и языком проводит по шее, выводя каждую мышцу.       — Провокатор, — хрипит Волков и руками очерчивает узоры на спине Лиса, а тот смеётся в шею и нежно поглаживает её. Они встречаются взглядами. Сергей берёт руки Олега и проводит по всему своему телу. Он хочет, чтобы Волк прочувствовал его всего. Каждую клеточку его тела. Олег послушно трогает его всего, сжимает ягодицы и целует. Временами он забирал контроль в свои волчьи лапы, но сразу его терял, как только видел, как Сергей выгибался и стонал, прося большего. В горле слишком сухо, в штанах слишком тесно. Разумовский помогает их снять и уже сам, зубами, снимает трусы. От голубых глаз, что вмиг стали слишком темными, голова кружится. Волков зарывается рукой в рыжие волосы и шепчет, что хочет этого.       — Файт, — Серёжа ехидно обводит языком уздечку и по всей длине спускается к основанию. Волков сильнее сжимает волосы и толкается бёдрами. Больше. Больше. Сергей с трудом отстраняется, продолжая руками водить по члену Волка, отчего тот уже чуть ли не скулит от удовольствия.       — Серёж, прошу, — жалобная хриплая просьба, но Сергей не слушается и лезет к любимому, чуть ли не ложась на него. Руки всё также медленно оглаживают орган.       — Нет. Но знаешь, у меня есть кое-что для тебя. Вместо этого, — хитрый-хитрый взгляд голубых глаз и тихий-тихий заговорческий шёпот.       — Ммм... И что же? — Волк проводит руками по бёдрам своего парня, на что тот ближе жмётся и улыбается. Но улыбается вымученно так, будто это самое что-то приносит только боль. Но Разумовский выпрямляется, раскрывая всего себя. Крестообразный шрам притягивает к себе внимание карих глаз. Он завораживает. Волчьи руки оглаживают края, но по ним прилетает слабый шлепок.       — Сядь и закрой глаза, — ох, уж этот маленький диктатор. Олег с предвкушением послушно выполняет указания и слушает возню в комнате. Сергей долго рыскает в тумбочке, перебирая вещи. Потом перебегает к шкафу и уже там ищет что-то ещё. Наконец, раздаётся тихий шелест простыней, и Олег чувствует нежное прикосновение к своей шее.Тёплые руки сменяются на холодную кожу. Что-то затягивается сначала на шее. Дышать становится труднее, хоть и что-то холодное даже не давит. Мозг бьёт тревогу. Руки трясутся. Волков знает, что это, и от этого лишь страшнее.       — Пожалуйста, скажи, что это не ошейник, — голос жалобный, похожий на скулёж. Он не хочет открывать глаза, не хочет видеть реальность. Ему лишь хочется. Вернуться. К. Серёже.       — Открывай, — в серёжином голосе не осталось больше той нежности, того кокетства. Только холод. Холод, вызывающий табун мурашек и страхов. Олег снова слушается, открывает глаза и видит з о л о т о . Золотая радужка серёжиных глаз выбивают почву из-под ног Олега. Он падает в прошлое. Внутренний голос нещадно кричит о помощи. Волк так и не шевелится. Страх и ужас сковали его.       — Прошу, нет... — это единственное, что он выдаёт и снова замолкает, дрожа от ужаса и холода, пронзающего всю душу. Серёжа (Серёжа ли?) смеётся и хватает Олега за ошейник, притягивая к себе, чуть ли не крича в лицо:       — Думаешь, от меня так легко избавиться? Меня не уничтожить. Я уйду, но потом вернуть, как феникс, и вспорхну над твоей могилой. Волк резко вырывается и отползает подальше от Птицы. Волков больше походит на щенка, которого загнали в ловушку. Он жмётся к спинке кровати, шепчет просьбы и закрывает глаза, в которых страх плескается и переливается со злостью и разочарованием. Серёжа впервые видит такого Олега. Образ вечно сурового и непоколебимого Волка рушится прямо на глазах. Теперь на его месте зашуганный, разбитый, слабый волчонок, которого бросили в ужасный и жестокий мир. Но он не знает, как выжить в нём.       От этого образа сердце Серёжи больно сжимается.       "Это ведь я довёл его до такого", — Сергей хочет это остановить. Бросить этот театр одного актёра, снять линзы и обнять любимого, разбитого Волче. Только чтобы он перестал плакать. Только чтобы он больше не боялся. Но Серёжа играть продолжает. Даже пистолет для правдоподобности достаёт, отчего Олег сильнее вжимается в бортик кровати. Главное палку не перегнуть и не оставить ещё одну травму. А лучше медленно возвращаться к развязке.       — Ты слабый никчёмный наёмнишка. Подумал, что сможешь сбежать от меня? От меня? Раз эта, — на этих словах он обводит своё тело рукой, — тряпка не ушла, то и ты тоже. Вы же повязаны? А значит, я такая же часть тебя, как и его. Но ты ушёл. Бросил его! Думаешь, это можно простить? Нет. Н и з а ч т о. Поэтому ты будешь переживать этот ад снова и снова. Потому что когда-то ты отступился и теперь расплачивайся за это. Птица заносит пистолет и направляет в грудь Олег, на что он лишь закрывает глаза. Он сдаётся. Раз судьба хочет смерти Волкова, то пусть. Мужчина шепчет и опускает руки:       — Я люблю тебя, Серёжа… прости       Глухой звук, который повторяется ещё четыре раза. Серёжа с трудом нажимает на курок. Подступающий комок слёз мешает играть. Желание бросить всё звенело с невероятной громкостью. Видимо и, вправду, стоит кончать.       — А теперь сюда послушай. Я мёртв. Меня больше нет. Никто больше не принесёт тебе боли. Слышишь? — Сергей поближе садится к Олегу, а тот отползает дальше. Хотя куда дальше. Волкову хотелось со стеной слиться, дабы спрятаться. Он вспоминает, как они на службе в кустах прятались, и хочет также, — я не он. Видишь?       Серёжа снимает линзы и откладывает пистолет. Двигается ещё ближе, пытается аккуратно коснуться ноги       — Он умер, Олег. Его больше нет, — но Олег все равно боится. Зажимается в стену и пытается отдышаться. Но невидимая сила сжимает его горло. А тысячу пистолетов снова и снова делают те злосчастные пять выстрелов.       Больнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольно       Б о л ь н о       — Не подходи ко мне! — этот крик останавливает Сергея. Слёзы стоят в горле. Он садится на пятки и закрывает лицо руками.       — Прости меня, Олеж. Я не хотел, чтобы чувствовал подобное снова, но так надо. Пройди через это снова. Увидь, что сейчас все не так. Птицы нет. Здесь только я. А я никогда не причиню тебя вред. Прости меня за всю боль. Прости. Прости… — Серёжа срывается на плач, обнимая себя. Он закрыться от всего мира хочет. Исчезнуть. Только бы больше не причинять никому боли. Только бы больше не ломать чужие жизни, — мне, правда, жаль, что ты прошёл через это и что именно я привёл тебя к этому. Поэтому я просто хочу помочь тебе. Мне больно смотреть на такого тебя. Прости снова. Прошу прости.       Щеки Разумовского коснулись тёплые пальцы. Они ласково стёрли слезы и погладили по коже. Сергей чувствует, как они едва трясутся из-за недавно пережитого. Но Волков справляется с тремором, хоть и не до конца. Серёжа открывает глаза и смотрит на любимого, который хоть и пугливо, но смотрит в ответ.       — Всё хорошо. Спасибо, что пытаешься помочь. Это очень приятно именно с твоей стороны. Я… стараюсь бороться, — Волков весь дрожит, и особенно это заметно по его голосу.       — Я вижу. Ты супер сильный. Намного сильнее меня.       — Ещё чего! Без тебя и твоей настойчивости мне было бы гораздо тяжелей. Уж поверь. Ты тоже очень сильный. Духом, — Разумовский слабо улыбается, целуя пальцы Олега и смотря со всей любовью на его единственного. Затем он медленно тянется к шее Олега, на что тот напрягается.       — Я сниму,— и действительно снимает. Аккуратно, боясь повредить шею, да даже коснуться её. Олегу легче дышать. Он свободен. Наконец-то. Его достали из той злополучной клетки, даже не выстрелив пять раз. Он трёт шею и наклоняет голову, обнимая себя.       — Все кончено. Я не могу больше тебя мучить. На этих словах Волк даёт волю слезам. Он захлёбывается ими. Он тихо воет. Страх и облегчение разрывают сердце смелого наёмника. Вся тяжесть в один миг спала с плеч. Всё, действительно, кончено. Разумовский прижимает к себе Волкова и целует его волосы. Олег плачет, уткнувшись в шею парня. Олег обнимает в ответ. Крепко. Боясь потерять. Боясь отпустить.       — Ты большой молодец, родной. Ты справишься. Я знаю. Я верю. Я буду рядом, пока тебе не станет легче. Буду делать всё, чтобы ты снова улыбался. Я с тобой. Я рядом. Теперь уже навсегда, — пару слёз скатываются с серёжиных глаз, но улыбка их затмевает. Он с лёгкостью вздыхает и смеётся. С ч а с т л и в о .       А Волк плачет и плачет. Всё то, что он копил с самого детства, выплёскивается наружу. Он столько сбегал от своей боли. В армию. На войну. Но раз за разом он возвращался к ней. И теперь он обнимает свой главный триггер. С каждой слезой боль растворяется, а петля расслабляется. Он может более свободно дышать. Более спокойно. Да, ему ещё долго бороться, но он справится. Они справятся. И от этих мыслей на душе хорошо. Слёзы перестают течь, и теперь Олегу хочется лишь спать. Он отлипает от шеи влюблённого и смотрит на него покрасневшими глазами. Серёжа же заботливо вытирает слёзы и целует веки и щёки. Нежность разливающая в их сердцах, грела комнату. Весь мир. Волк слабо улыбается и окончательно расслабляется. Он в безопасности.       — Как ты?       — Устал и глаза болят, — он беззвучно смеётся и чешет затылок.       — Ты проревел добротные 20 минут. Естественно глаза болеть будут. Иди сюда, — взяв лицо родного Волче, Разумовский притягивает его и снова целует в веки, — у кошечки боли, у собачки боли, у волчонка не боли.       — Ужасно. Больше не буду плакать, — Олег, улыбаясь, отстраняется и треплет рыжую шевелюру, — и собак не трожь. Они классные.       Сергей кивает, и они молча разглядывают друг друга. Серёжа пытается запечатлеть каждую детальку в таком Олеге. А Олег теперь может смотреть на Серёжу без искажений. Все иллюзии спали, обнажая реальный мир. Жестокий, да, но свой. Разумовский улыбается своим мыслям и прикрывает глаза.       — Знаешь, я решил встать на путь истинный и искупить свои грехи. И я решил начать с тебя, потому что ты самый дорогой для меня человек. Мой храбрый и сильный волк. И я хочу, чтобы ты оставался таким же.       Олег кивает и целует серёжины губы. Он выполнит это обещание в полном размахе. Он знает это.       А тем временем солнце за окном садится. Вечер вот-вот уже наступит.