Видения преданной куклы

      С треском они трансгрессировали в одну из кладовой, расположенной под лестницей Дюваль-мэнора. Вспыхнувший между ними плотный сгусток энергии, вышвырнул их в разные стороны и только чудом никого не расщепило. Хвала Мерлину, последние слова мистера Малфоя не оказались пророческими.       Мадемуазель успела выставить руки перед лицом, прежде чем рухнуть на пол. Сверху посыпались деревянные швабры, грабли, щетки и застарелые тряпки забывшие, что означает влажная уборка. С испуганным визгом, девушка машинально прикрыла голову руками. Частички мелкой пыли, поднявшиеся со старых и грязных досок, забились в горло и нос. Эммелин с надрывом закашляла, лицо стало похожим на красное яблоко от удушья.       Люциуса отбросило к противоположной стене. Всей массой тела, он грохнулся на пол, не успев сгруппироваться. Стоявший у стены высокий стеллаж с коробками перевернулся, потянув вместе с собой металлические ведра, тазы и склянки. Весь этот бытовой хлам, звякая и шурша, посыпался на мистера Малфоя с ног до головы.       В горле першило, сердце забилось невпопад. Цепляясь ладонью о шершавую доску, мадемуазель перевернулась на бок и зажмурилась. Ногу, которую схватил Люциус, саднило. От середины икры и до основания лодыжки тянулись три полосы следов ногтей.       Мерзавец!       При одном взгляде на него, Эммелин непроизвольно напряглась. В груди подскочило возмущение. Ощущалось, как горячая и липкая рука размешала сердце и легкие в одну кучу.       — Ты… — подбирая подол платья, прошипела ведьма. — С ума сошел? Как ты мог так сделать? — чуть громче, чем она хотела, сорвалось с ее уст. — Если хочешь погибнуть — то пожалуйста. Но меня не надо тащить за собой!       Мокрый и взъерошенный мистер Малфой пнул от себя коробки, рассыпав их содержимое.       — Подонок! — выплюнула последнее мисс Дюваль и взмахнула волшебной палочкой.       На поднимающегося на ноги Малфоя, с самой верхней полки, упал ящик с пыльными склянками и машинным маслом во фляге. Кровь вскипела, ударив его в голову. Зло зыркнув на выскочившую наружу ведьму, он взревел.       — ЭММЕЛИН!       Брезгливо тряхнув руку с мутной жижей, Малфой сорвал испачкавшееся пальто и бросил его на пол. Прорычав что-то неразборчивое, он побежал следом за ведьмой, перепрыгнув через осколки и валявшийся на полу хлам.       — СТОЙ, Я СКАЗАЛ!       На повороте, споткнувшись о ковер, мадемуазель врезалась о тумбу и едва не опрокинула подсвечник. Ноги галопом понесли ее прочь от его голоса, от его лица, и от той части себя, которая реагировала предательским теплом в животе.       — Эммелин!       — Отстань от меня! — оборачиваясь на бегу, всхлипнула француженка. Слезы продолжили застилать глаза. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!       Но Люциус настиг ее в малой гостиной, когда она только ступила на лестницу. Резким движением, он вцепился в ее предплечье, а другой рукой обхватил за талию и прижимая к себе потащил прочь.       — Не трогай! — дрыгая ногами, завизжала девушка.       — А то что? — слишком нагло процедил он, наклонившись ближе к уху.       Тепло ее тела сквозь дьявольски тонкое атласное платье подействовали как самое высококачественное Зелье желания. Малфой прикусил губу, шумно втянув ее аромат.       Без предупреждения и по-хозяйски, он скользнул к груди, сжимая чашечку лифа. Вскрикнувшая Эммелин стиснула зубы и вцепилась ногтями ему в руки, пытаясь освободиться. Разгневанная, она угрожала и осыпала его проклятьями, но Малфой все равно понес ее к дивану.       — Да сядь ты! — рявкнул он, намереваясь поговорить и уже собрался присесть. — Какого черта? — покачнулся ошарашенный Малфой в сторону, хватаясь за висок. Нахалка посмела ударить его миниатюрным фарфоровым пегасом и вновь ускользнула. — Сучка, — глядя на размазанные капли крови на подушечках своих пальцев, злобно процедил Люциус и играя желваками, рванулся следом.       Не оборачиваясь назад, Эммелин побежала в Западное крыло, петляя по темным коридорам. Ноги дрожали так сильно, что чувствовались до боли натянутые сухожилия и судорожный тремор в забитых мышцах. По телу волнами накатывала дрожь, а воздух застрял между ребрами, отдающими холодной и острой болью. Она не видела его, но чувствовала кожей. Волосы на загривке встали дыбом от липкой опасности и… возбуждения.       Да черт возьми!       Сколько бы мисс Эммелин не убегала, а тело требовало внимания и ласки в объятиях мистера Малфоя. Сердце болезненно ныло от любви злодейки! Каждой хочется быть любимой, желанной и единственной в жизни своего ненаглядного. К тому же, француженка убегала еще и от правды, которую Малфой намеревался рассказать. Что если он признается, что хочет вернуться к бывшей жене? Или, что влюбился в эту гадюку Оливию? А вдруг он вообще заявит, что жить не может без своей мадемуазель? И это окажется такой сладкой ложью, в которую Эммелин сама же готова поверить?       От хоровода таких странных мыслей, ей стало не по себе. Не желая быть пойманной, мадемуазель роняла по пути вазы, статуэтки и другие предметы декора, когда слышала позади его властный голос. Однако Пожиратель смерти не впервые вышел на охоту.       Дьявол!       Если бы он хотел, он легко настиг бы мадемуазель, обернувшись черной тенью. Но Люциусу нравилось это. Нравилось нагнетать ситуацию, чтобы жертва нервничала и испуганно озиралась по сторонам. Преследовать ее. Дать ей надежду на спасение. А когда она немного расслабиться, появиться перед ней, как гром среди ясного неба и «прыснув яду» утащить в свое логово.       В коридоре, ведущим в Версальский Зал было темно. Тяжелое дыхание рвано выскочило из легких, сиплым кашлем. Эммелин зажала рот рукой, вглядываясь в проем. Бег позади вроде бы как стих, но она все равно попятилась в сторону высоких двустворчатых дверей.       — Отстань от меня! — скороговоркой проговорила Дюваль при виде зажженного, не ее палочкой, Люмоса.       Несокрушимый, с угрожающим выражением на лице, Люциус упорно преследовал ее по пятам.       Несущийся в твою сторону мужчина явно навевал жуткий, ледяной страх, оттого и хотелось пуститься в бег.       Мустанг во плоти!       Влетевшая во внутрь Версальского Зала, мадемуазель резко захлопнула за собой дверь и наложила заклинание. На секунду ей показалось, что реальность утонула в темных водах Черного озера. Ни единого света, ни звука, кроме собственного дыхания. И только бешеный стук крови в ушах напоминал ей, что она здесь. Живая и все еще принадлежащая самой себе.       Воздух вокруг сгустился. Внутри Эммелин шевельнулось ощущение, что она плывет в воде. Как-будто сквозь нее просачивается важный момент, и чувство было до того странным и щекотливым, словно именно сейчас незаметно складывается ее будущее.       В мгновении ока, установленные вдоль стен в золоченых канделябрах, вспыхнули свечи, одна за другой. Эммелин вздрогнула, испуганно обернувшись на месте. Теплый янтарный свет пролился по потолку с лепниной и росписью, мраморному полу, выхватил из тьмы бархатные портьеры, ордена, медали, и портреты предков в тяжелых, золотых рамах.       В помещении прокатился шорох. Фигуры в глубине холста зашевелились и капризно потянулись, будто ото сна. Вот бабушка Мэрилин недовольно прищурилась, теребя огромный перстень на пальце. А вот дедушка зевнул, а потом нацепил на глаз монокль. А вот и дядя — сын брата отца прадедушки, подтянул светлые бриджи и дернув вниз мундир темно-синего цвета, вытащил шпагу с богато украшенной гардой.       Версальский Зал ожил.       — Доченька! — расплылись в улыбке родители Эммелин, как и прежде отдыхающие на диване с любимым фениксом главы семейства.       — Бонсуа! — проговорила волшебница, ласково улыбнувшись маме с папой, как двери за спиной взорвались Бомбардой.       — Мегера! — сквозь испуганные вскрики портретов, рявкнул Малфой.       Успевшая нагнуться от полетевших кусков штукатурки с щепками, Дюваль с расширенными глазами обернулась в сторону взрыва. За пеленой взметнувшейся пыли стоял мистер Малфой, с перекошенной рожей. Такого поведения от него, девушка не ожидала вовсе. На перебой в голове кричало возмущение и злость.       