А Минздрав предупреждал...

Когда Кеша возвращается с основной работы в НИИ, Артур уже находится у него, расфасовывает порошок на партию. Игорь сидит на месте инженера и загадочно улыбается, перелистывая страницы тетрадок и ничего из написанного не понимая. — Коль... он уже, что ли, того? — спрашивает Иннокентий, с опаской поглядывая на Катамаранова. Колесников хихикает. — Я бумагу сигаретную привёз, он прочухал и радуется, — объясняет Артур. — А... Ну только вот... я не умею делать... эти, как их, — учёный жестом сгоняет Игоря со своего стула и занимает освободившееся место. — Косяки крутить? — уточняет тестер, в предвкушении разминая пальцы. — Ну, д-да. А где? — Кеша понимает, что не помнит куда положил уже заготовленную растительность. Бегает взглядом по столу. Артур поднимается со своего стула и отходит в дальний угол комнаты, где стоят несколько чёрных пакетов. В крайнем правом он обнаруживает искомую вещь. Это первый наркотик, который был готов вывозиться до теста, так как его сразу получилось незапланированно много. Но Иннокентий настоял на том, что нужно раздобыть сигаретную бумагу и предоставить дегустатору возможность оценить качество травки. Колесников кладёт маленький пакетик рядом с запакованной бумагой. — Спасибо. — А дальше я сам, — Катамаранов приземляется на табуретку рядом с кешиной половиной стола и принимается изготавливать штакет. Ловит заинтересованный и одновременно непонимающий взгляд инженера. — Было дело, добыли мужики табак, — выдаёт Игорь одно предложение, которым можно обобщённо описать всю историю его навыка изготовления самокруток. — А так, с такой травой знаком? — решает уточнить Колесников. — Не-а, — тестер удовлетворённо смотрит на творение рук своих, цепляет косяк пальцами. — А зажигалки у нас? — Есть, — говорит Артур, выуживая из кармана джинсов огниво и передавая Катамаранову. Тот благодарно кивает. — Воня... п-пахнуть сейчас, наверное, будет на всю вообще квартиру, — морщится Кеша. — Ну а ты чё хотел? — усмехается Игорь, затягиваясь дымом незнакомой растительности. Вопрос остаётся без ответа. Молчание длится еще полторы минуты. — Так, это на Курск надо, — комментирует Колесников, нарушая, наконец, тишину, относит запакованные наркотики в нужный пакет. — Курск... Хкх-х-Обкурск, — смеётся Катамаранов. — Кого-то вставило уже? — добродушно улыбается Артур. — Хы-ы... Да, — кивает тестер, слюнявит указательный и большой пальцы и тушит ими косяк. — Бешеный? — задаёт вопрос Кеша. Риторический. — Ващ-ще-е, — подтверждает Игорь, подрываясь с табурета, зачем-то оборачивается вокруг своей оси и падает на диван. Опять хихикает. — Ну-ка, сколько пальцев? — Колесников подходит ближе и показывает Катамаранову три пальца. Игорь притворно щурится. — Дохренадцать, — выносит вердикт тестер. — Приблизительно сорок семь целых и девять десятых. Да шучу я, три. Я ж че совсем этот... осёл. Иша-ха-ха-хак, — с каждой секундой Катамаранову всё веселее и веселее. — Дом стоит, а крыша едет, — Артур забирает из угла комнаты два чёрных пакета. — Повезу. — А крыше карту дали? — серьёзно спрашивает Игорь. — Заблудится, — снова хрипло смеется. — Вряд ли, она местная, — подхватывает Колесников. — Увидимся, — выходит в прихожую, обувается, накидывает куртку и покидает квартиру. — Кеш, — снова слишком серьёзный тон. Иннокентий с опаской поворачивается на Игоря. — Сказку про трёх поросят помнишь? — Ну, п-помню, — кивает учёный. — Ответь мне на вопрос... Вот почему в сказке дунул волк, а крышу снесло поросятам? — Катамаранов пытается держать спокойное лицо, но быстро сдаётся. — Бля-я-ха-ха... Давно