Видения преданной куклы

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Глава содержит сцены 18+ содержащими ПОпкоРНО моменты после первых звездочек. (если вы такое не читаете, смело перелистывайте на следующую главу, но только после первых звездочек).

20 августа       После освобождения Пожирателей Смерти из Азкабана, сегодняшнее собрание стало первым в этом сезоне, вновь собравшим приверженцев чистой крови в темных подземельях Малфой-Мэнора. Едва хозяина поместья оправдали, как Министерство, не хотя отменила наложенные ранее охранные чары — сигнализационные и антитрансгрессионные барьеры, которыми мракоборцы опечатали Малфой-Мэнор сразу после ареста Люциуса.       Атмосфера в комнате была весьма напряженной, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Огонь в растопленном камине едва согревал холодное подземелье своим жаром. Мерцание свечей, на люстре и парящие в воздухе, мягко освещали стены. Их пламя колыхалось, отбрасывая на лица присутствующих танцующие полутени. В воздухе висела тишина, которую временами прерывал спокойный голос Яксли, излагавший свои новости, и прохладные замечания Лорда, а еще скрип стульев остальных присутствующих, поспешно отталкивающихся от стола, на котором заскользила Нагайна.       В тот момент, когда дверь резко распахнулась, внимание всех собравшихся немедленно переключились на ведьму, которая осмелилась прервать ход собрания. Торопливо обведя темные силуэты, Эммелин прошла вперед. Каждый шаг, как выстрел, эхом отскакивал от холодных каменных плит, будто она дефилировала по ярко освещенному подиуму в одном бикини. В голове мелькнула мысль — может, стоило выбрать обувь с мягкой подошвой? Но было уже поздно о чем-либо сожалеть.       Буквально год назад они смотрели на нее с сомнением, даже не воспринимали всерьез. Теперь же их взгляды, как невидимые руки, ощупывали и скользили по каждому сантиметру ее тела. От столь пристального интереса к ее персоне становилось невыносимо некомфортно. Какая-та неловкость стала подниматься по рукам. Быстро подавив желание опустить глаза, Эммелин приподняла голову выше и приняла вызов Пожирателей.       Сердце заколотилось быстрее, чем взмах крыльев болтрушайки, готовое выскочить из груди, когда Мадемуазель заметила платиновую голову Люциуса, сидящего за 7 стульев от Милорда. Подавив радостную улыбку, Эммелин незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку-карандаш и наконец встала на некотором расстоянии от темного мага.       — Прошу прощения, Милорд, господа волшебники, — натянув приветственную полуулыбку, спокойно произнесла француженка, обведя всех в зале. — В Ордене Феникса возникли кое-какие дела.       Во главе длинного стола, восседавший на резном стуле с высокой спинкой, Темный Лорд слегка наклонил голову, наблюдая за ней. Он с интересом следил за невербальными движениями и тону голоса, с которым та объяснилась. В темно-багровых глазах вспыхнул опасный отблеск.       Тем временем Яксли, позади которого стояла Мадемуазель, резко обернулся. Казалось, он разозлился, что его оборвали на полуслове. Вида, разумеется, не подал, но по сжатым толстым губам и нетерпеливому вздоху не трудно было и догадаться, что он мысленно ругался. Ну извините, Корбан! Такова женская привычка!       — Ах, Пифия, проходите, — произнес Волдеморт, указывая на свободное место в конце стола, где сидел Рабастан Лестрейндж.       По морде последнего было видно, что он испытал нечто похожее на удовольствие от сложившейся ситуации. Кривая, смачная ухмылка расползлась по его лицу, едва масляный взгляд заскользил по новоприбывшей. Вальяжно развалившись на стуле, словно у себя дома, Рабастан коротко высунул язык, напоминая лихих байкеров, облизался и с глухим хлопком ударил себя по колену.       В памяти младшего Лестрейнджа все еще были свежи моменты их первой встречи. Яд обиды не давал забыть тот унизительный момент, когда Эммелин отшила его. Рабастан помнил, как эта наглая дура осмелилась отвергнуть его, будто он был пылью под ее каблуками. Смотрите-ка, какая лярва! Посмела выставить его дураком и унизить перед Барти Краучем и сестрами Блэк. Теперь, когда он узнал от старшего брата, по какой причине Милорд помог Люциусу выбраться, Лестрейндж решил ждать подходящего момента — когда Малфой окажется неугодным. Когда Темный Лорд утратит к нему интерес. Когда этот чертов ягненочек по имени Эммелин Дюваль останется без защиты Люциуса. Конечно, он не собирался ее убивать. Милорд ясно приказал не прикасаться к ней и пальцем. Но что, если он выслужится перед ним? Что если блеснет своей преданностью и попросит награду? А что, если этой наградой станет она? Судьба ведь непредсказуема, не так ли? Как только он поймал ее напряженный взгляд, в глазах Лестрейнджа промелькнуло что-то темное, скользкое и жестокое.       Когда мистер Яксли продолжил докладывать о ситуации в министерстве, Эммелин не могла не попытаться встретиться взглядом с Люциусом. Тот сидел по другую сторону стола, но чуть ближе к Милорду, чем она. И тем не менее, девушка пыталась мысленно послать ему сигналы, чтобы он обратил не нее внимание. Но тот сидел так, будто под его сиденье подложили коврик из дикобраза. От Люциуса веяло тяжелым напряжением. Лицо было безэмоциональным, слегка сузившиеся холодные глаза смотрели в одну точку перед собой. Челюсти были сжаты так крепко, что на скулах вздулись тугие жилы, будто мистер Малфой сдерживал скопившиеся внутри чувства и все то, что кипело в груди. Эммелин даже показалось, что он все еще мысленно находился в треклятом Азкабане.       Это заставило ее вспомнить о своем отце, у которого был такой же взгляд, после возвращения из Азкабана. Внутри у девушки все сжалось; сердце противно покалывало, желудок затрепыхал. Мысленно, она пообещала себе, что не позволит Люциусу впасть в депрессию, не позволит ему сдаться. Нет! Только не сейчас, когда они обрели друг друга! Она будет рядом. Как его женщина, поддерживая и защищая в этих непростых обстоятельствах.       