Чего еще от него ожидать?       Подергивающими пальцами, Эммелин вскочила на ноги и крепче сжала волшебную палочку.       — Кто ты такая? — начал было Люциус, растирая пальцы. Прыгнув вперед, он грубо схватил за предплечье отступающую назад француженку.       По залу пробежались шепотки и возмущения. Предки нахмурились. Кто-то с надменностью бросил колкости вошедшему. А другие с удивлением переводили взгляд с единственной продолжательницы рода на какого-то блондинистого бандита.       — Ведешь себя хуже магловки, — процедил едко Люциус, возвышаясь над молчавшей в шоке Эммелин.       — Убери свои руки, — наконец произнесла она, дергаясь.       — Что с тобой происходит? Объяснись!       — Не трогай меня! — зашипела Эммелин, быстро метнув глаза с Люциуса на ошарашенных родителей и обратно.       — Что происходит, дочка? — в один тревожный голос спросили они, подходя ближе к раме.       — Это же… Малфой? — удивляясь такому повороту событий, произнес насупившийся отец.       — Не распускайте руки, мсье! — строгим тоном воскликнула мадам Дюваль. — Дочка?!       — Не сейчас, мама’!       — Не прикасайся к ней, подонок! — перебивая дочь, яростно рявкнул мсье Дюваль и обрушил оба кулака на обратной стороне волшебного холста. — Малфой!       Не удостоив бывшего Пожирателя смерти даже коротким взглядом, Люциус только закатил глаза и все еще возвышаясь над дергающейся девушкой, сильнее дернул ее к себе, стискивая хватку.       — Нус-с… Мы все ждем твоих объяснений, дорогуша, — сквозь зубы процедил он, прижимаясь лбом к ее лбу. Голос прозвучал злобно и с ноткой агрессии. Свободная рука мужчины скользнула за спину мадемуазель, прижав ее еще ближе. Он напирал сильнее и девушке пришлось шагнуть назад, все еще находясь в его тисках.       — Что тебе от меня надо? — уже теряя всякое терпение, взревела Эммелин, отталкивая того за горло.       Предки вздрогнули, но довольно хмыкнули, ожидая продолжение спектакля. Разумеется, скучно им, наверное, сидеть запертым столько лет и веков в картинах!       — Услышать оправдание на твое гадкое поведение, — прохрипел Люциус, кипятясь.       — На мое поведение?!       — Ну не мое же, — с недоумением на лице, мужчина пытался понять Эммелин.       — Ты издеваешься?       — Что я сделал не так?       — Катись к матери своего сына, — с ненавистью наорала на него мадемуазель, испепеляя глазами. — От меня то, что надо? Тебе с первого раза было не понятно? Или старость отняла слух? А может мозги в карты проиграл? Вали к своей любимой Циссочке!       На лице мистера Малфоя проступили алые пятна злости. Его возмутило то, как мадемуазель смела дерзить ему и грубить в таком тоне. Он искренне не понимал зачем она раздула из златоглазки дракона. Почему?! Что за поведение такое?!       — Ты забываешься, — низко пророкотал он, покачав головой.       Грубо схватив ее сзади шеи, Люциус сделал так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза.       — Сволочь, — прошипела Эммелин со злыми слезами, пока предки, возмущаясь, охали и ахали.       «О Салазар, какая уязвимая она сейчас! Не так сильно, Люц. Не так сильно».       Глядя на ее мокрое, пунцовое от ярости лицо, мужчина ухмыльнулся и теперь схватился за волосы на загривке. Колени Дюваль подкосились. Она зашипела подобно змее, а потом с приоткрытых губ сорвался жалобный стон. Облизнувшийся Люциус жадно пробежал глазами по ее телу, красивому платью, вздымающейся аппетитной груди и нестерпимо прильнул жарким поцелуем в губы.       Ненавидя его такое поведение, девушка задрожала сильнее. Это ужасно разозлило ее. Если бы не ситуация с Оливией, и то пренебрежительное отношение в присутствии Нарциссы, она еще поддалась бы чувствам.       Все же любовь затмила разум мадемуазель Дюваль. Вгрызлась подобно червю, удобно устроившимся в сердцевине яблока.       Но сейчас… Нет. Краем сознания, Эммелин понимала, что закрывать на это глаза и делать вид, что все нормально, она не станет, как бы не было больно и тоскливо. Ладонями заскользив по его груди, она спустилась вниз и остановилась на выпуклости брюк.       Желающий взглянуть в глаза любовнице, Люциус немного отстранился. Он даже ухмыльнулся и бросил едкое — так-то лучше! Не обращая внимание — а так хотелось залепить ему пощечину — мадемуазель продолжала целоваться.       Массируя и сжимая мужской орган, да так, что дыхание мистера Малфоя стало сдавленным, а сам он начал расслабляться, ведьма ловко выхватила его волшебную палочку и ткнула ею в шею наглецу.       — Да ну? — в удивлении поднял он бровь, отстраняя лицо от поцелуя. — Ну давай. Чего ждешь, милая? Посмотрим, кого она послушается!       Резкий хруст разрезал воздух в Версальском Зале. На долю секунды Малфой неверяще застыл. Казалось, в этот момент сердце его получило микроинфаркт. Струны души задрожали, сжались, и оборвались, когда Эммелин, нагло глядя ему в лицо, дернула обеими руками.       Дыхание его перехватило, а сам мужчина расширенными глазами проследил, как с хрустом отломившаяся серебряная голова змеи, описав короткую дугу в полете, ударилась о мраморный пол, откатившись в сторону. Волшебная палочка, хоть и целая, покатилась к противоположному плинтусу.       — Ты что сделала? — едва слышно пошевелил он губами. Серые глаза заметались между набалдашником и палочкой.       Гнев бурлящим гейзером ударил ему в голову. А пока Люциус осознавал случившееся, Эммелин высвободилась, отступая подальше. Беспалочковой магией, волшебник мгновенно приманил остатки одного целого. Мрачным взглядом взирая на пятившуюся ведьму, он скрипнул зубами.       — Ступефай! — крикнула Дюваль, на бегу вскинув свою волшебную палочку.       Плотным лучом полетевшее заклятие взорвало мраморную статую, стоявшую далеко позади мистера Малфоя. Люциус не дурак, чтобы стоять и ждать. Резким взмахом, он отразил второй полетевший красный луч. Левую половину рекамье разнесло в щепки.       Теперь он сам послал ответное заклятье, свистнувшее в воздухе. Эммелин взвизгнула и нырнула за кресло, стоявшее ближе к другому выходу. Пытаясь отдышаться, она набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула. Напряженно сжимая пальцы, она сорвала мешающуюся на плечах ткань платья и сглотнув, бросила серебристый луч. Выудив несколько секунд, пока Малфой сражался с липкой паутиной, прилипшей плотной маской на лицо, волшебница сбросила каблуки и побежала к высоким двустворчатым дверям.       Все это время ее родители, с ужасом припавшие к краю холста, взволнованно кричали пытаясь понять, что происходит. Остальные предки орали на незваного гостя, угрожающе тряся кулаками, шпагами и волшебными палочками. Но что могут сделать портреты, нарисованные волшебными красками, сильному и живому магу?       — Не испытывай мое терпение! — голос темного волшебника гремел под сводами зала.       Фиолетовый луч, на подобии хлыста Беллатрисы Лестрейндж, врезался о стену, вспарывая штукатурку в крошку. Изображения предков вздрогнули, и кто-то с воплем закричал. Овальный холст с тетушкой Жюстиной треснул и упал полотном вниз. Люциус выругался сквозь зубы.       — Подонок! — выкрикнула Эммелин, почти дрожа. Малфой настиг ее у рояля из черного перламутра. Одним грубым движением, он заломил девичьи руки и вырвав волшебную палочку, бросил подальше от себя. Та с глухим звуком укатилась подальше.       — Все, — низким голосом процедил он сквозь зубы, совсем не обращая внимание на возмущения мадемуазель. — Побегали и хватит.       Она судорожно втянула воздух и болезненно застонала, грудью ударившись о крышку рояля. Благо с лицом ничего не случилось! Люциус прижал ее к инструменту, навалившись сверху.       — Повтори-ка, что ты там сказала? — произнес волшебник, скользнув губами к уху.       Даже если он и придал голосу мягкий, уравновешенный тон, француженка все равно понимала, каких бешеных церберов, ему пришлось удерживать за загривок. Исходящий от него гнев, пауком пробирался под плечо. Вдобавок, его свободная рука нащупала путь к сбивчиво вздымающейся груди волшебницы.       