Видения преданной куклы

      Тени дрогнули, уступая место всполоху жесткого сияния, разрывающему тьму в клочья. В воздухе висела удушливая смесь табака, ржавчины и прелости, от которого внутренности невольно холодило.       Прижимающаяся к Люциусу, Эммелин сделала осторожный шаг, зайдя внутрь. В ушах гудело от бешенного ритма собственного сердца. Перед глазами раскрылось огромное помещение с высокими стрельчатыми окнами. Готическая арка уходила вверх острым сводом. На грязных, ромбовидных стеклах играли дрожащие отблески черных свечей и подвешенных на стенах факелов в держателях.       Под самым потолком тлели многоярусные люстры с более толстыми свечами. Их жирный воск стекал вниз, застывая на скрученных цепях. Не смотря на обилие свечей, в помещении все равно было как-то мрачновато, дымчато и холодно. Под люстрами, в центре зала, стоял массивный круглый стол, вырубленный из гранита. Будто алтарь для жертвоприношения, он был покрыт трещинами и прожилками, а также бурыми пятнами. Обдумывать их происхождение, мадемуазель даже не стала развивать дальше. Слишком пугающим мог быть ответ. Ликан, что привел их сюда, обошел массивный стол и склонил голову, произнося что-то на румынском диалекте.       Пока Эммелин выравнивала дыхание, борясь с внутренним чувством побега и недоумения — «А куда это Люциус меня привел и что он тут делает вообще?» — глаза плавно привыкали к полумраку. Постепенно из тьмы проступили другие очертания пространства: массивные диваны, как из середины 18 века, низкие кресла с потертой обивкой, круглые столики, на которых стояли кованые подсвечники с длинными черными свечами. По сторонам каминной полки, прямо на стене, висели пригвожденные головы козлов. Взгляд зацепился за столик на трех изогнутых ножках, расположенный на странном алтаре в самом конце зала, прикрытый полупрозрачными шторками.       — О-о-о, мистер Долохов, вы прийти не один, — разрезал воздух глубокий голос на ломанном английском языке. — Как неожиданно!       Из тени выступил высокий «мужчина». Он был выше и шире плечами, чем ликан из уборной, но не было в нем той грузности. Каждое его движение напоминало осторожный, выверенный шаг хищника, готовившегося к охоте.       Едва он оказался в двух метрах от волшебников, и уже можно было рассмотреть его более детально. В облике было много драматичности из-за противопоставления черного и белого цвета. Складывалось впечатление, что он вовсе не полукровный монстр, а вырванный из другой эпохи человекоподобный мужчина. Длинный темный плащ, застегнутый серебряной булавкой у горла, едва задевал каменный пол. Под ним угадывались строгие линии костюма, с тонким серебристым узором на лацканах. Белый ворот рубашки, высокий и жесткий, подчеркивал резкие линии на зверином лице.       Кожа ликана была не просто бледная, она была неестественная, словно вылеплена из холодного мрамора. Скулы острые, будто обтесанные ножом. Губы, изогнутые в едва заметной, хитрой полуулыбке, разительно контрастировали с кожей из-за неприродно-красного цвета. Будто незадолго до этого, зверь смочил их в красном вине. А может и не вино вовсе, а кровь? Но главное — это были его глаза. Налитые раскаленным янтарем, они будто сияли изнутри, насквозь пронизывая трепыханием в желудке. Ликан слегка склонил голову набок, расчетливо оценивая «Долохова и его игрушку».       — Я полагать, вы будете выше, — со строгим упреком выдохнул он, сверля Люциуса глазами. Но уже через миг, сухо усмехнулся и всплеснул руками. — А это должен быть, ваша игрушка? — делая акцент на шипящих, ликан расплылся в извращенной радости, от того, что видел перед собой новую жертву. — Просить, юная дева, представиться, — оказавшись рядом, он вытянул руку с длинными черными ногтями. Окаменевшая Эммелин, с позволения, а точнее легкого толчка Люциуса, с отвращением и предвкушением в груди, положила в нее свою. — Овидиу Драгуш Хилликер — князь Карпат и ликанов великой и древней Румынии.       Едва он, не сводя проницательных глаз, провел губами по коже мадемуазель, как ее передернуло от омерзения. Прикосновение оказалось влажным, липким, будто кто-то вылил на руку остывшую слизь бубонтюбера. В животе неприятно скрутило, а к горлу подкатил тошнотворный комок.       — А вы?..       — Лорейн Брук, — скороговоркой проговорил Люциус, пока из горла мадемуазель, боровшейся со ступором, выпорхнул сиплый выдох. — И она безгласная, — с нажимом сказав последнее, он увлек ее к себе.       — Оу, — в удивлении раскрыл пасть ликан, будто расстроившись. — Интересно, интересно. Ну чтож, тогда… — янтарные глаза, уставившиеся на волшебницу изучающим взглядом, лениво скользнули вниз к ее горлу.       — Мистер Хилликер…       — Вы можете обращаться ко мне — Господарь, — вкрадчиво перебил он мистера Малфоя, искривившись в оскале. Люциус, который в секундном смятении выдохнул с открытым ртом, приподнял голову выше. — Ну, если на этом обмен именами завершен, тогда прошу к столу, — щелкнув длинными холодными пальцами, князь Овидиу развернулся.       — И все же, я бы предпочел придерживаться английских культурно-речевых традиций, — высоким голосом заявил Люциус, прикрывая Эммелин спиной. Его серые глаза тут же сузились, впиваясь в бледное лицо князя, недоуменно развернувшегося в пол оборота. Как же его взбесило то, что какая-то там кровососущая псина смела так нагло указывать ему — Лорду великого и чистокровного аристократического рода волшебников, какие именно формы обращения использовать. Мало ему было пресмыкаться перед Волдемортом на глазах остальных Пожирателей смерти, и это в его то (Люциусе!) возрасте, так еще и ночную тварь называть Господарем. Ну и наглость! — Надеюсь, это не проблема, мистер Хилликер?       — Домнул Долохов! — протянул ликан прищурившись; в морщине меж бровей проступило недовольство. — Я полагать, вы болгарин. Как я знать, в ваших краях еще не забыли слово «Господарь».       — Д-да, разумеется, я болгарин по рождению, но вырос-то я в старушке Англии, — ядовито-вежливо скривился Люциус. — Поэтому… уверен, вы не сочтете за оскорбление, если я, по старой английской привычке, буду величать вас Мистером? — приподняв одну бровь, мужчина сжал серебряную голову змеи на набалдашнике трости.       — Ты слышать, братец? — холодными, неподвижными глазами удерживая Люциуса в поле зрения, князь Овидиу слегка повернул голову в сторону, где расположился самый темный угол. — Он полагать, что я обижусь… Я?! — на последних словах вкралась кривая усмешка, и ликан шагнул вперед. — О, нет… напротив, домнул Долохов. Мне даже льстить эта утонченная преданность традициям, — вкрадчиво, будто смакуя каждую букву, молвил князь.       От него пахло опасностью, изощренной, можно было сказать дьявольской, только во сто крат более коварной. Эммелин почувствовала, как сердце забилось чаще. Вдобавок этот звериный запах…       Mon bon Dieu! В хижине Хагрида и то пахло лучше!       Девушка прикрыла сморщенный в отвращении носик, и чихнула. Правда получилось это приглушенно и скомкано, будто пробку в бутылке шампанского придавили обратно в горлышко. К ногам врезался снитч без крыльев. Проследив, откуда он прикатился, мадемуазель опешила. Левый, как у куклы, глаз задергался, так что ей пришлось зажмуриться, прежде чем взглянуть вновь.       Круглолицый мальчик, на вид не старше шести лет, сидел боком на диване, ссутулившись и прижимая коленки, будто хотел стать меньше и незаметнее. На бледном лице застыло выражение настороженности, в огромных глазах отражалось смятение, страх, и вполне обычное детское любопытство. Его пухлые пальцы то тянулись к снитчу, то резко отдергивались назад, теребя подол камзола. Он колебался в нерешительности, не зная, как поступить — сидеть тихо, как мышь, или подойти и забрать свою игрушку.       Эммелин поджала губы от неприятного укола в груди. Что здесь делал ребенок? Было так странно видеть его, среди этих хищных, звероподобных людей.       Взгляд мальчика метнулся к отцу, как поняла это француженка. Слишком схожи были черты их лиц. Грузный мужчина, с широкими плечами и налитым лицом, сидел неподвижно, придавливая диван. Толстые пальцы в перстнях барабанили по подлокотнику, то сжимались в нервном тике. В тени усов мелькала жадная усмешка, когда он следил за князем Хилликер и Малфоем в лице Долохова, совсем не обращая внимание на сына. И тогда, ребенок улыбнулся и соскользнул с дивана легкой тенью, метнувшись к атласным туфелькам Эммелин. Он быстро поднял взгляд снизу вверх, но не сказав ни слова, по-детски прижал снитч к себе и убежал на место. Отец его ничего не заметил, а хитро улыбающийся ребенок спрятал игрушку в карман.       — Не знал, что у вас есть брат, — заинтересованным тоном осведомился Люциус, одновременно снимая мантию и укрывая ею Эммелин. Слишком подгорало чувство собственности и ревности, ибо не хотелось, чтобы остальные видели все прелести его женщины и глазели на нее. А князь тем временем прошел в глубь зала. Люциус наклонился к Эммелин и, не отводя взгляда от ликана, тихо бросил: — Иди рядом. Не отставай.       Развернувшись, Малфой направился вслед за Овидиу, а мадемуазель поспешила прижаться к его плечу, стараясь идти в ногу. Пока они шли по залу, она заметила, что здесь были не они одни. На низких диванах, помимо грузного мужчины с ребенком, расположились другие фигуры.       Первый — седовласый мужчина с усталым лицом. На вид ему было не больше семидесяти лет. На голове была темная, меховая шапка, небрежно надвинутая набок поверх пепельных волос. Парчовый кафтан блестел на первый взгляд. Но стоило приглядеться, и вещь была уже не новая. Потертая ткань на локтях и вороте; по швам тянулись неаккуратные грубые стежки, будто одежду возвращали к жизни уже не один раз. Руки старика то сжимались в кулаки, то вновь разжимались в нервном ожидании чего-то. В бегающих глазах светилась лихорадочная искра, совсем не вяжущаяся с его сухим, почти иссохшим телом.       Второй — молодой человек, на вид ровесник самой Эммелин. Движения у него были слишком резкими, торопливыми. Он терзал свои губы, подправлял рукава черной, выглаженной до идеала рубашки, трогал блестящие запонки и клепки, и все время косился в сторону мрачного угла.       Третий расположился чуть дальше. Полулежавший на диване, плотный и широкоплечий, он держался с наглой ленцой хозяина положения. На нем был контуш из тяжелого темного сукна, дорогой и добротно сшитый, с блестящими от света черных свечей складками. Рукава были закинуты за плечи, отчего туловище казалось еще массивнее. Отложной воротник распахивался свободно, открывая мощную шею и второй подбородок.       