Стиснув пальцы, мадемуазель бесстыдно прикусила губу, представляя, как его горячий рот снова накрывает ее собственный. Теперь же в груди разгорелось пламя желания, которое ей стало сложно контролировать. О, как же она соскучилась по нему! Тело дрожало от предвкушения близости. Ей даже пришлось закинуть ногу на ногу и сжать бедра. Слишком горячо стало от мыслей об интиме.       А сидевший рядом Лестрейндж с интересом наблюдал за Эммелин, развязно пялившуюся на этого «недоноска Малфоя».       «Почему он, а не я? Блядь!»       Решив во что бы то ни стало вернуть внимание этой дуры на серьезное обсуждение собрания, Рабастан напоминал тарантула, лениво перебирающего волосатыми лапками, прежде чем вонзить клыки в жертву. Будто невзначай касался ее локтем — то коротко, то чуть дольше, смотря за ее реакцией. То резко откидывался назад, ставя руку на спинку ее стула, и кончиками пальцев неторопливо постукивал по дереву, выбивая неровный, раздражающий ритм.       В такие секунды Эммелин почти физически ощущала его липкий взгляд на своей шее. Колючий, будто он уже мысленно сжимал ей горло пальцами. Иногда Лестрейндж делал паузу и замирал, а потом наклонялся слишком близко к ней и принюхивался. Зловонное дыхание касалось ее щеки, и девушка из последних сил сдерживалась, чтобы не поморщиться. Она даже хотела напрямую спросить, не забыл ли он зубную щетку в Азкабане, но не стала. Ему только дай повод — вцепится, как бродячий пес, а в итоге пострадает она сама. Нет уж! Этому придурошному не омрачить сегодняшний день! Сейчас ее настроение на самой высоте, и как только она окажется с Люциусом, как только они обнимутся, с этой самой высоты прогремит залп фейерверков!       За столом еще продолжали обмениваться репликами, но все уже понимали, что главное было сказано. В конце длинной паузы, наполненной только приглушенным потрескиванием свечей, раздался голос Милорда:       — На этом все. Можете идти. Все кроме вас, Пифия, — добавил Лорд прохладно.       Вежливо кивнувшая Эммелин мысленно простонала от злобы. Она заранее узнала от Снейпа, что Лорд лично хотел ее видеть, поэтому ведь и заявилась на собрание Пожирателей смерти. Однако думала, что он при всех спросит то, что ему так интересно, а не оставаясь с ней тет-а-тет. Поспешно облизнув губы, мадемуазель притронулась к древку волшебной палочки на бедре. Сделала она это по привычке. Но случись что, ей все равно не выжить в схватке с ним. Волдеморт был слишком силен, даже всемогущим. Поэтому, Дюваль быстро затолкала страшные мысли обратно в подкорку сознания, чтобы они не стали пророческими и бросила тоскливый взгляд на спину уходящего Малфоя.       Остальные Пожиратели начали вставать и спешно покидать холодное подземелье. Когда коридор за дверью стал пустым, Лорд жестом приказал волшебнице присесть рядом. Чувствуя, как холод сковывает тело, девушка шагнула вперед. Пальцы едва касались спинок стульев, пытаясь найти хоть какую-то опору и не позволяя страху охватить ею полностью.       Тем временем Волдеморт не медлил и, казалось, уже давным-давно обдумав свои мысли, стал излагать речь.       — Я задумался о пророчестве… — голос его был холодным и пронизывающим, как всегда. — Что ты об этом думаешь, Пифия? — сканировал каждую мимику и эмоцию на лице Эммелин.       Услышав эти слова, девушка не сразу нашла, что ответить. Она инстинктивно схватилась за амулет с драконьим глазом. Хлопая глазами и обдумывая неожиданно сложившуюся ситуацию — ведь раньше он никогда не спрашивал ее мнения, а в последний раз так вообще рявкнул, чтобы она не заговаривала про освобождение Люциуса — Эммелин нахмурилась.       — Я?.. Милорд, я даже не думала об этом… — тихо произнесла Дюваль, потом, как бы для себя, добавила: — Как там говорилось… «Кто-то должен умереть, чтобы второй жил спокойно»?!       Едва эти слова успели слететь с ее губ, как глаза Волдеморта вспыхнули угольно-красным, а бледное, как привидение лицо посинело от злости.       — Да-а, вот именно, — согласился тот, будто рыча, и девушка внутренне поежилась от холода. Мысленно приказывая себе не отводить взгляд, она все же опустила глаза, ибо смотреть в эти рептилоидные зрачки и фиолетовые сосудики на роже, было не по себе. — Один из нас, — покачал головой Лорд, внимательно наблюдая за ней и как бы находясь где-то у себя в мыслях. — Что есть в этом мальчишке такого, чтобы быть избранным, скажи? Ведь сам по себе, Поттер всего лишь орудие в руках более хитрого манипулятора… Другой бы подумал, что это судьба. Однако, я считаю, что мы сами должны создавать свою реальность. И все же этот Поттер…       Он говорил с Эммелин как с равной. Делился мыслями, лениво изрекая их вслух. И в один момент показалось, что не было того приказа вскрыть сундук Дамблдора, ради которого ей пришлось подложить себя под Астериона. Будто не было той темной магии, что схватила ее за горло и душила до первых алых капель, брызнувших из носа. Будто это не он оставил Люциуса гнить в Азкабане.       Сжимая пальцы, Эммелин внутренне сгорала от злости и даже, к своему удивлению фыркнула, вызывающе смотря тому в глаза. В этот миг, Волдеморт небрежно бросил что-то ей под руки.       Вздрогнувшая девушка резко отдернула руки к себе. Холодное стекло кольнуло кончики пальцев, будто дюжина острых шипов. Непонимающе взглянув на Милорда, Эммелин быстро сглотнула и вновь перевела взгляд на стол. Перед ней покоились янтарные бусы, внутри которых плавала мутная жидкость, темная и вязкая, как кровь, но с каким-то странным, едва уловимым мерцающим блеском.       — Мой Лорд?       — Ты вовремя вернулась на свое место, Пифия, — начал он издалека, опасно сузив рептилоидные глаза. От низкого ледяного тона, Эммелин невольно повела плечом. — Твой отец — Уильям Дюваль — был человеком слова. Он знал, что честь и вера в великое будущее требуют настоящих жертв. Он посвятил свою жизнь служению великой цели, Пифия. Так же, как и ты. Не так ли?!       