Эммелин подумала, что она просто ненормальная, раз его тяжелое дыхание и опасность закружили ей голову. Прилив возбуждения горячей волной нарастал внизу живота. Стараясь унять это щекотливое чувство, она стиснула зубы и дернулась.       — Сволочь? Подонок?! Мозги проиграл в карты? Посмела ударить меня, — растягивая гласные, он скривил край рта. Голос продолжал приятно вибрировать в ушах мадемуазель. — Сломала ценную реликвию моего рода.       Пытаясь нормально дышать в таком положении, девушка как могла повернула голову в сторону. Мышцы свело судорогой. Легкие горели, а в левый бок словно тыкали вилками. Краем глаза, Эммелин успела заметить, как зашевелились цветочные кустарники на картине. Это уже начинало действовать ей на нервы.       — И откуда в тебе столько смелости? Такой необузданной дерзости, м? — продолжил он тихо.       Мадемуазель завопила и дернулась чуть в сторону, попытавшись вывернуться. Однако, Люциус не позволил ей и лишь сменил хватку. Рука, еще мгновение назад сжимавшая тонкие запястья за спиной, разомкнула хватку и скользнула вверх. Пальцы сжались на макушке ее головы, будто самец льва во время спаривания желал подчинить себе самку.       Вот мерзавец!       Сморщив носик, Эммелин вскрикнула и зашипела. Несмотря на покалывание в локтевых суставах, она до побеления ногтей вонзила их ему в руку. В ответ на это, Люциус крепче обернул руку вокруг ее талии.       — Скажи мне, Мадемуазель Дюваль…       — Пошел ты, — выплюнула она на французском. Губа дрожала, предвещая нервный срыв в скором времени.       — Хм! Я бы посоветовал осторожнее выбирать слова в твоем-то положении, милочка. Я ведь могу потащить тебя туда и трахнуть на глазах твоих достопочтенных предков, — метнув взгляд в сторону Версальского Зала, заявил Люциус вот так вот просто.       Эммелин вздрогнула. Глаза заметались туда-сюда. Не смотря на прежнее возбуждение от прижимающегося и дышавшего в шею любовника, теперь тело пробрало колючим холодом.       Совсем ополоумел? Придурок.       Немного выпрямившись, Малфой освободил свою левую руку из-под нее, и нарочито медленно стал водить по спине. Усмехаясь и стягивая шнуровку корсета, спустился к округлым бедрам и стиснул их по-хозяйски.       Сдавленно пискнув, девушка нервно посмотрела в бок, рывками пытаясь высвободиться и наконец скинуть его с себя.       — Пусти меня! — поморщилась Дюваль, шипя. — Подонок, — слова вырвались как-то скомкано. Люциус зацокал.       — Хочешь, чтобы твой любимый папочка видел, как ты сосешь мой член? — елейно прошептал он, обжигая ухо ахнувшей Эммелин. Сердце ее замерло.       Теперь уже схватив ее за горло, Малфой выпрямился и сделал вид, будто намеревался потащить прямо туда. Ужас ледяной жабой затрепыхался в желудке девушки.       — Сволочь!       — Да?! Показать ему, как ты любишь скакать на такой «Сволочи», а?       — Заткнись!       Люциус только холодно усмехнулся, наслаждаясь яростью в ее голосе и вспыхнувшей на щеках пунцовым оттенком.       — Вот мерзавец, — пытаясь вырваться, Эммелин задергалась.       — Не смей дерзить мне, милочка, — блондин сильнее сжал волосы на макушке, пристально глядя в профиль и жалкие попытки освободиться. Его дыхание опалило щеку мадемуазель, а слова, как ни странно, текли медом, спутывая мысли и щекотливо оседали в ушах. — Я вытворю с тобой такие вещи, о которых твои предки будут еще десятилетиями шептаться. Ты заплатишь мне за сломанную семейную реликвию, Куколка!       От его бесстыжих угроз, мадемуазель Дюваль вспыхнула еще больше. Развратные образы их соития пронеслись в сознании липким чувством тревоги и паники, отчего она завопила.       — ХОЧЕШЬ?       На этот раз, Люциус рявкнул командным тоном. По-хозяйски скользнув вниз живота и стиснув ладонь между ее ног, да так, что она подпрыгнула, он притянул Эммелин еще ближе.       — А с Нарциссой ты бы тоже так сделал? — с надломом вырвались у нее слова на выдохе.       Они эхом проскочили в уши мистера Малфоя и врезались на задворках разума. На миг он замер, глядя на потрепанное чудовищем хрупкое создание перед собой.       Будто очнувшись от слепой ярости, мужчина тут же разжал хватку. Сглотнув, он резко отшатнулся, но не отстранился полностью. Руки потянулись к взъерошенным на макушке любовницы волосам и ласково опустились на голову, осторожно погладив ее.       — Салазар Всемогущий… Эми, я…       Облизнув край губы, Люциус уже стал разворачивать мадемуазель к себе. Какого же было его удивление, глядя в остекленелые от слез глаза. Прозрачные капли сорвались с длинных ресниц, образуя дорожки размазанной туши.       — Что с тобой, дорогая? — обратился мистер Малфой, сменив гнев на милость.       — Ты просто подонок, — с примесью горького разочарования, выдавила из себя Эммелин, дернув плечом. Она зажмурилась, с усилием пытаясь вдохнуть. Облизнув соленую слезинку, мадемуазель взглянула на него отчаянным взглядом. — Что же это? Значит с Цисси ты так не делал? Разумеется, она ведь твоя семья. А я кто? Просто забава! Меня можно использовать. Запугивать. Угрожать. А потом целовать, когда возникнет желание и бесцеремонно лапать во все места. А когда захочется, то можно и накричать, и выгнать прочь.       Говорила она это быстро, почти без передышки. Слова одни за другим срывались резко, колко. Держать их в себе, Эммелин больше не могла. Каждое из них больно жгли душу и сжимали сердце.       Мистер Малфой мгновенно напрягся, как всегда, приподняв подбородок выше. Нечитаемым взглядом смотрел на Дюваль, нервозно трогающую свое левое запястье. Аристократа до глубины самовлюбленной души поразила злость, вспыхнувшая в ней. А ее обвинения точно попали в цель, оттого и было некомфортно.       Под ее испепеляющим взглядом, Люциус вдруг ощутил себя пойманным жуком, зажатым между холодными стеклами, и выставленным под безжалостный свет Люмоса. Хотелось вылезти из кожи и уйти подальше. Но она… Малфой понимал, что перешел все границы дозволенного. Все же Эммелин была аристократкой, его женщиной, а не какой-то дворовой шлюхой. Он должен относиться к ней с уважением. Обязан!       — Тебе это доставляет удовольствие?       — Ты просто драматизируешь, — оторопел Люциус, потирая свое горло.       — Не делай из меня дуру! Я не вчера родилась, — покачала головой девушка, буравя того взглядом. — Там в игральном зале, где ходил еще и Роули… это же была Оливия? Мелькала в желтом, как моча гоблина, платье и вешалась тебе на шею, — фыркнула она.       Губы Люциуса сжались в тонкую линию, и он нахмурился.       — Потом блондинка из министерства, с которой ты перешептывался. И наконец Нарцисса — мать твоего сына, — издевательский пропела девушка. — Хорошо провели ночь?       — Что за глупости? — отмахнулся он возмущаясь.       — Я видела ваш поцелуй, — криво усмехнувшись, заявила мадемуазель.       Мышцы на щеке Малфоя тут же дернулись два раза. Напоминающими грозовое небо глазами, он остро вперился в Эммелин.       — Наверное это даже не полный список твоих измен, — бросила она выдохнув и замолчала.       Волшебник помрачнел, поведя плечом. Ему не очень-то и нравилось то, как она ведет себя.       — Перестань нести чушь, — наконец жестко отрезал Люциус.       Потянувшись к ней, он попытался было остановить ее — тонкая кожа на запястье сильно покраснела. Эммелин отшатнулась, не позволив коснуться себя.       — Не трогай меня! — закричала она с раздражением. Люциус нахмурился, опуская и сжимая свою руку. — Когда-то ты обещал, что никаких женщин у тебя не будет кроме меня. — На секунду, мадемуазель прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Зачем было так врать? — сипло спросила она, уже не глядя на него, и приманила свою волшебную палочку.       Путь до родной и любимой спальни пролегал через Версальский Зал. Именно оттуда можно было попасть в нужное крыло и подняться на нужный этаж.       Шумно втянув воздух, мистер Малфой зажмурился, а потом фыркая перевел взгляд в сторону. Мисс Дюваль уже ступила на край ковра. С хрипотцой в голосе, он окликнул ее, но она даже не повернулась.       Сжимая кулаки, девушка рвано вздохнула и считая до трех, взглянула на свое платье. Поправила лиф на груди, плавным движением расправила складки юбки и приосанившись, скрылась на повороте.       