Мужчина был постарше, Люциуса. Он с тяжелым взглядом смотрел на новоприбывших волшебников. Рядом с ним была молодая, изящная супруга, судя по обручальному кольцу на ее пальце. Одета она была в длинное синее платье из плотного сукна, украшенная вышитыми цветами из бордовых нитей. Голову покрывала косынка, из-под которой мягкими волнами выбивались пряди длинных цвета льна волос. Весь образ отдаленно напоминал народный наряд женщин Восточной Европы.       Огромная мужская ладонь «покоилась» на плече этой изящной женщины. Толстые пальцы-сосиски, усыпанные массивными перстнями, сжимали плечо и тяжело придавливали ее к месту. Женщина сидела тихо; ее синие глаза с робкой надеждой уставились на князя тьмы. На лице то и дело появлялась и исчезала нервная, натянутая улыбка. Она была слишком красивой для этого места, неуместной в этой мрачной атмосфере. Впрочем, как и сама мадемуазель Эммелин, и тот маленький мальчик.       Мадемуазель нахмурилась, в горле пересохло. Атмосфера была тяжелой и давящей. Было в этих людях что-то жутко общее — одинаковое напряжение в плечах и шее, нервно бегающие глаза, в которых горели огоньки алчности и чего-то другого, более темного, жадного, отвратительного. Девушка не могла понять, что именно связывает их всех вместе, но ощущение было такое, будто каждый из них держал при себе спутников по принуждению. Сглотнувшая Эммелин почувствовала, как по телу пробежал озноб.       — Значит у вас несколько братьев? — повторил вопрос Люциус.       — Да, и аж целых два, — шагнув пару ступней выше, князь Овидиу, наконец-то развернулся, оказавшись рядом с гранитным круглым столом. — Брат, ну выходить уже из мрака, — сжимая в руках холодные навершия в виде головы волка, украшавшие трон, князь поглядел в дальний угол и обнажил свои клыки в снисходительной улыбке перед Люциусом. — Покажи себя нашим гостям!       Проследив за взглядом ликана, Эммелин насторожилась, а потом как ненормальная схватилась за руку мистера Малфоя. Липкий ужас расползся по всему ее телу, оседая на немеющих ногах.       Тьма нашла себе плоть в этом мире.       Там, в густом полумраке, на диване глубокого болотного оттенка сидело чудовище. Фигура казалась сотканной из того же мрака, что и дементоры, и лишь белое пятно кошки на коленях этого монстра, выглядело комично, неправильно. На голове ликана, как бы странно это ни было, вырастали рога: два длинных, уходящих назад, и два меньших по бокам, закрученных в спираль.       Открывшая рот мадемуазель Дюваль так и не издала звука. Дыхание застряло где-то в горле. Она стояла как вкопанная и не могла оторвать взгляд. На задворках сознания прозвучал вкрадчивый шепот любимого, говорившего успокаивающие слова. Его теплая рука, ласково помассировала запястье. Переведя взгляд на Люциуса, покачавшего головой, она поджала губы и слабо кивнула.       Ликан не шелохнулся на увещевание старшего брата. Только медленно водя по спинке длинношерстной кошки, неотрывно следил за новоприбывшими гостями. Князь Овидиу вновь обнажил зубы.       — Ах, не стоять на месте, домнул Долохов. Он не кусаться. Пока. — тонкая насмешка проскочила в его голосе. — Правда, брат?       В ответ ликан ничего не сказал. Лишь тяжелым взглядом впился в Люциуса и Эммелин, будто намеренно испытывая на прочность. Кошка недовольно зашипела, вырвалась из-под лапы хозяина и спрыгнула. Эммелин машинально проследила за ней напряженными глазами.       В полумраке, устроившись в глубоком кресле у дальней стены, сидела женщина. На лбу тонкая серебристая повязка, придерживала распущенные темно-седые волосы. Даже с плотно закрытыми веками казалось, будто она заглядывает прямо в душу и читает ее как открытую книгу. Погладив кошку у своих ног, она поправила на плечах серую шаль из козьей шерсти и устремила лицо на волшебницу. Сухие губы старухи изогнулись в усмешке. Дюваль тут же стало не по себе.       Спустя некоторое время, ликаны-солдаты привели еще две пары мужчин и женщин. Перед тем как сесть за стол, каждый из гостей обязан был пройти к дальней стене. Такова была воля и приказ князя Карпат и его братьев. Никто не решался спорить или подвергнуть сие действие сомнению, ибо каждый знал — стоит лишь усомниться, и с ними справятся в один миг.       С холодным сомнением, мистер Малфой наблюдал, как один за другим, гости и их «игрушки» подходили к женщине в кресле. Князь представил ее как свою ведунью, гадалку, цыганку, увещевательницу, называвшуюся по имени — Лилиак . Она совсем не открывала глаз, но пальцами скользила по ладоням, выискивая под кожей скрытую ложь или опасность, которые те могли бы нанести ее князьям. Затем в дело пошел и более телесный контакт — обнюхивания рук, лица, шеи, груди.       Изящная женщина занервничала странному ритуалу, тихо обратившись к супругу. Сделав пару шагов, она замотала головой и встала как вкопанная. В ее синих глазах дрожали беспокойство и мольба.       Князь Овидиу стальным голосом обратился к крупному мужчине, упрекнув его супругу нехорошим поведением. А ликан, который привел сюда Люциуса и Эммелин, недовольно навис над плечом гостя. Мол — у тебя какие-то проблемы, раз твоя игрушка сейчас артачится?       Напоминая разъяренного быка, готового наброситься на красную тряпку, мужчина помотал головой и сжав кулак с перстнями, грубо пихнул жену вперед. А маленький мальчик и вовсе захныкал, испугавшись женщины с закрытыми глазами. Однако тоже был быстро приструнен отцом, крепко державшим его за неокрепшие детские плечи. Старик и молодой мужчина в черной рубашке, прошли эту процедуру быстро. Видимо для них — это было делом привычки. Слишком дурной привычки.       Когда подошел его черед, мистер Малфой шумно выдохнул. Холодные капли пота пробежали по шее вниз, отчего он рефлекторно воткнул указательный палец между кожей и воротником рубашки. Мысль о том, что цыганка может унюхать ложь и подмену его личности на Долохова, тянула его к краю бездны.       Вдобавок — Эммелин. Дьявол возьми, зачем она сюда явилась? Он ясно помнил, как она послушно согласилась не лезть в его дела. Как она покладисто выполняла их договоренность встречаться в определенные дни, пока он был занят работой. Но нет же! Его дикая французская роза, ведомая глупой ревностью, решилась проследить за ним через зеркало. И вот теперь она стоит рядом, такая безрассудная, такая уязвимая, в самом сердце логова ликанов. Возможно, это был один из немногих моментов в жизни Люциуса, когда он явно ощущал страх. Вот только не за себя, а за нее. Если Лилиак заподозрит ложь, тогда Эммелин окажется первой жертвой. Ликаны ее точно не пощадят. И хорошо, если бы они убили бы ее сразу, а не потешались над ней всякими омерзительными способами, а того и хуже, сделали бы своей шлюхой и кинули на утехи своры тупорылых солдат.       — Смелее, домнул Долохов, — окликнул Люциуса князь Овидиу, выжидательно смотря на него и его куклу. — Вас же не пугать наши дремучие обычаи?       Мельком взглянув на мадемуазель, Малфой сжал зубы, шагнул вперед и, подчинившись странному ритуалу, склонился перед женщиной. В ее горячих, шершавых руках пульсировала энергия, древняя сила, которую не обманешь. Она ощупала его ладонь, провела ногтями по линии жизни, и поднесла к лицу. Длинным, с сероватым налетом, языком попробовала кожу на вкус, особенно ту, что была в районе запястья. Тошнотворный ком мгновенно подкатил к горлу мистера Малфоя, но он стоический удержался, чтобы не выдернуть руку. Всего лишь поджал губы и шумно выдохнул.       — Ты боишься, — проскрипела Лилиак, надавив ногтем на вену на запястье. — Не удивительно… домнул Долохов! — от того, с каким нажимом она произнесла это, у Люциуса дернулся кадык. Он с настороженно уставился на ухмыляющуюся цыганку, уже просчитывая ходы побега. — Лицо твое в зеркале, но маска не твоя, — прошипела ведунья и сердце Малфоя ухнуло вниз. — Ты озаренный светом, но стоит остерегаться собственной тьмы, — продолжая крепко надавливать, она обратила свой взор на Эммелин, а потом метнула головой в сторону, чтобы Малфой убрался прочь.       — Ах, сестра… — едва слышно прошелестела цыганка, вцепившись в ладонь девушки. Все еще стоявшая на ногах, Эммелин поменялась в лице, а потом и вовсе застыла от слов Лилиак с бешено колотящимся сердцем. — Не стоило играть со своим отражением… Ох, как не стоило, — довольно низким голосом заявила ведунья и, не смотря на вид, с грубой силой заставила девушку преклонить колени. — Все пойдет наперекосяк, разобьется, улетит, но так надо. Ненависть сожжет твое сердце дотла…       — Ах, Лилиак… Вновь эти твои чудаковатые речи, — недовольно пробурчал князь Хилликер, вздыхая тому, как цыганка стала нараспев говорить странные откровения. — Ну что там?       — Феникс-птица возродится и сердце оживится вновь. Стоит только подождать и время побежит вспять. Как роза пробьется…       — Лилиак! — не дав договорить, князь прервал ведунью. — Серьезно? Скажи мне, что с этой Фэтэ?       С минуту Лилиак молчала. Она словно впала в транс, потому что начала дрожать и непонятно с кем-то шептаться. Мотая головой вправо и влево, женщина принялась скулить. Задрав голову к небу, она завыла, как волчица.       До дрожи в коленях, Эммелин хотелось сбежать отсюда. Как же ей было холодно, противно и страшно… Ведунья дергалась, будто ее било током, а тонкая повязка на лбу, то впивалась в морщинки, то готова была вот-вот лопнуть.       А эти непонятные откровения? Что Лилиак имела ввиду? Будто оледеневшая, француженка, руку которой все еще держала и нюхая, облизывала ведунья, не смела вырваться. Взглянув через плечо на Люциуса, на глазах Эммелин выступили слезы. Настолько ей было противно, что хотелось скорее принять ванну.       — У этой Фэтэ связь с этим мужчиной! — нетерпеливо заорала Лилиак, чуть поддавшись вперед в кресле.       Эммелин тут же вздрогнула. Лицо ведуньи было так близко подставлено к ее. Едва цыганка разлепила веки, показав мутные белесые глаза, так сильно напоминавшие яйца акромантула, как сидевшая на корточках француженка тут же качнулась назад. Упасть ей не дал подлетевший Люциус, придержавший свою женщину за плечо.       — Ах, моя дорогая ведунья, — хохотнул князь Овидиу, острым взглядом проследив за тем, как мистер Малфой оттащил свою игрушку, помогая подняться на ноги. — Разумеется это так. Она ведь игрушка домнула Долохова.       Эммелин почувствовала, как тело накрыло приятными мурашками. В объятиях мистера Малфоя ей было так хорошо…       На губах Лилиак мелькнула сухая, почти болезненная улыбка. Она выпрямилась в кресле; седые волосы скользнули по плечам. Ногти со скрежетом царапнули подлокотник, пронзив тяжелое напряжение, нависшее в замке.       — Ах, мой Господарь, много ли ты видел людей, которые прятали свою игрушку, так как он прячет ее? Связь меж ними глубже, чем ложь, которую он выдает.       От слов этой ведуньи, мистер Малфой и мадемуазель Дюваль мгновенно вздрогнули. Дыхание обоих перехватило, а пульс громко загрохотал в висках. Князь Овидиу Хилликер тут же насторожился. Выгнув широкую бровь, ликан подозрительно прищурился на мистера Малфоя, уже смотревшего на него самого.       Почему прохладный воздух стал таким удушливым? Чувствуя, как горло сдавливают жуткие тиски, Люциус постарался выглядеть спокойным и ни за что не спускать из виду князя или его свору. Легкие перестали нормально функционировать, и вместо кислорода, туда будто бы поступал чертов огневиски.       — Михай, — зыкнув и дав повелительный знак своему солдату, князь остановил ликана, что привел Люциуса и Эммелин сюда, оставаться на месте. — Домнул Долохов, что вы скрывать?       Не выдерживая пристального, звериного взгляда князя, мадемуазель судорожно втянула носом воздух, прижимаясь к Люциусу. Она ждала, сама не зная, чего именно: знака, слова, хоть какого-то намека от него. Но он молчал, погруженный в собственные мысли.        Челюсть будто стала каменной, настолько их свело от напряжения, что мистеру Малфою понадобилось приложить усилие, чтобы взять нервы под контроль. Он медленно выдохнул сквозь зубы, и сжал ладонь Эммелин так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.       — Мда, мистер Хилликер… Ах, простите, Князь! — Люциус чуть склонил голову, и уголки губ изогнулись в вежливом, но язвительном подобии улыбки. — Признаюсь, я умолчал кое о чем. Но, не стану более утаивать истину, как бы мне не хотелось. Все просто. Она моя невеста! — сказал он отчетливо, тем самым застав Эммелин врасплох.       От услышанного, девушка даже приоткрыла рот, вытаращившись на мистера Малфоя. Развернувшись полубоком, Люциус слегка потянул ее за руку и вывел вперед. Его рука сразу же обвила талию волшебницы.       — Вот как?! — сразу же оживился князь, обнажив клыки. Он не сводил звериных глаз с изумленной девушки, которая будто забыла, как дышать. — Я вас поздравлять, будущая домна Долохова! — торжественно заявил он. На это, мадемуазель Дюваль едва ли не ответила вежливостью, напрочь забыв про то, что она «немая». Как вовремя, что в этот момент, все еще укрывавшийся во тьме средний брат, низко зарычал. — Видеть, Лилиак, вот она их связь. Или он говорить не правду? Что скажешь?       — Добро.       — Я думать на этом все?       — Вы со своими гостями можете и дальше развлекаться, мой Князь, — после некоторой заминки молвила ведунья с холодным раздражением. Мистер Малфой едва ли не сдержал облегченного выдоха, позволив себе немного ухмыльнуться. А потом, когда все наконец-то расселись по местам за круглым гранитным столом, а «игрушки» встали позади хозяев, Лилиак покачала головой, сильно хмуря брови. — Все только начинается. Для них все только начинается… — шепотом затараторила она, а потом и вовсе, втягивая голову в шею, замолкла, с белесыми глазами наблюдая за проходящим перед ней средним князем. Со скрежетом царапая каменный пол тяжелым стулом, он также уселся за стол…       Неровный выдох с дискомфортом сорвался с губ мадемуазель Дюваль, когда он прошел позади нее. Она напряженно сжала навершия стула мистера Малфоя, ногтями собрав слой грязи и пыли, не специально конечно же. Паника неприятно скрутила желудок и печень. Девушка, не желая, все же осмелилась повернуть голову в сторону. Не смея дышать, она пялилась на ликана. Казалось, будто сам дьявол выбрался из преисподней и теперь сидел поблизости. Изящная женщина, также стоявшая за супругом, вообще скукожилась и закрыв глаза, стала молча глотать слезы.       — Прежде чем мы начнем, — голосом, похожим на густое вино, протянул князь, — вы должны сдать ваши особые вещи, — говорил он медленно, смакуя каждое слово.       В зале стало так тихо, что можно было услышать, как из свечей на люстре, по капле падал таявший воск. Через секунду, послышалось легкое шуршание ткани, лязг пряжки и все собравшиеся, за исключением мистера Малфоя, стали вытаскивать личные предметы из карманов одежды. Князь лениво обвел всех взглядом и медленно остановился на Люциусе.       — Я знать, мистер Долохов, что такие, как вы, творить свое колдовство с помощью этих… чаровных прутьев, — с насмешкой проговорил он последние слова. — Слишком хрупко, я считать, — моргнув, добавил Князь и лениво откинулся обратно в кресло, будто объяснял очевидное. — Солка! — хлопнул Овидиу в ладоши.       Тяжелые дубовые двери разошлись, издав протяжный животный стон. Воздух в зале дрогнул от холодного сквозняка. На пороге стояла обычная женщина, держа в руках плетеную корзинку. Волны длинных рыжих волос ниспадали ей на плечи и грудь, переливаясь медью в колеблющихся огоньках черных свечей.       Солка вошла бесшумно, не касаясь пола и скользнула к столу, где уже лежали вещи гостей. В основном там были перчатки, парочка волшебных палочек и амулеты.       Одеяние женщины было странным. На ней был длинный, тонкий пеньюар до пола, обшитый по бокам белым боа из перьев. Под тонкой сорочкой молочного цвета, свободно облегающей тело, легко проглядывались плавные очертания. Крохотная ткань трусиков едва прикрывала откровенные места. При каждом ее движении перьевое боа мягко колыхалось и щекотало лица и руки гостей.       Хоть красавицей ее назвать было сложно, что-то все же было в этой женщине завораживающее. Мужчины за столом невольно и с вожделением поглядывали на Солку; а женщины — с неловкостью и осуждением, мысленно стыдили ее. Слишком откровенным и даже пошлым был ее образ для них — женщин Восточной Европы. Старик даже снял шапку с пепельных волос, следя за Солкой мутным взглядом. Мужчина — ровесник Эммелин — любезно отдал свои вещи, а сам прикусил губу, глядя на бедра и задницу рыжей, пока та складывала в корзинку вещи другого гостя.       Мистер Малфой лишь мельком взглянул на нее, но быстро оценив внешний вид. Тогда Солка вдруг подняла глаза и улыбнулась ему. Брови Люциуса едва заметно сошлись на переносице. Взглядом острым, как сталь, он еще раз скользнул по ее телу, и лишь на миг задержался на вырезе сорочки.       Солка хмыкнула и двинулась дальше. Она плавно тянула за собой невидимую нить внимания всех мужчин. Когда подошла к Люциусу, наклонилась ниже и ближе чем следует. Медные волосы, пахнущие пряным, защекотали его руку. Пеньюар мягко скользнул по плечу женщины и она позволила себе наглость: кончиками пальцев ласково провела по шее гостя. Люциус не отстранился, но и не ответил ничего. Он равнодушно взглянул на нее и протянул волшебную палочку. Не свою привычную со змеиной головой, а другую, простую и без каких-либо украшений.       Хихикнув и потрогав платиновые волосы Малфоя, Солка выпрямилась и посмотрела снизу вверх к стоявшей мадемуазель, глаза которой уже приобрели темно-изумрудный оттенок. Между женщинами проскочила опасная искра и схватка взглядов. Солка с наглым, насмешливым блеском, явно наслаждалась ревностью и смятением «игрушки» гостя.       Вспыхнувшая, как от Инсендио, Эммелин стиснула зубы и ощутила, как внутри нее все закипает. Это еще что такое? Недоумение, раздражение и злость взвились клубком ядовитых змей. Она не могла понять, зачем Люциус позволил этой дуре подобное. Почему дал возможность коснуться себя?       Заметив эту немую схватку, князь Овидиу лениво произнес:       — Осторожно, Солка. Эта фэтэ — невеста домнула Долохова и вскоре они поженятся. Так что не забываться!       — Разве Солку остановить даже жены, Князь мой? — с придыханием огрызнулась женщина. — Еще увидеться, домнул До-ло-хов, — томно прошептала она в ухо мистера Малфоя и посмотрев на Эммелин, хохотнула, взметнув медными локонами.       Выдохнув сквозь сжатые губы, мадемуазель забарабанила по спинке стула и устремив их вперед, впилась в плечи мистера Малфоя, специально делая ему больно. Нет, ну а что? Мог бы хоть как-то пресечь такие выходки. Люциус, все с тем же спокойным лицом, лишь улыбнулся князю и похлопал свою невесту по руке, стараясь успокоить.       Последний мужчина, не удержавшись, посмел схватить задницу рыжеволосой. Солка тут же развернулась, округлив спину дугой, и рывком наклонившись к лицу мужика, по-звериному зашипела. Мужчина, видимо он тоже был здесь впервые, отпрянул, а Солка, будто ничего не случилось, снова опустила взгляд и собрала последние вещи. Князь Овидиу усмехнулся краем губ, наблюдая, как у этой девки все еще проступали «прежние» повадки.       — Ну что ж, гости мои, пора, — громко прорычал Князь, мгновенно заставив всех замереть. Он чуть повернул голову, и сбоку послушно выступил его солдат. — Михай, напомнить домнулам правила и пусть миза до двух кругов быть. А ты, Солка, — щелкнул он пальцами, — подавай гостям цуйки.       — Да, мой Господарь, — вежливо произнес Михай поклонившись ему, а рыжеволосая женщина уже принялась за бронзовые кубки. — Два круга для разогрева, — пробасил ликан, опуская маленький сундук и козлиный череп на гранитный стол. — Что поставлено в начале круга, переходит и на второй. После этого, вы можете отыграть свою мизу на третьем круге. Но чтобы играть дальше, для третьего круга ставки уже идти выше. Кто проиграть — тот отдать долг сполна, как договорено изначально. Что вы дать на первую мизу? —дернув уголком рта, ликан обвел всех глазами.       Первым отозвался седоволосый мужчина. Поднеся стакан цуйки к губам, он отхлебнул немного и взглянув на руку вздохнул. После этого, безжалостно сорвал с мизинца золотую печатку и уронил в козлиный череп. Также в довесок положил ключи от домика в Трансильвании, доставшийся от деда, и передал череп дальше.       Полный, с лицом мясника, мужик выложил кошель злата, и заявил, что уже пригнал шесть коров. Третий, пониже ростом, неуверенно снял с руки старинные часы, пояснив, что это подарок герцога его прапрадеду. Ровесник мадемуазель поставил набор женских украшений. Остальные также ставили деньги.       Мистер Малфой, с холодным выражением лица, молча достал небольшой кожаный футляр и открыл его. Внутри лежала купчая на небольшой участок земли на востоке Болгарии с гербом и печатью.       Князь Овидиу переглянулся с рогатым братом, и чуть лениво кивнул головой. Михай тут же рванулся к нему с подношениями.       — Миза так себе, — хрипло пробурчал князь, длинными пальцами перебирая бумаги, ключи, украшения. — Но для начала сойдет.       