can we be friends?

      Теплое утро. Тишина в комнате мягко разбавляется щебетанием птиц и шумом листвы. Можно сказать, что лето уже полностью вступило в свои права: на улице все зеленое, яркое, свежее. Дети гуляют в разноцветных броских футболках и шортах, их макушки защищены от палящего солнца кепками, панамками и шляпками всевозможных фасонов. Атмосфера просто потрясающая, если честно: стоит только взглянуть из окна, как все нутро вмиг заряжается энергией, необъяснимой, но до жути приятной. Трава поблескивает из-за солнечных лучей, аккуратные клумбы цветов благоухают, а деревья в аллее невозмутимо стоят симметрично друг другу. На всю эту красоту хочется смотреть долго-долго, а еще вздыхать полной грудью, наслаждаясь природой и хорошей погодой.       Чанхи открывает глаза и издает крайне недовольный и болезненный стон.       Он жмурится, потому что то самое палящее солнце сейчас очень неприятно бьет ему прямо в глаза. Кажется, кто-то вчера забыл закрыть шторы перед сном, потому что спать хотелось настолько, что на это даже не было сил. Голова раскалывается, а желания вставать и идти куда-то нет абсолютно. Чанхи водит рукой по постели в попытках отыскать лежащий рядом телефон, нащупывает его и хватает, выключая блокировку.       Когда он видит двадцать сообщений в диалоге с Сону, болезненный стон снова срывается с его губ.       «утра задрот»       «я знаю что ты уже не спишь»       «новый ивент через двадцать минут кстати»       Сону продолжает строчить ему сообщения непрерывным потоком, и только проснувшийся Чанхи просто не в силах в том же темпе усваивать всю поступающую информацию. Он листает не прочитанную до этого переписку (монолог скорее), которая состоит преимущественно из мемов и последних игровых новостей, и вздыхает, пару раз моргая и пытаясь уловить суть хоть одного сообщения на экране телефона.       «я говорил тебе не ложиться так поздно»       «чанмин-хен тоже говорил»       «даже ответить мне не можешь»       «дурак»       Сила возмущения, вызванного последним сообщением, вмиг придает Чанхи сил: он хмурится и приподнимается с постели, уже не чувствуя былой сонливости и боли в голове. Где-то на задворках сознания, возможно, он понимает, что Сону так специально делает, потому что знает его больные места и умело ими пользуется.       Но какая разница, если он просто наглеет?       «я убью тебя»       Пишет мгновенно, а потом резко понимает:       «в смысле ивент через двадцать минут?»       Ответ не заставляет себя долго ждать:       «ну я немного соврал»       «через полчаса вообще-то»       «но если я не увижу тебя в клубе через двадцать минут выспавшегося и готового настреливать своим новым легендарным луком как не в себя то я зову эрика и даю ему пароль от твоего аккаунта»       Звучит грозно, но так просто сдаваться он не намерен:       «ты его не знаешь»       «узнаю»       Чанхи закатывает глаза и нехотя встает с кровати. Он смотрится в зеркало, где его встречает опухшее лицо с красными глазами и беспорядочным гнездом на голове, затем переводит взгляд на улицу, глядит на красивые зеленые деревья, как на врагов народа, а потом быстрым шагом топает в ванную, по пути размышляя, каким чудом Сону успел так рано прийти в компьютерный клуб, если по выходным встает не раньше, чем в час дня.       Пока он чистит зубы и занимается остальной утренней (на часах полпервого) рутиной, Чанхи решает для самого себя, что этот день не задался, конечно, с самого начала. Безусловно, по большей части в этом виноват Сону, который нагло заставил его подняться и в ускоренных темпах собираться на ивент, хотя Чанхи, безусловно, предпочитает поваляться в постели, особенно утром воскресенья, когда всю неделю в школе была жуткая нагрузка, а в субботу его на гулянки поднимал Чанмин.       