Предки шипели и галдели, доставая своими расспросами. Однако мадемуазель, не обращая внимания и гордо держа голову, поспешно направилась к выходу, под испепеляющими взглядами, взирающими со множества полотен.       Атласное платье переливалось мягким свечением, когда Эммелин опустилась на край диванчика в малой гостиной. Прошипев подобно змее, она осторожно поставила ногу на мягкую обивку и стиснула зубы. Нащупав острый край, напряглась и быстро вытащила фарфоровый осколок. Кривя губы от боли и жжения, девушка зажмурилась. Из глаз брызнули слезы. Темная капля крови окрасила светло-розовую обивку мебели, расползаясь по ткани силуэтом спрута.       Со злостью бросив заостренный кусок в сторону, Эммелин немного сползла вниз, вытянула ногу и откинулась о подлокотник. По спине все еще ползли мурашки от угроз мистера Малфоя.       Портреты предков по-прежнему причитали в Версальском Зале. Как-будто бы она и сама не понимала, что Люциус слишком нагло и неподобающе обращался с ней. Тонкая бретелька платья сползла с мелко дрожавшего плеча. Закрыв лицо ладонями, мадемуазель дала волю чувствам. Всхлипы вырвались неровно и сдавленно.       Люциус стоял напротив, плечом прислонившись к стене арки. Он видел, как Дюваль, прихрамывая села на диван и извлекла осколок. В районе сердца, отчего-то, появилось щемящее чувство. Мистер Малфой с напряжением стиснул зубы, подавив это чувство. Несколько секунд, он молча смотрел на плачущую девушку.       — Я не должен был так вести себя, — проговорил он с легкой досадой, наконец сдвинувшись с места.       Эммелин ничего не ответила. Однако быстро вытерла слезы, не специально размазывая потекшую тушь. Призраки предков продолжали ворчать между собой и разыгрывая нешуточные баталии. И от этого было еще обиднее.       — Женатый человек, — с обуревавшим его возмущением и злостью, протянул портрет Уильяма Дюваль. Его жена — мадам Эстер — облокотилась на круглую подушку, уронив голову от стыда. — Взял и одурманил ей голову!       — А она у нас еще невинное дитя? — тут же подхватил один дед с острыми чертами лица. — Думать надо с кем связываешься!       — Не вам судить мою дочь, дядя Шарль! — прорычал отец Эммелин.       — Все видели ее шаловливые ручки, — в ответ ему съязвил этот дедушка Шарль-Синеглазый, и еще одна родственница поддержала его.       Эммелин густо покраснела, уже сожалея, что вообще решила отдохнуть на этом диванчике.       — Позволить к себе такое отношение… — досадно покачала головой бабушка Мэрилин и посмотрела на рядом сидящую Жюстину.       Прижимая руки к груди, тетушка Жюстина надсадно всхлипнула. Ее собственная картина все еще валялась на полу растрепанной и никому не нужной. Она вытащила из лифа платья белый платочек и, театрально вытерев слезы, прошептала:       — Что за неуважение…       От этих слов, Эммелин прикусила внутреннюю сторону щеки. Пальцы машинально сжались на левом запястье. Ведь девушка и сама понимала, что такое поведение ее не достойно.       — А вдруг он уже не женат? — протянул еще один голос, с наигранным сомнением.       — Тогда, если он порядочный джентльмен, — вмешался тот же дедушка Шарль, насмешливо ухмыляясь, — он должен был обручиться с малышкой, прежде чем они возлягут на одну постель. Вы же сами видели и слышали их у рояля!       Это оказался ударом ниже пояса. Эммелин напряглась как от пощечины. А ведь они правы!       — Не такой он уж и порядочный волшебник, — снова заговорил портрет Уильяма. — Я знал этого Люциуса. Молодым, он уже тогда выслуживался перед Темным Лордом, как умел. В этом ему помогал его отец. Не зря вокруг их семейки витала тень слухов, что Малфои хитры, как скользкие змеи. Волшебники не станут просто так языками чесать.       Серые глаза тут же сузились. Малфой оторопел, повернув голову назад. Что-то щелкнуло в его груди. Себялюбие и задетое достоинство? Пальцы сжались на шершавой деревянной рукоятке своей волшебной палочки. Играя желваками, он фыркнул и хмуро поглядел на мадемуазель.       — Давай поговорим нормально, — низким голосом предложил Люциус, шагнув ближе. — Наедине!       — Иди к своей семье, — наконец, взглянув на него, попросила Эммелин. Она уже устала от погони и всего происходящего, что даже шевелить языком не хватало силы и желания.       — Нет уж, — твердо заявил он, категорично покачав головой. Взгляд серых глаз скользнул на расцарапанную вытянутую ногу и пятно крови образовавшуюся под ступней. — Позволь помочь, дорогая.       — Не нужна мне твоя помощь! — истерично отозвалась мадемуазель. — Позови эльфа, и пусть переместит меня в мою спальню.       Рявкнув сквозь зубы и стукнув кулаком свою ладонь, Малфой не внял ее приказам. Он без промедления наклонился и подхватил француженку на руки прежде, чем портреты успели вставить еще хоть одно оскорбительное слово.       Эммелин не сопротивлялась, такому жесту с его стороны. Но и не прижалась к нему, как в старые добрые времена. Только кончики ее пальцев на мгновение коснулись серебряных чешуек змей на вороте кожаной туники и тут же отдернулись. От этого Люциусу отчего-то стало невыносимо. Это было уже слишком. Но пусть и не думает, что одно его галантное поведение, может заставить волшебницу расслабиться в нем.       Разумеется, мистер Малфой не ориентировался в особняке. Однако поднявшись на второй этаж, он вспомнил путь. И вот уже показалась еще одна гостиная, потом винтовая лестница с большими античными вазами возле перил. Только сейчас никаких цветов внутри не было, как в первый раз, когда он также нес ее на руках по настоянию Долохова.       Волнуясь, что повредил ей что-нибудь, Малфой аккуратно положил мадемуазель на кровать и поцеловал в щеку, разглядывая будто впервые. Она закрыла глаза и отворачиваясь, прижала руки к декольте.       — Я позволил себе выйти за рамки приличия, — сказал Люциус тихо, поглаживая ее волосы.       В спальне воцарилось молчание. Наблюдая за ней, мужчина выпрямился и выдернул свой ремень, бросив его на близлежащий комод. Мисс Дюваль вздрогнула и шумно втянув воздух, взглянула на него с опаской.       — Я не намеревался быть таким резким, просто… Эми! Я соскучился по тебе! Думал тебе нравятся такие игры, — будто издеваясь усмехнулся он. — Сейчас помогу залечить рану. — начал было Малфой, присаживаясь подле ее ног.       — Исчезни, — дрогнувшим голосом, выдавила из себя Эммелин, резко отдергивая ногу и буравя того презренным взглядом.       Люциус замер. Не этого он ожидал услышать от той, которую намеревался вернуть в Малфой-мэнор.       — Что? — ноздри его затрепетали: то суживаясь, то раздуваясь.       Нет, ну а чего Малфой ожидал? Надеялся маленькая капля нежности сможет стереть боль и унижение, которые мадемуазель получила за сегодняшний вечер? Или это угомонит причитание предков, которые до сих пор обсуждали их по ту сторону волшебной краски?       — Я так устала… О, Моргана! Оставь меня наконец в покое! Просто исчезни! — вцепившись в свои волосы, наконец-то рявкнула Эммелин и злостно стукнула матрас. Слезы продолжали стекать по ее щекам. Губы дрожали, а дыхание сбилось, причиняя дискомфорт в груди. — Сейчас я не желаю даже слышать твой голос. Ты меня бесишь! — выплюнула она нервно.       — Возмутительно! — фыркнул Люциус, напрягая челюсти и на мгновение отвел взгляд. — Ладно, поговорим завтра, когда придешь в себя, — бросил он ворчливо и похлопал по бедру мадемуазель. В ответ она отодвинулась, подтянула колени к груди и хватая подушку, сжалась в позе эмбриона, спрятав лицо в пуховое облако. — Позвать Хогла, Мопси или Фавна? — внимательно наблюдая за любовницей, уточнил он спокойно. Однако услышал протяжный вопль, а потом и ворчание, что ей ничего от него не нужно. Пусть катится на все четыре стороны вместе со своими полуросликами!       Выглядя мрачнее грозового неба, Люциус вышел из спальни мадемуазель Дюваль. Он не ушел к себе в мэнор, а мог бы. Нет. С недовольством на лице, темный волшебник расположился в гостевой комнате. Его бесило то, что Эммелин стала какой-то не такой в последнее время. Вдобавок в голове все время крутился тот самый разговор с Мальсибером.       Я ее не отпущу.

