Видения преданной куклы

      Карие глаза медленно открылись, впуская тусклый дневной свет сквозь тяжелые шторы. На мгновение показалось будто все, что произошло ранним утром — просто сон, возникающий при высокой температуре. Расслабленная, Эммелин поводила глазами, чувствуя легкую дезориентацию. Однако интерьер вокруг был схож со спальней Люциуса, какой она видела ее в последний раз.       После их разговора «по душам», мистер Малфой предложил пойти к нему в мэнор. Видя, как она прихрамывала, и каждый шаг давался ей с трудом, он покачал головой. Сказал, что это не дело, и легко подхватил нагую девушку на руки. Затем стал лечить свои отметины, нежно растирал их мазью бадьяна, после ромашковой ванны. В голове мадемуазель, все это пролетело каким-то расплывчатым пятном. Не стоит напоминать, что из-за зелий и вина, она была никакая, так и после жесткого «занятия любовью», ужасно клонило в сон. Малфой уложил любовницу на своей кровати и любуясь ею спящей, последовал тому же примеру и уснул.       Его тяжелая рука, оплела тонкую талию волшебницы. В его объятиях, Эммелин чувствовала себя такой умиротворенной, защищенной и нужной, что невольно улыбнулась. Под кожей, где обосновалась широкая мужская ладонь, летали бабочки. На шее, чуть ниже уха, волнообразно возникала дрожь от его дыхания. Сам же мистер Малфой посапывал, прижавшись грудью к ее спине и собственнически обнимал. Захотев взглянуть на него, Эммелин тихо перевернулась и охнула.       — Красавица, — хриплым из-за сна голосом произнес проснувшийся волшебник и улыбнулся. — Доброе утро.       — Бонжур, — прошептала мадемуазель, смотря в серо-голубые глаза. Находившаяся все еще в его объятиях, она тихо вздохнула. Не от усталости. А от счастья и радости, слегка тревожась что, если сейчас моргнет или упустит его из поля зрения, Люциус исчезнет и одиночество вновь скрасит ее дни.       — Я думал, мне приснился сон, — начал Малфой, заправляя прядь волос ей за ухо, а потом заскользил подушечками пальцев по скуле.       — Сон? — рассеянно спросила и моргнула мадемуазель Дюваль, облизнув пересохшие губы. Люциус кивнул и довольно хмыкнув, провел большим пальцем по линии ее ключиц.       — Ты оказалась реальностью…       На мгновенье, Эммелин задумалась.       «Неужели это правда? Люциус Малфой говорит мне такие слова?! Кажется, я не до конца проснулась…»       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он после того, как она ничего не сказала.       — Странно, — с сонной улыбкой ответила Эммелин, закинув левую ногу ему на бедро. Пальцы мягко прошлись по его мощной груди и подтянутому животу. — Мне кажется, я все еще сплю. Ты рядом и я с тобой. Мы оба лежим в постели и некуда не спешим… О, Мерлин! — тут же нахмурилась она, глубоко втянув воздух. — Мне надо в Хогвартс!       — Не надо! — довольно протянул Люциус, утягивая ее за руку обратно в свои объятия. — Я все устроил. Северус тебя прикроет, — подмигнул волшебник, с тем особым самодовольством, которое раздражало и разоружало одновременно. Не давая ей времени на размышление, он впился в губы Эммелин, смакуя ее с каждым поцелуем, будто сочный персик.       — Неужели он согласился? — отрываясь от поцелуя, она с интересом заглянула в серо-голубые глаза, положив руку ему на сердце.       — Ну… он поворчал. Сказал, что в секретари не нанимался.       Мило засмеявшись, француженка вздохнула и позволила Люциусу скользнуть рукой по ее спине и ниже. Горячая ладонь задержалась на округлости ягодиц и с нежностью погладила их. Тепло тут же распространилось от живота к ногам.       Приподнявшись на локте, Люциус склонился к ней, распахивая одеяло. Щеки мадемуазель вспыхнули розовым. Это было, как ни странно, так неожиданно.       — Синяка не останется, — проговорил он, увлеченно рассматривая окружности и склонившись ближе, легко царапнул ягодицу зубами.       — Ммм… — протянула Эммелин, улыбаясь и чуть зажмуриваясь от странного, но приятного чувства. — Ой! — пискнула она, смущенно оборачиваясь. В ее желудке громко заурчало.       — Хогл! — Малфой властно позвал эльфа, не выпуская задницу девушки из объятий.       — Мастер Люциус! — начал радостно появившийся эльф, а потом его морда как-то посерела.       — Накрывай на стол. Мы умираем с голоду.       — Как… как с-скажете…       Эммелин прыснула со смеху, уткнувшись в подушку.       — Он меня отравит, — покачала она головой, глядя на растянувшегося рядом с ней Люциуса. — Не смейся, я серьезно, — пробурчала мадемуазель, надув губки.       — Пусть только попробует, — легко уложив Эммелин на спину и прижав ее запястья к кровати, Люциус навис сверху, — и я шкуру с него спущу.       От его властного, холодного, собственнического тона голоса, по телу волшебницы пробежала приятная волна электрического заряда.       

