А Минздрав предупреждал...

Артур сегодня приезжает к Иннокентию непривычно хмурый. Обычно у Колесникова не бывает такого плохого настроения. За четыре месяца его видели всяким: и весёлым, — в основном: он очень любит травить анекдоты и рассказывать истории из своей довольно насыщенной жизни и работы преподавателем, чем поднимает настроение Игорю и Кеше, если то, по каким-либо причинам, плохое — и напуганным, каждый раз, когда Катамаранов отходит от наркотика тяжелее обычного, и в настроении пофилософствовать в состоянии алкогольного опьянения. Когда все трое отмечали первый успех в продаже препаратов, Артур с Игорем часа два без умолку рассуждали о смысле бытия. Инженер тогда, слушая душераздирающие высказывания товарищей, чуть не провалился в экзистенциальный кризис. Даже злым видели, но чтобы грустным — ещё ни разу. Катамаранов, пока Иннокентий разбирается с записями в тетради, быстро добегает до магазина и покупает Артуру бутылку пива. Возвращается в квартиру, ставит тару перед Колесниковым на стол, садится на табуретку и выжидающим, немигающим взглядом смотрит на коллегу. — Женщина меня бросила, мол «опять за наркоторговлю взялся?». А сама она давно на хмуром сидит и думает, что я этого не знаю, — повествует Артур, с миной безысходности отпивая спиртного из бутылки. — Сочувствую тебе, Коль, — Кеша отрывается от записей и грустно смотрит на друга. — Конченая она какая-то, — поддакивает тестер в своей грубой манере. — Игорь! — возмущается учёный. — Ну а что? — Катамаранов разворачивается к нему. Тут же видит, как инженер пододвигает к нему стакан с водой и небольшую картонку, на которой красуются две таблетки. — А, ага... Это у нас? — Метаф... метамфетамин, — отвечает Кеша, вторую попытку проговорив почти по слогам. — Две, потому что пятьдесят милли... этих... миллиграмм. Пятьдесят надо. — Усвойл, — Игорь без раздумий кладет таблетки в рот и запивает водой, уже предвкушая опьянение. С наркотиками по типу экстази они, ясное дело, уже работали, и признаки того, что действие началось, тестер знает наизусть. — Пойду пока в душ схожу, — решает Катамаранов и подходит к шифоньеру, где под его одежду выделен ящик, вытаскивает чистые спортивные штаны, бельё и майку. Выходя из комнаты, стаскивает с двери своё полотенце. — Пойдём, я попробую Светку вызвонить. Со мной постоишь, — предлагает Артур инженеру. Все пятнадцать минут, которые в ванной шумит вода, Колесников в компании Иннокентия и остатков пива пытается дозвониться до Светланы, которая его бросила. Ни одна из попыток не заканчивается успехом. — Дома, может, нет. Или специально не берет... ну, знает, что ты будешь пытаться по... дозвониться, вернуть... — рассуждает учёный. — Или опять занюхнула и лежит в невменозе, — раздосадованно выплёвывает Артур и садится на кровать, скрестив руки на груди. Тем временем воды не слышно уже две минуты. Зато слышно, как открывается и закрывается дверь ванной. Игорь вплывает в помещение с лицом приговорённого. — Я хтел его обнять, а он в стене... — тестер обречённо смотрит куда-то в пространство. — Кого? — переспрашивает Кеша, не в силах вспомнить, кто может быть замурован в стене ванной комнаты в его квартире. — Да этот, из зеркала, — думает о чем-то. — Двай тебя обниму лучше? — Катамаранов с надеждой смотрит на Кешу. И разрешения от опешившего Иннокентия не дожидается, молча подходит и сгребает его в охапку. — Мажет как следует, — комментирует Колесников, ухмыляясь. Пытается как-то отвлечься от своей беды. — Коль, с-сходи время запиши, п-пожалуйста, — просит инженер, осторожно обнимая Игоря в ответ. Силой мысли пытается прогнать из живота бабочек. Но эфемерные насекомые оказываются на редкость упёртыми, трепыхаются, перелетают с органа на орган, с желудка на печень, оттуда на почки и сердце, заставляя биологический мотор перекачивать кровь быстрее. Игорь медленно, как будто