А Минздрав предупреждал...

На тесте новые таблетки. Да не абы какие, а с более дорогим компонентом. — Они не имеют права быть неудачными, — рассуждает инженер, пока созерцает, как Катамаранов запивает колёса водой. — То, из чего они состоят, стоит полпоставки... Коля еле достал... — Да сё норм с ними, — убеждает учёного Игорь. — У тя ж руки не кривые и голова, — он поднимает ладонь, сжатую в кулак, этим жестом выражая уверенность в высокой интеллектуальной состоятельности варщика. Как правило, действие таких препаратов начинается через двадцать минут после приёма. Проходит от силы пятнадцать. Игорь откладывает газету, которую он читал, в сторону. Смотрит на Иннокентия, с головой погружённого в работу, и только сейчас понимает, что газета пробыла у него в руках четверть часа просто так. Нет, ну, может, первую статью он и прочитал, но дальше все мысли были об инженере. Почему — тайна, покрытая мраком. Возможно, в тексте за какое-то слово зацепился, а дальше само развернулось. Но одну вещь Катамаранов понимает отчетливо: ему срочно нужно отлучиться. Кеша, почувствовав на себе взгляд, поворачивает голову на тестера. Боковым зрением улавливает одну деталь, некое изменение. А дальше взгляд уже сам соскальзывает туда, куда ему соскальзывать не следует. Как в анекдоте, ей богу. Кеша понимает, что Игорь тоже понимает. А Игорь понимает, что Кеша понимает, что он, Игорь, тоже понимает. Абракадабра какая-то. Катамаранов неловко прокашливается. Издаёт вопросительный звук, кивая головой на выход из комнаты. Инженер в ответ угукает. Тестер ретируется из помещения. Хлопает дверь ванной комнаты и начинает шуметь вода. Кеша тяжело вздыхает, убеждая свой организм в том, что нужно не копировать состояние Катамаранова, а сосредоточиться на работе. Игорь смотрит на себя в зеркало. Вопросительно кивает отражению подбородком. Для собственного душевного спокойствия обзывает своего отзеркаленного двойника долбоёбом. Переводит дыхание и присаживается на край ванны. Трясущимися пальцами расстёгивает пуговицу и ширинку на джинсах, немного приспускает их сразу с бельём. Находит в ящике под раковиной тюбик крема, позволяет себе небольшую наглость. Перечитывает буквы на упаковке, убеждаясь, что это не клей какой-нибудь, откручивает крышку и выдавливает капельку содержимого на ладонь. Рука ложится на возбуждённый орган, обхватывает и начинает несмелые движения. Нельзя сказать, что такого ни разу не было за пять месяцев нахождения Игоря в квартире учёного. Бывает, приснится что-нибудь такое, а потом он просыпается на смятой и влажной от испарины простыне, с гордо стоящим членом — хоть флаг вешай. И каждая бутылка, каждый тюбик и флакон в этой ванной не раз видели тестера за самоудовлетворением. Хорошо, что вся эта гигиеническая утварь не умеет разговаривать. Просто сейчас, когда Кеша точно знает, зачем Катамаранов ушёл в ванную, последнему становится особенно неловко. Неловко и даже стыдно, но запретить непристойным мыслям и образам проходить в его мысли возможным не представляется. Игорь закрывает глаза и запрокидывает голову назад. Выпирающий кадык постоянно поднимается из-за сглатывания вязкой слюны. Ладонь аккуратными размеренными движениями скользит по члену, растирая естественную смазку. Воображение, разгулявшись по полной программе, рисует целые ситуации, которым позавидуют фильмы для взрослых. Катамаранову видится Кеша. Лежащий под ним. Обнажённый, раскрасневшийся и просящий действовать. Видится и переход к более смелым и откровенным действиям. Вот уже движения из размеренных превращаются в беспорядочные, сопровождаются сбившимся дыханием и стонами. С каждым нажатием на головку становится всё хуже и хуже, но в самом лучшем смысле этого слова. В фантазиях Иннокентий сбивчивым шепотом зовёт его по имени. Умоляет не останавливаться, неприкрыто стонет. В прихожей скрипят петли входной двери, и в квартиру заходит Артур, у которого теперь имеется ключ от домофона. Получив неделю назад разрешение не разуваться, если он чисто за пакетом, проходит в комнату в обуви. Слышит краем уха стоны из ванной комнаты, приглушённые бетоном стен и шумом воды. Замирает с немым вопросом в глазах и большим пальцем указывает в ту сторону, откуда слышатся звуки. — Так надо, Коль, — заверяет Иннокентий товарища, направляя смущённый взгляд в тетрадь. — Ты чем его накормил? — очень удивлённым тоном спрашивает Колесников, осторожным шагом ступая дальше, ближе к пакетам. — Амф... даже нет... это ж фторамфетамин, — Кеша сам удивляется, как ему удалось выговорить сложное слово в первого раза. Вода затихает уже через две минуты. В комнату заходит Игорь. Со взмокшей чёлкой и чуть красными щеками. Замирает в дверном проёме, заметив Артура. Иннокентий с интересом наблюдает за сложившейся картиной, не до конца понимая, как ему самому реагировать. Тестер делает первое, что приходит ему на ум — протягивает Колесникову правую руку для рукопожатия. Артур сводит брови к переносице, оперируя в голове слагаемыми и делая выводы. Смотрит на Катамаранова, как на больного. — Я левша, — успокаивает коллегу Игорь, поняв ход его мыслей. Инженер подавляет смешок.