Все еще трудно в это поверить, но они с Сону… Подружились? Да, наверное. Это странно, потому Чанхи о таком и не думал никогда: они после первой встречи все еще виделись на баскетболе (куда он с Чанмином стал ходить регулярно), иногда переговаривались и еще пару раз ходили вместе в магазин. А потом Чанхи проглядел, в какой именно момент у него с Сону диалог на втором месте в какаотоке (на первом, очевидно, Чанмин) и когда они успели дойти до той стадии взаимоотношений, на которой младший его гулять зовет раза два в неделю, ночует иногда, строчит бесконечные потоки сообщений в любое время дня и ночи и становится любимчиком мамы Чанхи.       Понимая стремительную неизбежность этого общения раньше, он даже пытался найти поддержку в Чанмине, который за ним хоть на край света пойдет, но тот, выслушав всю историю от начала и до конца, лишь посмеялся довольно, а потом пожал плечами с абсолютно наигранным неверием, мол, какая неожиданность, кто бы мог подумать, что Сону сумеет найти общий язык даже с тобой.       Чанхи очень хотелось тогда отвесить ему хорошего подзатыльника.       «интересно, если я напишу чанмин-хену и попрошу прийти за тобой, ты ускоришься?»       Сону очень любит стикеры, шлет их постоянно, причем самые разные: и кошечку с глазами сердечками, и послушную собачку, и губастую утку, и злого мишку, у которого вместо глаз языки пламени полыхают. Иногда это очень мило, но иногда неимоверно выводит из себя. Примерно как сейчас, поэтому Чанхи пишет:       «господи замолчи, умоляю, я уже иду»       Ему хочется написать больше, чтобы во всех красках, но он понимает собственную уязвимость в этой ситуации, поэтому лишь быстро хватает первую попавшуюся футболку с кофтой, натягивает джинсы и обувается.       Времени осталось так мало, что до автобусной остановки приходится бежать.       «зайди в мой аккаунт, пожалуйста, я уже еду»       Пишет он Сону, сидя в автобусе и нервно топая ногой.       «волшебное слово, хен»       «я тебя уничтожу»       «не то»       «без меня ты завалишь ивент»       «хорошая попытка, хен»       «пожалуйста?»       «хорошо, я включаю, жду пароль»       Чанхи облегченно вздыхает, принимаясь листать остальные накопившиеся диалоги и чаты: Чанмин пишет ему про следующую контрольную и зовет посмотреть какой-то ужастик, к которым он в последнее время внезапно пристрастился; Джейкоб скидывает плейлист с обложкой в пастельно-бежевых оттенках и красивым курсивным названием на английском, а Джуен отправляет котят.       Мило.       Подумать только, с момента начала школы проходит уже добрых пять месяцев, и за это время ничего, в общем-то, глобально не меняется: Джуен все-таки познакомил их с Джэхеном, который, очевидно, тоже оказался очень милым и добрым хеном; потом Чанмин начал с ними и с Енхуном ходить танцевать в зал по вторникам, а по субботам у них общий сбор: они играют в баскетбол, кушают и иногда огромной гурьбой заваливаются к родителям Сону в кафе.       Ну и учеба, само собой. Учеба долгая, муторная и дотошная да настолько, что почти каждый день в школе приходится сидеть до восьми вечера, а потом измотанным ехать домой. Чанхи удивляет, как в таком распорядке дня у Чанмина времени еще на танцы хватает, но не осуждает: самому очень хочется заняться чем-нибудь, пением, например, но как-то решимости узнать о школьных клубах до сих пор не хватает.       Им Енхун как-то раз говорит, что на втором году в старшей школе все будет еще хуже, что на них наседать с выбором университета будут усерднее, все соки выжимать будут до упора. Чанмин ноет, что уже ненавидит так полюбившуюся ему с первого взгляда школу и предостережению Енхуна охотно верит: его синяки под глазами говорят сами за себя.       Однако это все в целом.       У Чанхи вот за пять месяцев в жизни перемены стремительные хотя бы потому, что тринадцатилетний пацан, заверявший его о долговременности их общения, и впрямь уверенно обосновывается в его ежедневной рутине.       Если бы ему сказали, что он ради Сону будет вставать и ехать в компьютерный клуб, собравшись при этом за добрые пятнадцать минут вместо привычного часа, то он бы никогда не поверил. Чанхи так даже ради Чанмина ни разу не делал, чего уж тут говорить. Это все, конечно, можно объяснить любовью к ммо и важным ивентом, который вот-вот начнется, что изначально он и пытается сделать, однако все же понимает, что даже самое ключевое событие его любимой игры не смогло бы заставить его куда-то идти, если бы он сам этого отчаянно не хотел.       