***

Столовая Малфоя       Заканчивая трапезу, волшебники еще какое-то время молча наслаждались приятной безмятежностью, где слышался лишь тихий звон столовых приборов и треск угля в камине. Откинувшись на спинку стула, Малфой чуть прищурился, наблюдая, как Эммелин медленно допивала свой чай с жасминовыми лепестками.       — Иди ко мне, — негромко позвал он, склонив голову набок и вытянув руку на край стола.       — Зачем? — откладывая чашку, едва заметно приподняла мадемуазель бровь, лениво скользнув по его лицу.       — Хочу проверить, не забыла ли ты, какого сидеть на моих коленях, — по-змеиному ухмыльнулся Люциус, сгибая указательный палец пару раз. В ответ на это, Эммелин хихикнула и через секунду вложила руку в его ладонь.        Легко подхватив девушку, Малфой усадил ее к себе на колени. Рука обернулась на талии, прижимая к сердцу. Запуская ладонь под платье, Люциус погладил ее бедро от колена вверх и смотря в глаза, лениво провел ногтями, слегка царапая внутреннюю сторону. Волна дрожи медленно пробежалась по телу волшебницы. Хмыкнув, она закусила губу и обмотала вокруг руки его галстук.       — Давай больше не будем ссориться, — растягивая гласные предложил мужчина, глядя прямо в карие глаза. Голос его звучал серьезно, без привычной иронии и лукавства.       Эммелин смотрела на него внимательно, оценивая каждое слово. Уголки ее губ дернулись вверх. Тихо вздохнув, она чмокнула его в щеку и кивнула.       — Я только за… — тонкие пальцы лениво прошлись по воротнику его рубашки. Обнимая его за шею, Эммелин прикусила губу. — А знаешь что? Поехали в Париж, — глаза ее блеснули озорным светом и Люциус прищурился от удовольствия. — На следующие выходные, — начала она и пожав плечами усмехнулась, закатывая глазки, — будет театрально-музыкальное выступление «Лунных дриад». Эта легендарная труппа волшебников будет ставить сюжет про королеву Титанию и ее мужа короля Оберона. Они вышли в мир спустя 20 лет перерыва. Мы должны это увидеть. Давай сходим!!!       На лице мужчины промелькнула тень, несмотря на то, что уголки его губ изогнулись в полуулыбке. Покачав головой, он сжал челюсть и шумно выдохнул.       — Мне бы до безумия хотелось поехать с тобой, дорогая. И поверь, я бы не отказался провести с тобой несколько дней в Париже. Однако, я не смогу. Министерство запретило мне выход за границу, пойми, — объяснил он спокойным тоном, но где-то там, на каких-то вибрациях, волшебница уловила тоску и разочарование.       Эммелин хотела уже было спросить «почему он просто не воспользуется зеркалом или нелегальным камином», но Люциус уже сжал ее бедро, и чтобы увести разговор в другое русло, коснулся шеи поцелуем, а пальцами скользнул к краю трусиков. Идиллию нарушила голова Северуса в камине, предупредившим, как он выразился «в последний раз», о собрании в пять часов вечера в учительской.

***

      Решили они встречаться по средам и пятницам, а дальше и на все выходные. Так было удобно для профессора Дюваль, из-за расписания. Люциус охотно согласился. Он сказал, что хочет вернуть свое место в Совете Попечителей Хогвартса, а еще налаживал связи в Министерстве Магии. Этот хитрый змей своего добьется, зная, как уметь ластиться к нужным людям и надавливать на определенные рычаги. Плюс, не стоило забывать и про дела Темного Лорда. Поэтому, мистер Малфой тоже едва выкраивал время для встреч со своей мадемуазель.       Когда он оставлял Эммелин одну в обычные дни, то присылал со своего стола завтрак, прямиком в ее спальню, вместе с букетом свежесрезанных, и каждый раз разных цветов: красных роз, анемона, тюльпанов, пионов, либо ромашек в маленькой пузатой вазе. Он хотел, чтобы она радовалась при пробуждении, от столь милого жеста и не забывала его все это время, до их свидания.       Не смотря на переживания, что Люциус вновь может вспылить или расстроиться, Эммелин задала вопрос прямо — куда он уходит вечерами. Ведь именно во вторник, когда она пришла, устроив сюрприз, в доме его не застала. Не сказав об этом, девушка приходила и в другие дни между встречами, наблюдая ту же картину. Будто в насмешку, на его прикроватной тумбе, она увидела очередную игральную карту и покерную фишку, и вера, а точнее самообман в то, что Малфой пропадал по делам Темного Лорда — улетучился, как пар над кипящим зельем.       — Зачем тебе это? — как-то резко бросил мужчина, слегка нахмурившись. Обмакнув перо в чернильницу, стряхнул каплю и аккуратно вывел буквы первой строчки письма.       Они сидели в его рабочем кабинете. Малфой должен был написать официальный запрос в Министерство Магии. Закатное солнце золотило стены в мягкие розовые тона.       — Просто любопытно, — заложив страницу книги про фениксов, взятую из его богатой и роскошной библиотеки, француженка прямо взглянула ему в глаза. — Так ты скажешь или это секрет? — усмехнулась она с нарочитым вызовом, будто проверяя, границы дозволенного. Где та линия, за которой дремлющий Цербер сорвется с цепи?       — Именно. Секрет, — сухо отрезал Малфой, возвращаясь к бумагам.       — Эй! — возмутилась Эммелин, цокнув языком.       Сбросив ноги с кресла, она, как примеряющаяся к прыжку кошка, слегка подалась вперед. Мистер Малфой лишь на миг обратил на нее внимание, когда макнул перо в чернильницу. Затем ухмыльнувшись, он покачал головой, и вновь занялся письмом.       — Люциус, — медленно обойдя его стол, Эммелин скользнула пальцами по спинке кресла. — Ты, случаем, не водишь меня за нос? — голос стал мягче, но сквозило в нем и требование, и насмешка. — Скажи мне, — прошептала она томно, змейкой ведя ладони по изумрудному жилету на белой рубашке. Малфой сдержанно выдохнул, хотя пергамент сухо заскрипел под острием пера. Склонившись ниже, девушка провела по краю его уха языком и облизнула мочку. — Ты мне изменяешь? — сама не верила, что спросила об этом.       От столь резкого вопроса, Люциус медленно вскинул голову, переводя взгляд на глаза Эммелин и задержав паузу ровно настолько, чтобы воздух между ними накалился, стал вязким и напряженным. Ментоловый выдох коснулся лица, все еще нависающей над ним мадемуазель, а уголки рта мужчины изогнулись в усмешке, предвещавшей что-то опасное.       Откладывая перо, мистер Малфой плавно развернулся полубоком, постучал пальцами по деревянной поверхности, мерно отбивая ненавязчивый ритм. Одним, выверенным движением, он перехватил руку Эммелин и, отодвинувшись от стола, усадил ее к себе на колени.       Девушка ахнула, облизнув помаду с губ и порозовела. Видимо, память подкинула совсем бесстыдные образы того, чем они занимались в прошлые выходные на этом самом кресле и столе. Машинально уперевшись ладонями о его грудь, Эммелин с интересом всматривалась в серые, теперь уже холодные глаза и тихо выдохнула, едва он коснулся ее.       Люциус по-хозяйски сжал ее подбородок пальцами, чуть приподняв так, чтобы она не смела отводить взгляд. Их лица разделяло всего несколько дюймов. Ее горячее и чуть учащенное дыхание, коснулось его губ. Чтобы закончить треклятое обращение в Министерство, он нахмурился и фыркнул.       — Язык проглотил, а Малфой? — дерзко мотнув головой в сторону, Эммелин скинула его руку со своего лица. — Отвечай на вопрос, — теперь уже она сама схватила его за шею, пальцы чуть дрожали, но хватка была твердой. — Ты мне изменяешь?       Глаза мистера Малфоя загорелись опасным огоньком. Мужчина прищурился, будто изучая ее реакцию, не спеша отвечать. Медленно, почти лениво, он коснулся ее пальцев, ослабляя хватку, и усмехнулся краешком губ. На лице возникла холодная маска.       — Милая, — произнес это так, будто змея прошелестела за пазухой. — Ты правда думаешь, что мне нужна еще одна головная боль?       — Значит, я для тебя головная боль? — вспыхнула Эммелин сжав губы; тело напряглось как струна.       — Не придирайся к словам, — процедил Люциус сквозь зубы. — Ты же прекрасно знаешь, что мне не интересны другие женщины, кроме тебя, — отрезал он жестко, уже начиная понемногу закипать. На запястье француженки крепкой хваткой сомкнулись его пальцы.       — Ты уходишь ночами, — бросила она, с вызовом глядя ему в глаза. — Куда?       — Перестань травить себя лишними мыслями. Есть места, о которых тебе лучше не знать… а то испугаешься, — выдохнул он, губы скривились в наглой усмешке.       — А если я все-таки хочу о них знать? — мадемуазель выгнула бровь с нарочитой дерзостью.       Мистер Малфой медленно откинулся в кресле и прищурился, скользя взглядом по ее лицу.       — И что же мне с тобой делать, храбрая ты моя? — от вибрации в его голосе, нервы в теле девушки приятно затрепетали.       — Сдайся, — выдала француженка так просто и улыбаясь, мягко обвила его шею пальцами. — Ну так… что скажешь? — задержав взгляд на его губах, она тут же перевела на глаза и обратно.       — Скажу… никогда больше так не делай, — процедил он низким голосом. На лице мужчины промелькнула дьявольская усмешка и уже в следующую секунду он перехватил девичью руку, вскочил с места и завел за ее спину. От неожиданности, Эммелин ахнула, выгибаясь в спине.       — А если сделаю? — не унималась она, с вызовом оглядываясь на Малфоя, насколько позволяло тело.       — Тогда тебе не понравится, — обманчиво ласково произнес это Люциус, медленно скользнув к ее животу.       По телу девушки пробежал щекотливый жар искушения. От легкой боли, она зашипела, но не давая ей опомниться, Малфой одним движением нагнул ее животом к столу. Разумеется, скинув с него все предметы и недописанное письмо.       В его действиях не было грубости. Люциус лишь хотел, чтобы Эммелин ощутила его силу, контроль и власть. Ловко стянув с себя дорогой ремень, мужчина туго затянул оба запястья девушки.       — Что ты задумал? — оглянулась она через плечо. Оставшееся на столе перо филина защекотало нос. Эммелин сдула его, и вновь сделала вид, будто сопротивляется. — Эй!       — Ты будешь наказана, за свои действия, — отчеканил Люциус, вынося приговор, а сам пробурчал под нос, едва она переминалась с ноги на ногу. Конечно, ведь бедрами, эта красавица потерлась об его пах.       — Люциус, — голос Эммелин слегка дрогнул. Сердце забилось быстрее, и девушка немного задрожала. Не от страха, а от поднявшейся горячей волны похоти. Фантазии стали подкидывать непристойные действия. Как же она любила мистера Малфоя! Всем сердцем, душой и телом… и всегда она, как зависимая, хотела большего от него. — Люциус!       — Для тебя, Я — мистер Малфой, — пророкотал Люциус, смачно шлепнув попу француженки. Резко вздохнув, он прикусил нижнюю губу и тихо простонал, наблюдая за соблазнительно подпрыгнувшей ягодицей. Малфой прогладил обе округлости, будто примеряя к рукам, смял, а потом задрал подол облегающего платья и довольно прошипел. По ногам девушки пробежала приятная волна боли и удовольствия, ведь трусиков на ней не было.