***

      Время было около полудня, когда мадемуазель открыла глаза. Апатично зевая, она потянулась и тут же шикнула, и нахмурилась. Быстро вспоминая эпизоды прошлой ночи, Эммелин, не смотря на болезненность в мышцах, резко обернулась. На второй половине кровати, наблюдающего и охраняющего ее сон Малфоя не было. Волшебница медленно прошлась глазами по комнате, прислушиваясь к возможным посторонним звукам в коридоре.       Неужели и вправду ушел?       Закусив нижнюю губы, она взглянула на дверь и размышляла о Люциусе. А когда в сознании всплыли обрывки еще одной злополучной ночи проведенной с Астерионом Блэком, в груди поднялась мерзкая паника. Стало так горячо и душно, что дыхание не произвольно перехватило. Отбросив подушки, волшебница подхватила подол все еще вечернего платья, в котором уснула, и торопливо направилась в ванную комнату.       Горячая вода щедро бурлила, наполняя ванну. Вместе с паром в воздухе распускался приятный аромат дорогих масел. Француженка потянула шнуровку корсета и раздевшись, стала рассматривать свое тело в большом зеркале. Необходимо было удостовериться, что этот чертов мистер Блэк не поставил никаких своих следов. Нет ну а что? Мало ли там окажутся какие-то отметины и царапины? Разумеется, она не чувствовала их на коже, но перестраховаться лишний раз не помешает.       Параноидальный червь сомнения зарылся глубоко в сознании. Мисс Дюваль казалось, что она еще и пропахла запахом Астериона насквозь. Сейчас, уже в третий раз намыливая розу-мочалку, она тщательно протирала руки и грудь, да так, что кожа немного стерлась и покраснела. Разумеется, никакого жжения, Эммелин не чувствовала.       Она повторяла одно и то же действие по нескольку раз: подносила запястье к лицу, кончиком носа касалась плеч и втягивая воздух, морщилась. К горлу моментально подступала тошнота. Запах Блэка все еще навязчиво мерещился ей.       — Еще раз. Надо смыть его с себя. Еще один раз, — злостно шептала она себе, вспоминая поцелуи Астериона.       Гель для тела был щедро выдавлен, и роза-мочалка снова заскрипела по коже, но в этот раз яростнее. Француженка снова начала тереть плечи, грудь, шею, пока пальцы не задрожали, а ароматы не смешались в один удушливый ком. Ее мутило, но она продолжала сие действие боясь остановиться. Вдруг этого было недостаточно? И что, если запах Блэка въелся в нее, как кофейное пятно на шелковой блузке?       Через два часа, когда она наконец успокоилась и спустилась в столовую, чтобы разогреть оставшийся с позавчера ужин, то в удивлении замерла. Столовая блестела чистотой, а от разнообразия еды невольно заурчало в животе. Восседавший во главе стола, Люциус согнул газету по изгибу, отстаивая ее в сторону. В дальнем углу суетился эльф, но как только завидел хозяйку дома, тут же исчез.       — Bonjour, ma précieuse! — бархатно низко произнес мужчина. Вставая с места, он вытащил из пузатой вазы один пышный пион кремового цвета, и направился к Эммелин.       Ответом на это был ее протяжный выдох. Она посчитала уместным ничего не говорить. Только взглянула на него с легкой нервозностью, а потом разглядывая стол прохладно сказала:       — Хорошо, когда под рукой есть эльфы.       — Все ради тебя, ma chérie! — промурлыкал Люциус, и улыбаясь склонился для поцелуя.       — Мерси, — отстраняясь, спокойно поблагодарила его волшебница и прямо взглянула в лицо.       Что-то грустное и одновременно веселое проскользнуло в ее карих глазах. Внутренний голос заявил, что с Жюлем Робером история начиналась точно также. Любовь, измена, попытки задобрить подарками, расставание…       — Надеюсь, не дойдет до расставания, — забеспокоилась внутренняя фея.       — Надеюсь не дойдет и до убийства, — хмыкнула Эммелин и приняв пион, прошла к столу, так и не удостоив мистера Малфоя должным вниманием.

***

— Зачем ты все время думаешь про мисс Буфотс? — возмущался Люциус, откинувшись в кожаном кресле. Стоявшая к нему спиной Эммелин смотрела в окно, плотно поджимая губы. — Я тебе еще раз повторяю — это был международный благотворительный конгресс под эгидой фонда, занимающегося сохранением рукописей самого Асклепия и внедрением инновационных технологий в текстильной промышленности! — злобно проговорил мужчина, почему-то кипятясь.       — С моделями?! — в тон ему возмутилась мадемуазель. Поворачивая голову, она изучающе уставилась на Малфоя.       — Разумеется. Они демонстрировали ткани и платья…       Эммелин фыркнула, шумно втянув воздух и скрестив руки на груди, отвернулась. Озеро покрылось тонкой коркой мутного льда. Природа выглядела мрачно притихшей, также как и ее настроение. Никаких следов лебедей, плавающих летом, сейчас не было. Деревья уже давно сбросили листву, обнажив темные ветви и делая пейзаж меланхоличным и холодным. Где-то неподалеку, к царапающим свинцовое небо веткам, подлетели чужие для здешних мест вОроны.       — Не зацикливайся на пустяках, — властно протянул Люциус, пододвинувшись в кресле.       — Ты выглядел таким заинтересованным. Понравилось? — елейно поинтересовалась мадемуазель Дюваль, скосив на него взгляд.       — Не понял?       — Любоваться лягушачьими лапками! — откинув волосы назад, девушка вновь сильно нахмурилась.       Вначале, Люциус беззвучно задрожал плечами, а потом глядя на нее, уже тихо засмеялся.       Ревнует! Моя, крошка. Дуется, как капризная принцесса! А мне это чертовски нравится!       — Дорогая моя. Ну забудь ты наконец уже эту Оливию. Ну зачем портить все какой-то ерундой! — с распростертыми объятиями подойдя к ней, Малфой привлек девушку к себе.       — А мать твоего сына тоже ерунда? — разворачиваясь в кольце его рук, грустно спросила она. По сердцу будто царапнули острыми когтями. Так хотелось обнять его в ответ, и даже поцеловать. Но француженка просто не могла себе такое позволить, даже не смотря на тепло его тела.       — Нарцисса — мать Драко, — напомнил ей Люциус, проведя пальцем по скуле и губам девушки.       — Всего лишь мать? Точно? Поцелуй просто кричал о ваших неостывших друг к другу чувствах. Я видела. Все видела!       — Значит не дождалась конца, — после некоторой заминки твердо заявил он. — Иначе увидела бы, как я отстранился от нее. Нарцисса была не в себе. Я бы не стал лезть к ней. Как же ты не понимаешь!       — Дьявол! Надо же было так оплошать, — мысленно ругнулся Малфой, отмахиваясь от сцен, где он, шипя подобно змее, навалился и целовал бывшую жену и мать своего сына.       Слегка склонив голову на бок и продолжая любоваться взволнованным лицом француженки, Люциус ехидно улыбнулся.              Врет или говорит правду? Если это так, тогда получается, я зря погорячилась? Но… Не стоит забывать про эту дуру Оливию!       — Блондинка из Министерства. Кто она? — недоверчиво сузив глаза, спросила мадемуазель.       Не думая сейчас ни о каких других женщин, Люциус сразу же нахмурился. А потом, под пристальным взглядом темно-зеленых глаз ведьмы, застыл и тут же вспомнив, хмыкнул.       — Стейси. Ты видела ее в клубе «Иллюзия». Она тогда принимала ошейник подчинения, — отчеканил мужчина, чувствуя, одновременно и злость, и возбуждение. Мысль о том, что мадемуазель примет от него такой же ошейник, заводила его до предела.       Кисло поджав губы, девушка не стала дальше развивать эту тему про остальных женщин. Неужели боялась услышать другую правду? Нервно вздыхая, она уперлась руками ему в грудь и опустив взгляд, попыталась отстраниться.       — Твой запах…       Когда мистер Малфой заключил ее в объятия и повел носом по шее и волосам, Эммелин вздрогнула. Думать про ночь с Астерионом не хотелось. Ибо совесть мучительно жгла душу.       — Ой, отстань от меня, — с раздражением цокнула она, в душе испытывая вину.       — Ты куда? — с подозрением прищурился Малфой, переводя взгляд с ускользающей между пальцами тонкой кашемировой шали на девушку.       — К своей семье. Надо же убрать хаос, оставленный после тебя, — с презрением выдавила она, плотнее укутываясь в теплую накидку.

