Видения преданной куклы

1 сентября Хогвартс-экспресс       В этот раз сопровождать школьников до станции Хогсмид поручили чете Люпин, Гестии Джонс и трем мракоборцам из нового состава. Едва последние стояли на платформе 9¾, ожидая отправления экспресса, как вертлявые девчонки с пятого по седьмой курс, еще завидев их из далека, стали строить глазки. Но не только вниманием школьниц они были ограничены. Провожающие своих детей в Хогвартс, родители также бросали недоуменные взгляды в сторону незнакомых парней. И только родня первокурсников, в особенности магловских, совсем не обращали внимание на мракоборцев. Главной заботой их было дать последние напутствия своим отпрыскам, еще раз проверить багаж и напоследок крепко-крепко обняться.       Теперь, когда кирпичные домики пригорода Лондона остались позади, уступив место рапсовым полям и зеленым пастбищам с мирно пасущимися пони, школьники более-менее устроились по своим местам, а дымящий белым паром экспресс мчал навстречу волшебной осени.       Гестия Джонс устроилась в соседнем купе, за стенкой которого сидел Гарри Поттер с друзьями. Трое молодых мракоборцев патрулировали коридоры всего состава, чем вызвали интерес юных ведьм, как-бы невзначай сталкивающихся с ними в узком пространстве. Молчаливые и сосредоточенные авроры делали вид, что не замечают их фокусов. Работа как-никак ответственная. Тем более девчонки были еще школьницами, и пусть выпускного курса.       Римус Люпин ушел к машинисту проверить сигнальные чары, а заодно спросить о времени прибытия. Где-то в коридоре зазвенели клетки с совами, захихикали девушки, и чья-то рука поспешно захлопнула дверь купе. За окнами простирался небесный туман, окропивший землю прозрачными жемчужинами. Капли сливались в струйки, стекло покрылось мутной сеткой, смахивающей на серебристую паутину. Поезд шумно гудел и раскачивался. Внутри вагона запахло влажной шерстью и птичьими перьями. С дальнего конца коридора доносились взволнованные голоса, смех и лязг тележки со сладостями.       Хотя в этом году первокурсников было намного больше, чем в прошлый раз, а все учителя, не считая мистера Флитвика, уже были в Хогвартсе, профессору Дюваль и Тонкс досталось свободное купе. Почему-то Гестия сидеть с ними отказалась, ссылаясь на то, что с двух сторон защитить Поттера, в случае чего, будет легче. Вот это паранойя!       Поджав ноги к груди, Тонкс жевала мятную жвачку и уткнувшись лбом о запотевшее стекло, теребила край собственного шарфика. Рассеянным взглядом смотрела вдаль, до этого вытерев конденсат запястьем. Они молчали так некоторое время, с тех пор как Римус покинул их компанию.       — Тебе не было страшно сражаться с Пожирателями смерти? — нарушив тишину первой, заговорила Эммелин как-бы невзначай.       Вскинувшая голову Тонкс тут же нахмурилась. Лицо приобрело землистый оттенок. Несколько секунд она молчала, будто прикидывала что сказать, а может перед глазами проплыли фрагменты последней битвы.       — Нет, — стиснув зубы, ответила девушка делая глубокие вдохи. — Ты же знаешь, как я их ненавижу. Особенно после того как они, — запнулась она и вдруг сморщила лицо, зажмурившись, — сожгли дом Уизли, — голос дрогнул и всхлипнув, она нервно закуталась в шарф.       — Мне жаль твою бабушку, — приглушенным тоном, Эммелин выговорила слова сочувствия.       — Формально, она не была моей бабушкой, — пожала плечами Дора и опустила ноги на пол. — Родная сестра моего прадеда, — вскинула бровь для уточнения. — Зато заменила мне родную бабку с маминой стороны.       Слушая ее, Дюваль понимающе кивнула. Вновь уставившаяся в окно, Тонкс стала закусывать заусенцы и грызть ноги. Не имевшая такой отвратительной привычки, мадемуазель поджала губы и стряхивала со своей дорожной мантии пылинки. Для праздничного ужина она приготовила бархатную мантию из дорогой ткани, что лежала в лакированном чемодане на верхней полке.       — Она в это время уже спала, — заговорила Тонкс сдавлено. — Я помню, как покормила ее, потом дала лекарства. Годрик! — шмыгнула носом девушка, прищурив глаза. — Она просто отрубилась, как всегда после приема зелий. Я не думала, что это будет в последний раз… — девушка посмотрела на подругу, жалобно, почти умоляюще. — Все как-то наслоилось друг на друга, понимаешь? Как снежный ком, только состоящий из ошибок. Одно на другое. Сначала Сириус, потом Чарити, а теперь и бабушка.       И Долохов.       — Эх… Я даже, — продолжая всхлипывать, Дора вытерла нос тыльной стороной ладони, — не сразу осознала, что произошло. А потом крики Молли, Артура… Появились эти твари…       Пряча непрошеные слезы, Тонкс уткнулась лицом в шарфик, что-то бессильно бурча себе под нос, и заерзала из стороны в сторону, топая ногами.       — А зачем на вас вообще напали? — спросила Эммелин, выдержав паузу. Она старалась держать голос ровным и спокойным, но внутри уже пульсировала злость. — Ты… Это правда ты убила Долохова?       Тонкс вздрогнула. Внутри все скрутило, будто садист зажал внутренности в кулак и не отпускал. Насупившись как сыч, она тяжело привалилась к обитой поролоном спинке у стены.       — Кто их знает, зачем они напали. В шторм, — проговорила Дора, затуманенным взглядом уставившись на кулон Эммелин. — когда мы сражались над болотами около Норы… Тот день вообще был пасмурным. В обед покрапывал дождь, а ближе к вечеру начался ливень. Он не прекращался, а наоборот усиливался. Ветер свистел в уши так, что можно было оглохнуть. Я никогда не оставляю Римуса сражаться одного. Впрочем, как и он меня, — слабо улыбнулась Дора, массируя виски. — В ту битву, он летел рядом со мной, только слева, — отрывисто выпустив воздух через губы, сложенные в трубочку, Тонкс скривилась. — И вдруг я слышу, как справа кто-то выкрикивает Аваду. Не успела я повернуть голову, как быстро подлетевший Римус уже схватил меня, и мы упали вниз. Как-будто стали какими-то валунами, сброшенными со скалы. Понимаешь? Просто вниз и в болото. А заклинание Авады попало не в меня, — девушка замолчала, а потом криво усмехнулась и проговорила с нажимом: — В Долохова! Оказывается, он был ближе, чем я думала. Римус тоже его не заметил. Этот гад летел так незаметно. Жуть… — поежилась Тонкс и губы ее дрогнули. — Но он подох.       Слушавшая чистосердечное признание, Эммелин смотрела на «подругу» молча. Каждое ее выговоренное слово, как заноза впивались в душу. Грудь сдавливали тиски, не дававшие нормально дышать. Ух! Как же ей хотелось врезать этой дуре и вырвать ее волосы, цвета гематомы. Вот коза! Еще сидит и строит из себя жертву. А этот муженек ее, оборотень чертов. И что он очутился рядом с ней? Придурок. Если бы не он, Долохов остался бы жив.       «Но почему? — задавалась вопросом Эммелин, почесывая запястье левой руки. — Он что не смог быстро среагировать? Или совсем вошел в кураж, думая, что он бессмертный? Тоже мне, Волк. Опытный боец. Если он действительно мертв, встретились ли они с Лори? Как это все печально. А ведь всего год назад, он пришел ко мне домой, сообщил про нее, объяснил, что к чему. А я ведь еще тогда поняла, что между ними что-то было. Эх! Дракклы всех дери».       — Второй ублюдок, кинувший проклятье, был в маске. Римус успел бросить в него парочку заклинаний. Он тоже свалился без сознания. Наверняка они оба сломали себе шею. Так им и надо! — вырвав Эммелин из размышлений, Тонкс выдохнула и потерла глаза ладонью. Видимо, надеялась, что это остановит дурацкие слезы. — Вот бы Тэри был с нами тогда. Может, эти опарыши и не успели бы поджечь Нору адским пламенем.       — А где он? — отвела глаза Эммелин. Где-то вдали сверкали молнии.       — Работа, — выдохнула Дора, запустив руку под куртку и высушивая палочкой мокрый шарф. — Кингсли отправил его за границу. Никто толком не объяснил. Ну, ты же знаешь Тэри! — усмехнулась девушка, облизнувшись. — Он сам вызвался. Сказал, что здесь ему ловить нечего. Якобы в Британии ему стало скучно. Ой, дурашка… И что это на него нашло?!       Уехал значит, подумала Эммелин. Она понимающе кивнула, но где-то глубоко в душе потеплело. Радость и удовлетворение от того, что они хотя бы не будут дышать одним воздухом. Можно подумать, будто магическая Британия такая маленькая и находилась под каким-то колпаком.       — Знаешь, хоть я и переживаю из-за бабушки, но… Признаться честно, я немного рада, что те опарыши подохли, — ее волосы, цвета гематомы, сразу же вспыхнули огненно-красным оттенком и завились на подобии змей Горгоны. Брови Эммелин тут же выгнулись в изумлении. — Мне должно быть стыдно перед ней, но я чувствую такое удовлетворение. Понимаешь?       — Хочешь шоколадку? — спросила Эммелин перебивая. Не дожидаясь ответа, вышла в коридор, будто убегая.       Тележка с тыквенными пирожками и шоколадными лягушками медленно тащилась по проходу. Сунув продавщице несколько монет, волшебница взяла первый попавшийся кулек, пару лягушек и свернула в сторону, где был туалет. Успевшие закупиться сладостями, школьники скрылись в своих купе. Рядом с окном никого не было. Открыв его, Эммелин глубоко вдохнула. Воздух снаружи был холодным, он пах дождем и сырой травой. Она высунула голову и устремилась вдаль за горизонт.       Северус сказал, что Волдеморт был в ярости. Ну конечно он взбеситься, когда его друг, один из его старейших рыцарей исчез с концами. Погиб… Метка Долохова молчала, поэтому если бы он и выжил, Милорд непременно нашел бы его. Но другие приспешники Лорда, после инцидента уже прочесали местность. Однако останки Долохова так и не нашли. Вторым погибшим оказался Селвин. Успевшие забрать его тело, Пожиратели смерти уже сообщили о случившемся его племяннику — Пайку Селвину.

***

Хогвартс, Большой зал       Небо над зачарованным потолком напоминало полотно иссине-черного шелка. Время от времени оно вспыхивало молниями, выхватывающими очертания грузных, клубящихся туч. Как и всегда под потолком дрожали тысячи свечей, дрейфовавших в пространстве. Они бесшумно парили над длинными столами, заполняя все вокруг мягким, золотым светом и отбрасывая дрожащие тени на лица учеников и преподавателей.       Когда по традиции, которую мадемуазель Дюваль застала впервые, древняя Шляпа спела песню, а потом распределила первокурсников по факультетам, со своего места поднялся Дамблдор. Директор подошел к золотой кафедре с грифоном, по волшебству расправившим крылья, и стал поздравлять школьников с новым учебным годом.       — Прежде чем мы продолжим, мне следует сообщить, что в этом году предмет Магловедение будет преподавать профессор Макгонагалл. И только лишь для первых трех курсов. Я понимаю, что многих из вас это может шокировать, но я должен об этом рассказать, — Дамблдор на миг замолчал, а затем продолжил более серьезно. — Наша дорогая коллега — профессор Чарити Бербидж, трагически погибла этим летом… от рук того, кого вы, пожалуй, знаете как ужасного чудовища Волдеморта.       В Большом зале прокатился недоуменный гул. Ученики ахнули, стали перешептываться от страха, особенно перваши. Все неверяще уставились на директора, который не стал углубляться в подробности ее смерти. Зачем им знать, как именно она погибла, в какое время ее сожрала тупая змея Волдеморта или с какой стороны начала. Это было бы слишком для юных умов, особенно тех, кто впервые надел школьную мантию.       — Надеюсь, знания, которыми она поделилась, навсегда останутся с вами. Давайте почтим ее память минутой тишины, — предложил директор менторским тоном.       В зале повисло молчание. Несколько учителей склонили головы. Сидевший справа от Флитвика, Хагрид тихо зарыдал. Знающая ранимую душу великана, Минерва быстро вытащила носовой платок из рукава и, прежде чем передать его Хагриду, увеличила заклинанием.       В горле у Эммелин запершило. Стараясь не закашлять, она набрала воздуха и медленно выдохнула. Все равно ведь закашлялась и быстро прижала рот ладонями. Заправив пряди, взглянула на стол Слизеринцев.       Лениво барабанящий пальцами по столу, Драко сидел, подперев щеку второй рукой. Вид у него был отрешенный, словно он давным-давно утратил интерес ко всему, что происходило в Большом зале. Вдруг рука соскользнула со щеки, губы едва заметно дернулись. Подобравшись, он взглянул на преподавательский стол, а потом нервно выдохнув, уставился в свою тарелку. На золотой поверхности дрожали отблески свечей, но он, казалось, видел совсем не их. Что-то всплыло перед глазами. Что-то темное, с шорохом скатывающейся чешуи и мерзких, хлюпающих звуков. Малфой с усилием проглотил ком подступившей тошноты и прикрыл рот кулаком, будто на его тарелке лежала почка Чарити.       Мисс Дюваль стало жаль парнишку. Она тоже старалась не вспоминать тот день, изредка всплывающий в ее кошмарах. И задавалась вопросом, как же он все это перенесет. Будет ли он всегда вспоминать тот вечер или сердце окаменеет, и Драко станет еще одним жестоким Пожирателем смерти?       Позволив юным волшебникам и уважаемым профессорам пару минут переварить новость, Дамблдор оглядел зал сквозь очки-половинки. В этот момент, большие двери распахнулись, впуская стремительно идущего профессора Снейпа, а затем и Гарри, который плелся к гриффиндорскому столу.       — Что ж, давайте перейдем к следующим изменениям в жизни школы. С этого семестра, — едва среди учеников начались недоуменные перешептывания, директор продолжил голосом, полным нарочитой торжественности, — наша профессор Трелони возвращается к исполнению своих обязанностей. Она вновь займется преподаванием Прорицаний.       Радостная Сивилла захлопала в ладоши. Глаза, расположенные за толстыми линзами очков, заблестели, как стеклянные шары. Однако среди учеников не наблюдалось ни воодушевления, ни аплодисментов. В Большом зале царила вялая реакция; только вздохи и фырканья. Похоже, пророческий дар Трелони вдохновлял далеко не всех.       — Однако, — тут директор вскинул палец, делая интригующую паузу, — профессор Дюваль остается на той же должности!       Трелони едва заметно фыркнула. Повернув голову направо, где на другом конце стола сидела Дюваль, она отодвинула свои толстые очки, будто не веря глазам, прищурилась и поджала губы. Она же считала себя единственной настоящей провидицей в радиусе сотен миль от Хогвартса. Смотрела на Эммелин как на астральную букашку, заползшую в хрустальный шар во время видений.       — Мы решили распределить курсы следующим образом: профессор Трелони возьмет второй, пятый и седьмой курсы. Профессор Дюваль — третий, четвертый и шестой.       За столами Пуффендуя и Гриффиндора раздались одобрительные хлопки. Аплодисменты прозвучали пусть и не такие бурные, как для Хагрида, четырьмя годами ранее, но вполне достойные, искренние и теплые. Особенно шумной была группа третьекурсников с желто-черными полосками на галстуках. Неудивительно! Ведь в прошлом году, когда они только стали постигать прорицания, то буквально влюбились в уроки профессора Дюваль и ее «Фруктовый гороскоп знаков зодиака»!       — О, круто! У нас снова будет профессор Дюваль! — воскликнул гриффиндорец Дэннис Криви, сияя от радости, как новенький галлеон. — Я обожаю, как она рассказывает!       На что Колин, поправляя ремень колдокамеры, хмыкнул:       — Повезло тебе. А вот я, наверное, брошу Прорицания. Не хочу опять слышать от Трелони, что погибну в пятницу от копыт единорога!       За столом Когтеврана одобрительно кивали. А вот Слизеринцы хранили ледяное спокойствие. И только Тео осклабился на Пэнси Паркинсон, в ответ закатившую глаза. Профессора Дюваль она терпеть не могла и собралась выбрать Нумерологию, если конечно и Драко сделает тоже самое.       Сама мадемуазель Эммелин кивнула из-за преподавательского стола, хлопая словам директора. Дамблдор сообщил ей об этом еще тогда, когда она следила за Регулусом. По его словам, Сивилла целый месяц настаивала о возвращении на место преподавателя. Она так воодушевленно просила об этом, дескать, Амбридж ведь нет и теперь можно спокойно учить детей заглядывать в глубины их сознания. Дамблдор, конечно, обнадежил ее сказав, что решит вопрос благоразумно. А когда поровну поделил им часы, то ошеломленная Трелони переспросила еще раз, а потом с выражением вселенской драмы, закуталась в шаль и пробурчала, что предвидела это еще неделю назад!       Ужин подходил к концу. Столы были усыпаны объедками пирогов и пирожных. Золотые тарелки пустели с остатками рагу и куриными ножками. Кубки с тыквенными и ягодными соками наполнялись с каждым разом. Однако, наевшиеся досыта дети уже во всю болтали, не обращая внимание на еду. Кто-то продолжал сонно жевать появившихся тритонов с джемом, а кто-то отодвигал тарелку и уронив голову, зевал в кулак.       Откинувшись на спинку преподавательского стула, мисс Дюваль позволила себе облокотиться и подперев голову рукой, устало вздохнуть. Голова трещала от шума и гула голосов, смеха и звона посуды.       Желудок, похоже, не оценил кулинарные изыски праздничного ужина. Картофель с индейкой и два куска торта тяжело осели внутри, вызывая глухое недовольство и тугую боль где-то под ребрами.       Мадемуазель провела рукой по лбу, и зажмурилась. Рядом вполголоса болтали профессор Стебель и профессор Макгонагалл. Помона радостно делилась новостью, как в теплицах зацвела Гремучая роза, а вторая в ответ кивала и рассказала про новый прием из журнала «Трансфигурации» о водяной рыбе, созданной из чая. А потом ведьмы досадно вздыхали и вспоминали Бербидж, ужасаясь ее трагедии. Помона всхлипнула, и Минерве пришлось похлопать ту по плечу.       Только этого Дюваль не хватало. «Может хватит вспоминать Чарити. Она предательница и идиотка» — прозвучали слова Люциуса.       Ох, милый…

***

Спальня мадемуазель Эммелин       Картина охраняющая вход в ее спальню была та же, что и всегда. Надменная и все такая же прекрасная — Анна Болейн, с хитрым прищуром и чуть приподнятым подбородком, взмахнула костяным веером и ударила им по подлокотнику своего трона.       — Ну что, ведьма, снова ты? — съязвила королева насмешливо. — Я уж надеялась, что тебя уволили. Ну или хотя бы… та одержимая (Трелони) придушила тебя еще в учительской.       — А ты все так же висишь на стене?! Ma chère! — Эммелин улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.       — Ну знаешь ли! — вскинулась Анна, и рама на портрете скрипнула.       — Впусти меня, иначе покроешься кракелюрами, — потребовала Эммелин, продолжая улыбаться. Королева опасно сузила глаза, но все же отворила дверь, громко фыркая. — Да кстати, — уже войдя в комнату, мадемуазель задержалась на пару секунд и вновь высунулась, взглянув на королеву Анну. — Новый пароль моей спальни такой — «Милая Джейн»!       — Ты отвратительна! — взревела Анна, вскочила с места и двумя кулаками стукнула картину изнутри.       — Прямо как вы, Ваша Светлость! — пролепетала Эммелин и сделав реверанс, захлопнула дверь.       Комната была такая же уютная и чистая, какой она покинула ее летом. Эльфы постарались придать настроение тепла и порядка. Кровать, аккуратно заправленная пушистым пледом, манила прилечь, а рядом со шкафом стоял ее лакированный чемодан с одеждой. В камине потрескивали свежие дрова, а на туалетном столике, стояла ваза с магическими пионами, ненавязчиво благоухающими и едва уловимо переливающимися в полумраке.       Снимая мантию, изнуренная с дороги, девушка присела на стул и провела рукой по хрустальному обсидиановому шару, стоявшему в сундуке на столе. Память подкинула картины прошлого, едва подарок Люциуса оказался в ее руках. Вот проскользнули моменты Чемпионата по зельям, а вот и сам герой-любовник прилетел на метле в день влюбленных, подарив сотню красных шаров с надписями о любви. Мерлин! Щеки девушки вспыхнули розовым на моменте поцелуев Люциуса и того, как они занимались любовью под трибунами. Они были словно влюбленные подростки, каждую секунду жаждущие любви! Уголки ее губ расплылись в счастливой улыбке, от трепетного момента, будоражащего душу и трогающего сердце. Еще один подарок любимого сверкнул в полумраке. Медальон с драконьим глазом, теперь висел на пальцах девушки, вытащившей его из своей шкатулки.       — Specullum crystallo praeterum! — произнесла волшебница решительно. Зеркало затуманилось, а потом покрылось рябью и сквозь мгновение стало глянцевым. — Малфой-мэнор, — в ушах прозвенели переливчатые колокольчики. Эммелин шагнула внутрь зазеркалья.       В доме было тихо. Следов Люциуса не было ни в спальне, ни в гостиной и даже в столовой. Камин его рабочего кабинета был холодным; из него тянуло сыростью. Не оставалось никаких сомнений в том, что Малфой ушел давно.       Огромные залы были пусты. Шторы везде задернуты. Ни одного возмущения волшебника или шороха эльфа за углом не было слышно.       — Фавн, — позвала она устало. Главный домовой эльф возник с хлопком и с удивлением на морде, мигом поклонился. — Где твой Мастер?       — Госпожа, — проскрипел домовик, обращаясь к спине девушки. Волшебница стояла возле огромного витражного окна. — Мастер ушел.       — Куда? — сохраняя терпение, прошелестела Дюваль.       — Он не сказал куда, — заморгал Фавн, в смятении шевеля ушами.       — А ты разве не спросил его? — обернулась Эммелин, задумчиво покручивая медальон на шее.       — Мастер не оправдывается. Он и не должен, — проскрипел эльф насторожено. — Вы же знаете, что эльфам нельзя…       — Да знаю я, — нервно выдохнула волшебница. — Свободен.       Ну и где же вы, мистер Малфой?       Решив дождаться его возвращения, мадемуазель отправилась в спальню Люциуса. Пальцы порхали над туалетным столиком, остановившись на флаконе одеколона. Открыв колпачок, Эммелин сбрызнула содержимое в воздух. Со стороны могло показаться, словно она была одержима им, раз жадно втягивала носом его парфюм. Расправив одеяло на кровати, девушка схватила подушку и прижала ее к груди. Настроение стало паршивым. Сердце сжалось, а в желудке стало горячо от досады. Она очень хотела поговорить с ним, но не получилось. Единственное что могла — это вдохнуть запах его тела, оставшийся на подушке.       Часы пробили полночь. Потом час. Девушка боролась со сном, но в итоге сдалась и уснула. Большая стрелка перевалила на второй, а затем и третий час. Люциус и не думал возвращаться домой. Утром, мадемуазель проснулась, и не обнаружив его, прошла обратно к зеркалу. Не оглядываясь, волшебница вернулась в школу.       Видимо у него были дела поважнее. Интересно, он всегда отсутствует в доме, когда я нахожусь в Хогвартсе?