Волдеморт сделал паузу, позволяя словам найти отклик в ее сознании. Всеми глазами прикованная к лицу темного волшебника, Эммелин с трудом дышала. Казалось, что легкие сдавила Нагайна, чтобы выпустить из тела весь оставшийся воздух и проглотить за один присест. Моргана спаси от нее! Благо эта королева змей сейчас была занята исследованием мраморной статуи в углу помещения. Ведь именно, когда статуя упала, расколовшись на двое, девушка вздрогнула и поняла, что вновь может сделать вдох.       — Феникс твоего отца был редкостью, — теперь же голос Лорда звучал размеренно, словно убаюкивающая волна. — Он принадлежал особому роду фениксовых, чье пламя при возгорании раскалялось до ярко-голубого огня, напоминая молнию, прежде чем он превращался в пепел и возрождался вновь. Даже среди фениксов есть особенные, те, что появляются один раз в несколько веков! Те, чья кровь несет в себе куда больше, чем просто силу возрождения.       Затаив дыхание, Эммелин моргнула. В мыслях всплыло теплое воспоминание, где она снова была маленькой и беззаботной девочкой. Тогда ей было всего три годика, а она уже смело кормила феникса лепестками цветов. Отец стоял рядом и с улыбкой, полной нежности и гордости, следил за каждым ее движением. Временами подбадривал, направляя и помогая установить контакт с этим волшебным созданием.       Слова Волдеморта об ее отце, пробуждало в ней странное, почти детское благоговение. Она знала, что Уильям Дюваль был человеком чести. А когда это прозвучало из уст столь могущественного волшебника, большая гордость вспыхнула в ее груди, согревая душу любовью и щемящей нежностью к любимому папочке.       — Он пожертвовал фениксом ради меня, — продолжил Лорд, не сводя с нее глаз. — Ради будущего своих детей и всего того, во что верил. Уильям без тени сомнения отдал друга, зная, что это будет одноразовая жертва, — продолжил Лорд низким шипением. Рептилоидные глаза блеснули холодным огнем.       — Но фениксы… Милорд, они же не умирают?! — прошептала Эммелин, выходя из транса. Закусывая губу, она прижала руку к амулету и вздернув бровь, непонимающе подняла глаза на Милорда.       — Уильям знал, что уникальная птица, которой не страшна смерть, больше не сможет возродиться. И все же твой отец, дорогая Пифия, не дрогнув сердцем, принес столь жестокую жертву. Все, что осталось от феникса, запечатлено в янтарных бусах перед тобой.       В груди все сжалось от бесчеловечной правды. Смотря на него, а потом на бусы, она испытала настоящий сюр. Отец пожертвовал любимым другом …и ради чего? Она никогда не задумывалась о цене, которую ему пришлось заплатить на службе у Волдеморта. Но отец сделал это, значит так нужно было… Ради каких-то высших целей, пришлось принести в жертву столь сакральное создание. Ох, как же жалко феникса!       — Есть один ритуал, чтобы возродить его, — продолжил Волдеморт мрачно.       — Кого??? — немного обескураженная Эммелин поддалась вперед к нему. Хорошо, что не поинтересовалась — отца или птицу!       — Феникса, — процедил Лорд нетерпеливо.       Взгляд угольно-красных глаз впивался в ведьму так, что по телу поползли «кусачие муравьи». Она прочистила горло и слегка сдвинула брови в ожидании. Что ему опять надо?       — Теперь, чтобы священный феникс вновь восстал из пепла, нужен наследник его предыдущего хозяина. — Завораживающий голос цепко пробирался под кожу, оставляя морозный след под ней. — Для начала, я хочу подарить их тебе, как память о твоем отце — талантливом и верном волшебнике. Ты всегда должна носить эти бусы, чтобы вернуть его к жизни, — губы Лорда скривила ужасно противная ухмылка. По мертвенно-бледной коже кривыми линиями расползлась фиолетовая сеточка сосудов, змеящаяся от уголков рта к скулам, при взгляде на которого, нормальный человек тут же вытошнил бы весь свой ужин. — Ты можешь сделать это. — Это был не вопрос, а твердое убеждение.       Откуда такая непоколебимая вера в ее способности?! — внутренне кипятилась Эммелин едва он сделал паузу.       — И, разумеется, твои старания щедро окупятся.       Можно ли верить темному волшебнику? — в очередной раз задавалась волшебница этим вопросом, медленно выдыхая кислород. Сейчас она этого не знала. От дежавю ее охватило тревожное предчувствие.       Немного замявшись, Эммелин опустила взгляд на подарок и покатала каждый шарик. Сами по себе бусы были очень странными. Казалось, в них вибрировало нечто живое и темное, скрывавшееся под солнечным стеклом. Затаившееся зло, оскорбленная сила и жертвенная боль, сдерживаемая лишь силой неведомых чар.        — Милорд, я… Конечно, я буду их носить, раз вы так желаете. «Вот только трансфигурирую их в нечто более привлекательное», — последнее, конечно же, она оставила в мыслях.       — Ты хорошо выполнила свою задачу. — помедлил Волдеморт после согласия девушки. Потерявшая интерес к мраморной статуе, Нагайна приползла к своему хозяину и стала ползти к плечам, желая сейчас быть его воротником. — Старый дурак ведь ничего не заподозрил?       Понимая, что речь идет о сундуке, Эммелин напряглась и немного сжалась. Внутренности сводило при одной мысли о той злополучной ночи. Девушка быстро кивнула, но продолжала трогать бусы, мысленно молясь, чтобы Волдеморт отпустил ее с миром.       — Впредь, Пифия, если случится что-то необычное — сразу докладывай мне. Поняла?       Омерзительный холод скользнул по позвоночнику, будто тысячи невидимых змей сжимались вокруг нее тугим кольцом. Этот суровый, не терпящий возражений приказ, пронизывал до самых костей и остужал каждый нерв.       Последнее слово прозвучало опасным шипением. Мадемуазель поняла. Вернее, она точно знала — Темный маг не спросит снова, что-там случилось. Он с легкостью узнает, если она вновь утаит о чем-то важном. И когда это случится, не приведи Мерлин, оставит от нее только мокрое место.       Взглянув на него, как затравленный кролик на питона, девушка облизнула пересохшие губы и тревожным голосом поведала одну весьма занимательную историю из жизни Ордена Феникса. Тонкие прорези на месте носа, заметно раздулись от услышанного. В глазах блеснул опасный уголек.       — Надо же, как интересно, — протянул Волдеморт шипяще; стертые губы зазмеились в брезгливой улыбке. — Примем к сведению.

