In the name of our love, or a fateful meeting

      Небольшую светлую комнатку заливали предзакатные солнечные лучи, нагревая воздух и создавая уютную атмосферу, они разливали темно-золотой свет. Легкие занавески колыхались от свежего ветра, что нес в себе запах озера и цветов.       Тэхен поморщился и открыл глаза, смотря за игрой солнечных зайчиков на потолке. Он расслабленно выдохнул, потягиваясь на кровати, разминая руки, которые от долгого лежания чуть занемели. Вчерашний день, а вернее ночь, все еще кажется ему сном, чудесным и сказочным. Переливы света, необычные цветы и Сокджин… Перевернувшись на бок и утыкаясь лицом в стену, Тэхен прикусил палец. Его брат маг, самый настоящий водный маг, что является одним из самых редких в мире. От таких мыслей у младшего не на шутку разыгралось волнение, а мысли уходили совсем в ненужное русло.       А что, если его найдут…и убьют? Это вполне возможно, ведь до того, как Сокджин запретил Тэхену выходить за пределы дома, он ходил по рынкам и слушал рассказы фермеров и жителей об охотниках на магов. Элитный отряд Короля — Химеры — самые сильные и подготовленные люди из столицы, способные на убийство людей. Хотя, судя по слухам, магов в столице и людьми-то и не считают, от чего эти гонения и истребления. Кровавая бойня закончилась тридцать лет назад, но людям все мало. Им нужно больше крови, больше зрелищ, больше убийств…       Младший медленно перевернулся обратно на спину, раскидывая руки в стороны и снова прикрывая глаза. Лучше не думать о таком, а например, встать уже с кровати и пойти искать брата, который наверняка уже работает с самого утра. Тэхен приподнялся на локтях, оглядывая комнату и почесал затылок — до самого вечера проспал видимо. Устало выдыхая, он опустил ноги на теплый пол, следя усталыми глазками за играми света, пока не услышал стук в дверь.       — Да? — спросил Тэхен, и в тот же момент дверь легко приоткрылась, а из дверного проема показалась русая макушка Сокджина.       Младший выдохнул и улыбнулся, жмуря глаза, на что Сокджин лишь хмыкнул, заходя внутрь комнаты и прикрывая за собой дверь.       — Как спалось?       Под весом кровать чуть заскрипела и Джин, устроившись на ней, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. Он мягко посмотрел на брата. В глазах травника читалась усталость и тревога, их Тэхен сразу же заметил, хмуря брови и поддаваясь корпусом чуть вперед.       — Что-то случилось?       Тэхен всегда спрашивал это, не смотря на свой возраст, и вопрос всегда был разумен. Он мог почувствовать волнение собеседника, не прикладывая больших усилий, и Сокджин всегда восхищался этим в брате. Он умен не по годам и чувствует больше, чем остальные. Теплое сердце, не омраченное тяготами жизни, девственно и наивно.       — Тэхен, послушай, — Сокджину всегда тяжело начинать серьезные разговоры с братом. Кажется, что он не заслуживает всего этого. — Я хочу предупредить тебя кое о чем.       На Джина смотрели два искрящихся глаза, внимательно следящие за ним и травник тяжко выдохнул, собирая мысли в кучу. Лгать тому, кто тебе ближе кого бы то ни было тяжело, но Сокджину кажется, что это грех непростительный. В мыслях он уже тысячу раз раскаялся и тысячу раз упал перед ним на колени, но сейчас лишь натянуто улыбнулся.       — Пока ты отдыхал, к нам в дом заехали гости из столицы, которые поживут у нас в доме.       Тэхен удивленно вздернул брови.       — А трактир?       — Им нужно быть здесь, Тэхен. Они мои хорошие знакомые.       Вранье от и до, но Джину не хотелось говорить о том, что этажом ниже, в их доме сидят те, кто при худшем раскладе убьют его, водрузив его голову на копье, омытое черной кровью. Это для его же блага, но увы, так говорят, когда выбора уже не остается.       — Ну, хорошо, постараюсь не мешать.       Тэхен лишь кивнул, оставаясь в постели. Его взъерошенные волосы мило торчали из пушистого одеяла, а лицо отображало внутреннее умиротворение. От разговора с братом, хоть и короткого, стало лучше, и младший расслабился, снова погружаясь в негу сна.       Сокджин не стал его беспокоить, лишь улыбнулся и потрепав волосы, запечатлел на его теплом лбу мягкий поцелуй с привкусом лесных ягод. Не просто так он свою жизнь за него отдать готов, не просто так он любит его и не просто так эта ложь была сказана. От большой и слепой любви, которую Джин испытывал лишь к своему брату. Да и большего ему не нужно, он уверен, ему хватит.       Тихо прошуршав простынями и уложив сонного Тэхена обратно, Сокджин оставил его досыпать до утра, выходя из комнаты брата и хмурясь, затылком чувствуя чужое присутствие.       — Подслушивать нехорошо, капитан Ким Намджун, — ядовитая усмешка проскользнула на губах травника, когда он, закрыв дверь, повернулся лицом к мужчине, что стоял мрачной тенью в углу коридора.       От одного его вида хотелось скрыться как можно дальше и рыдать от страха, но видимо у Сокджина природный дар, лгать и мастерски скрывать эмоции. На лице же Намджуна не дернулся ни один мускул, а глаза его сверкнули в сумеречном тусклом свете, что проникал через высокое небольшое окно.       — Зачем ты соврал? — коротко и по делу, чего еще ожидать от капитана головорезов.       — Давайте на вы, капитан, — процедил Сокджин, смотря Намджуну прямо в глаза. Он находился с ним почти на одном уровне, — Я сделал это для брата, а большего вам знать и не нужно.       Грубость и раздражение смешались в травнике в дикую смесь, что отражалась в его глазах темными всполохами ненависти. Этот мужчина, Намджун, заставлял его утопать в низменных чувствах и выходить из равновесия.       — Я сам решу, как к тебе обращаться, — Намджун, опиравшийся до этого на стену спиной, оттолкнулся и, встав рядом с Сокджином, посмотрел на него с долей злорадства. Его крепкие рельефы мускул перекатывались под тонкой черной рубашкой, что стала заменой теплой и длинной мантии и не подходила под климат Юга, а его глаза глядели на травника, пытаясь в них что-то рассмотреть: возможно, разгадку, ответы на свои вопросы, правду, в конце концов. Он устал, и хочет как можно скорее вернуться в столицу с головой мага на копье и уйти на заслуженный и долгожданный отдых вместе с Хосоком.       Сокджин на это лишь фыркнул: самодовольства у капитана не отнять, это точно, но с ним так обращаться не стоит. Джин подошел почти вплотную и ткнул в крепкую грудь капитана указательным пальцем, глядя на него снизу вверх — все же он был чуть ниже.       — Хоть вы со своим другом здесь и гости, но я не позволю так со мной обращаться в моем же доме, капитан Ким Намджун. Имейте совесть, — злостно прошипел травник сквозь зубы, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить брата. Не хотелось бы, чтобы он стал свидетелем их милого разговора.       — Хотя думаю, что у тех, кто истребляет магов, ее нет, — на этих словах в глазах Намджуна заискрился интерес, а травник, убрав свою руку от него, покинул капитана, тихо спускаясь по витиеватой лестнице в гостиную.       — Интересно… — капитан слабо улыбнулся, разглядывая пол под своими ногами.       Этот парень интересен как ни крути, но делу это не поможет. Если бы Намджун встретился с ним, при других обстоятельствах… кто знает, что получилось бы.

*** *** ***

      По темному мрамору медленно стекали струи горячей воды. В просторной купальне витал густой горячий пар, приятно обжигающий легкие при каждом вдохе, распаривая уставшие и грязные тела. Темные глаза Намджуна глядели в мраморный потолок, с которого капали теплые капли, прямо в большую и глубокую купель, разнося негромкое эхо.       Хосок расслабленно выдохнул, ныряя в ароматную воду с головой, а Намджун, сидящий у края, расположил руки на бортиках, положив голову на мокрый пол. Это и правда расслабляет, успокаивает тяжелую голову от беспокойных мыслей.       Хосок вынырнул из воды, подняв тучу брызг. Он радостно выдохнул и подплыв к Намджуну, сел рядом с ним, зачёсывая мокрые волосы назад.       Так здорово, что Сокджин разрешил нам пойти в его купальню, — радости Чона не было предела, да и оно не удивительно: после жаркого и пыльного дня, купание становится единственным желанием.       Ким на это лишь промычал, сдерживая в себе смешок. Этот травник уморителен, что доставляет Намджуну удовольствие. Он с интересом наблюдает за его поведением и эмоциями, это всегда забавляет его. Будучи воспитанным в столице, Намджун знает, какими двуличными могут быть люди: за время учебы пришлось узнать. Парень не так прост, как может показаться и капитану кажется это интересным.       После томительного купания, Намджун и Хосок вышли в гостиную в одних лишь завернутых на бедрах полотенцах, что по скромному мнению Сокджина, который заваривал чай на кухне, держались лишь на одном святом духе. По мокрым поджарым телам сексуально стекали небольшие струи капель и травник тяжело сглотнул, признавая, что выглядят парни очень неплохо — да что уж там, неплохо, это мягко сказано. Крепкие мышцы, бронзовая кожа, кубики пресса и ни грамма лишнего веса, в то время как Сокджин горестно вздыхал, гладя свой животик. Он никогда не отличался красивым телосложением и даже по сравнению со своим братом Тэхеном, выглядел смешно со своим угловатым телом и большими плечами, из-за которых когда-то был назван вешалкой.       