А Минздрав предупреждал...

День третий. Сегодня доза принятого вещества должна увеличиться еще почти на треть от вчерашней. Кеша уже морально готов ко всему, что может случиться: от ста пятидесяти миллиграмм фторамфетамина произойти может что угодно. И если он прямо сейчас не вернётся в лабораторию и не погрузится с головой в работу над новым препаратом, то будет готов еще и физически. Игорь, ещё со школьных времён мастерски владеющий непропиваемым эристическим навыком, который помог ему выйти из учебного заведения с нормальным табелем, выдумывает неслыханной убедительности аргументы и в конце концов успешно подбивает Кешу на приём пары таблеток ради эксперимента. Иннокентий отнекивался как мог. И от уговоров Катамаранова, и от собственного «а почему бы не попробовать разок?», жужжащего в сознании на лад надоедливой мухи, которая по собственной глупости залетела в комнату и теперь раз за разом бьется об оконное стекло, искренне недоумевая, почему продвинуться дальше не выходит. Сдался он, к слову, достаточно быстро — тестер уложился в десять минут. На кухне царит полумрак — плотные серые шторы не пропускают в помещение солнечный свет, которого на улице, к слову, хоть отбавляй. Апрель в этом году выдался на удивление тёплым и солнечным, почти без осадков. Инженер-то из дома выходит, потому что работу в НИИ никто не отменял и не планирует. У Артура работа такая, разъездная, он всегда на улице. Ну, почти. Когда не за рулём своей практически новой «Лады», тогда на свежем воздухе, а в помещении в последнее время не задерживается дольше, чем на пять минут. А Игорь из дома не выходил уже около месяца, только вчера, ближе к вечеру, выбегал до ближайшей аптеки за парочкой нужных вещиц. Именно поэтому вчера они с Кешей договорились на днях выйти вдвоём хотя бы до магазина за продуктами. Игорь без дела сидит на стуле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Ждёт, пока таблетки подействуют во всю силу. Кеша громыхает посудой, переставляя её с обеденного стола в раковину после трапезы. Катамаранов-то поел задолго до приёма тестируемого препарата, а учёный не успел — пришлось срочно вернуться в НИИ. А когда оба выпили таблетки, учёный попросил Игоря посидеть с ним на кухне за компанию. — Кеш, — тестер открывает один глаз и ехидно сверкает его чернотой. Криво ухмыляется. — Ты, походу, «Виагру» сделал. Иннокентий поворачивается на него и хлопает глазами, как будто он вообще не при делах. Отворачивается и выдыхает. Наивно предполагает, что делает это бесшумно. — В-вообще-то нет, — деловито поправляет очки, снова глядя на Катамаранова. — Разное действие. — Объясни, — просит Игорь, заигрывающе глядя чуть исподлобья. А сам отлично знает все отличия между препаратами: давно выпытал всё у Артура, который в действии наркотических веществ что-то да знает, и вдобавок сделал выводы из предыдущих тестов. — В нашем случае... это тебе... нам, — инженер поправляет сам себя, вспомнив, что он поддался на Игореву словесную фортель. — Самим х... — запинается, когда в голове эхом пролетает чёткое осознание этих слов. — Хочется. А таблетками просто усиливается. К-которые вот, наши. — А от «Виагры» дрын подымется в любом случае, хочешь или не хочешь, — заканчивает за него Катамаранов. Встаёт со стула и пересаживается на стол. — Хорошо. Кеша внимательно смотрит на Игоря и узнает в его глазах чёртиков, тех, которых уже видел вчера. Подходит вплотную к столу и, соответственно, к Игорю тоже. Башку неплохо так ведёт, а возбуждение нарастает и начинает топить. В этой ситуации оптимальным решением будет поцеловаться. А дальше... уже, в принципе, давно понятно, что будет дальше. Если они оба, хоть и в