***

      Он так ничего и не ответил. Да и Эммелин не стала напирать. Но все подозрения стали только усиливаться, когда ей приснился сон. Он был какой-то странный, с непонятными обрывками, окутанными туманной дымкой. В нем, Люциус кинул игральную фишку на стол, а призом ему стала какая-то рыжая ведьма. Затем она стала танцевать для него, а между его ног уже трудилась шлюшка из клуба «Иллюзия». Вокруг лился радужный дождь из конфетти, оседая на плечах Малфоя и прилипая к его мантии. Сам же Люциус, с одержимостью в глазах, разбрасывал карты и стонал в свое удовольствие. Тогда Эммелин проснулась в холодном поту. Она сама не понимала, почему ревновала его, если повода он не давал.       «Это просто нервы». Среда       После обеда, мадемуазель получила от него розу и крохотную записку, что дома его сегодня не будет. Якобы возникли срочные дела, которые не терпят отлагательств. Ну, решила Эммелин, раз такое дело, значит сегодня наконец-то можно дочитать книгу про фениксов и уже потом начать «Песнь огня и пепла» — стихи про огненных птиц от неизвестного автора.       Тонкий браслет, в который она превратила бусы, которые дал ей Волдеморт, блеснул серебром в мерцании свечей Большого зала во время ужина. Этой ночью ведьма никак не могла уснуть. Ворочаясь из одного бока на другой, она думала про Люциуса. Что же он скрывает? Чем занимается? Фыркнув себе под нос, девушка пошла в уборную, а потом собрав волосы в хвост, присела за стол. Вытащив из сундука хрустальный обсидиановый шар, ведьма стала всматриваться в него. Успокаивая свое дыхание, она старалась думать о Люциусе. Однако из-за того, что она слишком переживала и накручивала себя, увидеть его настоящего было невозможно. Шар мутнел, становился пурпурным, потом темным. В нем образовывались обрывки с лицом Малфоя со стаканом виски у себя в кабинете, затем игральные карты, затем разговаривающего где-то в Министерстве Магии, потом гуляющего под дождем. Сморщив носик, девушка закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула и поблагодарив шар, положила его на место.       Где же ты, Люциус…        Четверг       В этот день, когда занятия по расписанию стояли после обеда, Эммелин решила пойти в мэнор. Время было утреннее, поэтому она без раздумий, вошла в зеркало. Наверняка, Люциус еще дома, почему-то подумала она, поправляя браслеты на руках.       — Так-так, — улыбаясь, протянула Эммелин, оказавшись в спальне.       Люциус все еще валялся в постели и спал, даже не заметив ее появления. На тумбе стояла бутылка огневиски, а мантия с рубашкой валялись на полу. Сам же мистер Малфой даже брюк не снял. Ну хорошо хоть догадался уснуть, предварительно сбросив обувь.       — Милый, — протянула девушка и цокнула, приподнимая мантию, чтобы положить ее на оттоманку. Почему-то женская интуиция подсказывала, прошарить по карманам. В яблочко! Внутри оказалась дама червей. — Что это? — сдвинула она брови, увидев на рубашке карты отпечаток помады.       Эммелин затаила дыхание, уставившись на следы губ. Тело будто кипятком ошпарили. Быстро облизав пересохшие губы, она сглотнула, переводя взгляд на спящего мужчину. Сейчас у француженки было два варианта — либо закатить скандал и порвать уже с этим негодяем, либо усмирить своих дьяволов и просто подождать. Вот только чего ждать?..       «А может, это не то, о чем ты себе напридумала? Вдруг это чужая карта, которую предварительно поцеловала… крупье???» — мяукал внутренний голос девочки, не желавшей отпускать свою любимую игрушку.       «Ах, ну да, как же! И ты поверишь в то, что этот павлин не изменяет тебе? Ну и терпение у тебя, милочка. Вот же доказательства у тебя в руках. Иди и прокляни его заклинанием!» — вопила маленькая фурия на левом плече, тыкая трезубцем болезненно скручивающееся сердце.       Засунув треклятую карту обратно, Эммелин бросила мантию и все же, поджимая подергивающиеся губы, прошла к кровати. Собрав волосы в одну руку, девушка медленно склонилась, пытаясь уловить запах другой женщины. Кроме отвратного запаха огневиски, в нос ничего не ударило. Пересилив желание разбудить его, Эммелин ушла незамеченной. Люциус лишь промямлил что-то во сне, и перевернулся на живот, обнимая подушку.       В следующие три дня, француженка следила за ним напрямую. Мистер Малфой был невероятно мил, обходителен. Он галантно ухаживал за ней, интересовался успехами выяснений ритуалов с фениксами.       От интима девушка отказалась, ссылаясь на то, что у нее женские дни. Люциус, как джентльмен, читал ей, когда она уставала и грел в постели, когда ей это было нужно. Эммелин хотелось верить, что она просто ошиблась в своих подозрениях. Люциус ее никогда не предаст и все это просто пустяк. Но ревнивая змея, медленно и верно обвивала сердце девушки, прыская яд собственнического чувства.        