Обидно, неприятно, но такова истина, а правду нужно принимать такой, какая она есть. И благодаря его бесподобной актёрской игре Сокджина многие считали самовлюблённым нарциссом, но игра на то и ложь, что оставаясь наедине с собой, маска начинала трещать по швам, рассыпаясь под ноги битыми осколками. Они ранили его, царапали сердце, и запирали при этом на замок, добавляя крепких чугунных цепей, что не пропускали никого, кроме Тэхена.       Нелюбовь к себе — это аксиома Сокджина, но как забавно, что все считают с точностью до наоборот. Ну и пусть считают, ему же лучше. Травник грубо кинул ложку на стол, и та, звонко затрезвонила по мраморной столешнице, привлекая к себе внимание. Охотники, что стояли неподалёку от кухни и мирно обсуждали завтрашний день, резко обернулись, видя недовольное лицо Сокджина, который смотрел на стол.       — Я покажу вам вашу комнату… — тихо проговорил Джин, проходя прямо перед гостями, задевая Намджуна плечом, и все также не смотря на них, поднялся по лестнице.       Хосок переглянулся с другом, покрутив пальцем у виска, мол, травник-то чокнулся совсем, на что Намджун лишь криво улыбнулся. Вся эта ситуация настолько неловкая, что чувствуется в воздухе, оседая на язык неприятной горечью. Это начинает раздражать и напрягать и без того уставший мозг. Но пока стоит опираться на этого юношу, ведь это единственное, что у них есть.       Быстро прихватив походные сумки, любезно принесёнными Хосоком из трактира, Намджун кивнул другу на лестницу, начиная подниматься. Сокджин уже ждал их у двери, нетерпеливо дергая ногой. Выглядел он максимально недружелюбно и у него на лице так и читалась ненависть к тому, что сейчас происходит. Но Намджуну откровенно говоря было плевать на это, так что он легко толкнул рукой массивную дверь спальни, не дожидаясь разрешения Сокджина. Тот лишь цокнул, облокачиваясь о дверной косяк. Как только дверь спальни распахнулась, в нос охотникам ударил приятный аромат полевых цветов, смешанный с густым лавандовым. В помещении было не так много мебели: большая двуспальная кровать под балдахином небесно-голубого цвета, такие же занавески, трепещущие на ветру, большой платяной шкаф, тумбы по бокам от кровати и белоснежный ковер с длинным ворсом. Простая и свежая комната, большего не нужно. Хосок тут же, лишь в одном полотенце, прыгнул на кровать, скидывая от своего прыжка подушки, чем заработал еще один раздраженный цок.       — Комната ваша, на время вашего здесь прибывания, — последние слова Сокджин подчеркнул особенно четко, лишний раз напоминая, что здесь охотникам не рады, — Верните все в целости и сохранности, пожалуйста, — и гневный взгляд в сторону Хосока, что уже поднял голову и виновато смотрел на травника.       — Как пожелаете, — Намджун демонстративно кинул сумки на кровать, рядом с Чоном, присаживаясь неподалеку. Следовало бы избавиться от напускного официального обращения, но раз Сокджин сам начал эту бессмысленную ненависть, то так тому и быть. Намджун примет участие, с удовольствием наблюдая за уходящим травником, который лишь закатил глаза.

******

      Ночь окутала Сокджина путами холодных объятий и заставила закутаться в бежевый клетчатый плед почти по самый нос. С озера, что отбрасывало яркие блестки, дул холодный и свежий озерный воздух, пробираясь до самых костей. Полная луна светила бледно-желтым цветом, освещая уставшее лицо травника, который сидел у берега озера, задевая пальцами босых ног кромку воды.       Кучи мыслей не могли прийти в порядок даже здесь, в его излюбленном и уединенном месте, где он сокрыт от чужих глаз в кустах и камышах, наедине лишь с собой и светлячками. В последнее время они очень яркие и в безлунную ночь служат некими летающими фонариками.       Это место он нашел сразу же, когда пришел с братом в эту местность. Озеро тогда было более тусклым, будто нуждалось в присутствии водного мага и Сокджин смог разлить его и сделать достоянием Юга, хоть об этом никто и не знает. И зелень тогда стала гуще, явив магу место среди густых зарослей травы. Земля там устлана мягкой и зеленой травой, а вокруг дебри высоких кустов.       Сокджин сидит здесь уже, кажется, целую вечность, но на деле лишь около получаса. Время для него тянется медленно, тягуче, но лучше так, чем быть дома, пока там охотники. Одно их присутствие уже плохо для мага, а Тэхен благо спит, и не видит метаний брата. Завтра нужно их познакомить, хотя Сокджину одна мысль об этом неприятна.       