***

      В полумраке казалось, что темно-зеленая ковровая дорожка, простиравшаяся вдоль длинного коридора, была точно змеёй, медленно вползающей в самое сердце Малфой-Мэнора. Выстроившиеся вдоль стен портреты предков с ледяным высокомерием следили за Эммелин, почти не касающуюся ковра каблуками. Девушка шла быстро, почти летела, едва сдерживая дыхание. Волнение с предвкушением теснились в груди клубком змей, сплетающихся в таинственном танце перед спариванием.       Резко отворив дверь с Василиском, чьи глаза будто живые взирали на подходящего волшебника, Эммелин ворвалась на нужный этаж и улыбаясь, схватилась за ручку двери. Щелчок, и створки распахнулись, пропуская ее внутрь.       Стоявший перед зеркалом Люциус Малфой, не спешил встречать гостью. Плавными и аккуратными движениями, он застегивал последние пуговицы темно-синей атласной пижамы. Тяжело вздохнув, приманил гребень из слоновой кости с щетиной, но так и не решил провести по своим блондинистым волосам.       — Bonsoir! — произнесла Эммелин томно, стараясь скрыть в голосе дрожь от волнения. Захлопнув дверь, она быстро наложила заклинание, чтобы ни одна живая душа, а может быть и мертвая, не смела помешать их встрече.       Оторвавшись от зеркала, Люциус бесстрастно взглянул на волшебницу чрез плечо. Откладывая в сторону расческу, он подцепил широкую ленту и подвязал волосы. Нахмурившись, вновь повернулся к своему отражению.       — Ну привет, — как-то отрешенно ответил Малфой. Голос был таким сухим, как осенний лист под подошвой.       — Как дела? — слегка смутившись «радушному» приветствию поинтересовалась девушка. Дьявол! Что за тон голоса? Или, быть может, он устал? — Выглядишь… ну, весьма хорошо, — попыталась смягчить его Эммелин тепло улыбнувшись.       — Если бы пришла неделю назад, увидела бы меня в ином свете, -холодно фыркнул блондин с каплей ядовитого сарказма.       Легкий укол с его стороны, заставил мадемуазель нервно сглотнуть. Даже от присутствия дементоров не было бы так больно, как от ледяных серых глаз, с которым взглянул на нее Люциус. Он что рассержен на нее?! Но за что? Он не в настроении? Ну опять же, причем здесь она?       Непонятная пустота и безразличие с его стороны холодили внутренности. Из легких будто весь воздух выкачали, так больно стало дышать. Нервно усмехнувшись, волшебница на ходу развязала мантию и бросив ее на кресло, прильнула к широкой спине любимого мужчины. С удовольствием хмыкнув от терпкого запаха его тела, Эммелин закусила нижнюю губу. Под вспотевшими ладонями приятно заскользила атласная ткань пижамы. Словно мраморная статуя, Люциус оставался неподвижным. Все еще хмурясь, он шумно выдохнул, не отзываясь на ее прикосновения. А влюбленная и жаждущая близости девушка продолжала обнимать его напряженные плечи, скользя к груди и вниз к животу.       — Ну не сердись, любимый, — тихо, почти умоляюще выдохнула она, целуя могучую спину. Заставив его повернуться и обвив руки вокруг его шеи, мадемуазель стала нежно, но в то же время жарко, целовать линию его волевой челюсти. Вернулась к шее, оставив пару легких засосов, затем мягко поцеловала уголок губ. — Я не могла. В этом Ордене такое случилось. Северус не говорил?       — Я с ним не беседовал, — все еще злясь, холодно процедил Малфой, смотря на нее сверху вниз.       В льдистых глазах плескался то ли упрек, то ли глубокая печаль. Не успела мадемуазель пожалеть его, ведь сейчас Люциус дулся словно ребенок, как в следующий миг, он жестко схватил ее за волосы. Нависая, Малфой запрокинул ее голову так, что девушка успела только ахнуть. Пульс ее бешено колотившегося сердца, он чувствовал под своей ладонью, что сейчас сомкнулась на тонкой девичьей шее. Губы мужчины оказались опасно близки от ее собственных. Еще миллиметр и они могли бы целоваться. Но Люциус не торопился. Более того, он даже не думал о нежности, просто смотрел на нее сверху вниз, с той особенной холодной выдержкой, от которой у Эммелин внутри все связалось в нервный комок. Его пальцы крепко сжимали ее волосы так, будто он за шкирку держал пойманного зверька.       Девушка стояла неподвижно со стеклянными глазами. Она же навоображала себе, что как только они встретятся, Люциус, как раньше, приманит ее к себе и крепко-крепко обнимет и зацелует. А он? Что он вытворяет сейчас? Или, быть может, он узнал ее страшную тайну?       — Почему ты не смогла раздобыть пророчество? — с тихой угрозой прошелестел Малфой, заставив ее сглотнуть. Хотя голос его был шелковым, все же под ним чувствовалась холодная сталь. — Ты же стояла рядом с этим проклятым Поттером. Неужели не смогла услышать чертово откровение?       Эммелин замерла, удивленно глядя на него. Да и вряд ли она смогла бы высвободиться от него сейчас. Железная хватка ни на йоту не ослабевала. Пальцы мужчины продолжали держать ее в таком подчиненном положении. Шумно втянувшая воздух мадемуазель подозревала, что он будет задаваться этим вопросом. Однако, она никак не предполагала, что будет это весьма в грубой форме.       И все же в сердце ее вспыхнула обида, смешанная с острой совестью. Да, она не смогла вовремя услышать это пророчество. Но ведь это не ее вина в том, что его схватили мракоборцы. Разве Люциус сам не понимает, через что ей пришлось пройти?       — Я знала, что ты упрекнешь меня в этом, — выдохнула Эммелин ему в губы. Глаза заблестели, и поэтому ей пришлось закрыть их. — Извини, Люциус. Я вправду не могла прочесть его раньше, — дрогнувшим голосом прошептала она, но быстро взяла себя в руки.       