Вторник       В вечер вторника, перед очередным собранием преподавателей на счет юбилея Певереллов, как раз перед ужином, мисс Дюваль приложила руку к зеркалу в своей спальни. Поглаживая медальон с драконьим глазом, она еще минуту колебалась. С одной стороны — это было неправильно поступать так, как она намеревалась. Следить за Люциусом, как ревнивая жена. Но с другой, хотелось выяснить всю правду и уже не переживать, если она просто напридумала разные сценарии в своем воспаленном ревностью сознании.       — Покажи мне Люциуса Абраксаса Малфоя, — прошептала ведьма заклинание, коснувшись глянцевой глади ладонью.       Как обычно, зеркало задрожало, покрылось мутной рябью, а потом замерцав, стало жидким в спокойном состоянии.       В отражении проступила часть игровой комнаты, как заметила девушка, судя по половине темно-зеленого суконного стола. У дальней стены висело старое от времени полотно. Это был фамильный герб — глубокий лазурный щит, в центре — серебряный якорь, перекрещенный с двумя боевыми топорами, а по краям извивались темные морские змеи. Над гербом был изображен предок — широкоплечий мужчина с суровыми чертами лица и длинными рыжими волосами. Он сидел на сундуке, облаченный в строгий старомодный камзол. Все вместе выглядело слишком личным и древним, чтобы принадлежать игорному дому. Но чей тогда это был дом?       Маленькое овальное зеркало в тяжелой раме, по ту сторону зазеркалья, висело в коридоре, поэтому полностью взглянуть на помещение физически не удавалось. Картину загораживали и листья гигантской росянки, стоявшей в горшке около зеркала.       В другую комнату, мимо коридора, прошли нарядные ведьмы и волшебник с рыжей бородой. Они не заметили подглядывающей француженки из зеркала, утопая в своем разговоре и держа высокие бокалы, смеясь, прошли дальше.       Тяжелый дым от сигар завивался в причудливые узоры, огибая кубки и бокалы с янтарной жидкостью, которую нес сутулый эльф. На стене шевелились тени играющих людей. Похоже, они щелкали фишками, или перетасовывали карты.       Для более удачного обзора, Эммелин, переминаясь с ноги на ногу, встала на цыпочки. В поле зрения попала резная спинка стула. На краю, прислоненная к нему, виднелась серебряная змеиная голова с распахнутой пастью. Набалдашник с изумрудными глазками сверкнул, будто поприветствовал знакомую ведьму из отражения. Взгляд карих глаз поднялся выше, фрагментарно выхватив платиновые волосы. Губы Эммелин тронула торжествующая улыбка.       «Теперь то ты от меня не скроешься, Люциус!»       Мистер Малфой сидел боком, а потом откинулся на спинку стула и тут… К нему сзади подошла блондинка в облегающем желтом платье.       Сердце ударило так резко, что в висках Эммелин зазвенело. Брови тут же сошлись на переносице. По руке прокатилась дрожь; нервы были никакие. Губы слегка приоткрылись в порыве выкрикнуть нецензурную брань. Волшебница тут же припала к зеркалу.       Лица этой ведьмы, она не увидела — длинные волосы, уложенные в аккуратные волны, как раз ниспадали сбоку. Эта желтая дрянь, не колеблясь, положила руки на плечо Малфоя, наклонилась слишком близко и что-то шепнула. Ну видимо шепнула, а может поцеловала. Кто их разберет?       Реакцию Люциуса, Дюваль тоже не увидела из-за блондинки. Но он и не дернулся, не оттолкнул, будто знал ее и не был удивлен ее появлению и манерам поведения. Только чуть замедлил движение рукой, в которой держал бокал. Затем наклонился вперед, наверно бросая карту. Блондинка засмеялась, поняла это Эммелин, по подергивающимся плечам и отбросила волосы назад, пройдя дальше, но лица так и не показала.       Не мигающим взглядом, мадемуазель продолжала сверлить кусочек мантии Люциуса, а после перевела взгляд на изумрудные глаза серебряной змеи. Эммелин тяжело выдохнула. Казалось, будто кто-то схватил ее за сердце и с остервенелой силой сжал его, чтобы просунуть острое стекло внутрь. В горле запершило, и девушка сглотнула.       Хотелось шагнуть вперед, протиснуться сквозь гладь и оказаться рядом, чтобы посмотреть в лицо этому «Желтопузику», как называл его Волдеморт, и узнать, кто была та змея в желтом. К сожалению, размер зеркала по ту сторону был таким, что магия Зазеркалья не позволяла пройти туда целиком. Можешь только наблюдать, но в овальное отверстие не пролезешь, хоть тресни от ревности.       Проглатывая свою злость, Эммелин краснела как знамя Гриффиндора, растянутое на трибунах во время соревнований по Квиддичу. Тут к Люциусу подошел крошечный эльф и поставил кубок с кроваво-красной жидкостью и с золотыми полосами. Мужчина откинулся на спинку стула и, вытащив палочку из трости, закурил толстую сигару, предложенную… Роули?! И он значит там ошивается. Прекрасно!       В дверь спальни тихо постучали. Еще секунду смотря на фрагмент Малфоя, волшебница взмахнула палочкой, и отошла от зеркала. Оно вновь стало глянцевым. В отражении появилась еле сдерживающая своих демонов зеленоглазая ведьма. Сосудики на щеках Эммелин покраснели, лицо буквально горело от прилива норадреналина. Разочарованно завопив и топнув каблуком, мадемуазель Дюваль пришлось охладиться в ванной комнате и плеснуть ледяной воды на лицо, а уже потом идти на собрание преподавателей.