Но у мага нет выбора. Его никогда не было, и судя по всему, никогда не будет. Он не выбирал рождаться магом, не выбирал родителей и их смерть тоже, не выбирал куда идти… нет выбора и не было никогда.       Настроение сразу же упало еще ниже, хотя и так было на дне. Травник горестно выдохнул, теребя угол теплого пледа. По бледной щеке скатилась жемчужинка слезы и тут же исчезла в слоях укрывающего одеяния, растекаясь небольшой каплей. От мыслей о прошлом становилось плохо, и как бы Сокджин не старался выкинуть эти мысли из головы, всё не выходило, ведь прошлое — часть его самого. Тяжело от такого избавляться.       И время ни черта не лечит, как думал в начале Сокджин. Оно притупляет, но не залечивает раны. Слезы все еще есть и он плачет каждый раз как ребенок, когда вспоминает то время, когда лишился почти всего. Благо, его слез не видно и он может рыдать здесь, не боясь быть замеченным.       По крайней мере так мыслил Джин, пока не услышал невдалеке шелест листьев, прямо в паре шагов от него. Слишком громко, для ветра и сердце травника ухнуло куда-то в желудок, отплясывая уже там быстрые ритмы, доводя до тахикардии. Тихо повернув голову в сторону, Сокджин огляделся: фигуру человека стоящего в полный рост было бы видно, а вот сидящего, как он сам, навряд ли. Возможно это лишь зверек или большая птица?       Стоило Сокджину так подумать, как над его головой раздался хриплый и грудной голос.       — Что вы здесь делаете?       От неожиданности, Джин чуть не поседел, закричав во всю силу высокими нотами, но рот его предусмотрительно закрыли ладонью, от чего крик превратился в громкое мычание.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — рука, сжимающая нижнюю часть лица Джина надавила чуть сильнее, призывая к молчанию, — Не думаю, что вы хотите, чтобы ваш брат и мой друг сбежались сюда, так ведь?       Сокджин утвердительно замотал головой, и когда хватка незнакомца на рте Сокджина ослабла, маг воспользовался моментом и резко вздохнув, укусил незнакомца за ребро ладони, получив в ответ сдавленное шипение и удивлённый взгляд от… Намджуна?       Тот смотрел с легким прищуром, будто спрашивал, на кой черт он его укусил. Его брови были нахмуренны, а губы сжаты в тонкую полоску.       Сокджин же, отполз чуть в сторону, вдоль близкой кромки воды, и саркастично изогнул бровь.       — Хочешь, чтобы я извинился за укус?       — Возможно, — Намджун обтер ладонь с местом укуса о рубашку и оперевшись на руки, заинтересованно посмотрел на переливающиеся озеро, на кувшинках которого, лениво лежали нимфы, чистя свои крылышки от озёрной тины. Их милые личика морщились, когда их миниатюрные пальчики с отвращением откидывали водоросли. И присутствие людей их ни капли не смущало: они местная достопримечательность и привыкли к людям.       Намджун смотрел на эту картину с расслабленным лицом, улегшись уже на локти и задумчиво, все еще смотря на прекрасных волшебных созданий, обратился к травнику, повторяя свой самый первый вопрос.       — Так что ты здесь делаешь?       Не стоит говорить, какие мысли были в голове Сокджина, стоило капитану охотников улечься рядом с ним, ведь все и так на лице написано: страх, сомнение и непонимание. Не самая лучшая смесь из эмоций, и Намджун это чувствовал. Страх струится в воздухе и его можно почуять, коснуться пальцами и развеять как пыль по ветру. И напряжение… оно тоже есть, и это уже начинает напрягать самого капитана. Узнать бы этого травника получше, да и решить уже все наконец. Хоть у Намджуна и неплохая интуиция, но для такого дела ее мало.       Сокджин же лишь поджал губы, замерев в теплом коконе и слушая треск сверчков.       — Наслаждаюсь видом озера, — наконец разлепил губы Сокджин, тихо проговаривая каждое слово.       Тук-тук.       Тук-тук.       Это его сердце разрывается, стремясь выпрыгнуть из грудной клетки, хотя и повода для этого нет. Сокджину просто неуютно и именно капитан создавал это чувство. Тот лишь хмыкнул, все так же задумчиво рассматривая светящихся маленьких нимф, что уже перелетали с кувшинки на кувшинку, заливисто смеясь, напоминая звон колокольчиков.       — А нимфы умеют разговаривать? — вопрос неожиданный, от чего Джин прыснул, смотря на свои ноги, выглядывающие из-под пледа.       — Умеют, — Сокджин готов был прикусить себе язык, чтобы вообще больше ничего не говорить. Порой его язык работал быстрее мозга, из-за чего в его жизни были и есть проблемы.       Намджун удивленно приподнял брови, смотря на исказившееся лицо травника, который вперился взглядом в свои пальцы на ногах.       — Откуда знаете? — Намджун даже не старался скрыть в своем голосе заинтересованных ноток — если Сокджин и правда окажется магом, капитан будет совсем не удивлен.       — Озерные нимфы сами поведали мне об этом.       Мужчина снова вздернул брови, глядя на притихшего Сокджина. Этот травник вызывал в нем странные чувства и противоречия. Парень вызывал сомнения, но казался умным и притягательным. Он рьяно защищает своего брата и предостерегает его от опасностей, раз отказался говорить об охотниках. Возможно, убийцы магов его пугают, но есть ли повод? Или это возраст еще неокрепшего ума? Как понял Намджун, его брат Тэхен младше на пару лет.       — Они раньше боялись людей, но теперь доверяют, хотя и редко с кем говорят, — неожиданно произнес Сокджин, сам не понимая, с чего у него развязался язык.       Глупый Сокджин, глупый, глупый, глупый!       Никто не просил, но ты все равно сказал, зачем, черт ты проклятый!       В мыслях Сокджин уже избил себя плетками за лишнюю болтовню. Зачем наводить на себя лишние подозрения. Охотники очень мелочны, за любую связь с магическими существами, они уже осуждают, хотя Намджун почему-то реагировал иначе. Сокджин смотрел на капитана чуть сузив глаза, пока тот тоже смотрел на него в ответ, но с удивлением. Намджун не ожидал от травника того, что тот сам продолжит разговор и это приятно удивило мужчину, и продолжая смотреть на него, капитан улыбнулся уголком губ.       — Видимо, вы с ними на одной волне, раз они вам доверяют и говорят с вами.       Глаза в глаза, и ни грамма воздуха в легких — его выбило от долгого взгляда и кажется в глазах Сокджина, Намджун видел отсветы от бликов светлячков. Молчание повисло между ними, но оно было спокойным и расслабляющим.       Вопрос капитана встал комом в горле и травник откашлялся, приложив руку ко рту.       — Не думаю, — как можно спокойней ответил он, отворачиваясь в другую сторону от Намджуна, — Я просто красивый, а красота привлекает их.       Выкрутился.       Снова тишина и треск сверчков. Каштановые волосы, обдаваемые легким озерным ветерком, трепетались, образуя на голове Сокджина гнездо: палок и сухих веток не хватает для полной картины.       — Вы красивы, заверяю вас, — раздался голос капитана позади, вызывая табун мурашек по коже: голос глубокий и грудной заставлял выдыхать через раз.       — Хотя, думаю, вам это говорили уже не раз, — продолжил Намджун, перебирая в руках только что найденную травинку, — До вас я не знал, что красота может быть неземной.       И даже если это лесть, Сокджину почему-то нравилось это. В отличии от многих красавиц поселения, комплимент капитана звучал по-другому. Хочется слушать это постоянно, но от таких мыслей Джин дает себе мысленную оплеуху, хотя хочется по настоящему отвесить себе, чтобы прийти в себя. Просто больным показаться не хочется. Неприятный червячок закрался в душу, выгрызая ее, по чуть-чуть и изысканно смакуя ее. Но видимо Сокджин уже больной с ног до головы, потому что:       — Давай на ты?

***

      Север — пустошь, холодная и отдаленная. Здесь нет жизни, и пронизывающий ледяной ветер гонит ее ростки, не позволяя распространяться. Под ногами толщи снега и льда, которые впитывали в себя моря слез и крови солдат, отдавших здесь свои жизни. В последний раз.       Словно фанерное, солнце совсем не грело, и едва пробивалось из-за свинцовых туч.       Нет жизни, и кажется, никогда не будет. До последнего боя, здесь, в столице Севера она кипела в небольших, но уютных поселениях, по соседству с которыми стояли большие белокаменные дома. Здесь царило спокойствие.       Чонгук окинул промозглые земли хмурым взглядом, выдыхая облако пара изо рта. Теперь это земли страданий, где пролита кровь не только доблестных солдат, но и магов. Укутавшись в плотную черную накидку, и оправив длинный плащ, Чон спешился с коня, представая перед небольшим разваленным домом. Темные обожженные доски не внушали доверия и могли в любую минуту обрушиться на головы людей. Мужчина ухмыльнулся, обвязывая поводья вокруг столба, туго затягивая, и взошел на небольшой ветхий порог, стуча подошвой массивных кожаных ботинок по прогнившему дереву. Постучав костяшками рук о дверь, Чон в ожидании, задержал взгляд на надписи над дверью. «Не предавай, и не будешь преданным» — гласила надпись, неровно выгравированная размашистым почерком на гнилой дощечке. На губах Чонгука снова проскользнула улыбка, недобрая и насмешливая.       