Вытащив из сундука колоду карт, Михай ловко перетасовал их и с легким хрустом, раздал гостям и своим князьям так, чтобы перед каждым легли по семь карт.       Игра началась…       Осмотрев свои карты, старик суетливо облизался. Пальцы его то дрожали, то крепко держали карты, а глаза метались между столом и князем Овидиу. Толстяк, весь в поту, то ли от того, что сидел рядом с рогатым чудищем — средним братом князя Овидиу, то ли от выпавших ему карт, нервно вытирал лоб платком. Ровесник мадемуазель Дюваль смотрел на свои карты, обдумывая какой-бы сейчас лучше пойти. Другой мужчина, с безумным азартом в глазах, прищурился, постукивая ногтем по граниту, и отпил глоток сливовой водки, что поставила ему Солка. Мистер Малфой сидел прямо, сосредоточенно следя за ликанами. Он почти не двигался, только пальцы чуть сильнее сжимали края карт.       Мадемуазель Дюваль не понимала ни правил, ни смысла происходящего. Прикусывая губы, она вспотевшими ладонями сжимала навершия стула. Каждый раз, когда Люциус бросал карту или ему, сердце девушки билось так, будто она сама сейчас играла и должна была сделать ход. Последняя карта второго круга шлепнулась на стол и некоторые шумно втянули воздух, откидываясь на спинку стула.       — Разминка пройти, — глухо пророкотал князь, обводя игроков тяжелым, звериным взглядом. Каждый из сидящих у стола непроизвольно напрягся, стоило его глазам задержаться хоть на миг дольше. — Третий круг, — продолжил он, медленно тронув пальцами подбородок. Князь обдумывал, что выкинет в этот раз тот или иной игрок. — Что желаете вернуть?       Игроки заговорили разом. Кто хотел отыграть золото, кто земли и тому подобное. Тогда Михай, с позволения князя Овидиу, вновь поставил козлиный череп для новой мизы.       В этот момент Люциус, до того сидевший с безупречной невозмутимостью, положил карты на стол и с легким движением передал череп другому. Затем неторопливо поднялся, чем тотчас привлек внимание и ликанов, и людей. Наклонив голову в знак почтения, он обратился к князю:       — Мистер Хилликер, — произнес Люциус ровно, с оттенком изысканной вежливости, — похоже, сегодня удача предпочла иное общество. Позвольте откланяться на этой… так сказать, завораживающей ноте.       Воздух в легких мадемуазель, казалось, дернулся вверх.Она поймала себя на том, что стоит, судорожно сжимая зубы. Мысленно благодарила мистера Малфоя за эту божественную мысль уйти. Ее ноги уже начали коченеть, а сердце билось в горле.       Скорее бы оказаться в своей спальне.       Князь Овидиу медленно склонил голову набок, изучая наглеца.Его взгляд стал тяжелым, как свинец. Красные, как от вина, губы медленно растянулись в широкой, мрачной улыбке.       От такого зрелища, мадемуазель сразу пробрал холод. Кожа покрылась мурашками, будто под сорочку накидали снега. Князь что-то бросил брату на румынском, тот фыркнул и заклацал пастью.       — Позвольте, домнул Долохов, узнать, отчего столь поспешный уход? — наконец произнес Овидиу Драгуш Хилликер.       От того, как он цепко рассматривал Люциуса и ее, Эммелин не знала, куда деваться. Переступила с ноги на ногу, ощущая, как их стала опоясывать ледяная дрожь. Михай неприятно клацнул клыками.       Люциус взял трость за серебряную рукоять и, понизив голос до извиняющегося, произнес:       — Боюсь, господа, я не могу продолжать. У меня, видите ли, древнее родовое проклятие. Когда боль в голове становится невыносимой, остается только одно средство — возвращение домой. Я уверен, вы проявите понимание. — Он чуть склонился, и с нажимом отчеканил: — В следующий раз я поставлю сумму, достойную вашего стола, чтобы искупить столь неучтивый уход.       С этими словами, Малфой обошел стул, быстро подмигнул Эммелин и протянул ей руку. Попросив ее поклониться князю, он повел к выходу.       — Не спешить, — раздалось низкое, гортанное рычание.       От повелительной интонации, Люциус, увлекающий свою женщину, тут же замер. Аристократ напрягся, будто проглотил стальной кол, и сжал челюсть. Перемена в его настроении была очень ощутима. Медленно обернувшись, он прищурил серые глаза и высоко приподнял подбородок.       Прошу, Люциус, уйдем с миром.       Князь откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столешнице, затем глухо ударил кулаком.       Сердце у вздрогнувшей мадемуазель тотчас ухнуло в пятки. Ощутимое напряжение так весомо нависло в пространстве, что девушка готова была поклясться, что услышала упавшую о камень каплю воска. В ушах неприятно загудело.       — У нас есть обычай, домнул Долохов, — сказал князь, не повышая тона, и этого становилось не по себе. — Кто сесть за мой стол — тот остаться, пока все круги не замкнуться. Так быть при моих предках. Так и быть при мне. Ну а вы выглядеть как человек, достойно ставить мизу на мой стол.       — Разумеется, я не хотел нарушить ваши традиции, — спокойно ответил Люциус, чуть склонив голову. О, Мерлин, как же ему это все надоело. — Но, увы, обстоятельства сильнее меня.       — Тогда оставь невесту и приходить после лекарства, — стукнув кулаком по столу, пророкотало рогатое чудище.       Глаза мистера Малфоя тут же отлили грозовым облаком. Быстро взглянув на сильно побледневшую Эммелин, нервно вцепившуюся в его руку, он свел брови.       — Свою невесту, я не доверю даже эльфам, — отчеканил Люциус, чувствуя, как гнев забурлил в крови.       — Да я растерзать тебя… — рыкнул зверь, вскакивая с места.       — Но-но! — повысил голос князь Овидиу, жестко останавливая брата рукой. Он обратился к нему на своем языке и накричал, а потом понизил тон до более ласкового. В его животных глазах отчего-то блеснуло веселье. — Домнул Долохов, вы странный человек, — произнес князь медленно, затем облизал передние зубы. — Но странность эта мне по нраву. Вы так страстно оберегать свое, что вызвать мой глубочайший интерес. Мне это нравиться! — Растянувшись в зловещей ухмылке, князь вышел изо стола. — Сегодня от меня будет особая миза, — невесомо проведя когтистой рукой по светлым волосам изящной женщины, князь понюхал свои пальцы и с наслаждением закатил глаза. — Ценность мизы выше золота, дороже крови и важнее ваших прутьев, — говорил князь проходя в самый конец зала, туда, где находился алтарь. — Много кто жаждал добыть ее, да никто не суметь. Второго шанса не быть, — заявил Овидиу, уже стоя позади рогатого братца. Стоявшая у стены, с подносом кубков на руках, Солка тотчас примчалась, встав у вытянутой руки князя и поклонилась. Отхлебнув напиток, князь довольно зарычал. — Я ставлю «Слезу Моры»! — заявил он торжественно, показывая шкатулку. По усам потекла красная струйка… крови?!       Люциус сглотнул. На мгновение его лицо вспыхнуло, а глаза лихорадочно заблестели. Вцепившаяся как клещ, Эммелин подергала Малфоя за рукав, пытаясь намекнуть не слушать князя, и скорее аппарировать домой. Но казалось, Люциус уже прыгнул в пучину воспоминаний. Середина августа. Малфой-мэнор. Подземелье       На каменных стенах тянулись капли накопившейся влаги. Срываясь вниз, они с назойливым звуком капали в образовавшуюся лужу. Не удивительно, что замок понемногу дал первые трещины. Хозяин поместья, как пять часов назад, вернулся из Азкабана.       Темный Лорд сидел в высоком кресле, опершись на подлокотник. За длинным столом сидела его верная правая рука — Долохов, затем умный Руквуд, ценный Яксли, Мальсибер. Люциус сидел чуть дальше.       — Вы должны достать «Слезу Моры», — тихим шипящим голосом заявил Лорд. От тона его веяло могильным холодом.       — Я достану ее, Милорд, — ответил Долохов, склонив голову.       — Отлично. Раздобудь его, и считай — мы победили половину войны… Другое воспоминание.        В глазах Волдеморта полыхали два адских уголька.       — Это должен был сделать Долохов. Но враги безжалостно убили его. Смотри, Люциусссс… — шипение его зазмеилось в улитке слухового канала. — Если и на этот раз ты провалишь задание…       — Я сделаю все, мой Лорд, — быстро ответил Люциус, не смея взглянуть прямо. ______________________       Краем глаз, не упуская Овидиу и других ликанов из виду, Эммелин вновь попыталась достучаться до Люциуса. Она заметила, как резко он переменился в лице. Во взгляде уже искрился азартный огонек. Прочистив горло, Люциус посмотрел на нее.       — Уйдем… — едва слышно шепнула мадемуазель.        Поиграв желваками, Люциус нахмурился и медленно повернулся к князю.       — Хорошо, мистер Хилликер, — произнес он с ледяной вежливостью. — Вы заинтриговали меня. Что ж, тогда… Останемся немного, дорогая? — протянул он с ленцой, плавно выгнув бровь.       Взвинченная до чертиков, мадемуазель не хотела показывать страх чудовищам, а потому буравя Малфоя, лишь согласно кивнула.       — Вот и прекрасно! Цуйки гостям, — пальцами щелкнул князь Солке.       Люциус сильно сжимал пальцы Эммелин, пока та волочила ноги, налившиеся свинцом. Как же ей хотелось его треснуть в этот момент. Где-то за их спинами тихо, угрожающе проворчал один ликанский солдат.       В этот раз ставки действительно стали выше. Мистеру Малфою пришлось поставить на мизу свою трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи. Видите ли, князю Овидиу приглянулась эта вещица. Когда Малфой предложил ему поставить что-то другое, ликан недовольно скривил морду. Он возмутился таким пренебрежением. Люциусу пришлось заложить свою трость, и надеяться выиграть ее всеми способами.       Когда шорох карт стих, и третьи круг завершился, большинство игроков со вздохом расслабились. Тяжелый и влажный, пахнущий вином, потом и страхом воздух, медленно оседал в легких. Кто-то нервно рассмеялся, кто-то шумно выдохнул, отпив густой, сливовой цуйки.       Пытаясь хотя бы притвориться, что все под контролем, Люциус повернулся к Эммелин и мягко поцеловал ее руку. Кожа ее была ледяной. Сжав пальцы, она ответила натянутой, кислой улыбкой. Гнев в глазах говорил сам за себя.       Полноватый мужчина, с красным от водки лицом, довольно фыркнул. Ровесник мадемуазель поджал губы, разминая пальцы. Старик с пепельными волосами моргнул, осознавая, что он продул. Подняв взгляд на ликанов, он судорожно сжал шапку и сглотнул.       Князь Овидиу Хилликер когтем царапнул ободок кубка. Легкий металлический звук рассек воздух, как лезвие на стекле. По спинам гостей пробежали мурашки.       — Господарь… пощады не прошу, — осипшим голосом начал старик. — Дайте еще одного шанса. Имение мое, что отдать… Дайте возможность отыграть. Молиться вам, как молится простой люд святому в церкви! — седоволосый мужчина протянул трясущиеся руки.       