Ну почему все должно так происходить? Почему нельзя обняться после долгой разлуки, как все нормальные люди? Долго не сводя с нее опасно прищурившихся глаз, Люциус наконец отпустил ее и тяжело вздыхая, поплелся на кровать. Схватившаяся за волосы девушка сопроводила его обиженно-уязвленным взглядом.       — Я хотела найти тебя, но в той суматохе… А когда я все же узнала пророчество, то было уже поздно. Мракоборцев стало слишком много. Вот, как-то так, — вздохнула Эммелин, обреченно опустив глаза. Все это время взиравший на нее Люциус шумно перевел дыхание и ущипнул себя за переносицу. — Потом эта дура Беллатриса… — злобно фыркая, стиснула кулаки Эммелин. — Она напала на меня. — Люциус смотрел тяжело и оценивающе, совсем не шелохнувшись с места, будто ее оправдания ничего не значили. — Я хромала, — продолжила девушка, уже заметно срываясь на эмоциях и направившись к нему, продемонстрировала ноги. Спасибо Моргане, никаких шрамов на ее нежной светлой коже не осталось. — От ее хлыста оставались ожоги! Я неделю ходила с перебинтованными ногами, понимаешь?! Да скажи же ты что-нибудь! Черт бы тебя побрал! — встряхнула она его за плечо.       — Да-а, — только и протянул Малфой с каким-то безразличием. — Это излюбленное орудие Беллы. Вполне в ее духе.       Раскрывшая губы мадемуазель моргнула и непонимающе уставилась на мужчину. Какова дьявола с ним происходит? Его в Азкабане подменили?       «Азкабан сильно подпортил его здоровье. Он изменился. Стал суровым. Папа’ я не узнавала. Казалось, будто на свободу выпустили какого-то другого волшебника, который был под оборотным зельем принявшего его облик.»       Запустив одну руку в прическу, которая давно испортилась от грубых движений Люциуса, Эммелин шумно вдохнула и нервно засмеялась на выдохе. Изогнувший бровь Малфой укоризненно взирал снизу вверх на стоявшую перед ним девушку. Покачав головой, она продолжила ненормально смеяться, теперь кусая заусенец указательного пальца.       Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Улыбка угасла, а в глазах плескалась больше не физическая усталость, а та, что долго копилось в сердце, делая его тяжелым камнем. Будто путник, тщетно пытавшийся разжечь костер в снежной буре, но теперь наблюдающий, как последний уголек гаснет от сильного порыва ветра, мадемуазель сдавшись, опустила плечи. Она грустно взглянула на Люциуса и поджала губы.       — В любом случае, — голос прозвучал глухо от пережитых эмоций. — Я отвечала только за пророчество. И я сильно переживала за тебя, — теперь смотря на свои туфли, Эммелин кивнула самой себе. — Прости, если не оправдала твоих надежд, милый, — молвила девушка дрогнув на последнем слове. Прощаясь, она прикоснулась теплой ладонью к щеке Малфоя.       — Ладно, куколка, не уходи, — низко пророкотал Люциус, резко притянув и усадив ее к себе на колени. Когда ее попа уткнулась ему в пах, Эммелин в панике охнула, но, когда она, ерзая между мужских бедер, удобно присела, охнул уже он. Заглядывая в душу девчонки с опущенными губами и скрещенными руками на груди, Люциус вытер слезинку, а потом провел широкой рукой по гладкой коже ее ног и вытянул их. — Мне жаль, что тебе пришлось испытать боль, — шипел он, приятно царапая ногтями дорожки на икрах. — Лорд наказал ее за это?       — Я сама наказала ее, — прорычала Эммелин хмурясь, а потом поймав заинтересованный взгляд, усмехнулась. — Вырвала клок ее курчавых волос.       — Моя девочка! — удовлетворенно прорычал он ей в шею, много раз целуя.       Мгновенная дрожь пробрала Эммелин, и она медленно, но верно стала таять. Хотя в груди бурлила обида, мадемуазель заставила ее отступить. Как никак, она очень сильно скучала по любимому мужчине, а он видимо уже понял, что вел себя как напыщенный павлин. Верно?!       — Этот тупой старикан со своим мерзким Поттером. Где были остальные Фениксовцы, когда Белла избивала тебя?       Хмурившийся Люциус пристально смотрел на побледневшую Эммелин, которая с трудом сглотнула. Серые глаза метали молнии; взгляд оставался холодным, но не таким как раньше. Сжимая губы, она отвела глаза. Не скажет ведь, что на подмогу к ней прискакал этот Астерион Блэк. Черт бы его подрал!       Несколько минут, мужчина продолжая ворчать на Поттера, жаловался, что никто не может пришибить очкастого гнома на месте. Одновременно с этим, он нарочито лениво скользил ладонью по вытянутым ногам девушки. Трогал лодыжки, чтобы потом провести вверх и залезть под юбку, сжимая сочные ляжки. От этих божественных прикосновений, Эммелин каждый раз покрывалась мурашками и еще больше ластилась к его крепкому телу. Сама она также дарила ласки — гладила голову, трогала уши и массировала мочки. Задыхаясь и нуждаясь в большем, мадемуазель мгновенно вспыхнула. Сжав голову мужчину ладонями — теперь ее пальцы впивались ему в волосы — она дерзко взглянула на него. Спрыгнув с колен и встав спереди, по-хозяйски схватила за подбородок.       — Заткнись, Малфой! — процедила Эммелин жестко. — Поттер, Поттер, Поттер… — фыркнула она, глядя на него с хищным прищуром, а затем стала расстегивать молнию. Избавившись от юбки-карандаш, мадемуазель осталась в чулках и занялась блузкой.       В изумлении выгнув бровь, Люциус скользнул вниз по ее ногам, а потом опасно прищурился, впиваясь серыми глазами на дерзкую ухмылку, подкрашенную вишневой помадой. Облизнув пересохшие губы, он прерывисто набрал воздуха. Пораженный таким поведением его нежной куколки, с искушением взирал на нее снизу вверх. Он и сам уже не контролировал свои тело: руки по-хозяйски гладили соблазнительные женские бедра, а член заметно оживился.       — Меня уже выворачивает от их разговоров вроде — «Поттер сделал это, Поттер сделал то.» Достало! Неужели и ты будешь жужжать мне про него, а?!       Холодная и довольная ухмылка проскользнула на лице мужчины, когда хрупкая девушка, в одном нижнем белье и чулках, как он любил, толкнула его на кровать и уселась в позе наездницы. Заламывая руки над головой мужчины, Эммелин провела языком по его губам, посасывая нижнюю.       Вовсе не ожидавший такого поворота событий, лежавший на спине Малфой восхищенно наблюдал за волшебницей, которая доминировала над ним. В теле пробежалось пульсирующее напряжение, сладко вибрировавшее внизу живота. Неудивительно, ведь Эммелин терлась бедрами о его член, попутно оставляя горячие поцелуи на губах и шее.       Ух, как же он соскучился по женской ласке! Тепло ее тела и сладкий запах волос одурманивал Люциуса с каждым рваным вдохом. Каждое ее дерзкое движение пронизывало тело плавленым огнем. Они смачно сосались лежа в таком положении. Далее, Эммелин мягкими губами оставляла засосы и облизывала артерию на шее, продолжая двигать бедрами взад-вперед. Прикусывая мочку его уха, постанывала о том, как сильно она скучала по его ласкам и крепкому телу. Она давно расстегнула пижаму на его груди, и проводя горячей ладонью по влажной коже, скользнула вниз.       В мгновении, когда ее ладошка коснулась головки члена, сквозь ткань пижамных брюк, чуть намокших от ее влаги, Люциус напрягся еще больше. Целуя на французский манер, Эммелин дразнила языком его рот — то требовательно впивалась, то порхала как бабочка. А когда разгоряченный мужчина, шумно выдохнув, захотел потрогать молодое, упругое тело любовницы, она — грубо вжимая его руки в матрас, насколько позволял вес — резко высказалась.       Чувствуя, как страсть и похоть вот-вот сорвут крышку чайника, сжавший челюсть мужчина заставил себя взять ситуацию под свой контроль. Он ловко перекинул Эммелин и теперь сам нависая над ней, заламывал ее руки над головой.       — Надеюсь, куколка, твой острый язычок будет нежнее с моим членом!       Довольно улыбнувшаяся девушка, глухо посмеялась. Наконец-то ей удалось растормошить того самого Люциуса, ради которого она готова была на все. Как раз в этот миг, мужчина с одурманенным взглядом, согнул ее ногу в колене и шлепнул округлую ягодицу. В удивлении хмыкнув, обнаружил белье с доступом.       — Ты меня убиваешь, — как завороженный пробормотал Люциус, свободно касаясь ее блестящего входа, что так бесстыдно манил через кружевное кольцо.       — Вот же черт! — хихикнула девушка, наигранно испугавшись. — Если тебя убивают мои трусики, тогда необходимо скорее от них избавиться. Не так ли?!       — Все так, милая. Но позже. Сейчас, я хочу поиграть с ними.       В подтверждении своих слов, Малфой перевернул ее на бок (при этом ее мягкое место давало больше доступа для различных манипуляций) и нетерпеливо шлепнул. Пятерня его руки оставила розоватый след на бледной коже ягодицы. Вскрикнувшая мадемуазель прикусила губу, и приятная дрожь пробежалась по телу.       — Моя девочка хорошо вела себя, в мое отсутствие? — хрипло процедил Люциус, шлепнув левую, а затем и правую ягодицу, наблюдая свое расцветающее творчество.       — Да, папочка! — простонала мадемуазель, кусая губы она щипала затвердевшие соски.       Такая игра ее заводила. Люциус тоже вошел в кураж, шлепая без остановки несколько раз. Дыхание перехватило, стоило его рукам скользнуть от пылающих ягодиц, в самый центр промежности, размазывая сок похоти на половых губах.       — Вы точно вели себя подобающе, юная леди? — злобно рычал мужчина, на этот раз переборщив с силой.       — Да-а, сэр! — выкрикнула девушка, сдержав рвущийся плачь. Слезы проложили дорожки на раскрасневшихся щеках, пока она дышала и морщилась от каждого шлепка. — Мерлин всемогущий, он будто интуитивно чувствует измену, — всхлипывала мадемуазель, вспомнив самый грязный момент из прошлого. Желая облегчить свои душевные терзания, Эммелин позволяла Люциусу грубость. Она не говорила, что ей стало уже невыносимо больно, а просто терпела и ждала, когда тот наиграется.       — Тогда докажи мне, куколка, — с какой-то жестокостью прошипел Люциус, смачно шлепнув ее по вульве.       Не успела вскрикнувшая мадемуазель прижать колени к себе, как он, перевернув ее на живот, подтянул за таз и резко вошел внутрь. Выгнувшись в спине, девушка сжала простыни по обеим сторонам своего тела и с трудом сглотнула. Пульсирующая боль медленно превращалась в горящий спазм, сладко вибрирующий и выдавивший в подарок еще больше секреции. Захотевшая краем глаз увидеть любовника, Эммелин была уже небрежно вжата в матрас. Чувствуя свое доминирование, Люциус крепко держал ее голову и грубо двигался. Он напоминал всадника, быстро скачущего на поле боя на здоровой кобылице.       