Все здесь вокруг и сплошь выражало нищету и жалость, от которой хотелось блевать. Гнилые дома, как жалкое подобие убежищ от Химер, и не менее жалкое существование, что уже само по себе позорно. Здесь кругом предательства и ложь и от этого никуда не деться. Север стал мертвой землей.       Наконец, дверь перед ним распахнулась, хлестнув по лицу холодным ветром. Из жилища пахло сигаретами и гнилой плотью, от чего лицо Чонгука чуть сморщилось. Запах соответствует жилищу.       Хоть он и бы здесь множество раз, но после королевских хором к бедности трудно привыкнуть. Чонгук проскользнул в дом, огибая громадную дыру в полу у самой двери, и оглядевшись, хмыкнул себе под нос, ловя на себе чей-то недовольный взгляд из темноты. Мрак таился в углах, темной паутиной делал и так темное помещение еще более жутким. А открытая на распашку ветхая дверь служила, пожалуй, единственным источником света.       — Лампу хоть зажгите, дикари, — усмехнулся Чон, слыша позади себя шаги, тихие, но при этом различимые в завывающем сквозняке.       Хлопок двери раздался даже слишком неожиданно, заставляя Чонгука чуть нахмуриться и прищуриться, ведь он оказался в кромешной тьме, а к горлу, оказался приставлен ржавый нож, касаясь неровным лезвием застывшего кадыка. Чон натянул на губы едкий оскал, улавливая знакомый почерк такого поступка — тёплый, однако, прием ему оказали.       — Знал бы ты, что все эти полгода мечтал перерезать тебе глотку, проклятый бес, — чужой хриплый шепот неприятно заползал в ухо, и Чон поморщился, недовольно цокая. Не для спектакля он сюда пришел, а лишних жертв ему не надо, потому и постарался как можно вежливей ответить.       — Зато я смотрю, что тебе уже перерезали. Убери от меня свою ржавую тыкалку, пока она чудесным образом не оказалась у тебя в промежности, загнанная по самую рукоятку, — видимо это была максимальная вежливость, на которую был способен Чонгук.       Позади него раздраженно выругались, оценив степень угрозы до максимума, и лезвие ножа было убрано под недовольный цок незнакомца, который покушался на жизнь Чонгука. Тому было, собственно, до фени, ведь на разборки, увы, нет времени.       — Зажги лампу, слабак, — Чонгук махнул рукой в темноту, прекрасно зная, что его силуэт все равно виден — чертовы твари видят в темноте не хуже кошек, в отличии от простых смертных. Ну что за несправедливость?       — Пошел к черту, — шикнули на него в темноте провонявшей отходами и смертью комнаты, но в тишине все равно раздался характерный звук зажигаемой спички о коробок. Нельзя же сделать с первого веления, нужно обязательно показать свой характер, который к черту никому не сдался, особенно Чонгуку. Цирковые мартышки его не интересовали.       В момент в комнате стало светлее: тусклый свет разлился большим грязно-желтым пятном, не добираясь до углов, оставляя черные проплешины. Особенно жутко смотрелась эта зияющая дыра в полу у двери, у которой, казалось, нет предела. Предназначение это дырки Чонгук так и не понял, ссылаясь на больную голову магов, но ловушка из нее может быть неплохой.       В свете замызганной лампы он все-таки разглядел мартышку, которая подняла на него руку с ножом. Не в первый раз, стоит отметить. Эта выкрашенная бог-знает-во-что бестия не впервые пыталась зарубить его у порога, лелея в себе огромное желание, скинуть тело Чона в ту самую дыру, в этом мужчина не сомневался. Его уставшие от долгого пути глаза с темными кругами под ними оглядели розововолосого парня, который зло сидел за столом, подкручивая масляную лампу, стараясь выдавить максимум из нее, но та явно отжила свое. Волосы заметно потускнели и отросли, прикрывая огромный, коряво перевязанный черной ниткой шрам вдоль шеи. На его одежде, изодранной и грязной, виднелись засохшие капли крови, черными струями, изрисовав, когда-то красивую голубую рубашку. Его лицо было недовольным, и только Чонгук хотел что-то сказать, как парень вперился в него глазами, затыкая буквально одним взглядом.       — Шутка про потерянную голову — и ты труп, Лорд.       Чонгук на какое-то время замер, обмозговывая сказанное парнем, а потом в комнате раздался взрыв смеха, настолько сильного, что Чон закинул голову назад.       — Очень смешно, Чонгук, — саркастически произнес розововолосый, флегматично докручивая в лампе винтики и закончив, он отодвинул ее дальше по столу, обращая взгляд на все еще смеявшегося мужчину — даже не верится, что это посмешище в черных одеяниях — сам Лорд из столицы. Кто увидел бы, не поверил.       — Прости, но ты ведь и правда ее потерял, — наконец отсмеявшийся Чонгук утер уголки глаз от выступивших слез, и подойдя к столу, где сидел парень, ловко поддел носком тяжелых ботфорт табуретку, садясь напротив парниши. На это тот лишь хмыкнул, невольно касаясь неровных швов на шее, поглаживая их.       У него никогда не было страха за свою жизнь, но в тот раз, когда капитан Намджун собственноручно отделил голову от его тела, розововолосый понял, как опасен этот человек. А человек ли он вообще? От фантомных прикосновений этого демона, кожа леденела и покрывалась пятнами: страх быть убитым и не суметь излечиться был слишком силен, и если бы не…       — Если бы я не предотвратила катастрофу, Лорд Чонгук, Чимин бы уже пополнил ряды мертвецов, а вы лишились бы соратника, — звонкий женский голос абсолютно не вписывался в обстановку уныния и смрада, что царил вокруг.       Голос неожиданно раздался снизу, от чего Чонгук сглотнул: там что-то есть?       — Чимин, дорогой, подсоби, — из зияющей черной дыры показалась бледная рука, принадлежавшая, видимо, девушке, и она заскребла ей по полу, стараясь зацепиться за что-нибудь, чтобы не сорваться опять.       Парень соскочил со стула, падая на колени у самой кромки дыры, где хоть глаз выколи, ничего не видно, и протянул руки в неизвестность, темную и пугающую. Из мрака раздавалось кряхтение и скулёж, чьи-то стоны. Чонгук предпочитал не смотреть туда, а звуки списывать на игру воображения — кто вообще может издавать такие нечеловеческие звуки?       Чимин же ловко взял под руку женщину, которая казалась черным мешком из-под картошки, и помог ей подняться, чуть отряхивая ее балахонистое одеяние. Из-под капюшона виднелась копна ярко-красных волос, и Чон невольно задумался, что у магов необычная тяга к ярким цветам, от которых так и пестрит в глазах.       — Здравствуй, Лорд Чонгук, — голос мягкий и уже не такой звонкий, как ранее. Незнакомка протянула руку с длинными ногтями, которая дальше ладони не была видна, опять-таки из-за балахона.       — И вам того же, мадам, — Чонгук оценивающе оглядел сухую ладонь, протянутую ему и подумал про себя о том, что здороваться с этой, оказалось старухой, опасно для его жизни: кто знает, что она трогала своими морщинистыми и сухими пальцами. Может саму смерть?       Чимин на некультурный выпад Лорда лишь покачал головой, мол, дурак ты, Чон, но видимо женщина не особо желала разборок, потому, равнодушно махнув на него рукой, села, на поднесенный Чимином стул со спинкой. Усевшись поудобнее и прошуршав одеждой, направила голову в сторону Чонгука, открыв ему вид на полную черную пустоту вместо лица.       — Лорд Чонгук, — не понятно, чем и как она говорит, но все внутреннее естество сжалось от женского голоса, что пробирался под кожу, создавая зуд и жжение, — Вы прекрасный молодой человек, но вы так гнилы изнутри.       Слова прямо в лоб, и Чону кажется, что сбоку, послышался сдавленный смешок Чимина, больше похожий на хрюканье. Лорд приблизился к существу, что перебирало тощими и мерзкими руками ткань своего мусорного одеяния и гневно процедил:       — А ты кто такая вообще, что смеешь мне такое в лицо говорить? — Лорду, приближенному к самому Королю, никто не имеет права говорить такое, даже та, что судя по сгорбленной осанке и коже на руках, пережила саму смерть.       Сухой кашель, вперемешку с непонятным хрипом, раздался из капюшона, разливаясь по комнате. Видимо, речь Лорда позабавила женщину, что та даже махнула на Чонгука, мол, да бросьте вы.       Не нужно быть всевидящей или богом, чтобы видеть, какой вы нехороший человек, Лорд Чон Чонгук. Вы предатель родины, разве это ни о чем не говорит?       Щелк… щелк…       Слабое место, неприятная тема и больная боль — Чонгук всегда щелкает пальцами, когда слышит это. И слышал он это только от магов, что будто знали, на что давить, чтобы разозлить Лорда. Сам Чимин так говорил, до тех пор, пока не понял, что Чонгук не сам выбрал эту сторону.       Он Лорд столицы, доверенное лицо, от которого предательства ожидаешь меньше всего. Но он работает на два фронта, будучи на равне как и с Королем, так и с магами. Пару лет назад, он нашел Чимина и сделал его своим рабом, ставшим впоследствии соратником. Пару лет назад, ещё до встречи с ним, он наткнулся на него. И стал предателем собственного дома.       Старуха знала, куда бить, от того и продолжила довольно, видя ссутуленного Лорда. Занимательное зрелище.       — Вы вонзите нож в спину Короля, как Брут, из легенд о Цезаре. Думаю, никто не будет ожидать, что вы так поступите.       Щелк… щелк…       Нервы на пределе и от нервного срыва его отделяет лишь еще одна фраза, сказанная старухой вдогонку, окончательно разозлив Лорда. — Вы один, Чон Чонгук. Всегда были и будете.       