Опасно сузив янтарные глаза, князь следил за кашляющим и чуть ли не рвущимся ему в ноги стариком. Он почти споткнулся о край стула. Подлетевший Михай схватил его за шиворот и рывком поднял.       — Следи за словами, чмырь, — рявкнул он и с силой отшвырнул старика прочь. Тот рухнул на каменный пол, хрипло кашлянул, сблевывая темную жидкость.       — Нет, ну а что ты ожидал? — перебил кряхтение и плач старика, Овидиу. — Мне разрешить тебе играть вхолостую?       Старик дрожал. Слезы и кровь блестели на морщинистом лице.       — Но это единственное… Оно у меня одно! Молю, господарь, позвольте отыграть!       — Нет, — отрезал Овидиу. Голос его переполняла ненависть. — Но ты можешь дать другое. Ты знать правила, — он переглянулся с братом, и в его взгляде мелькнуло то звериное удовольствие, что бывает у волков во время преследовании жертвы.       Бледный, как мел, старик вытер губу тыльной стороной ладони.       — Но я… Так ведь я… Я уже заложил жену в прошлый раз!       Мир будто пошатнулся. Шок с примесью страха мгновенно накатил на Эммелин, так же, как и на остальных «Игрушек». Мадемуазель с трудом сглотнула, выдохнув тихое «Нет». В горле пересохло.       Будто целуя ее руку, тихо шипя, Люциус скомандовал вести себя естественно и оставаться неподвижной. Кто-то из гостей закашлялся, женщины стали шептаться с мужьями, но те быстро заткнули им рты, при виде нервно смотрящего Михая.       Князь Овидиу все же разрешил старику, который изрядно его достал, ставя в последнее время «жалкие» ставки, сыграть на свою жизнь. Будто дьявол, он проверял границы падения души человеческой. Обрадовавшись, как муха на гниющее мясо, старик, не думая согласился. Разумеется, он проиграл.       Тогда, по легкому, почти небрежному движению руки князя Овидиу, Михай потащил старика и швырнул о стену. Раздался хруст сломанных костей и ликан, схватив все еще живого старика, бросил как тряпье в лапы своим солдатам. Раздалось хриплое «нет», потом крики женщин. Нервный Михай заставил всех заткнуться.       Атмосфера в зале накалилась до предела. Далее игра протекала слишком напряженной для новичков. По правилам пятого круга, игрушки тех, кто продул, должны были вставать за спиной игрока слева. Но только, если князю будет угодно. Если Михай потащит игрушку, она немедленно должна была подчиниться.       В этот раз очередь выпала изящной женщине. Она слезно умоляла супруга не отдавать ее никому. Будто не слыша ее истерики, толстяк стал перебирать карты, едва Михай раздал карты вновь.       Было такое ощущение, что в легкие налили горячего воска. Мадемуазель с трудом сделала вдох. До боли сжимая спинку стула, она с ужасом наблюдала, как бедняжку схватил Михай. Волосы на голове зашевелились от полного осознания происходящего.       «А что будет, когда я встану позади другого игрока?» — недоумевала она, пока изящную женщину заставляли встать за спину рогатого чудища.       — Ну что вы так боитесь моего брата, красавица? — с легкой обидой осведомился князь на румынском. — Он не кусается ведь. Вас должно быть пугает его вид?       — Отвечай на вопросы князя, — ткнул ее в спину Михай.       — Д-да… князь, — выдавливая слова всхлипнула женщина, ссутулившись и тихо скуля.       — Домнул Долохов, вас должно быть тоже удивляет такой странный облик моего брата? — ставя кубок на стол, князь уставился на мистера Малфоя.       — Нет, мистер Хилликер, — монотонно ответил ему Люциус.       — Как это нет? В вашей Англии на каждом шагу встретишь рогатого урода? — возмутился князь, вытянув шею. На оправдание Люциуса, он махнул рукой. — Не обижаться брат, но ты и вправду уродец, — покачал головой Овидиу на недовольное рычание чудища. — Так уж вышло, что наша мать — королева ликанша, родить его в тяжелых родах. Этот чудовище уперся своими рогами и разорвал бедную женщину до смерти. Дама! — вскрикнул князь, хлопнув по столу. Михай подвинул козьи череп в его сторону. — Мне тогда было семь. А потом наш батюшка Господарь не мог утолить жажду голода и близости с женщинами, и вскоре это привело к рождению нашего младшего брата. Он выродиться немного нервным, понимать? Виной этому обычная смертная женщина. Она тоже умереть после родов. Так что у меня два брата, домнул Долохов.       — Извините за бестактность, князь, — начал Люциус спокойным, но одновременно холодным тоном. — Значит ли это, что вы не брезгуете спариваться с обычными женщинами, чтобы продолжить род?       Князь хмыкнул и пока Солка наливала красную жидкость в его кубок, он с презрением объяснил, что это не совсем так. Просто некоторые ликаншы вымирали от неизвестной лихорадки. А оставшихся можно было по пальцам пересчитать, и то половина не дает потомства. Другие низкого ранга, что подойдут для обычных солдат. Он также сообщил с брезгливостью, что с вампирами они не скрещиваются, а обычные женщины слишком слабы для вынашивания плода. «Они даже не могут вытерпеть член внутри себя. Сразу лопаться!» — захохотал он. Другие ликаны-солдаты стали бить себя в грудь, с рыком гогоча.       От услышанного, у Эммелин перехватило дыхание.       — К тому же, женщины, которые вытерпеть, — он схватил Солку за волосы, едва та разлила немного жидкости на его руку, — оказаться бесплодными. А те, кто такими оставаться, становиться шлюхами для моих солдат. Ты счастлива, Солка? — все еще удерживая рыжую за волосы, князь рывком потянул ее вниз, заставив опуститься на колени. — Или хочешь уйти отсюда? Хочешь подарю тебя домнулу Долохову?!       — Н-нет, князь мой, — зашипела Солка. Глаза увлажнились от боли в сосках, когда Овидиу когтями ущипнул их по очереди.       — Почему?       — Я ваша, — судорожно втянула воздух рыжая.       — Не слышу, — рявкнул он громко, дернув ее за волосы так сильно, что из груди бедняжки вырвался хриплый стон.       Она сжала зубы, на секунду взвыв. Кожа на лбу натянулась так сильно, будто князь хотел оторвать скальп. Но потом дрожащим, сорванным голосом она выговорила:       — Я в-ваша… шлюха, — каждое слово как будто царапало горло изнутри. — Я должна служить вам, вашим братьям и вашим солдатам… Я счастлива быть подле вас. Я рада, что в тот день мой папаша разменял меня на карты, — плечи дернулись, когда князь снова потянул за волосы. — Я рада быть вашей шлюхой! — прорычала она надрывно, а потом довольно заулыбалась, облизнув губы.       Значит эти звери берут себе в шлюхи любую женщину, что пришла сюда? И что значит… она со всеми этими псами… О, Моргана спаси от такого. Ни за что не останусь тут. Никогда!       Страх встал поперек горла. Невозможно было нормально сглотнуть. Эммелин почувствовала, как желудок неприятно скрутило. Солка не то, чтобы не врала, казалось от нее уже ничего не осталось. Ее разум искалечился среди этого зверья. Кто в здравом уме скажет такое?       К тому же, от изучающего взгляда Овидиу, который долго таращился в ее сторону, Эммелин сжалась сильнее. Пока он говорил с Люциусом, она старалась не встречаться с ним глазами и абстрагироваться из этого места, убеждая себя в том, что с ней все будет хорошо. Круг завершился и в этот раз, мадемуазель наконец позволила себе выдохнуть. Люциус выиграл, а значит никуда она не сдвинется.       Испытующе смотря на ровесника мадемуазель, слегка недовольный раскладом князь поинтересовался, что он теперь поставит на мизу. Молодой мужчина опустил глаза и покачал головой. Дрожащими руками, будто по ним пустили ток, он трогал клепки на рубашке.       — Мне больше нечего ставить, господарь, — хрипло признался он. — Это были все украшения моей матери.       На губах князя медленно расползлась улыбка. Он чуть откинулся в кресле, прищурив янтарные глаза.       — Украшения, — протянул Овидиу задумчиво. — Ах да… Мы ведь видеть похожие на ней, да брат? Бусы, что были на так полюбившейся тебе шее…       Рогатый довольно захрипел, глядя на молодого мужчину. Тот дернулся, бегло пробежавшись по физиономии князя.       — Могу ли я в следующий раз отыграть ее назад? — тихо спросил он дрожащими губами.       — Хм… Боюсь уже нет. Но ты в любом случае можешь отыграть ее обглоданные кости. Михай, проводить его к выходу. И да, в следующий раз приходи с новой игрушкой.       «Мать? Он заложил свою мать? Какой ужас… Это самое гнусное, что может быть на свете. Моргана спаси и сохрани! Да что это за звери такие?» — мысленно сокрушалась мадемуазель, с презрением глядя на молодого мужчину.       Не затыкаясь, он мямлил что в следующий раз приведет пару игрушек и отыграется хотя бы за земли. Затем Михай вытолкнул его в коридор и следом отправил солдата рангом ниже, чтобы проводил наверняка.       Пятый круг окончился еще страшнее. Рогатому чудищу выпала выигрышная карта. Тогда ему захотелось поразвлечься, и князь его даже не остановил. Изящная женщина кричала, вопила что есть мочи. Ее муж, красный как краб, вытирал залитое потом лицо и даже не шелохнулся. Рогатый ликан рывком схватил кричащую женщину, но та, зацепившись за козлиный череп, схватила кинжал и проткнула глаз чудищу. Тот взревел и швырнул ее на пол.       Тут к ней подлетела Солка и успокаивающим, будто это должно сработать, тоном призналась, что это в первый раз страшно. И что по прошествии двух десятков лет, она уже привыкла быть шлюхой ликанов. Надо потерпеть и все растянется…       Стеклянными глазами, мадемуазель видела ужас происходящего. В зале среди «игрушек» началась паника. Один мужчина, как раз тот, что сидел по левую сторону от Люциуса, поняв свою ошибку, направился к выходу, таща свою жену. Тогда ликаны-солдаты растерзали его на месте. От ужаса, его жена упала на пол и завизжала, схватившись за голову.       Странным был и способ наказания. Ликаны сожрали до костей верхнюю часть туловища, оставив голову и внутренние органы нетронутыми. Жертва истошно вопила, еле дрыгая ногами. Но в конце концов потеряла сознание от шока. Супругу убитого мужчины взял средний брат. По пути к выходу, он схватил уже не изящную женщину и волоча ее за волосы, ушел с двумя игрушками.       — Думаю Пратешти (так звали рогатого ликана) мы не дождаться, — произнес Овидиу после полу часового перекура. Даже несмотря на то, что стены замка были достаточно толстыми, все равно где-то из его глубин раздавались мучительные стоны и визги женщин. — Михай, раздавай карты.       Затем игра протекала неспешно. Князь задавал Люциусу вопросы. Тот отвечал ему в своей манере, намеренно делая вид, что контролирует ситуацию. Овидиу даже похвалил его за смелость привести в качестве игрушки свою невесту. Но потом удивленно поинтересовался, любит ли он ее, дорожит ли ей, раз не боится проиграть. Затем оценил красоту мадемуазель и пообещал, что когда-нибудь они хорошенько познакомятся. Люциус поблагодарил его и перевел тему разговора в другое русло.       