Чанхи часто думал, как так все это вообще получилось, ведь с ним на контакт сложно идти, особенно младшим, а Сону идет, и с ним еще так классно, что порой скулы от смеха сводит, уходить не хочется, а соглашаться на всевозможные идеи, которые придут ему в голову, — очень даже. Возможно, Чанхи в своих суждениях ошибся, потому что возраст в их общении не играет абсолютно никакой роли, да и Сону чувствуется как равный собеседник, он себя так и позиционирует с первой встречи, и в это верится (хоть иногда и хочется надавать ему заслуженных тумаков). Он удивительно хорошо чувствует настрой Чанхи и подстраивается под него, умеет поддержать диалог и кажется заинтересованным абсолютно во всем, что хен ему рассказывает. Конечно, порой и в Сону проглядывает детское озорство, а еще он очень часто Чанхи бесит, потому что шумный, надоедливый и может учудить какую-нибудь мерзкую фигню (с ужасом вспоминается, как Сону невозмутимо высморкался в руку и скинул с нее все куда-то на землю прямо у Чанхи на глазах).       Но все еще очень хороший.       «ты наивный такой, конечно, хен»       «я могу забрать у тебя весь драконий сет, а ты даже не сможешь меня остановить»       Правда не сейчас.       Потому что Сону действительно проницательный и хорошо чувствует свою безнаказанность в некоторых ситуациях, чем и пользуется сполна. Это бесит, причем неимоверно, но сложно как-то ответить: Чанхи, конечно, иногда и мстит ему в самый неожиданный момент, чтобы на место младшего поставить (как-то раз Сону пришлось несколько часов собирать ему ресурсы для прокачки новой брони, потому что Чанхи раздобыл свиток, дающий нереальное повышение характеристик его персонажа, и тогда было абсолютно не жалко потраченных двенадцати часов на поиски этого самого свитка), но в основном Сону знает, как его задобрить и сменить гнев на милость.       Вообще с ним все как-то странно, интересно и по-новому. Чанхи, безусловно, хорошо общается со всеми из их компании, но только с Сону они умудрились настолько сблизиться. И он так отличается от Чанмина буквально всем, что это вызывает легкий диссонанс в голове, потому что Чанхи очень сложно привыкать к новому, когда того же Чанмина он знает вдоль и поперек, знает все его привычки, его манеру поведения и вкусы. Все это так давно в его голове, что процесс узнавания друга совсем из памяти выветрился, поэтому теперь проходить все заново приходиться, но на этот раз по другой линии событий, что даже слегка страшновато. Они с Сону об этом никогда не разговаривали, но Чанхи частенько ловит себя на том, что и сам с ним рядом очень меняется, поддаваясь чужому влиянию. Это ни в коем случае не плохо, да и вполне очевидно, но все-таки в новинку.       «я скажу маме, чтобы домой тебя ко мне больше не пускала»       «хен злой»       «ты знал, на что подписываешься, когда решил, что общаться со мной — хорошая идея»       Он выбегает из автобуса пулей, бежит к клубу сломя голову, здоровается с персоналом, знающим его в лицо прекрасно, и плюхается на кресло.       Тихий скрип соседнего стула свидетельствует о том, что Сону поворачивается в его сторону.       — Успел, — хмыкает.       — Я заставлю тебя пробежать марафон в семь утра после такого, — фыркает Чанхи.       — Так я не для себя же, а для общего блага. Если бы я тебе не напомнил, ты бы еще полгода мне это припоминал. Из двух зол меньшее, все такое.       — Твои родители работают сегодня?       — Ага, а что?       — С тебя кимчичигэ.       — За что?       — За мой невероятный подвиг?       — А Чанмин-хен так давно предупреждал, что ты будешь вымогать из меня еду… — хмурится.       — Стоило ему поверить, он очень хорошо меня знает.       — Если ты дашь… Хм… — задумывается, поглядывая краем глаза на экран загрузки уровня. — Крит в пятьдесят тысяч урона, то к нему еще самгепсаль.       Чанхи тянет протяжное «ооо» и заметно приободряется.       — Забились. ***       Стоит ли говорит, что вечером того дня Чанхи обильно поужинал кимчичигэ с самгепсалем?       Если Сону невероятно проницательный, то у Чанхи талант другой — он очень, ну очень упертый. Ему не часто хочется чего-то сильно и прямо-таки отчаянно, но когда это случается… Он даже сам порой удивляется, как собственное желание уверенно берет контроль над всем его телом и разумом, вытворяя нереальное ради заветной цели.       Именно поэтому во время того ивента он выдал крит не в договоренные пятьдесят тысяч урона, а в семьдесят, да еще и дважды. Сону потом повернулся к нему снова, посмотрел с полным неверием происходящего в глазах и с тяжелым вздохом принялся упрашивать маму наготовить побольше еды на вечер.       Чанхи остался доволен.       На самом деле, их общение быстро перетекло из разряда «забавного времяпрепровождения из-за одной общей темы раз в пару недель» в что-то более серьезное, по крайней мере для самого Чанхи. Он никогда не отличался общительностью (по его поведению, впрочем, оно и видно), поэтому и не ожидал, что к Сону его так потянет, резко и со всей силой.       У них общие воспоминания набираются с неумолимой скоростью: прослушивание плейлистов друг друга (Сону, как оказалось, по хип-хопу дико тащится, и это Чанхи слегка удивляет) через одну пару наушников на лавке возле дома, двенадцатичасовые марафоны в ммо, прогулки после занятий, да что там, Сону даже как-то раз наедине попытался научить его играть в баскетбол, обещая не смеяться и не издеваться (и так ведь и сделал!), а потом и вовсе согласился пойти к Чанмину посмотреть втроем ужастик про жуткую куклу с яркими красными щеками и страшным взглядом (тогда Чанхи впервые увидел в Сону настоящего ребенка: пугливого, визжащего и прячущегося у него за плечом в надежде не поймать очередной скример).       Поэтому, когда Сону приглашает его покататься на велосипедах по набережной, Чанхи не удивляется. Он всегда считал это место крайне особенным, потому что в дорамах очень любят важные романтические сцены снимать на фоне реки Хан, а еще там очень красивые виды и атмосфера какая-то уникальная, на весь остальной город непохожая. В средней школе Чанмин очень любил водить его на набережную, чтобы посмотреть на проплывающие лодки и водные мотоциклы, а потом поглядеть на ночное небо, сидя на скамейке и забавно дрыгая ногами от радости, когда удавалось найти новое созвездие.       Согласие Чанхи становится лишь вопросом пары секунд. Но он забывает предупредить, что у него не только нет велосипеда, но и кататься он на нем не умеет, потому что все еще на дух не переносит любые активности подобного рода, как бы его не уговаривали попробовать.       Всякая правда становится явью.       — Тоже мне проблема! Я тебя научу! — отзывается Сону с широченной улыбкой, уже стоя перед ним в темно-синем шлеме. У него забавно торчит коротенькая челка из-под него, а лицо обрамляет поясок, заканчивающийся застежкой на подбородке и мило подчеркивающий его щеки.       — А велик ты мне где возьмешь? — фыркает.       — Так там же прокаты на каждом шагу. Не драматизируй, ты сам согласился.       — Из меня очень плохой ученик, Сону, я предупреждаю.       — Я помню по баскетболу, спасибо, — смеется, изворачиваясь от замаха Чанхи. — Это не трудно, я обещаю! Потом освоишь, купишь себе велик и будете с Чанмин-хеном до школы на нем гонять.       — У него свой есть.       — Пфф, и ты все еще ни разу не катался? — цокает. — Надо исправлять. Садись, — он хлопает ладонью по задней сидушке велосипеда, перекидывая ногу и усаживаясь на свое место.       — А ты меня довезешь?       — Ты не такой тяжелый, хен.       — Я старше на два года.       — А я сильный.       — Не настолько.       — Спорим?       — На что?       — На рамен.       — Хм… — Чанхи хмурится. — Согласен.       — Садись, — Сону хитро ухмыляется. Чанхи осторожно забирается на сидение, еле как на нем помещаясь, и хватается за края прохладного металлического багажника.       — А чего так место мало? Сколько твоему велику?       — Не так много, годик или полтора.       — И он уже такой маленький?       — Ну ты старше на два года, — хмыкает.       — Сону, ты--       — Поехали! — раздается громкая дрель звонка, и колеса велосипеда начинают активно крутиться, а Сону лишь смеется. ***        — С тебя рамен, хен, — довольно сообщает, стоит им остановиться возле небольшой стойки проката велосипедов, которые выстроены в аккуратный ряд и прикреплены замками к железной раме. — Мой любимый.       — Ну нет! — заламывает брови и дует губы. — Он же дорогой, я не буду его покупать.       — Пожалуйста? Вообще-то ты достаточно тяжелый, я заслуживаю хорошего ужина. А это я тебя еще учить кататься даже не начал! — драматично откидывает голову назад и вздыхает, вызывая этим небольшой смешок у женщины, стоящей за стойкой. Сону быстро прекращает свое театральное представление и поворачивается к ней. — Здравствуйте! Можно нам один велосипед, пожалуйста?       Чанхи смотрит на то, как он договаривается насчет проката, затем переводит взгляд на свои ноги в грязных кроссовках и носком водит по асфальту. На улице сегодня, как и всегда, очень жарко, так что к этому моменту у него уже достаточно нагрелась макушка под светом солнца. Это крайне неприятно, Чанхи даже тянется укрыть темные волосы руками, но попытка оказывается тщетной и бесполезной.       К счастью, через две минуты ему с претенциозной гордостью и пафосом вручает шлем Сону. Он яркий и броский, красиво переливается зеленым на свету и напоминает какую-нибудь конфетку.       — Подумал, что тебе такой понравится, — отзывается Сону с улыбкой. — Ты же любишь всякие яркие вещи.       — Разве он не похож на девчачий? — срывается с губ внезапно, и Чанхи даже ойкает, удивленно поднимая глаза со шлема на Сону.       — Ну тебе же нравится?       — Он миленький.       — Вот и все. На, — тыкает шлемом Чанхи в грудь. — Ты слишком очевидно оттягиваешь процесс обучения, пошли-пошли-пошли, — и за запястье хватает, утягивая за собой.       Порой за Сону, особенно таким активным, совершенно не уследишь, конечно. ***       — Держи равновесие, хен! Вот так, давай! — Чанхи сжимает ручки велосипеда мертвой хваткой и жмурится, потому что чувствует, как Сону его отпускает, давая возможность прокатиться самостоятельно.       В теории процесс управления велосипедом был намного проще: держишь равновесие, в заданном ритме крутишь педали и гонишь со всей скорости, куда только пожелаешь. Но вот с первым пунктом у Чанхи явные проблемы: как оказалось, он не особо хорошо умеет удерживать себя на двух колесах без возможности опереться на землю ногой (Сону шутит, что нужно было взять трехколесный велик и начинать с основ для самых маленьких). Они вдвоем пытаются добиться его равновесия полчаса, если не больше: Сону бегает за ним, то и дело хватаясь за велосипед, чтобы спасти Чанхи от неизбежного падения.       Он, на самом деле, оказывается достаточно терпеливым и внимательным учителем, что является неожиданным открытием. В играх Сону такой лояльности никогда не проявляет: кричит и злится, порой может и ругнуться (но в такие моменты заметно тише становится, будто бы боясь, что кто-то из взрослых услышит, и Чанхи не может не хихикать над ним), поэтому казалось, что и в обучении он будет таким же жестким и нетерпящим провалов.       Во многом, именно благодаря его бесконечным попыткам научить Чанхи кататься и постоянной поддержке (потому что старший тоже злиться умеет и делает это чуть ли не чаще, чем все остальные в их компании: за эти два часа обучения он злится раза четыре, каждый из которых сопровождается окончательным и бесповоротным решением бросить всю эту затею и пойти есть рамен), все проходит удачно.       — Сону! — кричит, широко улыбаясь. — Я еду!       — Помни про равновесие, хен! Я щас догоню тебя, гони!       