***

Поздний вечер. Хогвартс, спальня профессора Дюваль       В следующие два дня от мистера Малфоя не было ни слуху, ни духу. Да и сама, мадемуазель Дюваль особо не горела видеть этого обманщика и слушать его очередное вранье про «Дела Темного Лорда». Но как же ее бесило то, что он вообще посмел делать из нее какую-то дуру. Сомнения раздирали сердце в клочья. Что это такое, Дракклы его дери?! То он признается, как сильно она нужна ему, и хочет ее всегда. То потом пропадает и, видите ли, оказывается, он вовсе не теряет времени зря, скучая по ней! И кто вообще была та желтая стерва?       «Ну ты сама позволила ему такое отношение к себе. Если бы не была дурой, а показала характер, не было бы всего этого и этой желтоволосой дряни.»       «А вдруг ты просто слишком сильно ревнуешь? Фантазии у тебя, конечно же, красочные. Может это была жена его близкого друга? Ты об этом хоть подумала?»       «Какая замужняя ведьма вообще станет вести себя так фамильярно? Ну скажешь тоже! Хватит обманывать себя, девочка. Раскрой глаза! Он тебе изменяет!»       «Ничего подобного! Люциус не такой! Он же сказал, что нет у него других женщин. А раз он так сказал, значит надо ему верить. Ты же не хочешь разочаровать его, правда? Он же совсем стал другим из-за Азкабана… Тревога и беспокойство — естественные спутники человека, побывавшего в том месте… Вот если бы тогда, ты сразу разгадала пророчество, глядишь, и Люциус остался бы прежним, внимательным, заботливым… Не стоит его сейчас обвинять. Потерпи, он же мужчина. Он просто хочет вернуть все под свой контроль! Дай ему немного времени.»       «Я тебя умоляю. Какой контроль? Игры, сигары, алкоголь и женщины? Хватит нести всякие бредни! Очнись уже, ради Мерлина! Он изменяет. Говорит, что любит, а сам гуляет. Кто это желтоволосая? Шлюшка Вискас? А может — это Нарцисса? Точно! Все это время, пока ты бегала за ним и ждала, как верная собачонка, этот павлин пушил свой хвост перед женой!»       — Она бывшая жена, — мысленно поправила Эммелин фурию, сидевшую на левом плече.       Сама волшебница, готовившаяся ко сну, прислонилась спиной к изголовью кровати, сжимая дрожавшие от накипающей злости пальцы так сильно, что костяшки белели, напоминая крупные жемчужины. Ногти то и дело подносились к губам, будто она пыталась погрызть их, но в последний момент сдерживалась и касалась только контура губ. Отблески свечей тускло мерцали на обсидиановом шаре, лежавшем на ее коленях. Эммелин шумно выдохнула и резко отложила его на тумбу.       «Нет, милочка. У таких мужчин, как твой Малфой, не бывает ничего бывшего. Признай, ты же много раз задумывалась, нет ли между ними вообще никаких связей. Твоя ревность жжет душу, а ты слушаешь эту дурынду с права. Думаешь, Малфой не хочет вспомнить былое? Ему не хватает стабильности, которая как раз и была в его браке. А Нарцисса? Ты бы на ее месте отпустила бы такого мужчину? Нет! Она — женщина. У них есть сын, и они друг другу не чужие. А у тебя что есть от него? Он даже жениться на тебе не хочет. Держит как комнатную собачку. А ты и рада. Ты просто удобная. Веришь во все эти сказки. Развесила уши не хуже домового эльфа! Хватит себя обманывать, Эммелин! Он изменяет, и в данный момент, трахает очередную суку. А ты сидишь, как дура, и гадаешь на счет него. Идиотка! Он веселиться без тебя. Ты ему не нужна! Он занят с желтоволосой и наверняка кончает в нее. А ты сиди и жди своей очереди! Он изменяет… Изменяет!»       Фурия с левого плеча то и дело пыталась докричаться до сердца Эммелин, как бы ни были остры и полны горечи ее слова. Перед глазами всплыли образы любимого лица. Серые глаза, что так любовались ею, будто хотели проникнуть в душу. Упрямые губы, поджимающиеся от снисхождения. И змея в желтом платье, обнимающая его слишком интимно.       «Ты же прекрасно знаешь, что мне не интересны другие женщины, кроме тебя.»       — Сейчас выясним правду, — процедила Эммелин сквозь зубы, дрогнувшим от злости голосом.       Одним рывком она распахнула сковывающее тело одеяло, и сунула ноги в мягкие атласные туфельки на низком каблуке — те самые, что носили в аристократических семьях вместо обычных тапочек. Не сводя глаз со своего отражения, ведьма приблизилась к зеркалу.       — Он изменяет тебе, а ты — глупая, жди дальше! — хихикала, по-змеиному шипя, внутренняя фурия.       Дюваль тяжело задышала, впиваясь ногтями в ладони. Плечи подрагивали в такт учащенному пульсу. Нервы дрожали сквозь мышцы. Эммелин схватилась за медальон с драконьим глазом.       — Покажи мне Люциуса Абраксаса Малфоя, — скомандовала она жестко.       Зеркало задрожало, будто его кто-то толкнул. Поверхность покрылась рябью, стекло потемнело и в этот раз, вспыхнуло ярко голубым светом. Эммелин зажмурилась, прикрывая глаза ладонью и делая шаг назад. Когда зеркало успокоилось и стало прозрачным, в нем проступил силуэт в полутемном помещении.       Склонившись над грубой, высеченной прямо из стены, каменной раковиной, Люциус тщательно мыл руки. Синеватый отсвет свечей ложился на его серьезное, напряженное лицо, подчеркивая резкость скул.       На зеркало он даже не обращал внимания. Слишком был погружен мыслью о желтой дряни в платье?       Вентиль крана натужно скрежетнул, срывая последние капли воды. Повернувшись боком, мистер Малфой встряхнул руки, резко приглаживая пальцами волосы, собранные в низкий хвост.       