***

Версальский Зал       Второй раз за день, Эммелин удивилась от картины, раскинувшейся перед ее глазами. Зал предков выглядел так же чисто и безукоризненно роскошно, каким был всегда. Никто бы и подумать не смел, какая битва разразилась тут вчера.       Рамы портретов блестели, как новенькие галлеоны. Лепнина на потолке и колонны отреставрированы и свежевыбеленные, как в первый раз.       С удивлением хмыкнувшая француженка медленно прошла в глубь зала и пробежалась пальчиками по рекамье — целому и невредимому, словно это не его вчера разнесли в щепки.       Тишину нарушил Уильям Дюваль. Не терпящим возражений голосом, он велел дочери опуститься на рекамье. Остальные предки молча взирали на наследницу, оценивая весь ее внешний вид и настроение. Наверняка они всю ночь мусолили эту тему про Люциуса. Договорились кто что станет говорить, и теперь дружно ждали своей очереди, чтобы отчитать и высказать все, что думали.       — И так, мадемуазель Эммелин Уильям Дюваль…       — Ох, папа’! Что за официоз?       — Не перебивай отца! — строго проговорила мадам Эстер. Обогнув диванчик, она схватила подушку с золотыми кисточками по уголкам и заложив ее за спину, присела рядом с супругом.       Хлопая ресницами, Эммелин с изумлением перевела внимание на мать и, считывая ее выражение лица, обреченно выдохнула. Ей не осталось ничего, кроме как кивнуть и присев на кушетку перед ними, начать машинально стряхивать невидимые пылинки с вельветовых брюк.       — Мы ждем твоих объяснений, юная мадемуазель, — голос Уильяма, раздраженно смотрящего на дочь, был холоден и тверд. — Расскажи нам всем, почему этот Люциус Малфой оказался в нашем доме? Почему вел себя как хозяин? Что за сцену вы вчера тут устроили? И почему ты плакала?       От строго и напряженного тона отца, явно сдерживающего гнев и прикрывавшего отцовское беспокойство, Эммелин хмыкнула и мысленно закатила глаза. В последний раз он говорил с ней так, когда она была маленькой девочкой. Даже когда порвала с Жюлем, отец не разговаривал с ней так властно.       Ну может быть, потому что Жюль не взрывал твой дом Бомбардой!       — Прости папа’, но рассказывать все я не стану.       — Интересно почему? — возмутился мсье Дюваль. Лицо его теперь стало похожим на бурый помидор.       — Потому что вас это не касается!       — Дочь, — голос его сталь тише, но опаснее, — скажи честно. Ты что-то сделала ему? Ты хотя бы знаешь, кто он такой?       — Да знаю я кто он, — возмутилась Эммелин, потянув золотую нить на кисточке подушки, такой же, как и на портрете матери. — Прекрасно осведомлена его службой у Темного Лорда!       Предки ахнули почти в унисон. Тени на портретах мгновенно зашевелились и зароптали, один за другим:       — Как такое вообще возможно?       — Так значит, ты тоже, как и твой папаша…?       — Тетя Мишель… — ледяным тоном пресекла мадам Эстер, испепеляя совсем юную девчонку жестким взглядом.       Сколько бы не прошло времени, а кто-то обязательно да ляпнет про прошлое Уильяма, будто у самих палочки чисты.       Предки продолжили галдеть, как стая голодных птиц, наперебой перебивая друг друга.       — Послушайте! Со мной все хорошо. Я не Пожирательница смерти. Не стоит переживать, ясно?       В качестве доказательства, мадемуазель Эммелин отбросила шаль, потянула рукав пиджака и показала чистую кожу левого предплечья.       — Как не переживать? — сорвался Уильям, теряя всякий контроль. — Эми ты в своем уме? Ты не можешь так рисковать собой. Как ты вообще была втянута во все это?       — В каком смысле «втянута»? — дочь непонимающе воззрилась на отца.       — Дорогой, — тревожно произнесла Эстер, поддавшись к супругу.       Пока они о чем-то перешептывались, затаившая дыхание Эммелин не спускала с них глаз. В голове сразу возникли вопросы. Она даже заготовила резкий ответ на случай, если Уильям прикажет больше не связываться с Пожирателями смерти, в особенности с Люциусом.       Но, разумеется, он так не скажет. Сам же был из их числа и, как говорил Милорд, отец делал все, ради нашего с Лори будущего.       — А что на счет Малфоя? — с глухим раздражением начал мсье Дюваль, сузив глаза. Поднявшись на ноги, он походил по комнате и остановился у края холста, опираясь на консольный комод. — Этот тип заявляется к нам домой, разносит половину всего нажитого, угрожает моей дочери и даже не стесняясь применяет грубую силу. А я, по-твоему, должен спокойно сидеть и делать вид, что все хорошо?       Уже не зная, каким способом стискивать подушку, Эммелин прерывисто выдохнула. Хотелось исчезнуть отсюда, лишь бы не слушать нотации. Мерлина ради! Сейчас волшебница чувствовала себя пятилетней девочкой.       — Что молчишь? Он тебе угрожает? — спросил отец сурово.       — Моргана! Люциус мне?! Нет, — возразила Эммелин, закусив губу. Кого она пыталась обмануть?       — Люциус значит? Так-так! Это что-то новенькое, — не добро усмехнулся отец семейства, взглянув на жену. — Кто он тебе?       — Вы что встречаетесь? — уточнила мадам Эстер, встав рядом с супругом и погладив его широкое плечо.       — Ну… скажем так… Да-а, — как-то неуверенно заявила Эммелин, и тихо добавила: — Он мой парень.       — О Мерлин! — в унисон ахнули предки. А стоявший за дверью и подслушивающий весь этот разговор, Люциус Малфой довольно ухмыльнулся, приподняв подбородок выше.       — Понятно почему вы так прижимались друг к другу, — с горечью, будто на сердце остался осадок, буркнул отец. Эммелин густо покраснела, рассматривая узор на ковре.       — Уильям, — прошептала Эстер. — Ты ее смущаешь.       — Раньше надо было думать, прежде чем связаться с этим… Он почти моего возраста! — взбесился мсье Дюваль, обрушив кулак на консоль и отчаянно поджимая губы.       — И что с того? Ты тоже старше маму на несколько лет, но это же не помешало вам любить друг друга!       — Это другое!       — Нет же! Тоже самое. Один в один.       — Я хотя бы сделал предложение твоей матери через два месяца после знакомства. А Малфой?       Эммелин сглотнула. Понятно в какую сторону клонил отец. И что она ему сейчас скажет? Они же не поймут, почему такая красивая, умная и способная волшебница согласилась на роль обычной любовницы. Вот дьявол!       — У него серьезные намерения? — пытаясь держать себя в руках, осведомился отец мадемуазель.       Стиснув пальцы на серебряной голове змеи своей трости, которую уже мастерски починил, Люциус нахмурился. Почему-то он тоже с замиранием сердца ожидал услышать, что же ответит его Амортенция.       — Рано пока говорить про это, — ногтями впиваясь в подушечки своих пальцев, пробормотала она. В данный момент ей было интересно наблюдать, как те белели, а потом наливались кровью.       Погладив мордочку змеи, Малфой кивнул, и решил уйти по-тихому. Все же не вежливо было подслушивать приватный семейный разговор, решил он, направляясь в библиотеку этого дома.       — Нет, ну ты послушай ее! — теряя всякое терпение, глава семейства усмехнулся, в очередной раз хлопнув консоль.       — Дочка, — вздохнула Эстер, переводя глаза с нервного покрасневшего супруга, занявшегося своим фениксом, на Эммелин. — Мы все желаем тебе добра. Но…       — Мама’! Благодарю вас за беспокойство и все такое, но… Я сама разберусь со своей жизнью. Хорошо?! Люциус он… Отец, ты же знаешь, какая служба у Темного Лорда?       — Главное, чтобы он не предал тебя, как Жюль, — не оборачиваясь на дочь, буркнул мсье Дюваль.       От услышанного, Эммелин аж напряглась и вскочила с места. В зале стало так жарко, что ей срочно пришлось избавиться от вельветового пиджака.       — Эми! — протянул знакомый голос, откуда-то позади.       — Тетушка Жюстина?       Девушка не сразу нашла портрет в овальной раме, увитой виноградными лозами. Он почему-то висел снизу, на уровне напольной вазы.       — Почему ты здесь? — склонилась она на колени, и поправила прядь у лица.       — Вчера мой портрет порвали заклятия, которые вы метали друг в друга, — сухо протянула Жюстина.       Мадемуазель застыла, внимательно разглядывая ее. Она же не ведала про повреждения, нанесенные Малфоем портретам ее предков. Даже несмотря на то, что тетя находилась не на той стене, ее холст был прежним, как будто бы с ним все было хорошо.       — Я хоть и молчала, и до сих пор не питаю к нему никакой симпатии, Уильям, — подчеркнула она, вытянув шею на противоположную стену, где висел портрет отца Эммелин. — Но этот Люциус, заглянул сюда ночью и, не смотря на бранные слова твоих ворчливых отца и дедов, — она хихикнула, ближе прижимаясь к краю холста, как будто вот-вот возьмет Эммелин за руки, как в старые добрые времена, и поделиться секретом, — починил тут все. Бросил, что делает это «по старой дружбе». Как это понимать? — уставилась тетя прищурившись. На это мадемуазель лишь фыркнула и тут же облизнулась. — Он даже извинился, заживляя мой портрет, — добавила она едва слышно.       Глаза Эммелин медленно наполнились теплотой. Она улыбнулась, но улыбка быстро померкла.       — Но… Он такой наглый, самоуверенный тип! — тетушка Жюстина вздрогнула, как от холода. — Когда я сказала, что мое место не здесь, он цинично ухмыльнулся и заявил, что это не его проблемы. Так что, деточка будь добра, поставь меня обратно.       — О, конечно! Конечно, тетушка Жюстина, — вставая на ноги, Эммелин аккуратно взяла портрет в руки. — Хочешь, я спрячу Шарля в кладовку? — прошептала она с озорством в глазах.       Жюстина хохотнула и ее покатые плечи задергались верх-вниз, также как и прикрытое полупрозрачной тюлью декольте.       — Нет, дорогуша! Хоть он и зануда, ну что поделать, — с жалостью глядя на ворчливого деда, — пусть висит! — благородно промолвила ведьма. — Я-то знаю, как заткнуть его! Да кстати, — Жюстина поманила пальцем, заставляя мадемуазель приложить ухо ближе к ней. — Ты же не забыла наши разговоры? — вскинув бровь, Эммелин взглянула на нее и затаила дыхание. — Покажи этому Люциусу, с какой волшебницей он связался!       Они еще немного пошушукались и радостная от общения, мадемуазель наполнилась энтузиазмом и немного успокоилась. Поставив тетку между прадедом и дедом Шарлем-Синеглазым, Эммелин прошла дальше по Залу. Остановившись перед портретами родителей, она поцеловала свои пальцы и прикоснулась ими к их изображениям.       — Папа’… — капризно протянула она, немного склонив голову на бок. — Я не беззащитная девочка. И Люциус не монстр, каким вы его видите.       Мсье Уильям Дюваль долго смотрел на дочь, потом глухо выдохнул:       — Если он еще раз войдет в мой дом с поднятой палочкой…       Договаривать он не стал. Как бы ни было больно изображению с частицей души бывшего волшебника, Уильям понимал, что помочь дочери он вряд ли сможет.       — А где Лори? — внимательно глядя на младшенькую, осведомился он, после недолгого разговора с Эммелин.       — Слишком долго она не навещает нас, — с долей обиды протянула мадам Эстер.       Тревога с паникой мгновенно накрыли мадемуазель с головы до ног. Мерлин! А ведь она даже не сообщила им про Лорейн. Но как она расскажет? Да и когда? С того момента, как Эммелин узнала про эту печальную новость, пролетел год и даже больше. Она переехала в магическую Британию, а потом все ее мысли занимал Люциус, сидевший в Азкабане.       — Эми!       — А… Лори? Она… — вздрогнувшая мадемуазель прочистила горло и прошла к рекамье, чтобы взять пиджак и шаль. — Она нацарапала пару строк в прошлом месяце. Не переживайте, — сглатывая боль в горле, попыталась улыбнуться она, глядя на внимательно взирающих родителей. — Люблю вас, — прошептала Эммелин и воздушно поцеловала каждого.       Потушив свечи, волшебница задернула тяжелые портьеры и заперла двери заклинанием. С минуту она стояла, приходя в себя. В глубине души, девушка понимала, что продолжать так нагло врать бессмысленно. Рано или поздно, предки должны узнать правду, как бы больно им не было. Вдобавок, Эммелин было не по себе от того, в каком свете перед родней ее выставил Люциус. Поэтому держать обиду на отца не было никакого смысла. Он то на своей шкуре узнал, каким скользким может быть волшебник из рода Малфой и сильно переживал за дочь.       Но сердцу ведь не прикажешь…

***

      С мистером Малфоем, француженка так и не встретилась. Она сразу поднялась к себе на крыло и заперлась в спальне.       А он исследовал библиотеку дома Дюваль, ознакомился с содержимым стеллажей, удивляясь нажитому богатству Уильяма. А потом найдя интересную книгу, устроился в высоком удобном кресле. Однако прочитав от силы страниц семь, бросил эту затею. Щелкнув пальцами, Люциус призвал своих домовиков. Поинтересовавшись обстановкой в своем Мэноре, он немного расслабился.       Хвала Мерлину! Темный Лорд не соизволил собраться для какого-то особо важного дела, а с Драко, по словам одного эльфа, все было относительно нормально. Юноша сейчас находился в кабинете Зельеварения и готовился к варке натурального противоядия.       Немного задумавшись и, почему-то уверенный в том, что Эммелин непременно вернется сегодня к нему домой, волшебник приказал домовикам заняться ужином и приготовить любимые блюда француженки.       Набросав в маленькой записке пару строк о том, что будет ждать ее вечером в гостиной, Малфой велел эльфу передать письмо ей лично в руки.       Время близилось к семи часам; домовики давно накрыли на стол и ожидали визита хозяина.       Люциус даже не ожидал, что мисс Дюваль так молниеносно одумается. Сидя в кожаном кресле рядом с камином, он довольно хмыкнул.       — Ты очень красивая, — уже второй раз облизывая ее глазами, прошелестел Люциус. Разумеется, соблазнительный вырез платья, открывающий длинную ногу француженки, утягивающий талию корсет, белоснежные аппетитные возвышены на груди, не на шутку разогрели огнем чресла мистера Малфоя. — Но, дорогая, — начал он, поднимаясь на ноги. Однако оторопел, едва Эммелин сделала жест рукой, мол — сиди на месте. — Зачем тебе пальто?..       — Иди к себе домой, — приказала она, жестко смерив взглядом сидевшего в кресле любовника. А затем приподняв голову, наподобие чисто Малфоевской привычки, улыбнулась. — А я по делам!       — Какие у тебя могут быть дела? — недоумевал Люциус, скривившись.       Эммелин промолчала, расправляя кашемировый пояс терракотового пальто. Выдержав паузу, она нарочито медленно подошла к нему и взирая сверху вниз, хмыкнула.       — Не волнуйся. Это не конгресс!       Это прозвучало как пощечина. Люциус шумно втянул воздух и так же выдохнул. А мадемуазель внутри смеялась, глядя на это лопнувшее самомнение павлина, сейчас до боли сжимающего свою челюсть.       Думал я к тебе иду?! Выкуси!       — Нет уж, изволь объясниться, — властно процедил он, вскакивая с места и хватая Эммелин за руку. — Думаешь, я отпущу тебя в таком виде, неизвестно куда?!       — А кто ты мне, чтобы я еще и отчитывалась? — дернулась француженка, все так же отзеркаливая его манеры и жесты.       — Я твой парень!       Эти слова на минуту лишили Эммелин дара речи. Подозрение о возможном подслушивании со стороны Люциуса возникло почти сразу. От того, что даже в собственном доме ей не хватает приватности, чертовски взбесило и нервировало. Темно-зеленые от злости глаза забегали по острым чертам лица мистера Малфоя, пытаясь вычитать в них правду. Но решив, что это слишком энергозатратно, Эммелин фыркнула в сторону и покачала головой.       — Всего лишь любовник, — растягивая гласные, бросила она, одарив Люциуса высокомерным взглядом.       В гостиной воцарилось гробовое молчание. Малфой ошеломленно глядел на нее, раздувая ноздри. К такому он явно не был готов. Хотел было что-то сказать, но все же разжал руки и не веря глазам, мрачно следил, как ведьма взяла горсть летучего пороха и бросив их к ногам, исчезла в кислотно-зеленом пламени.