***

Спустя неделю       Эти семь дней мелькнули как золотые снитчи, вырвавшиеся в полет в начале игры. Стремительно быстро, хаотично и с той особой непоследовательностью, для которой характеры первые недели сентября в Хогвартсе.       По растерянным лицам первокурсников, можно было прочитать тревожность. Кто-то путал Большой зал с Астрономической башней, другие боялись темных коридоров, остерегаясь проделок Пивза и опаздывая на уроки. Один умник вообще полчаса ходил за каким-то привидением, уверенный, что это профессор. Лестницы, как всегда, меняли свои направление в самый неподходящий момент, тем самым создавая ненужное столпотворение на определенном крыле.       Пока все искали свои кабинеты и вспоминали, каково это просыпаться вместе с солнцем, уже наступила пятница. После вольготных каникул, даже самые бодрые студенты клевали носом на первых парах, особенно на уроках профессора Дюваль и, разумеется, у мистера Бинса, чей монотонный голос сам по себе клонил ко сну.       Для самой Эммелин все сложилось весьма прекрасно. Почти подарок на будущее день рождение! Расписание в этом году выдалось как по заказу. Два дня в неделю, занятия начинались после обеда, в остальные три с утра. Один день вовсе был неприлично легкий — всего три пары до полудня. Казалось — это идеальный шанс для них с Люциусом. После занятий можно было спокойно отправиться в Малфой-мэнор, заварить любимый чай для любимого, расстелить плед в саду или провести уютный вечер рядом с ним возле камина.       Однако всякий раз, когда девушка приходила, мистера Малфоя в доме не было. Вначале он вроде как просто задерживался где-то, и опять же непонятно где. Потом «отлучился по делам», как отчитывались эльфы перед ней. Иногда, когда она захаживала, он «трансгрессировал утром и еще не возвращался».       Эммелин уже начала подозревать, что он попросту сменил место жительства, не сочтя нужным предупредить ее об этом. Однако его вещи по-прежнему оставались на месте. На прикроватной тумбе лежали запонки, на гребне пара длинных платиновых волос, в гардеробе свежие мантии и рубашки, а на письменном столе, в рабочем кабинете, пергаменты. Перо с высыхающими чернилами и раскрытый том «Кодекса дипломатических привилегий волшебных семей» лежали так, будто всего час назад к ним кто-то прикасался. Все это свидетельствовало о его жизни в доме. Он жил здесь, работал. Но где он теперь? Вернее, почему она никак не может застать его на месте? Ревность и злость нервно дергали струны ее души, заставляя думать о других женщинах, с которыми он мог оставаться.       Может он с Нарциссой? А вдруг опять какие-то шлюшки? А что, если у него появилась другая?

***

Хогвартс, учительская.       Как раз после обеда, когда у преподавателей имелись полчаса на отдых, в учительской собрались пара профессоров. С трепетом вытаскивая шкатулку с рунами, Батшеда Бабблинг — профессор по Древним рунам — зафиксировала пряди у лица заколкой. Синистра мило улыбнулась, беря вторую в руки и рассматривая живых бабочек на заколке. Женщины стали говорить о новом киоске в Косом переулке.       На подоконнике у распахнутого окна сидела профессор Стебель, махая в лицо своей соломенной шляпой. Филиус Флитвик с ужасом пропищал и выронил заготовку перьев, зато вовремя увернулся от вошедшего Хагрида. Полувеликан задел животом шкаф и оттуда посыпались пергаменты и письма.       — Будьте осторожней, Рубеус, — чуть возмутилась Минерва, глядя на него сквозь прямоугольные стекла очков. Хагрид тотчас извинился, схватившись за пузо и ровно поставив шкаф на прежнее место. Почесав нос, ведьма взмахнула палочкой, и вся корреспонденция оказалась у нее на столе. — Нет, вы только вслушайтесь, — воскликнула она, поправив на носу очки и сворачивая утренний выпуск «Ежедневного пророка» по полам для большего удобства. — Они, кажется, всерьез намерены сделать это. Поцелуй дементора… — голос заметно дрогнул, но тут же вернулся к привычной сдержанности. — Министр Фадж в конец обнаглел. Неужели в Визенгамоте забыли, для чего предназначен Азкабан? Для заключения, а не для публичной казни, — напомнила она, поджимая губы.       — А что им еще остается? — раздался мягкий, почти рассеянный голос профессора Бинса, который бесшумно проплыл сквозь стол и зависнул над ним, не меняя заинтересованного выражения на прозрачном лице. — Что с вашей памятью, дорогая Минерва?       — Я бы предпочла, что бы вы не переходили на личности, мистер Бинс, — заметила Макгонагалл не повышая голоса. — На мой взгляд, применение Поцелуя — это крайняя, и притом чудовищная мера. Даже если вина доказана, подобное… извините, варварство, не должно становиться нормой.       Пальцы Эммелин, проверяющей стопку домашних заданий, невольно сжались на краях пергамента. От одного только слово «Азкабан», внутри все скручивалось ледяным страхом.       — Ну это и есть крайний случай, разве нет? — скрестила руки профессор Синистра, вскинув бровь.       А профессор Стебель, казалось, и вовсе не слышала дискуссии. Она с грустью рассматривала старую терку для овощей, оставленную когда-то Чарити Бербидж.

***

Дом на площади Гриммо 12       Эту же статью дочитывал и Регулус Блэк. Дрожащие руки сжали край страницы на абзаце о решении Визенгамота. Сидя у окна, Блэк перечитывал статью раз за разом, будто не мог понять смысл. На пятом круге, он перевел глаза на изображение. Там была старая колдография, сделанная во время Турнира Трех Волшебников. Игорь Каркаров стоял в длинной мантии с меховой опушкой, оборачивался на звук камеры и улыбался.

«Слишком виновен для Азкабана. Каркарову не дали шанса».

      Регулус молча вглядывался в изображение. Черты его лица спазматически натянулись, Губы распрямились в тонкую, злую линию. Он отбросил газету, а потом тяжело вдохнув, резко вырвал изображение Каркарова. Пройдясь немного по комнате, мужчина зачесал голову и, прихрамывая, подошел к камину. Перед очагом валялась подушка, и присевший на нее Регулус, вновь уставился на колдо болгарина, а потом через несколько долгих секунд, с бешенством разорвал. Обрывки газеты полетели в огонь и тут же вспыхнули, превратились в пепел.       — Счастливого поцелуя, — зло прошипел Регулус.       Вставать он не спешил. Вернувшийся из прошлого, Блэк так и остался сидеть перед камином, долго смотря на языки пламени. Его резко передернуло, будто облили водой. Не смотря на исходящий из камина жар, тело затрясло, будто гостиная стала подземельем Малфоя. Дрожь быстро поползла от поясницы вверх, к лопаткам, разливаясь холодом в грудной клетке. Регулус часто задышал и вытер испарину с лица. Подтянул ноги к груди и как-то резко опустил голову на колени, закрывая уши ладонями. Дрожащие пальцы вцепились в волосы. Как ненормальный, он начал раскачиваться взад-вперед,       Над камином, в старой позолоченной раме, зашевелились призраки предков.       — Реджи! — окликнула его испуганная Вальбурга. Как же больно ей было видеть вроде бы в прежнем сыне — сломленного юношу, который сейчас сидел на полу, с зажмуренными глазами и с трясущимися плечами, даже не в силах сделать спокойный, нормальный вдох. — Реджи… Да что же с тобой стало?..       — Сынок! Регулус, взгляни на меня! — окликнул его Орион, поддавшись вперед.       Однако сын их не слышал. Из недр памяти вылазили противные, как инферналы, ужасающие воспоминания.       Он слышал их снова и снова. Эти влажные, судорожные хрипы и рычания сотен разложившихся глоток, треск суставов и скрежещущий стон. Все это слилось в один мерзкий звук.       Регулус взвыл, зажал уши ладонями и стал бить по ним, словно хотел выдрать эти звуки из головы, даже если придется сделать это собственными руками.