С каждым толчком, с губ девушки срывались сдавленные хрипы, вперемешку с резким и сбивчивым дыханием. Каждый рваный выдох направлялся в матрас и обжигал ей лицо, возвращаясь горячим паром обратно. Она глухо стонала, стоило ему обернуть руку вокруг ее талии, и пальцами скользнуть к жаждущему клитору, надавливая на него. Низ живота тут же наполнился любовью и плавленым жаром, стекающим до пяток. В мгновении, Люциус схватил ее за волосы и приподнял так, что теперь терзал и кусал влажные губы. Сиськи, которые терлись о простыни, горели огнем и пощипывали. Покрутив один сосок, Люциус оттянул его и небрежно шлепнул грудь. Новый прилив удовольствия обрушился на Эммелин, стоило ему трахать ее и одновременно дерзко, хлестко щелкать по ее чувствительному центру между ног. Вскрикнув от экстаза, мадемуазель сорвалась и растворилась в блаженстве, падая в сладкую, жаркую негу, где не было ничего, кроме бешеных ощущений и его имени на кончике ее языка.       Прижимаясь всем телом, Малфой вдавливал любовницу и кусал ее шею, плечи, пока сам вколачивался все быстрее и быстрее. Казалось бы, огромная, королевских размеров кровать должна была стойко держаться на месте. Однако, стукавшаяся о стену спинка и дрожавший балдахин доказывали обратное. Вскоре, мистер Малфой судорожно дыша, быстро задвигался и внутри Эммелин растеклась лава его семени.       Перекатившись на спину, Люциус захватил с собой ее и горячо целуя в уши, крепко обнимал, будто она куда-то убежит. Оба переводили тяжелое дыхание, пока наконец не задышали спокойно и ровно. Уже лежа на его влажной груди, мадемуазель рисовала невидимые узоры на его коже, проводила розовыми пальцами по ребрам и шрамам, и прикрыв глаза втягивала родной запах его тела.       — Я люблю тебя, — с нежностью призналась Эммелин приподнявшись и ласково улыбнувшись, вновь опустилась, слушая его спокойное сердцебиение.       В ответ на это, мистер Малфой только ухмыльнулся; погладив темно-каштановые пряди, намотал кончики на палец. Он просто поинтересовался, чем она занималась, пока его не было. Девушка рассказала, как уехала домой в Париж и едва не сошла с ума от одиночества. Говорила, что каждый вечер перед сном прокручивала моменты их близости и представляла, что вскоре они встретятся. Потом поведала о вредном эльфе Хогле, примкнувшим к своей прежней хозяйке.       — Разберемся, — закатил серо-голубые глаза Люциус, недовольно скривив губы. Потом как бы невзначай стал говорить о Нарциссе, уставившись на узоры серебристых чешуек змей прошитых в темно-изумрудном балдахине. Оказывается, мисс Блэк приходила к нему трижды. — Она молодец. Навестила меня, принесла корзину еды. Я ведь едва не сошел с ума. А Цисси…       — Эй! Притормози гиппогрифов, уважаемый. Это как понимать вообще? — вспыхнув как пламя, стала возмущаться француженка. Ему не стоило нахваливать бывшую жену, когда лежишь в постели с молодой любовницей, с которой, вроде бы как встречаешься. — Я, к твоему сведению, тоже хотела прийти. Но твой адвокат, совсем не захотел слушать меня. Он категорически отказался сотрудничать со мной. К тому же, за таким громким делом следили множество колдорепортеров. А так, я тоже пришла бы к тебе…       Вспыльчивая речь и красноречивая тирада волшебницы так развеселили Малфоя, что тот бесстыдно расхохотался, чем вызвал раздражение с ее стороны. Ему до одури понравилось, что француженка ревновала его, бурля как дикая лава из жерла вулкана.       — Ревнуешь?! — ехидно ухмыльнулся Люциус.       — Да, черт возьми. Ревную! И что ты мне сделаешь? — вспыхнула Эммелин. Карие глаза стали зеленеть на цвет Василиска.       — Дай-ка подумать, — медленно протянул мужчина, внимательно наблюдая за ней из-под тяжелых век. Видит Мерлин, все эти недели, он очень мечтал об ее обществе и жаркому телу красавицы. — Мы должны наверстать упущенное время и компенсировать дни одиночества всеми видами сексуальных практик. Не так ли, моя дорогая? — томно пророкотал Люциус.       — Дааа… — почти автоматически простонала Эммелин, полулежа на локте, с горящими щеками и затуманенными от похоти глазами.       Волшебник довольно усмехнулся. Лениво смакуя момент, он неторопливо провел большим пальцем по ее розовым губам, оттянул нижнюю и легко скользнул ей в рот. Без колебаний, девушка обхватила его палец, покорно, почти сладостно пососала, будто это мороженое.       — Вот умница, — выдохнул он, чувствуя, как внизу живота вновь завязывается томительное ожидание. Нарочито медленно вынув палец, мужчина наблюдал за тянущейся ниточкой слюны и не отводя горящих глаз, облизнулся. — Но прежде, я хотел бы узнать о пророчестве. Да, милая, — слегка процедил он, повышая голос в ответ на то, как девушка закатывая глаза, простонала ударив себя по лбу. — Расскажи, что же там за тайна, хранимая за семью печатями?       Нехотя, волшебница передала то, что увидела в осколках стеклянного шара. Она вкратце рассказала, что для спокойствия одного, нужно убить другого. Ну ведь это естественно, что рано или поздно Темный Лорд должен избавиться от поганого мальчишки. Ну не оставит же он в живых своего лютого врага. Когда до Малфоя наконец дошло услышанное, на лбу мужчины залегли глубокие вертикальные морщинки. Уставившись в одну точку, он с напряжением сжимал челюсть о чем-то раздумывая. Ну вот зачем было портить себе настроение в такой хороший вечер? Мадемуазель уже сожалела, что повелась на его требования. Все в твоих руках, Эммелин, — прошептал внутренний голос сердца. Подтянувшись ближе, она с жаром прильнула к губам мужчины, заставив того, думать только о ней.       — Я хочу, чтобы ты расслабился… для меня, — мягко, почти игриво прошептала волшебница.       Медленно пососав его губы, она переместилась к краю подбородка, оставляя нежные поцелуи на волевой челюсти и шее, при этом рука ее уверенно скользнула под простыню. Шумно втянувший воздух сквозь сжатые зубы, Люциус сжал пальцы. Переводя взгляд с Эммелин вниз, где игралась ее рука, он наслаждался, чувствуя теплую ладонь на головке члена. Мягко скользя по все длине, девушка обхватила основание, не забывая уделить внимание яичкам.       — Сделай это для меня, куколка, — хрипло выдохнул Малфой, напоследок чмокнув ее губы.       Подчиняясь желанию мужчины, француженка горячо целовала его грудь и слегка прикусила сосок. Нарочито медленно скользнула ниже на живот, обдала горячим дыханием кожу с дорожкой светлых волос под пупком. А когда ее пылкие губы оказались у его бедер, девушка повернулась боком и распахивая простыню, склонилась ниже и облизнула кончик. Хитро улыбавшаяся Эммелин, делала это все не разрывая зрительный контакт, на сколько это позволяло.       Люциус молча раздвинул ноги шире, позволяя ей властвовать над собой. Уголок его упрямых губ заметно дрогнул. Прикрыв серые глаза, Малфой довольно запрокинул голову на подушках. Его заводило то, что француженка делала своим языком сейчас. Поэтому, когда она подразнила чувствительную головку, не сдерживающийся мужчина довольно простонал. Это побудило ее чувственнее ласкать уже твердый член.       — Глубже, малышка, — с хрипотцой пророкотал мистер Малфой, наградив любовницу легким шлепком.       С нажимом облизывая каменный орган, девушка с жадностью вбирала его в рот, будто это было самое сладкое мороженное в ее жизни. Ругнувшись под нос, Люциус намотал длинные каштановые волосы на руку. Нет, он не давил на нее, а позволял самой выбирать и задавать темп и направление. Стоило ей обхватить его еще глубже, мужчина заерзал бедрами, задыхаясь от нехватки воздуха.       — Да-ах, малышка… Вот так!       Ох, как же ему было хорошо сейчас! Не сдерживаясь от неприличных стонов, мистер Малфой кусал нижнюю губу наблюдая, как на щеках француженки появляются характерные ямочки. Задыхаясь на подушках, мужчина наслаждался приятными чувствами в теле и благодарил Мерлина за свою жизнь. Ему было хорошо у себя дома, нравилось вот так лежать на своей мягкой кровати, и снова быть хозяином своей жизни. Он даже не мог выбрать, что нравится больше — получать удовольствие, или ласкать горячую женщину под боком.       — А-а… вот так, блядь… хорошо… — сипло прорычал мистер Малфой, стоило мадемуазель спуститься ниже и пососать каждое яичко, втягивая его в рот, будто это сочный плод на гроздьях.       Рвано задышавший волшебник, с потемневшими глазами, ущипнул округлую ягодицу любовницы и погладил розоватый след, смяв его. Длинными пальцами лаская промежность, проник внутрь ее входа. Девушка тут же заерзала, прогибаясь в спине от ноющего узла в животе. Он целенаправленно теребил клитор, жадно лаская, массируя и проскальзывая внутрь. А когда ее похотливый стон завибрировал прямо на его члене, Люциус уже не сдерживался. Властно схватив ее за голову, он безжалостно насаживал ее на себя, быстро двигаясь бедрами вверх и вниз. Дернувшись пару раз, мужчина напрягся и излился внутрь. Блаженно прикрыв глаза, Малфой чувствовал, как она принимала все его семя, разливавшееся прямо в глотку. Уже расслабившись, он наблюдал за Эммелин с ленивой ухмылкой. Мадемуазель все еще массировала его раскрасневшийся член, выскочившим из ее рта с чавкающим звуком. Нежно проведя напоследок влажным языком, девушка облизнула последнюю каплю и расслабленно подложила щеку ему на бедро.       — Девочка, моя, — бархатно завибрировал мистер Малфой, подзывая ее ленивым движением пальца.       Будто кошка на четырех лапах, Эммелин довольно прищурилась и медленно потягиваясь, пластично скользнула по матрасу. Правая ладонь — левая коленка. Левая ладонь — правая коленка. Двигалась она нарочито медленно, лениво, будто специально заставляла своего «хозяина» ждать. Матрас чуть пружинил под легким весом девушки. Бедра распутно покачивались при движении, взмокшие каштановые волосы мягко спадали на плечи.       Лежавший как король, Люциус Малфой наблюдал за шаловливой ведьмой, с хищным спокойствием. Широкая грудь мужчины размеренно вздымалась, хотя внизу живота еще тлел томительный огонь похоти. В этот момент ему казалось, что весь волшебный мир схлопнулся до одной комнаты, до одной женщины, которая, как его собственная маленькая дерзкая хищница, обратно возвращалась в его объятия. Резким, но точным движением, мистер Малфой перехватил ее за талию и ловко уложил к себе на грудь, крепко прижимая и не давая шанса ускользнуть прочь. Эммелин вскрикнула, но не от страха, от благоговейного счастья.       — Любимый, я так счастлива быть с тобой! — устроившись почти по-детски уютно в его объятиях, касаясь кожи губами, шепотом призналась Эммелин.       Его теплая, тяжелая ладонь неторопливо блуждала по ее спине. Пальцы скользили выше, вдоль позвоночника, потом к шее, играючи задевали тонкую кожу на руке девушки. Зная каждое ее чувствительное место, Люциус намеренно проходился по ним, сводя с ума нежностью. И когда мадемуазель почти расслабилась, поддавшись этому тягучему ритму, другая его рука вдруг небрежно вцепилась в подбородок, поднимая ее лицо к себе. Властно. По-хозяйски.       — Моя, — жадно обрушиваясь на уставшие и припухшие губы, низко прорычал Малфой. Не просьба и желание. Констатация факта. Она его и всегда будет принадлежать только ему. Он ее хозяин, она его кукла.       И пока француженка со смешинками в глазах замирала у его сердца, переводя дыхание, Люциус блаженно зажмурился, вдыхая ее сладкий запах. Растекался от ощущений горячего тела на себе — точно жизнь наконец встала на место.