Они катаются еще час или полтора, наверное, и Чанхи невольно думает о том, что прокат за такое большое количество времени пользования велосипедом будет ну очень дорогим. Но ему так весело, так приятно и хорошо на душе, что эта неприятная колкость быстро пропадает под океаном радости и счастья: легкий ветер дует ему в лицо, набережная проносится перед глазами, смазываясь в едва различимые формы и объекты. Такой живой, шумной и людной он ее еще никогда не видел, Чанмин всегда отдавал предпочтение более уединенным и тихим местам, будто бы давая себе возможность восстановиться внутренне после частых взаимодействий с людьми, и Чанхи всегда за ним следовал, уважал это и полюбил даже какой-то особенной любовью.       Возможно, если все активные развлечения окажутся такими же классными и веселыми, как эта прогулка на велосипеде, то ему стоит поменять свое мнение обо всем этом. Забавно, но на самом деле они ведь даже не гонят так быстро по дорожке, как могли бы, однако это все равно так ново и непривычно, что Чанхи слезает с велика с широкой улыбкой и горящими от восторга глазами.       — Вау! — восклицает он счастливо и стягивает с себя шлем. — Было круто, — выдыхает и проводит рукой по мокрым волосам.       — Я же говорил, что тебе понравится.       — Еще разок?       — Нет уж, я жду свой обещанный рамен, — хмыкает.       Чанхи недовольно цокает.       — Я подумал, что ты забудешь.       — Хен научил меня злопамятству.       — Тебе и правда не стоило начинать со мной общаться, я сотворил мелкого монстра.       — Этот монстр платить за твой велик будет, советую уже готовить деньги мне на рамен. Пошли, — кивает на стоящую неподалеку стойку с прокатом. ***       Солнце медленно опускается, уходя за горизонт. Его рыжие пестрые лучи светят Чанхи прямо в глаза, когда он с Сону сидит возле сэвен-элевена и ест недавно запаренный рамен. Стулья пластиковые, не самые удобные, а стол уже успел потрескаться по краям, зато вид с их места открывается потрясающий: набережная лежит перед ними, будто бы на ладони. Чанхи молча наблюдает за катающимися на самокатах и роликах детьми, за проходящими за руку парочками, за громко смеющимися компаниями молодых парней и девушек.       Спокойно.       Чанхи краем глаза глядит на Сону. Он уплетает рамен за обе щеки, особо ни на что больше не отвлекаясь. У него все еще мокрые от пота волосы, а кожа забавно блестит под закатным светом.       Он часто думал об этом, но сейчас осознал так четко, как никогда раньше: с Сону очень приятно молчать. Безусловно, подобные моменты легкости, беззаботности и свободы уже случались с ним прежде, причем не единожды, но тут по-другому. Чанхи не знает, связано ли это с всецелым чувством новизны, преследующим его на протяжении всего общения с Сону, с радостным, полным впечатлений днем, который он с ним провел или с влиянием всего этого момента на его хорошее настроение. Факт остается фактом: ему так хорошо сейчас, так тепло и уютно, и это ощущение настолько яркое, что создается впечатление, будто сегодняшняя прогулка слегка отличается от всех прочих, будто сегодня все немного, но стало по-другому.       — Я никогда еще не учил кого-то кататься на велике, — прерывает тишину Сону неожиданно тихим и спокойным тоном.       — Серьезно?       — Ага. Как-то так выходило, что все мои друзья уже умеют на них кататься.       — А тебя кто научил?       — Папа, — улыбается. — По всем правилам: начиная с трехколесного велосипеда и защиты на коленах и локтях, заканчивая гонкой в деревне у бабушки.       — Ты выиграл?       — Обижаешь, — фыркает. Чанхи смеется. — Во мне так бурлил дух соперничества, что я ради победы был на все готов.       — Да по тебе это всегда видно.       — Не говори, будто сам не такой, хен.       — Сколько раз я пытался бросить попытки научиться сегодня?       — Это другое. К тому же, у тебя так всегда. Вспомни баскетбол.       — Не напоминай. Эта игра не для меня.       — Так и будешь нам воду таскать до конца школы, такова судьба, — пожимает плечами.       — Я кину тебе бутылкой в лицо когда-нибудь.       — Жду этого каждый раз.       Они оба смеются.       