***

      Ни в клуб, ни в какое любое другое увеселительное место, Дюваль не пошла. Поймав себя в отражении витрины кофейни «Звездная чаша», она поправила берет на голове и легким шагом неспешно прошлась по волшебной части ночного города. Невольно возвращаясь мыслями к тем временам, когда была юна и беззаботна — гуляя с подружками или с Жюлем, она глубоко вздохнула.       Имя последнего отзывалось внутри неприятным холодом, выворачивающим наизнанку. И пусть Эммелин не жалела, что этот ублюдок мертв, вспоминать его предпочитала, если уж приходилось, таким, каким он был до всего того, что натворил.       Огибая ажурные скамейки, залитые светящимся лунным светом, волшебница неторопливо прошлась вдоль Сены , по-прежнему завороженно любуясь подводным городом русалок сквозь хрустальные окна изящного ограждения.       Несмотря на осенний вечер, воздух здесь был теплым и насыщенным ароматами свежих круасанов, клубничных коктейлей и горячего шоколада, тянущихся с узких улочек к прохладе реки. Эммелин невольно вдохнула глубже и позволила этому привычному для нее ощущению осесть внутри.       Откуда-то доносились голоса и восторженный детский смех. Мадемуазель огляделась и увидела, как под волшебным куполом, немного поодаль от набережной, стоял Абраксанский жеребенок. Хорошенький, с полупрозрачными крыльями, он подрагивал ими и терпеливо переступал с копыта на копыто, пока волшебники с детьми выстраивались в очередь за колдографией.       Вдалеке возвышалась Эйфелевая башня, красиво переливаясь алмазными бликами. На самой ее высоте недвижно застыл древний страж — гаргулья, молчаливо охраняющая магический Париж так же, как и столетие назад.       И как я могла променять этот город, на какой-то там унылый Уилтшир? — виноватая усмешка промелькнула на губах француженки.       Она купила свое любимое мороженое и прокатилась на взрослой карусели с пегасами, совсем как в детстве. Когда ей в руки дали буклет об открытии магической галереи, Эммелин решила для себя, что непременно посетит и ее. Даже не смотря, что открытие состоится в полночь.       Когда она вернулась домой, то сразу же обратила внимание на мистера Малфоя, сидевшего в гостиной. Все еще стоя в камине, Эммелин залюбовалась его спокойным выражением лица, заинтересованно читающим книгу, расстегнутой на две верхние пуговицы рубашкой с закатанными рукавами, и конечно же красивым рельефом предплечий. Хлопнув книгой, отчего девушка вздрогнула, Люциус поднял на хозяйку дома оценивающий прищур. Рассматривая ее с головы до ног, он расправил плечи. Этот жадный, оценивающий взгляд послал теплую волну трепета к животу мадемуазель. Прочистив горло, она наконец-то вышла из тесного и грязного пространства и холодно бросила:       — Ты еще здесь?       — Где ты была? — процедил Люциус, сдерживая борозды терпения.       — Меньше знаешь, Люци, крепче спишь, — девушка усмехнулась под нос. — Не твои ли это слова?!       — Мне совсем не нравится твое поведение, — обрушив кулак на подлокотник, Малфой бросил книгу на журнальный столик и встал с места. Он схватил волшебницу за талию одной рукой, вторую завел за затылок, заставляя ее смотреть прямо ему в глаза.       — Знаешь, а ведь мне тоже не нравилось то, как ты себя вел, — глаза Эммелин заблестели, едва она проговорила эти слова. — Но почему-то я терпела.       — Не сравнивай нас, — злобно прорычал Люциус, совсем близко касаясь ее губ и не сводя с них жадного взгляда.       — Интересно почему? — нарочито медленно прошептала она, обжигая его уста своим горячим дыханием. — Мы оба любовники друг другу.       — В таком случае, займемся любовью, дорогуша, — пророкотал мужчина, нависая и склоняя волшебницу выгнуться в спине.       Беретка безвольно упала на пол так же, как и одернутое мистером Малфоем длинное женское пальто. Мадемуазель позволила ему жаркие поцелуи своих ключиц, шеи, скользящие по телу ладони и грязные слова, возбуждающие похоть внутри. Обняв Люциуса за шею, Эммелин выровнялась и достав волшебную палочку, произнесла заклинание.       — Я открыла тебе камин. Можешь идти домой.       — Каково черта? — скривился он, сглатывая слюни возбуждения. Он все продолжал стискивать француженку в руках, хмуро смотря в глаза.       — Мне надо поспать, — только и обронила она жестко. — Уверена тебе есть куда идти.       Как ни в чем не бывало, девушка отцепила его руки от себя и поднялась в свою спальню. Сделав все процедуры красоты и уже облачившись в теплую пижаму — в данное время ее совсем не интересовали сексуальные пеньюары — Эммелин расправила постель. Как вдруг…       — Мне совсем не хочется спать одному в этом чертовом доме! — буркнул вошедший Люциус.       Сбросив с себя всю одежду, кроме нижнего белья, он бесцеремонно откинул пододеяльник и, буравя Эммелин взглядом, взбил подушку и возлег рядом с ней. На такое хамство мадемуазель смолчала. Что греха таить? Ей тоже не хватали ласки и поцелуи любимого мужчины. Но обида кровососущим паразитом грызла сердце девушки, заставляя ту упрямо игнорировать дыхание над головой и мужскую руку, сгребшую ее ближе к себе.       — Знаешь что? — нарушив тишину, длящуюся уже двадцать минут, начал было Люциус. Он медленно выводил круги на пижамной рубашке Эммелин, прямо на ее груди, но та продолжала упорно молчать, притворяясь спящей. — Долохов жив…       Какого Мордреда? Он жив?       Как Малфой и догадывался, мадемуазель не спала. Под его ладонью забилось ее учащенное сердце. Мерное дыхание тут же усилилось от волнения. Дюваль резко повернулась к нему лицом, долго смотрела в глаза, а потом ничего не ответив, просто схватила свою подушку и вышла из комнаты.