Бах!       С таким звуком обрушился на пол стул, на котором сидел Чонгук, и сердце, упавшее в желудок. Больно всегда как в первый раз, неприятно, но от того, что мерзкая старуха говорит правду, еще хуже.       — Закрой свой зловонный рот, старуха чертова! — ярость исказила красивое лицо Лорда, сделав гримасу боли. Глаза полны недоброго огня, что готов сжечь здесь все дотла.       Чимин дернулся, с беспокойством смотря на взбесившегося Чона, что держал руку на рукояти меча. Опасно, но Чимин все же выдохнул, тихо говоря:       — Чонгук, она питается твоей злостью.       Старушка усмехнулась, крутя между рук темный шарик, сотканный будто из самой тьмы. По лицу не было видно, но плечи ее содрогались в беззвучном смехе, будто то, что Лорд вышел из себя, выглядело забавным.       — Злость твоя лучший обед для меня, Лорд. Давно я не видела таких эмоций, — старуха закряхтела, поднимая голову к Чону, устремляя темное нечто в его сторону. Мужчине показалось, что ему смотрят прямо в глаза.       Он понемногу пришел в себя и ярость отступила, освобождая место для раздражения и презрения: но нужно отдать старухе должное, она знала, на что давить. Чонгук зачесал смольные, чуть кудрявые пряди назад, и сложил руки на груди.       — Я трачу время здесь, — он посмотрел на Чимина, который задумавшись, уткнулся в пол, — Чимин, в столице неполадки. Подозреваю, что Король отправил кого-то из охотников на поиск мага высшего ранга.       Он посмотрел в сторону старухи и сморщился, от того, как она хохотнула: предатель заговорил о делах насущных. А Чимин дернулся на стуле, чуть не слетев с табурета. Он поднял глаза к верху, встречаясь с уже холодным взглядом Лорда. Высший ранг мага много о чем говорил — он как минимум указывал на силу, и как максимум на выживаемость. Маги высшего ранга были почти неубиваемыми, и имели лишь одну слабость. Чимин тоже относился к этому рангу, пока недавно его голова не полетела с плеч. Он лишился не только сил, но и ранга, став обычным человеком, потеряв в себе магическое начало.       Обидно и страшно было не чувствовать своей головы, но еще страшнее было смотреть в глаза капитану чудовищ.       — На Юге есть те, кто нуждается в защите, — Чимин отмел свои мысли в сторону, задумчиво перебирая грязную ткань, что совсем не грела.       — Кто же? Тот, о ком ты мне рассказывал?       Розововолосый кивнул: предупредить Сокджина об опасности было бы неплохо, хотя он бы и мог воспользоваться почтовыми голубями. Только вот не осталось их здесь, истребили, как и оставшихся магов.       — Сокджин давно уже живет в Винеше, думаю, нам нужно добраться до него. Как долго мы будем добираться?       Чонгук задумчиво почесал подбородок, прикидывая время и условия, в которых они поедут: один конь на двоих и примерно два дня дороги в быстром темпе. Могло бы быть и хуже.       — Не так долго, мартышка. Главное, чтобы ты себе ничего не отморозил, нужен мне еще.       Чимин снова кивнул болванчиком, поднимаясь с насиженного места: не совсем понятно, как именно он нужен Чонгуку, но раз Лорд так сказал, то значит так оно и было. Он бегло осмотрел комнатушку, отмечая, что брать-то ему особо и нечего, только небольшую кожаную сумку с потёртостями, где лежали колдовские вещи и карта. Его глаза уперлись в силуэт старухи, которая сидела тихо и неподвижно, перебирая темный, клубящийся черным дымом, шарик в руках как простую игрушку.       — Чимин, солнце, возьми это с собой, — так словно почувствовала на себе взгляд и протянула руку с вещицей парню, застывшему в ожидании. Шарик с ладошку, нежный и гладкий, приятно тяготил его ладонь.       — Он поможет, если станет худо, мальчик мой. Главное, отдай его в чистые и доверенные руки, иначе все обернётся в катастрофу.       И напоследок, хрипло посмеявшись, она исчезла в черной дыре, оставляя за собой копну красных волос.       — Линяет что ли? — насмешливо-брезгливо поинтересовался Чон, поглядывая через плечо Чимина на дыру, от чего парниша изловчился и ударил Лорда локтем по животу, выдавливая из того стоны боли.       — Она умнее тебя, Лорд, и переживет еще десять твоих перевоплощений, — недовольный голос Чимина стал последним, что слышали гнилые стены дома.       Он убрал ценную вещь в сумку, застегнув ее и направился за Лордом к коню, который будет их спутником в течении долгих двух дней. Чимин обернулся назад, где за ледяными горами простиралось ночное небо с мириадами звезд, мерцающими во тьме.       Ты главное дождись меня, Сокджин, я спасу тебя…