Неприятное чувство поднялось в груди Эммелин. Люциус говорил так спокойно, будто ему было плевать на нее. А на вопросы Овидиу про любовь, он даже не ответил. Почему вообще они не ушли сразу, когда была такая возможность? Зачем ему «Слеза Моры»? Будто мало у него различных странных артефактов, задавалась вопросами мадемуазель.       Трогая свои вены на запястье, она подумала, а что будет, если он проиграет? Оставит ее здесь в качестве шлюхи или все же заберет? Но как? Как он вообще хочет выйти отсюда живым и невредимым, если заложил свою трость с волшебной палочкой?!       Кажется, это конец… Или нет?!       Боль от этих мыслей царапала изнутри. Девушка всхлипнула, быстро вытерев непрошенные слезы, будто убрала волосы с лица. Потом все же, стараясь прийти в себя, подышала медленным темпом и успокоилась. Отогнала темные мысли и…       Тут двери распахнулись так, что от удара посыпалась штукатурка косяка. В зал вихрем вломился младший брат князя Овидиу. За ним вкатились двадцать его ликанов-охранников. Тяжелыми шагами, эти амбалы встали у стены.       Младший ликан выглядел странным. В черных глазах было что-то безумное. Одет он был так же странно: черные кожаные штаны, на плечах короткая мантия из длинных вороновых перьев, голый торс.       Манер у него не было вовсе. Ну а что ожидать от животноподобной твари? Даже у рогатого брата князя оставалось что-то сдерживающее его. А у этого лишь безудержное, дикое веселье и жестокость. Он двигался быстро, слишком шумно. Проходя мимо игроков, накинулся на одного мужчину и стал бить его, как боксерскую грушу. Тот вжался в кресло и ничего не ответил. Как хорошо, что он не заметил ребенка, вовремя спрятавшегося под стол. Затем, ликан стал подпрыгивать и схватив графин цуйки, вылил все содержимое на пол. При этом приказав Солке вылакать все дочиста. Увидев свободное место рядом с Люциусом, он расхохотался и без малейшего стеснения плюхнулся, как на трон. У мистера Малфоя дернулась щека.       — Троян, — произнес князь Овидиу, не отрывая взгляда от карт. Голос прозвучал тихо, но в нем уже зарождался гнев. — Ты портить мне игру.       Троян ухмыльнулся, положив ноги на стол.       — Прости, брат-князь, — протянул он лениво. — Мне скучно. А тут, смотрю, новые игрушки, — окинув гостей взглядом, он остановился на ребенке, придурашный отец которого вытащил его из укрытия, заставив встать рядом. Ликан прищурился, навострив уши на отдаленный женский вскрик за стенами, и довольно хмыкнул. — Это уродец опять развлекается? — спросил он, одними лишь глазами взглянув на брата.       — Убери свои ноги со стола. Ты мешаешь. Иди и присоединись к ним, если хочешь, — Овидиу довольно жестко заговорил с ним на румынском. — Я поставил «Слезу Моры» и если ты, ублюдок сраный помешаешь моей игре… Я отрежу твои яйца и скормлю их Солке. Тебе понятно?       Троян хохотнул, а потом оскалившись и схватив кубок Люциуса, со всей дурью швырнул его на пол в сторону князя.       — Михай! — рявкнул Овидиу с горящими от гнева глазами.       — Брат, — протянул Троян, повелеваясь низким, покорным рычанием своему князю и вожаку. — Не называй меня так. Обещаю быть паинькой, — буркнул он, опустив голову, хотя из груди вырвался тихий, упрямый рык.       — Вот и будь. Король треф, — швырнул Овидиу карту на стол.       Через несколько минут, вернулся средний брат. От его окровавленной морды и берцовой кости с висящим куском мяса в руке, мадемуазель стало так трясти, что Люциус даже развернулся к ней. Он сквозь зубы процедил ей успокоиться.        Тем временем, Троян обратился к братьям. Разговаривали они все на румынском. Затем, он уточнил правила игры, а узнав их, захохотал как псих.       Круг завершился брошенной картой черви. Хмуро глядя на свои карты, Люциусу пришлось признаться о поражении. Тогда Троян заявил, что возьмет его игрушку себе. Мистер Малфой взбунтовался. Как этот псих (разумеется, в слух такого не сказал, но все же еле сдерживал язык за зубами) может забрать его «Игрушку», если не играл вовсе?       Тогда Овидиу смерил Малфоя тяжелым взглядом. Он тоже возмутился и предупредил о честной игре. Ну и что, что Троян не играл. Он же сидит на месте игрока, который решил уйти. И что в этом такого, если его невеста встанет позади брата? Тогда не надо было приводить ее с собой. В этом князь, конечно же, был прав. Люциус ведь даже не думал, что Эммелин нарушит правила его игры. Раскрасневшийся от злости, мистер Малфой сглотнул и медленно кивнув, согласия. Эммелин была в шоке, когда он встал с места и попросил ее пройти за спину Трояна.       Девушка нервно повела плечом и бросила на него ошеломленный взгляд. По лицу Малфоя было понятно, что ему тоже не нравится такая идея. Ну а что делать? В этот раз, Люциус пообещал не разочаровать Темного Лорда. А потом, когда он потянулся к ее руке, чтобы поцеловать, она демонстративно кивнула и натянуто улыбнулась, отступая назад.       — Теперь ты моя игрушка, — хищно осклабился подошедший Троян и рывком потянул Эммелин. Люциус был взбешен. Поджав губы, он смерил ликана гневным взглядом, но потом ему пришлось сесть на место. Троян отметил нежность кожи мадемуазель и приблизив ее руки к своей пасти, обнюхал. — Такая ледяная… — задышал он согревая.       Повернув лицо в сторону, Эммелин зажмурилась и скривила губы от отвращения. Как же неприятны ей были прикосновения этих грубых, шершавых рук с черными когтями. А его вырвавшееся из глотки рычание, страхом завибрировало в желудке. Из пасти ликана воняло. Мадемуазель сжалась, когда он потрогал ее за волосы, погладил шею, а потом рывком сорвал мантию Люциуса.       — Так-то лучше, — заявил он острым как лезвие голосом, созерцая растерянность девушки.       Не сводивший с них цепкого взгляда, Люциус резко выдохнул, играя желваками. Теперь он вслух возмутился поведением младшего ликана, встав с места и накинув мантию обратно, за что был оттолкнут Трояном назад. Едва не потеряв равновесие и вовремя схватившись за стул, Малфой громко и несдержанно обратился к князю. Тогда князь безразличным тоном предупредил младшего, что игрушка — невеста домнула Долохова. Тот выдал то ли смех, то ли визг шимпанзе и качаясь из стороны в сторону, наконец-то сел. Игра продолжилась напряженнее.       Люциус сидел напряженно, точно кол проглотил. Настороженный взгляд все время метался между картами и мадемуазель. Дьявол! И как теперь ему сосредоточиться? Следить за действиями этого психа или за игрой? В одном он был точно уверен: нельзя проиграть в карты. А проиграть ее тем более. Мир сжался до звуков дыхания и шороха карт, рычания ликанов и всхлипов «Игрушек».       Шумно втянув воздух, Малфой вернул себе хладнокровие. Не моргнув, он бросил семерку треф на стол.       А Троян тем временем, будто нарочно, выводил Люциуса из равновесия. Он то заставлял Эммелин поцеловать его карту на удачу, то приказал помять ему плечи, не удостаивая ее ни взглядом, ни благодарностью. С «одобрения Люциуса» в виде легкого кивка головы, мадемуазель Дюваль, сдерживая злость сквозь плотно сжатые зубы и не сводя глаз с Малфоя, потянулась к спине ликана. Вороньи перья на мантии оказались неожиданно жесткими. Когда девушка попыталась надавить сильнее, чтобы выполнить приказ, острая боль пронзила ладони. Густые перья царапнули кожу, как тонкие лезвия. Эммелин отдернула руки, и на коже проступили крошечные капли крови. Она отпрянула назад; из груди вырвался судорожный всхлип.       Троян с удовольствием рассмеялся. От безумного оттенка в его смехе, по коже пошел мороз. Видевший все это Люциус, помрачнел и сжал кулаки так, что суставы побелели.       — Что ты наделал? — не вытерпев, взревел Малфой и стремительно вскочил с места. Он решительно схватил Эммелин за запястье и притянул к себе. — Я не позволю подобного обращения со своей невестой.       — Домнул Долохов! — Овидиу уже начал терять терпение. — Вы портить мне игру. Никто не относиться к этой фэтэ неуважительно. Сядьте на место. Вы знать, что будет, если вывести ликанов из себя? — кивнул он на своих солдат, уже нетерпеливо сжимающих свои тесаки.       — Боюсь представить, — фыркнул Малфой. — Тогда… продолжим, мистер Хилликер? — в голосе его звенела ярость, замаскированная под ледяную вежливость.       — Продолжим. Встать на свое место, фэтэ.       — Дорогая… — сглотнув, начал было Люциус, но Эммелин вдруг запротестовала. Она с ужасом помотала головой. Глаза блестели от слез.       — Нет! — зашипела она, всхлипнув. Но Люциус вовремя обнял ее, прижав к себе так крепко, что лицо уткнулось ему в грудь. — Ненавижу! Ненавижу!       Обнимающий ее, Малфой шепотом попросил потерпеть и довериться ему. Овидиу хохотнул. Глаза сверкнули темным интересом. Невидимое напряжение застыло в зале.       — Я думать она немая.       Люциус чуть крепче сжал девушку, чувствуя, как она дрожит, и медленно повернул голову к князю.       — Вам послышалось, мистер Хилликер, — ровно произнес он. —Она не выронила ни слова. Поверьте мне. Она больна и утомилась за сегодня.       Овидиу прищурился. В уголке его красных губ зазмеился кривой оскал. Он тут же переглянулся с братьями и между ними мелькнул какой-то сигнал. Князь заговорил с ними на румынском. Тогда рогатый ликан зарычал, не сводя глаз с обнимающихся волшебников. Раздался тяжелый металлический лязг. Солдаты-ликаны, стоявшие вдоль стен, ударили тесаками о пол и, словно единый зверь, издали низкий, гулкий рык.       В ужасе, Эммелин сжалась и намертво вцепилась в Люциуса, несмотря на режущую боль в ладонях. А он не сводил взгляда с ликанов. Сердце его стучало в груди слишком сильно. Малфой уже понимал, что они пересекли невидимую черту, за которой нет дороги назад. Но отступать назад, когда Слеза была почти что у него в руках…       Осторожно взяв лицо девушки обоими руками, он тихо приказал ей вернуться на место за Трояном. К такому предательству, Эммелин была не готова. Ее всю трясло от не понимая, гнева и возмущения. Мир буквально сузился до безжалостного и циничного лица Малфоя.       — Вы продолжать игру, домнул? — пророкотал Овидиу.       — Да, — ответил Люциус и оттолкнув Эммелин, хмуро сел за стол.       — А я передумал, — будто спохватившись, громко выкрикнул Троян. — Тебе будет удобнее сесть мне на колени.       С этими словами, он дернул за мантию, все еще стоявшую в оцепенении Эммелин. Грубо сорвав накидку к черту, потянул девушку за локоть. Теряя равновесие, мадемуазель оказалась у него на коленях. От шока, девушка ничего не сказала. Стеклянными глазами успела ухватить безразличное лицо Малфоя, следящего за картами. Грудь больно стиснуло от обиды.       