кардинально разных дозах, закинулись препаратом, то близость миновать не получится никак. Да и зачем? Игорь немного грубо притягивает лицо Кеши к себе двумя руками, но целует неожиданно нежно. Сжимает коленями его бока, тянет вверх футболку, снимает и откидывает в угол помещения, гладит шею, грудь, живот, заглядывает в глаза сверху вниз. Наклоняется и касается губами вчерашних засосов. Поднимается выше и прекращает дорожку поцелуев почти у сонной артерии. — Знаешь... Я бы кукухой поехал, если бы ещё хоть одну неделю смотрел на тебя, не имея возможности... прикоснуться, — оторвавшись от белоснежной кожи, шепчет Катамаранов Кеше на ухо. Сегодня его почему-то распирает на разговоры. Хочется высказать много и сразу, но он пытается дозировать откровения. — Ч-честно... я тоже уже с ума с-сходить начинал, мне к-кажется... так сильно тебя л-люблю, и давно уже, а признаваться так боялся, ч-что уже к-крыша отъезжала, — трясущимся голосом высказывается Кеша. — Ну сщас ж всё нормально? — Игорь замирает буквально в двух сантиметрах от его губ, говорит тихо и ласково. — Сейчас — да, — отвечает учёный и сам припадает к губам Катамаранова. Не разрывая поцелуя, тестер сползает со стола, обнимает Иннокентия за талию и делает шаг спиной вперед к выходу из кухни. Передвигается по памяти, надеясь, что за полгода мозг запомнил локализацию всех поворотов, углов, тумб и прочих потенциально опасных мест. Ну, до сортира в темноте с практически закрытыми глазами он доходит без проблем, следовательно, и до спальни учёного должен дойти без происшествий. Так и происходит: расстояние от обеденного стола на кухне до кровати в комнате преодолевается быстро и без столкновений с мебелью. Плюсом ко всему, в прихожей останавливаются: Игорь забирает из кармана куртки презервативы и вазелин. Со стеной пересечься вышло только один раз, и то это пошло на пользу в ориентировании по коридору и предотвращении ухода не туда. В спальне немного светлее. Полоска солнечного света, пробравшаяся в помещение через неплотно задвинутые шторы, делит комнату на две части, прихватив уголок кровати. Кровати, как отмечает про себя Игорь, достаточно широкой. Хоть звездочкой раскинься, а если сильно неймётся — можно и кубарем покататься. Для таких наамфетаминенных постельных кувыркунов, как они — самое то. Катамаранов укладывает инженера на спину, отбрасывает один запечатанный контрацептив и баночку вазелина ближе к подушкам, стаскивает с себя майку, нависает над Кешей сверху и снова вовлекает его в пылкий поцелуй. Мышца весом свыше трехста грамм стучит изнутри по рёбрам, давно потеряв свой нормальный ритм. Игорь отрывается от разгорячённых губ и садится рядом. Его пальцы тянутся сначала к брюкам инженера для того, чтобы расстегнуть пуговицу и ширинку, а потом, оставляя снятие детали одежды Кеше, переходят на домашние треники, которые никаких пуговиц и молний не имеют, что облегчает избавление от них в добрые два раза. Они остаются в одном белье. Катамаранов ложится на бок, опирается только на локоть, придвигается вплотную, и Иннокентий бедром чувствует его эрекцию. У него самого член стоит так, как не стоял никогда в жизни, даже в пубертате. Игорь использует вчерашнюю проделку: ведёт подушечками пальцев по животу инженера, но, дойдя до резинки белья, немного изменяет ход операции. Просовывает ладонь под ткань и ею обхватывает твёрдую плоть. Учёный стонет на выдохе и слабо выгибается в спине. — Сёндь расклад поменяется, — предупреждает тестер, медленно двигая рукой и провоцируя инженера на новый, более громкий стон. Склоняется над его лицом. — В с-смысле? — переспрашивает Кеша, кладя свою ладонь на пах Игоря — видимо, не найдя