Наблюдавшая за ним Эммелин, свела брови на переносице. Люциус выглядел невозмутимо на первый взгляд, но в душе его явно что-то терзало. В момент, когда он вытащил карту из рукава, рассматривая около свечи, на ее рубашке отразился отпечаток губной помады. Эммелин бросило в жар.       «Вот как значит, да?»       Мадемуазель не удержалась и потянулась к зеркалу. Влажная поверхность дрогнула и мягко затянула пальцы в темный нежный шелк. Холод обжег от руки до плеча, заставив ее втянуть воздух сквозь зубы. В ту же секунду ноги послушно сделали шаг. Легкое волнение затрепетало в груди девушки, когда волшебная гладь сомкнулась, принимая ее в объятия Зазеркалья.       Эммелин пришлось нагнуться и присесть, чтобы пройти через размеры длинного прямоугольного зеркала в уборной. Атласная туфелька предательски соскользнула по влажному камню раковины, и стопа девушки съехала вбок. Сдавленно ахнув, Дюваль пришлось схватиться ладонью за холодные края чаши, удерживая равновесие.Губы мгновенно поджались от брезгливости, едва кожу ступни коснулась вода из умывальника.       Поправляющий манжеты, Люциус резко обернулся. Лицо его исказилось мгновенной вспышкой потрясения и удивления, будто перед ним явился сам Волдеморт.       «Что, не ожидал, милый?»       — Ты? — хриплый голос Малфоя сорвался на полуслове.       — Да, я! — приподняв голову выше, Эммелин встретилась с ним взглядом. Стиснув обод умывальной чаши, девушка пружинисто, будто кошка спрыгнула вниз. Каблуки скользнули по мокрым каменным плитам. Звонкий стук пронзил тишину, эхом отозвавшись по высоким сводам помещения. — Сюрприз-сюрприз!       — Какого дьявола? — прошипел Малфой. Его прям затрясло от раздражения и злости.       — Ах вот где ты шляешься? — в тон ему зашипела Эммелин, вскинув указательный палец и ткнув подлетевшего к ней Люциуса в грудь. — Притворщик. Что, я смешала тебе все карты? А?!       — Эми! — прорычал он, хватая ее за предплечье. — Следишь за мной? Как ты посмела? Кто разрешал?!       — Мне не нужно твое разрешение! — огрызнулась Эммелин, нервозно облизнув верхнюю губу. Глаза почему-то защипали от несправедливости его отношения к ней, и ей пришлось распахнуть их шире. — Не держи меня за дуру! Кто она? Где эта желтая стерва?       — Пошла вон отсюда! — не желая ее слушать, мистер Малфой подтолкнул Дюваль к умывальнику. — Проваливай, я сказал, — кровь гулко застучала по венам мадемуазель, с бешеной скоростью гоняя злость к сердцу.       — Сволочь, — не веря собственным ушам, шикнула раскрасневшаяся Эммелин, жмурясь от жгучих слез, скопившихся в уголках глаз. — Ненавижу тебя! Ненавижу!       — Уйди, пока не поздно, — процедил Малфой раздувая ноздри. Холодные серые глаза нервно забегали по ее лицу. — Потом поговорим, — от разительного тона его голоса, ведь мужчина сказал это более спокойно, Эммелин бросило в жар и холод.       Видя, что девушка не собирается уходить, он подхватил ее за колени, собираясь выкинуть в зеркало, но она упрямо схватилась за края чаши и села на нее. Люциус тут же вздрогнул, рывком оборачиваясь в сторону.       Тяжелая дубовая дверь со скрежетом отворилась, впуская холодное дыхание воздуха коридора снаружи. Руки Малфоя мертвой хваткой вцепились в Эммелин, колеблясь в эти две секунды. Недоумение расцвело на лице девушки, узел в животе туго скрутило. Она замерла, встретившись глазами с Люциусом. Его зрачки мгновенно расширились, приобретая сходство с хищником во время охоты. В раздражении, Малфой сжал губы в тонкую полоску, испепеляя Эммелин взглядом, но прижимать к себе не переставал. Она сквозь мужскую дорожную мантию чувствовала, как бешено забилось его сердце.       — Я — Долохов, а ты — немая! — сквозь зубы процедил Люциус, ледяными пальцами схватив подбородок Эммелин. — Это ЛИКАНЫ, и мы в их логове.       — Что? — выдохнула она, переводя расширенные от шока глаза на вошедшего.       — Ах, домнул Долохов! — саркастически усмехнулся высокий, жилистый человекоподобный мужчина с заостренными ушами, оценочно рассматривая девушку в темной, тонкой сорочке. — Вы привели свою игрушку?       Сглотнув удушье, напряженная Эммелин скользнула взглядом на Люциуса. Он хоть и нацепил на лицо непроницаемую маску, но она то знала, что под ней шевельнулось нечто живое — краткий ужас и легкая растерянность. Грудь мадемуазель сдавило от учащенного биения сердца. Атласная туфелька предательски соскользнула с ноги, шлепнувшись на влажную сырую каменную плиту.       Люциус отступил на пол шага назад и, вскидывая подбородок, прищурился, сложив губы в тонкую полоску.       — Да. Это моя игрушка, — отчеканил он с ледяной вежливостью, кивнув. — Не более того.       Эммелин чувствовала, как гнев заполонил ее разум. Она резко сдвинула брови, сверля Малфоя глазами. Однако он, продолжая держать ее за руку, да так, что кости начинали ныть от хватки, лишь красноречиво метнул в нее короткий взгляд.       — Ни слова, Эми. Ты же безгласная. Молчи и мы спасемся! — проскользнуло в его серых глазах.       — Что ж, — с удовольствием бросил мужчина, рассматривая Эммелин с ног до головы, — тогда следуйте за мной.       Узел в животе девушки затянулся туже. Сглатывая душивший горло ком, она пыталась вырвать руку, но Люциус мертвой хваткой сжал свои пальцы, притянув ее к себе. Ликан, будто чувствуя нервозность и напряжение волшебника, ухмыльнулся, показав длинные клыки. Развернувшись, он встал на пороге, указывая на выход.