нехотя, отстраняется. И почему-то так холодно становится. — Полегчало? — спрашивает учёный. — Ага, — тестер чуть заметно улыбается. — Нужна помощь какая? С завтрака посуда не помыта. — Да н-не надо... я сам помыть могу... потом, — Кеша сначала удивляется рвению Катамаранова, а потом вспоминает, что полчаса назад скормил ему пятьдесят миллиграмм фенилэтиламина. — Я тоже сам помыть могу. Прям щас, — Игорь улыбается уже открыто, хлопает инженера по плечу и удаляется из спальни навстречу грязной посуде. Колесников приходит на кухню через минуту, чтобы назначить для пустой бутылки из-под пива новое место жительства — мусорное ведро в ящике под раковиной. На кухне возле этой самой раковины обнаруживается тестер, насвистывающий себе под нос что-то из репертуара «Сектора газа». — Не свисти, у нас деньги только появились, — шутит Артур. — Отойди чуть, дай выкину. Катамаранов забирает у Колесникова бутылку и выкидывает сам. Артур уже почти не удивляется. Такая работа. С каждым препаратом всё больше фокусов. Колесников идёт в домашюю лабораторию, где Кеша что-то быстро записывает, стоя над столом. — Отходить будет так же, как в тот раз... с-скорее всего, — Иннокентий чешет затылок непишущим концом ручки. — Будем делать на продажу. Что там Игорь делает? — Посуду моет, — в ответ инженер только кивает. — Ну так слушай... это ж по сути как антидепрессант. Ну, психостимулирующее там... настроение повышает, работоспособность. Вот так его метамфетаминами корми, квартира всегда чистая будет и еда наготовлена, — Артур ловит недовольный взгляд. — Да я ж шучу. Я знаю, что вредно, к бессонице, к агрессии приводит... — Это оно может только у него так, что он весёлый. По-разному ж действует. А может и депрессию усиливать, ну, у некоторых, — объясняет Иннокентий. — Зато ты погляди какой открытый сегодня, улыбчивый. Добрый. На слове «открытый» по спине инженера пробегает полчище мурашек. Да, открытый. Кеша вспоминает тепло игоревых объятий, и бабочки внутри него снова быстро машут крыльями. Он снимает очки и трёт пальцами глаза. Возвращает на переносицу свою возможность видеть окружающий мир. — П-прилягу пойду... г-голова б-болит, — инженер заикается сильнее обычного. Уходит в свою комнату под удивлённым взглядом товарища, который такой резкой смены настроя немного не понял. Учёный ложится на кровать и снова снимает очки, откладывает их в сторону, закрывает лицо руками. Открытый. «Если Игорь открылся, значит он что-то скрывал. А то, что он открыл, то он и скрывал. А что он открыл, получается?». Голова начинает гудеть ещё сильнее. — Кеш, — слышится голос Игоря. Кеша убирает ладони от лица и поворачивает голову на звук. — Ещё что-то надо? — Нет. Иди отдохни, — Иннокентий снова отворачивает голову и смотрит в потолок. — Э-эу, — Катамаранов проходит в комнату, ближе к кровати, и с тревогой смотрит на инженера. — Что случилось? — Ничего. Устал просто. — Давай хоть чая сделаю? — предлагает тестер. Кеша молчит, но Игорь решает действовать по принципу «молчание — знак согласия» и уходит на кухню. Через пять минут приносит кружку чая и ставит её на тумбу у кровати. — Одна ложка сахара. С горкой. — Спасибо, — выдавливает Иннокентий. А внутри снова бушует непонятное смущение. Игорь помнит даже такую мелочь. — На здоровье, — говорит Катамаранов, уже двигаясь к выходу из комнаты. Учёный соглашается с суждением Артура. Вмазало Игоря как следует. В своем обычном состоянии он так никогда не говорил. Ни разу за те двадцать семь лет, что они знакомы. Игорь возвращается в лабораторию, садится на диван и смотрит на вновь поникшего Артура. — Давай, рассказывай, — тестер деловито закидывает ногу на ногу. Кеша всё так же лежит в своей комнате и даже не думает вставать. Морально он тоже рядом с Колесниковым, тоже сочувствует. А физически... под приглушённую стеной речь он медленно проваливается в сон. Напереживался. Устал.