известно, что эффект от курения травы долго не задерживается, предпочитая ретироваться уже чере два-три часа. А у Игоря пропал уже через полтора. Теперь он молча лежит на диване и думает о чем-то своём. Пятнадцать минут назад он ещё шутил и ржал, как осатаневший, а сейчас валяется в состоянии гипногогии и совсем слабо улыбается, дошучивая в голове последние анекдоты, которые инженер точно не воспринял бы — юмор чернеё всего чёрного. — Ты как? — спрашивает Кеша, вернувшись в комнату из кухни с чашкой чая и упаковкой печенья. — Будешь? — предлагает Катамаранову угощение. — Нрмальн вроде, — Игорь протягивает руку и забирает из пачки немного печенья. Иннокентий садится за стол, кладёт всё добытое на кухне в сторонку и принимается за работу. Открывает страницу тетради, которая для узнаваемости отмечена приклеенным прямоугольничком из синего картона. По записанной инструкции нужно изготовить ещё небезызвестного метамфетамина. В комнате стоит гробовая тишина, нарушаемая только едва слышным тиканьем часов на стене. Игорь отходит от выкуренного косяка окончательно. Чересчур сильная атмосфера спокойствия в квартире наталкивает на размышления. Сначала о безобидном. Но хуже и хуже с каждой минутой. Доходит до того, что Катамаранов начинает думать о своих чувствах. Угрюмый ветер начинает завывать за окнами. День уже догорает на горизонте, хотя время еще не позднее. В начале марта темень выходит на смену намного раньше. «А если правда?» — думает Игорь. А если правда неспроста его так к Кеше тянет. Тянет обниматься. Даже когда сознание не помутнено таблетками или порошком. Просто в трезвом состоянии он себя сдерживает. Недавно, зная наперёд действие таблеток по типу экстази, он выдумал гениальную стратагему. Лишь бы просто побыть ближе, чем обычно. «А если сказать?» — сердце заходится от одной только мысли. Но лучше правда сказать. Будет легче. А реакцию, какой бы она ни была, можно будет принять. А как подступиться-то? Чем чёрт не шутит. Игорь вздыхает. — Хороший ты мужик, Кеш, — произносит Катамаранов. От сказанных слов легче не становится. Становится только хуже, потому что шуршание со стороны стола в момент прекращается. Он уже жалеет, что вообще открыл рот. Иннокентий молчит, но одновременно ему хочется и плакать, и смеяться, и орать благим матом. Он не верит своим ушам. А сердце в груди расходится не на шутку, барабанит по рёбрам. Он должен отнестись к этой ситуации так, как отнёсся бы к ней взрослый адекватный человек. Во-первых, надо успокоиться. Успокоиться… Успокоиться, блять! Успокоиться не получилось. Получилось покраснеть до корней волос и дойти до состояния, граничащего с истерикой. Он кое-как переводит дыхание. Ком в горле пропадает. — Ты тоже, Игорь... хороший, — отступать некуда. Теперь позади почти пять месяцев долгого и трудного пути к этому разговору. А впереди шанс, упустить который просто непозволительно. — Я даже с-сказал бы... ч-что ты мне... ну... н... нр... — Ты мне тоже, — теперь легко. Теперь ничего не гложет. Ни Игоря, ни Кешу. Катамаранов встаёт с дивана и подходит к столу. Иннокентий поднимается тоже и сразу же попадает в объятия Игоря. Неловкие, но уютные и успокаивающие. Счёт времени теряется. Никому, собственно говоря, и не приходит в голову считать продолжительность их объятий. Но через какое-то время же нужно отстраниться. — Дай-к я еще штакета забью, — говорит тестер, ногой придвигая табуретку ближе. Еще ближе к рабочему месту учёного. Хотя свой последний штакет он забил только что. Штакет на изгороди, которой обнесён его маленький мир, где он будет полностью счастлив.