***

      Узкий, сырой, с голыми каменными стенами коридор, встретил их тусклым и блеклым светом. Под высокими, сводчатыми потолками висели канделябры с восковыми свечами. Жирные капли стекая вниз, оставили наслоившиеся годами, а может и веками, желтые потеки на ржавых держателях и крючках. Вокруг воняло плесенью, огарками воска, сажей и чем-то звериным.       Эммелин невольно поежилась. Каждой клеточкой тела, она ощущала пробиравший до костей холод. Чувствуя, как с каждым глотком воздуха, легкие покрывались тонкой корочкой инея. Осознание происходящего больно саднило внутри груди, противно шевелилось в мозгах.       «Мерлин всемогущий, куда ты вляпалась, глупышка?»       Не выдержав напряжения, мадемуазель повернула голову в сторону, взирая на Малфоя снизу вверх. Люциус шел рядом, невозмутимый и спокойный, будто так и надо. Он прямо держал спину, совсем не обращая на нее никакого внимания. Эммелин прикусила губу, вставая на цыпочки, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Однако, Люциус нахмурился, чуть склонив голову в противоположный бок, но продолжая удерживать ее за запястье. Идущий впереди них ликан, будто чуя смятение, обернулся.       Они свернули в боковой проход. Ликан вывел их к широкой, но скользкой от сырости лестнице. Поручни из черного камня холодили ладонь. Эммелин одернула свободную руку, вытерев влагу о сорочку.       В пустоте пространства, их шаги звонко отдавались, отскакивая от стен. Поворот. Еще один. Снова узкий коридор, теперь с дугообразными дверями по обеим сторонам. Они были массивные, из темного дуба, с остроконечными высокими арками. Некоторые были затворены деревянной балкой, на других висели тяжелые цепи.       Шаги впереди звучали тяжело, размеренно. Каждый раз, когда ликан оборачивался, его звериные, желтые глаза задерживались на Эммелин чуть дольше, чем ей хотелось бы. Да ей вообще не нужно было столь пристальное внимание с его стороны. Кому такое понравится? Да никому!       Мерцавшие на стенах факелы коптили, испуская сизые клубы дыма. Эммелин зажмурилась от едкого запаха, режущего глаза, борясь с дурнотой. В одном из закоулков ей показалась полуразложившаяся голова, вмурованная прямо в стену. Резко отвернувшись, она тяжело выдохнула, уткнувшись в плечо Люциусу. Чуть замедлив шаг, Малфой приказал не смотреть по сторонам, а лучше рассматривать свои туфельки.       — Палочка при тебе? — шепнул он сквозь зубы, почти не разжимая губ, когда ликан вырвался чуть вперед и они вышли в более широкий коридор. Где-то наверху, в темных пятнах мрака, шевелились летучие мыши. По стенам висели черные драпировки, кое-где кости и целые скелеты, собранные в подобие украшений.       Эммелин замотала головой, впиваясь ему в руку.       В серых глазах, на минуту, вспыхнуло раздражение. Мужчина коротко выдохнул носом, почти фыркая от негодования. Эммелин почувствовала, как в груди кольнуло чувство вины и беспомощности.       Чувствуя, что она вот-вот раскиснет, Люциус удобно подхватил ее за талию, и все же пообещал, что никто ее не тронет.       «Ну хоть на этом спасибо! А никто — это кто? О, Мерлин… Их должно быть там целая стая…»       Мрак заполонил пространство. Девушка споткнулась, каблук цокнул по плитке, эхом отскочив от стен. Ликан обернулся, но промолчал. Наконец, он остановился, когда вывел их к нужному проходу. Над высокими, обитыми железными прутьями дверьми, прямо над стрельчатым верхом, висел череп. Из глазниц торчали свечи, текущие вниз слезами воска.       Ликан развел руками, обнажив блеснувшие под светом клыки.       — Прошу, вас, — сказал он со злой усмешкой. — Господа уже заждались вас.       Эммелин нервно сглотнула, притронувшись нежной шеи, с которой сорвалась капля холодного пота.       Дверь медленно отворилась внутрь, скрипя и пропуская наружу густой запах крови, дыма и железа. Мадемуазель поняла и полностью осознала — они вошли в самое сердце логова ликанов.