Сону доедает свой рамен, благодарит и выкидывает пустые пачки за них обоих. Рассказывает, как пару раз умудрился заработать, выиграв какого-то одноклассника в гонке на великах, как пытался провернуть самые легкие трюки на нем, которые только нашел в интернете, а потом недели три не катался, потому что очевидно пришел домой с ссадинами и растянутой лодыжкой. Чанхи смотрит на него и слушает внимательно, шутит пару раз про чужую неуклюжесть и непрекращающиеся попытки заиметь в арсенал парочку пантов, которыми потом можно будет удивлять новых знакомых и близких друзей.       — Оно само так выходит, — признается. — Ну, знаешь, когда общаюсь с кем-то. Я просто улавливаю что-то, о чем можно поговорить, в голове резко вспыхивает какая-нибудь история об этом, ну или что-то в таком духе. Конечно, все так выходит, если со мной настроены разговаривать.       — Я не был настроен, кстати.       — Да я знаю, — отмахивается. — Ты был такой отстраненный, я решил попробовать.       — Ты надоедливый.       — Ага, а ты терпеливый.       — Ага…       Они молчат. Чанхи смотрит на небо, постепенно окрашивающееся из оранжевого в фиолетовый.       Затем болтают о звездах и созвездиях, о космических кораблях и пришельцах, о пустых ночных улицах и всегда шумном центре. Сону жалуется, что ему стало немного холодно, поэтому они решают посидеть здесь еще недолго, а потом расходиться по домам.       — Ты такой классный, Сону, — выдает в перерыве между активным диалогом обо всем на свете.       Чанхи встречает забавный недоуменный взгляд и улыбается. Да уж, это действительно не то, что можно было бы ожидать от него услышать.       — Я серьезно! — продолжает. — С тобой весело и круто, все дела. Не зря, наверное, ты растормошил меня во время того похода в магазин.       — Хен, ты меня пугаешь.       — Да я себя тоже, забей. Есть что-то в тебе, знаешь? Я бы, конечно, никогда не подумал, что в старшей школе так подружусь с кем-то, кроме Чанмина, но вот мы здесь.       — Ты тоже классный, хен, — Сону улыбается. — Мне с тобой комфортно как-то, знаешь. Ты кажешься таким отчужденным, но на самом деле веселый и интересный.       — У меня никогда не ладилось общение с такими активными и шумными, как ты.       — Чанмин-хен?..       — Нее, — фыркает. — Ты плохо его знаешь. Это другое, я уже понял. Чанмин под меня подстраивается хорошо, я иногда его останавливаю от всяких глупых затей. Мы вообще разные очень, поэтому и сближались ну очень долго. Но потом повлияли друг на друга сильно, вот я сейчас и постоянно с ним.       — Мы тоже разные.       — Слишком.       — Я в своем классе с такими, как ты, и не контактирую особо. Нам не о чем разговаривать.       — Мне воспринять это, как оскорбление?       — Будто мое «нет» тебя остановит, — Сону смеется. — Я и говорю! С тобой классно. Ты располагаешь к себе, будучи даже максимально отстраненным и незаинтересованным в общении. Мне среди хенов с тобой больше всего комфортно.       — Больше, чем с Джейкоб-хеном?       — Ага, — Чанхи не сдерживает удивления. — Ты меня сразу привлек: сидел с грустной миной такой, ругался на своего до жути улыбчивого и громкого друга. Как я могу допустить такое! Нужно, чтобы всем было здорово в компании.       — Ты хорошо улавливаешь настрой людей, кстати. Ну и в целом отлично налаживаешь связи в компаниях вроде нашей. Мне правда стало приятнее ходить на баскетбол к вам.       — Пф, ты просто не можешь оторвать глаз от моей великолепной игры.       Чанхи цокает и вздыхает.       — Следом за бутылкой в тебя полетит мяч.       — Добьешь лежачего?       — С превеликим удовольствием. Мне помогут.       — Использовать Чанмин-хена в любой удобной ситуации нечестно.       — Мы на то и лучшие друзья.       — Мне тоже светит эта роль?       — Как быстро у тебя растут амбиции, — хмыкает.       — Ты от меня так просто не избавишься теперь, хен. Раскрыл передо мной все свои карты, дороги назад нет.       — Я и не собирался сворачивать? Пока что.       — И не свернешь.       — Твоя беспричинная уверенность раздражает меня.       — Я знаю, поэтому становлюсь от этого еще увереннее.       Чанхи тянется, чтобы дать Сону подзатыльник, но тот спрыгивает со стула и убегает. Чанхи бежит за ним.