ей другого места — и начиная несмело поглаживать его член через ткань белья. — Сёдня вести буду я, — тихим и хриплым голосом проговаривает Катамаранов, подаваясь бёдрами вперёд, навстречу ладони вдруг осмелевшего Иннокентия. Игорь снова целует покрасневшие губы, но уже не так нежно, как несколькими минутами ранее, а немного грубо, требовательно и настойчиво. Инженер, как и вчера — через какое-то время, начинает проявлять больше активных действий: — П-погоди, — Кеша отстраняется, Катамаранова заставляет лечь, а сам садится и начинает дорожку поцелуев сразу с живота. Игорь понимает всё сразу. Восторженно смотрит в потолок, а в голове крутится только слово «пиздец» в самом лучшем, радостном тоне, каким только можно его произнести. Тем временем Иннокентий уже тянет вниз его боксёры, освобождая каменный стояк. Игорь поднимается на локтях, немного сомневаясь, а не хватанёт ли его сердечный приступ, если дальнейшие действия он будет созерцать. Наклонившись ещё ниже, Кеша обхватывает его член губами. Начинает двигаться вниз, а затем также медленно вверх, после чего снова вниз, и так ещё несколько раз, пока на светловолосую макушку не ложится рука, хватаясь за волосы на затылке. Спустя ещё минуту движений и несколько громких несдержанных стонов, сорвавшихся с губ тестера, Иннокентий решает оторваться и посмотреть тому в глаза. Вместо ожидаемого рассредоточенного, затуманенного взгляда и дурноватой улыбки он видит всё ту же ехидную усмешку и восторженный взгляд. Ну, чего греха таить, действительно, немного мутный. Катамаранов хрипло выдыхает, ероша Кешины кудри. Той же рукой, что зарыта в волосы, немного давит на чужой затылок. Инженер подтягивается обратно. Они меняют положение: Игорь снова нависает сверху, расположившись между разведённых ног. С урчанием дорвавшегося до добычи хищника покрывает поцелуями трепещущее тело, касается губами щёк, шеи, ключиц. Медленно оглаживает бока, спускается ниже и снимает с Иннокентия бельё. — Не медли… — тихим голосом просит Кеша, вцепившись в плечи тестера чуть ли не ногтями. Катамаранов нащупывает на одеяле упаковку с презервативом, осторожно открывает её зубами и раскатывает контрацептив по члену. Откручивает крышку на банке вазелина, цепляет немного мази на пальцы и растирает её по стволу. Заглядывает учёному в глаза. В радужках помутнённо-шоколадного цвета ничего, кроме желания и готовности, не видит. — Готов? — решает всё же уточнить. — Да сколько ж можно? — грубовато, но ёмко, по делу. Игорь согласно хмыкает. Входит медленно, плавно, насколько это возможно. Аккуратно, никуда не спеша и не торопясь, заботясь о том, чтобы Иннокентию не только не было больно, но и понравилось. Войдя до конца, останавливается, давая учёному возможность привыкнуть, потом первый раз несильно толкается. Ещё раз чуть сильнее. И снова по той же схеме. Инженер зажмуривается, закусывает нижнюю губу и приглушённо мычит. — Нормально? — Катамаранов не может перестать волноваться. Движений не прекращает, но и, на всякий случай, не ускоряет. — Д-да... Только н-не останавливайся, — практически стонет в ответ Кеша, обвивая шею Игоря руками. Притягивает к себе и при новых движениях, постепенно ускоряющихся, шепчет ему на ухо его имя. Спустя время, боль уходит на второй план. Её место занимает безудержное удовольствие и наслаждение от происходящего в данный момент процесса. Толчки становятся частыми, неприлично громкие стоны приходится глушить очередным страстным поцелуем, чтобы не поднять на уши соседей. Игорь проходится поцелуями по Кешиным плечам. Бедра двигаются чуть плавнее. Возбуждение достигает своего предела: об этом твердят трясущиеся руки. Да и само тело, температура