Овидиу ничего не высказал Трояну. Только слегка приподнял бровь глядя на безразличного домнула Долохова. По залу прокатился странный холод. Через вентиляционные решетки с визгом ворвалась стая летучих мышей. Свечи дрогнули и задымились от гулко хлопающих крыльев. С противным писком, черные тени замелькали над столом, взмахивая крыльями по головам игроков. Люди вскрикнули, отмахиваясь от тварей. Кто-то опрокинул кубок, и красная цуйка разлилась на граните, как кровь. Покружившись немного, одна летучая мышь повисла на плече князя Овидиу.       — Вот как? — протянул он хмурясь. Затем смерил всех присутствующих волчьим взглядом, согласился с летучей мышью и приказал Михаю раздать карты.       Игра продолжилась.       Троян тем временем позволял себе лишнее. Его цепкие, загребистые руки скользнули по талии Эммелин, поднимаясь все выше. Он будто наслаждался каждым движением, каждым вздохом, каждой секундой, когда она в отвращении пыталась прекратить его домогательства. Но больше всего он возбуждался от того, как Люциус был вынужден коситься на них. Ему так нравилось играть с такой игрушкой. Как почуявшее запах животное, ликан принюхивался к мадемуазель. Сначала волосы, потом шея и лицо. Она с омерзением отталкивала его морду и руки, уже щупавшие ее между ног. Троян напористо, будто она была мясом лез к ней, а в конце и вовсе, облизал длинным языком ухо. Девушка вскрикнула от отвращения и ужаса.       — Довольно! — зло выплюнул Малфой, хлопнув по столу.       — Сядьте на место, Долохов, — раздраженно зыкнул князь Овидиу, останавливая солдат легким движением руки. — Вы мне изрядно надоесть. Теперь, у вас есть два выбора. Либо вы поиграть за мою мизу, как следует, — он сделал паузу, наслаждаясь смятением мистера Малфоя. А потом его голос понизился до более холодного. — Либо если проиграть… невеста останется у нас.       Люциус не сразу понял, что перестал дышать. Пальцы на краю стола побелели от силы сжатия. Мышца на щеке нервно дернулась.       — Вы шутите, — наконец выдохнул он, еле сдерживая себя.       — Разве я похож на шутника? — ледяным тоном поинтересовался князь.       Напряженно всматриваясь в лицо Овидиу и на сундук со «Слезой Моры», Люциус понимал, что отказаться, значит признать страх. А страх — значит смерть. Либо от кровожадных ликанов, либо от ужасного Темного Лорда.       Мордред!       Малфой медленно перевел взгляд на трясущуюся от слез мадемуазель, которую уже удерживал за горло Троян.       — Хотите сказать, мистер Хилликер, что вы сами желаете отдать «Слезу Моры»?       — Если вы выиграть, — поправил его Овидиу осклабившись. — Ставить на мизу свою невесту?       — Вы этого хотите?       — Что за вопросы, домнул Долохов? В какую игру вы играть?       — В вашу, — чуть приподнял он бровь. — Я ставлю свою невесту на мизу, ради «Слезы Моры», — сказал Люциус сипло.       Князь оскалился и ударил, от радости, кулаком по столу.       У мадемуазель будто почва ушла под ногами, когда Люциус, даже не глядя на нее, сел на свой стул. Внутренние органы неприятно скрутило.       — Но для начала поклянитесь, что когда я выиграю, вы отпустите нас с миром, — прошелестел Малфой, сам не веря в то, что ляпнул. — И еще, покажите «Слезу Моры». Я должен быть уверен, что она в сундуке.       — О, конечно, — ответил Овидиу и приоткрыл крышку.       Удостоверившись с вожделением в глазах, Люциус холодно кивнул. Михай вновь раздал карты. Тишина казалась такой тяжелой, что можно было услышать, дыхание повисших на люстрах летучих мышей.       Карты медленно шуршали по граниту. Малфою же, казалось, будто кожа под пальцами жжет адским пламенем. Заставляет кости трескаться, пока он веером держал их. Пока Троян лапал его Эммелин…       Ликан уже не был заинтересован игрой. Опьяненный властью над игрушкой, он продолжал распускать руки, шепча что-то на своем языке, мерзко царапая клыками кожу девушки. Не смея сдерживать омерзение, она взвизгнула ругательства, пытаясь вырваться из лап ликана.       Будто бы разочаровавшись, Овидиу покачал головой. Но Люциус не обратил на его замечание и вскрытую, как созревший прыщ, правду никакого внимания. Он даже не шелохнулся, когда жалобный вскрик и мольба Эммелин, острой болью вонзились ему в сердце. Неужели он был настолько жесток? Неужели жажда выслужиться перед Темным Лордом была важнее чем она?       А Троян все не унимался. Он с жестокостью потянул ее за волосы так, чтобы голова задралась к потолку, и грубо, одним движением разорвал сорочку на груди. От унижения и острой боли его лап, мадемуазель закашлялась. Слезы больно жгли глаза.       — И так… ваша карта, домнул Долохов, — постукивая по гранитному столу, Овидиу довольно растянул губы. — Думаю вы и сами знать, что это все значит, — тряся выигрышной картой, он густо захихикал. — Скажите мне. Я жду.       В следующий миг, его рогатый братец подлетел к младшему. Больно схватив груди мадемуазель Дюваль, ликан скрутил соски, пока Троян легко удерживал брыкающуюся девушку за руки. Пронзительный крик, разорвал воздух в замке. Эммелин плюнула рогатому в морду, за что он со злостью ударил ее в лицо. Одной рукой схватив за ноги, а другой уже спуская свои штаны, да так, что длинный и мерзкий отросток болтался между ног, рогатый и его младший брат, потащили жертву на алтарь.       — Люциус! — надтреснуто закричала рыдающая Эммелин прежде, чем ее бросили животом на алтарь.       — Люциус?! — в удивлении переспросил Овидиу вскочив с места. — Ты сказать Люциус? — темные глаза расширились как блюдца.       — Можно просто мистер Малфой, — ледяным тоном съязвил Люциус. — Акцио моя трость! — скороговоркой процедил он.       В ту же секунду со стороны князя Овидиу вылетела лакированная трость с серебряным набалдашником в виде распахнутой пасти головы змеи. Блеснув серебряной молнией, она врезалась в ладонь хозяина. Однако, прежде чем Люциус успел вытащить волшебную палочку, на него уже прыгнули ликаны-солдаты и Михай.       Острые клыки одного из них опасно щелкнули у самого горла. Успевший увернуться, волшебник ударил тростью по морде этой твари. Но второй уже с точностью сомкнул свои челюсти на трости и с легкостью вырвал ее. Малфой с ужасом понимал, что силы не на его стороне.       — Не рвать его! Принести ко мне! — громко зыкнул Овидиу, от ярости ударив Солку на пути. Подлетев к сидящей в кресле Лилиак. Он схватил ее за горло и потянул вверх. — Ты сказала, что даешь добро. Ты обманула меня? — шипел Овидиу на румынском.       — Я же предупреждала, что связь их глубже, чем ложь, которую он тебе сказал, — хрипела Лилиак. Но в уголках сухих губ играла усмешка. — У зеркала два лица, князь мой. Зеркало затряслось. Троян! — заорала она, выпучив белесые белки глаз. — Феникс-птица возродится и сердце оживится вновь. Стоит только подождать и время побежит вспять. Как роза пробьется…       Разозлившись на бред старухи, хотя она была почти ему ровесницей, Овидиу скрежетнул зубами и грубо швырнул ее на пол. Взревев так, что у присутствующих застыла кровь в жилах, князь ликанов задрал голову к потолку и затрясся. Он ненавидел, когда правила его игры меняли ход. А случалось это нечасто.       Воздух засвистел от рева чудовища. Люстры качнулись от волны и с потолка рухнул сгусток летучих мышей. Они метались вокруг, мелькая черными вспышками над головами людей. Им пришлось спрятаться под стол.       Метнувшись к сундуку со Слезой, Овидиу обвел взглядом пространство и поняв, что игроки также могут причинить вред, приказал остальным солдатам разобраться с ними до чиста.       Воздух задрожал от криков и воплей безвинных людей. Звуки расплывались, сквозь рычания и клацанья пастью чудищ.       Князь шагнул вперед и остановился перед прижатым к полу Люциусом. Тяжелые лапы вдавливали плечи и грудь. Острые когти уже порвали одежду мужчине.       Царапнув воздух клыками, Овидиу сел на грудь Малфоя и наклонился близко. По щеке мужчины пробежал его звериный рык. Ликаны вокруг также рычали, лаяли и как дикие псы, клацали пастью, не скрывая что хотели бы отведать мясцо этого ублюдка. И все это под крики Эммелин. Голос ее тонул в этом первобытном реве чудовищ.       Люциус чувствовал как время скользит сквозь пальцы. Еще секунда, и они разорвут его, а Эммелин станет такой же, как Солка. Глаза налились кровью. Ярость волнами накатывала на прижатое тело. Пока Овидиу с хрустом раскрыл пасть, стиснувший зубы Люциус нащупал большим пальцем кольцо. В этот раз крик мадемуазель был пронзительнее.       — Ублюдок! — взревел Люциус и провел по гравировке серебряного дракона на перстне.       Из пасти дракона вырвалась ослепительная, отливающая голубоватым свечением, серебряная вспышка. Хлопок. Взрыв. Магия бурей выплеснулась в пространство. Ликаны взвыли, словно их глотки вырвали вместе с позвонком. Звук был полон боли и булькал где-то в горле. Их тела отшвырнуло в стороны; секунда и они уже обугленные, а часть превратилась в пепел.       Даже самого Люциуса отшвырнуло. Он ударился о колонну, едва не разбив голову. Уши гудели. Можно было услышать, как по венам стучит кровь. Воздух вырвался из легких. Малфой подумал, что это часть стены упала на него. Но это оказалось тело. Огромное, почти трехметровое, мертвое тело. Голова Михая, покрытая горсткой пепла, безвольно свисала. Люциус застонал, собрав последние силы, но не смог столкнуть с себя эту тушу. Тогда, волшебник выкрикнул старое заклинание.       Лежавшая под обломками, трость завибрировала. Изумрудные глаза змеи вспыхнули на зов хозяина. А потом особой магией, трость ожила и змеей поползла в сторону Малфоя.       Наконец ощутив тепло своей палочки в руке, Люциус рывком скинул тушу Михая в сторону. Та с влажным звуком плюхнулась, поднимая клубы пепла и штукатурки.       Поднявшись на ноги, Малфой вытянул руку с перстнем вперед, счищая себе путь к алтарю. Холодное пламя полыхало все ярче и ярче. Ликаны взвыли, скулили и поджимали хвосты. Обломки замка хрустели под ногами.       Обожженный князь Овидиу рычал. Пока Малфой, спасал невесту, он схватился за сундук с артефактом.       — Депульсо! — выкрикнул подбежавший к алтарю Люциус. Трояна, склонившегося над лежавшей без сознания Эммелин, скинуло в сторону. Рогатый уже успел скрыться от серебряного луча перстня. — Я ведь предупреждал тебя не лапать мою женщину, — зашипел волшебник. — Авада кедавра!       Тело ликана рухнуло, как мешок картошки. Люциус был так зол на него, что выкрикивал и выкрикивал это смертельное заклинание, пока не раскромсал в клочья тушу этой твари.       