которого стала выше, трясёт. Кеша кончает первым, и только потом, толкнувшись несколько раз немного грубее обычного, кончает и Игорь. Выходит и обессиленно заваливается рядом. — Так, а с хера ли я лежу-то? — соображает тестер и резко поднимается на ноги. Ругается на потемнение в глазах, но несмотря на зрительную помеху, идёт на кухню к мусорному ведру, попутно стягивая презерватив. Кеша планировал минуток десять отлежаться, но звонок в дверь сработал как удар током. Уже через две секунды перепуганный Катамаранов оказывается в комнате с футболкой инженера, которая обнаружилась как раз на кухне, в руках. Передаёт вещь Иннокентию и впопыхах собирает с пола свою одежду. Сборы как в армии, только получить пиздюлей от прапорщика сейчас кажется не таким страшным, как спалиться перед Колесниковым. Игорь, одевшись полностью, мигом влетает в лабораторию, хватает с полки первую попавшуюся книгу, открывает на случайной странице, садится на диван и делает вид, что очень увлечён чтением. Учёный идёт открывать входную дверь, отчаянно пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Здаров, — приветствует Артур, как только перед ним открывается доступ в квартиру. Стоит, яблоко жуёт — обедает, наверное. — П-привет, — здоровается Иннокентий, отходя в сторону. — А чего у тебя футболка наизнанку надета? — интересуется Колесников. Сердце инженера падает в пятки. Не только инженера: Катамаранов, сидящий в лаборатории, всё это прекрасно слышит и, кажется, стремительно седеет. — А... э-э, ну-у... н-не знаю, — теряется учёный, бегая взглядом по прихожей, ища, где его пристроить, лишь бы не смотреть Артуру в глаза. Тот лишь пожимает плечами, откусывает яблоко последний раз, разувается и проходит на кухню, чтобы выбросить огрызок. Кеша заходит в ту комнату, где сидит тестер. И если у Иннокентия щёки от стыда покраснели, то Игорь сидит белый как смерть: — Кеш... в мусорке ж гандон использованный... — Думаешь, заметит? — Пакет пустой был! Катамаранов читает в глазах инженера все существующие маты. Странно, как в условиях последних месяцев он не начал крыть матом наравне с Игорем. Опасения тестера подтвердились. Колесников зашёл в комнату и окинул присутствующих сканирующим взглядом, каким, как сам рассказывал, обычно окидывает класс во время контрольной в поиках тех, кто возомнил себя бессмертным и пытается откуда-нибудь содрать. — Мужики, — начинает Артур. По глазам видно, что всё уже понял. И где-то в зеленых радужках пляшет искорка неуверенности, будто и он собирается признаться в чем-то страшном.— Я вот стесняюсь спросить... — Это наш, — сознается Игорь. Ненадолго повисает молчание. Волнительно — мягко сказано. Хоть законодательством в их городе, живущем как-то отдельно ото всей страны, такие отношения разрешены, но обществом они всё ещё не приняты. А как там в столице, или вообще на родине Артура, Смоленщине, с этим обстоят дела — неизвестно. Хуже или лучше? Уточнять самостоятельно желания нет. — Да расслабьтесь вы. Лично моё мнение: главное, чтобы человек не был пидорасом в плане характера, а ориентация — это вообще не важно. Кеша с Игорем синхронно выдыхают и переглядываются. — Да и к тому же, — продолжает монолог Колесников, но осекается. Вздыхает, кажется, жалея о том, что уже навёл интриги своим «к тому же». В любом случае, время невозможно повернуть вспять и прикусить себе язык. Решает всё же продолжить. Эти люди его точно не осудят, ещё и поймут на всех уровнях. — Есть в школе, где я преподаю, человек один. Математику ведёт. И вот подозреваю я, что... что-то к нему чувствую, — видеть такую степень отчаяния на лице оптимистичного Артура крайне непривычно. — Ну-ка поподробнее...