Оставшиеся вокруг ликаны выли и рычали, но боялись подступить к волшебникам. Вытянув руку с перстнем на вход в алтарь, Малфой прикоснулся к девушке другой рукой.       — Эми! Дорогая, ты слышишь? — схватив мадемуазель за холодную руку, он стал растирать запястье. — Проснись, милая.       Провел ладонью по ее лицу, исцарапанной до крови груди и зарычав от злости, коснулся губ. Целовал, шепча ее имя, пока она не вдохнула, как ожившая утопленница, и не распахнула глаза.       — Люциус, — с болью в горле прошептала она.       — Вставай. — Прижимая девушку к себе и чувствуя, как она дрожит, Люциус взбесился. — Уходим, — сказал он твердо, поднимая ее с алтаря. — Акцио волшебная палочка! — в руки прилетела самая первая палочка, поставленная на мизу. — Нам надо найти Слезу, — решительно заявил Малфой, вручая Эммелин волшебную палочку.       — Нет! Вернемся домой! — с надрывом заявила мадемуазель.       Пока они спорили, сбоку на них прыгнул рогатый ликан. С низким леденящим душу рыком, чудовище полоснуло острыми когтями спину Люциуса и вонзило клыки в руку с перстнем. Затем, не выпуская руку, он мотнул головой и боднул рогами мадемуазель. В ужасе девушка вскрикнула и отлетела в сторону. Под ребрами сильно жгло и стало неметь. Что-то теплое потекло по талии к животу и вниз.       Все произошло в мгновении ока. Магия перстня засияла ярче и вспыхнула холодом. Стены задрожали и ликаны застыли как статуи. Шипя сквозь зубы, Малфой нацелил волшебную палочку и заставил пасть зверя раскрыться шире. Сдавленно выдыхая сквозь стиснутые зубы, попытался осторожно вытащить руку.       — Нам надо домой, — оторвав взгляд с окровавленной руки Люциуса, прошептала дрожавшая на полу Эммелин, держась за бок.       — Идем, — сквозь стиснутые зубы прохрипел Люциус.       Хромая, они бросились к выходу, насколько позволяли раны. В голове каждого крутился вопрос, бьющий в одно и тоже место в мозгу — как остаться прежним после укуса ликана?       Пока они размышляли над этим, по стенам замка расползлись тени. С колонн спрыгивали горгульи. Крыльями царапая каменные стены замка, они, разинув пасти, бежали вдогонку за волшебниками, убегающими через коридоры, высокие двери и лестницы.       Горгульи визжали и уже настигали их. Сколько бы волшебники не кидали заклинание, твари уворачивались. А разбившиеся, собирались заново и удваивались, и с еще больше яростью неслись за врагами князя.       — Я не могу! — спотыкаясь, вскрикнула Эммелин.       — Держись! — бросил Малфой, увидев распахнутое окно, и кинул еще один луч в подлетевшую горгулью.       Собрав все силы, Люциус прижал Эммелин к себе так крепко, что она почувствовала, как бешено колотится его сердце. В следующую секунду пространство вокруг них потемнело. Пожиратель смерти воспользовался запрещенным для простых обывателей заклинанием. Они взмыли в небо, став единым силуэтом из черного дыма. Горгульи заметались, ревели от ярости и бились о стены, но не могли покинуть пределы замка князя Овидиу. Усадьба Мальсиберов       — Драконьи доспехи? — переспросил Мальсибер, нахмурившись. В голосе его проскользнула тревога.       Люциус не ответил сразу. Только сжал челюсти, глядя на Эммелин, которую в этот момент лечила склонившаяся Аврора. Пальцы Малфоя до белизны сжались в кулак. Шипя сквозь зубы, он выдохнул и отвернулся.       — Так ты не забрал Слезу? — негромко поинтересовался Марциан, наливая экстракт на подобии бадьяна и заставляя друга вновь выпить его до дна.       Глаза мистера Малфоя сверкнули холодной сталью.       — Нет, — рявкнул он. — Мордред всех дери! Я вновь подвел Темного Лорда! — зарычал мужчина, опрокинув в себя заживляющий раны экстракт.       Мальсибер отступил на шаг, взглянул на обеспокоенную жену и вдруг хмуро произнёс:       — Я пойду с тобой.       Услышавшая это Аврора уже оторвалась от лечения мадемуазель и побежала вслед за мужем, настигая того на пролете лестницы.       Тишина казалась такой странной. Ушам было непривычно больно. Только потрескивание камина и судорожное дыхание Эммелин. Люциус чуть слышно вздохнул и медленно повернулся к ней.       — Оставайся здесь, — почти ласково сказал он. Но в голосе проступали ледяные нотки.       Девушка ничего не ответила. Она сидела неподвижно и смотрела в одну точку перед собой. После всего произошедшего, накрыло такое ощущение, будто внутри все застыло, обуглилось как тела тех тварей. Малфой говорил еще что-то. Напутствовал. Но его голос доносился как из воды.       — Когда у нас свадьба? — глухо, едва шевеля губами, спросила Эммелин внезапно.       Малфой не сразу уловил, что она имеет ввиду. Он молча стоял напротив. Разглядывая ее цепким, холодным взглядом, мужчина, наконец-то осознал и покачав головой, вышел из гостиной в парадную комнату. Уже стоя у камина, он услышал за спиной стук ее босых ног. Эммелин бросилась за ним, почти не видя дороги.       — Нет! — сорвалось с ее губ. — Нет, ты не уйдешь! — толкнула его в грудь дрожащими от ярости руками. — Ты оставляешь меня? Опять? Сволочь! Ты сказал ему! Сам же сказал ему, что мы поженимся. А теперь хочешь вернуться туда и умереть! — кричала мадемуазель. Слова рвано и хрипло вырывались из саднившего горла. — После всего что ты сделал… Ты обязан жениться на мне… Ненавижу! Ненавижу! — отпрянув назад, Эммелин заплакала, не в силах больше контролировать себя.       А Люциус стоял, не двигаясь. Потом резко притянул ее и обнял. Крепко удерживал, поглаживая по голове.       — Тише… — шептал он ей в волосы. — Если бы я знал… Милая, я бы не позволил им. Больше никогда, слышишь? Никогда не позволю обидеть тебя, — прижимал ее к себе мистер Малфой, чувствуя, как она дрожит всем телом. Из-за бурного рыдания, Эммелин почти задыхалась, переставая нормально дышать. — Но мне нужно вернуться, — глухо сказал Люциус, не выпуская ее из объятий.       — Зачем? — продолжая колотить, но уже вяло, Эммелин дернулась в его руках.       — «Слеза Моры» нужна Милорду.       — Ненавижу твоего Лорда! — закричала она, захлебнувшись слезами. — Пусть он сгорит вместе с теми тварями!       Шумно втянувший воздух Люциус, перевел взгляд на чету Мальсиберов, стоявших у двери.       — Ты не должен идти со мной, — прорычал он, исподлобья глядя на Марциана. — Мне нужны лишь доспехи.       — Черта с два, — жестко отрезал Мальсибер. — Проследи за нашей гостьей, любимая, — поцеловав жену напоследок, он шагнул в камин.       — Люциус… — начала мадемуазель. Плечи дрожали, губы приоткрылись.       — Останься здесь. Я доверю Авроре, — осторожно разжав забинтованные руки, судорожно цеплявшиеся за его мантию, мистер Малфой передал Эммелин в руки Авроры.       Изумрудное пламя заполыхало в камине, отразившись в стеклянных глазах мадемуазель. Замок князя Овидиу       Перешагивая осколки битого стекла, волшебники осторожно шли вглубь замка, крепко держа наготове волшебные палочки. Горгульи исчезли. По крайней мере, на пути они еще не слышали эти мерзкие визги и писки.       Каменные плиты трещали под ногами, так же как и обугленные кости ликанов. Несмотря на расколовшиеся и треснутые стены. В замке все еще витал тяжелый, густой запах крови и железа, наполнен гарью и чем-то сладковато-гниющим. В игральном зале князя Овидиу, погруженные в глубокий сон, все еще валялись ликаны. И спасибо за это Мерлину!       — Осторожнее, — пробормотал Люциус, — они могут очнуться в любой момент.       Мальсибер кивнул.       — Акцио шкатулка, — чуть громче произнес Малфой. Но ничего не произошло. Только под потолком, между прожженных балок, проскользнул шорох заметавшихся летучих мышей. — Акцио «Слеза Моры».       — Она здесь, — подал голос Мальсибер. — Ты ведь эту шкатулку искал?       Он указал на полуобгоревшее тело князя Овидиу, лежавшего у подножия разрушенного алтаря, и все еще крепко вцепившегося в черную шкатулку.       Подошедший Люциус взмахнул палочкой и руки князя распахнулись, как у игрушки. Еще одним движением, он выломал ублюдку все суставы.       Но едва он потянулся к шкатулке, как сбоку вновь скользнула тень. И опять этот рогатый черт вцепился Малфою в руку, утаскивая на несколько метров. Острая боль пронзила предплечье. Клыки вошли в плоть и теплая кровь брызнула на обломок гранитного стола, в последний раз окрашивая его алыми разводами.       Люциус вскрикнул от ярости. Руку жгло адским пламенем.       — Уйди от него! — выкрикнул Мальсибер, метнув заклинание с красной вспышкой.       Однако он промахнулся, и ликан умчался в сторону, утаскивая орущего Люциуса на выход. Затем Мальсибер все же попал голубой вспышкой. Рогатый взвыл, но вскарабкался по стенам вверх и отбросил жертву. Дыхание вырвало из груди Малфоя. Острая боль проскочила между позвонками. Мгновение и в глазах все поплыло.       Подбежавший Мальсибер рухнул на колено перед лежащим Малфоем.       — Ты как? Живой?       Тот коротко выдохнул, морщась от боли.       — Нормально. Поймай этого ублюдка. Для меня.       Кивнув другу, Мальсибер вскочил и бросился в погоню. Сначала была тишина, а потом стали слышны искры заклятий и рев твари.       Стискивая зубы, Люциус подманил шкатулку и открыв ее, удостоверился в том, что артефакт находится внутри. Он осторожно наложил заклинание. Затем, такими же осторожными движениями, положил шкатулку в специальную сумку, обтянутую драконьей кожей, и все это перекинул через саднившее плечо.       Уже у выхода, мистер Малфой услышал мучительный крик друга. Мужчина тут же побежал на звук, сквозь дым и руины.       Там, в полумраке, на осколках стекла валялся Мальсибер. Он истошно кричал, царапая каменные плиты и пытаясь скинуть с себя ликана. Но тот даже не шелохнулся, уже наполовину обглодав щеку мужчины. Ликан рычал, вгрызаясь все глубже.       — Авада… — сорвался Малфой, но потом отчего-то передумал.       Красный луч света ударил в чудище. Тот взвыл, задрав морду вверх и рухнул на четвереньки, скребя когтями по камню. Наложив охладительные чары на лицо друга, Малфой подошел ближе к рогатому.       — Это за мою женщину, — выплюнул он. Серые глаза полыхали голубым пламенем. Таким же, как и из перстня в его руке. Один взмах палочки и основание рогов вспыхнуло серебристым светом, отделившись от черепа.       Мальсибер захрипел. Кровь пропитывала плиту. Люциус опустился на колено, коснувшись плеча друга.       — Потерпи, дружище, — глухо сказал он.       Одним взмахом палочки, мужчина уменьшил обломанные рога и спрятал их в карман. Потом подхватил обмякшего Мальсибера и вновь превратился в черный дым. Мгновение и их силуэты растворились в вихре, унося их туда, где уже рассветало.