can we be friends?

      Дом Чанмина встречает его привычным теплом и умиротворением.       Страшно представить, сколько раз Чанхи здесь вообще бывал: кажется, что он знает каждый уголок и без проблем ориентируется во всех комнатах. Ему сложно сдержать легкую улыбку в момент, когда Чанмин открывает ему дверь и впускает внутрь. На душе горько и неприятно, но один вид заспанного друга, мягко улыбающегося ему в помятой большой футболке, невольно заставляет почувствовать небольшое облегчение.       В прихожей, как и всегда, мало места: она заставлена небольшими комодами с вещами, на бежевых стенах весят поделки детей в аккуратных рамочках, а полка с обувью наперевес забита кроссовками и женскими туфлями. Чанмин немного отходит, чтобы Чанхи спокойно разулся. Ничего ему не говорит, смотрит лишь и хлопает глазами, пару раз зевает, прикрывая рот кулаком.       — Не помешал? — нарушает Чанхи тишину, когда они по коридору направляются к Чанмину в комнату.       — Не, не волнуйся.       — А где мама и нуны?       — Нуны поехали в магазин, а мама пошла к подруге в гости. Скоро приедет, кстати, ее уже давно дома нет.       — Еще бы, как тогда ж она бы тебе уснуть позволила, — хмыкает.       — Именно! Воспользовался редкой возможностью поспать в этом доме в тишине.       Проходя в комнату Чанмина, Чанхи по-хозяйски прыгает на не заправленную кровать, откидывая голову на подушку. Она мягкая и удобная, ему всегда нравилось на ней спать, особенно возле стенки, потому что Чанмин по ночам любит вставать попить воды, а еще его можно спихнуть на пол, если он будет толкаться во сне.       Они молчат немного: Чанхи смотрит в потолок, грустно вздыхая. Как-то сложно сообразить, с чего вообще стоит начать. Что именно стоит рассказывать и как описать то, чего он сам понять не может? Чанмин ответил ему на сообщение буквально через минуту, сразу позвал к себе, и Чанхи на эмоциях согласился, решив особо ничего не обдумывать. Возможно, не стоило?       — Я расстался с Юджон.       — Давно?        — Только что? — хмыкает.       — Она тебе не нравилась?       — Ни-и капли, — отрицательно мотает головой. Он поворачивается к Чанмину и видит, как тот слегка покачивается на стуле и смотрит на него в ответ. — Она хорошая, но я устал.       — От нее?       — От всего. Мне кажется, что я не хотел с ней встречаться.       — Почему? — удивленно.       — Я испугался, когда она предложила. Вообще-то, я наивно верил, что мы просто гуляем, ну… Как друзья? А оказалось, что нет. Я подумал, что стоит попробовать, все-таки она очень милая, но оно оказалось сильнее меня.       — Ты давно выглядишь очень вымотанным, Чанхи. Примерно с момента, когда я впервые у тебя про нее спросил. Ты и говорил про нее всегда… Не так.       — А как нужно говорить про свою девушку?       — Не знаю, — усмехается. — Влюбленно? Как она про тебя, наверное. Ты так и не рассказал никому.       — Это плохо?       — Нет, в твоем стиле, но все равно по-другому.       — Я не знаю, как это объяснить…       — И не надо. Зачем пытаться описать то, чего не понимаешь? Мне кажется, лучше потратить силы на то, чтобы с этим разобраться.       — Разве я не попытался?       — Попытался, — кивок.       — И как тогда мне от этого избавиться?       — От чего?       — От странных мыслей. Я подумал, что настоящие отношения помогут мне, но они лишь яснее дали понять, что все неправильно. И мысли у меня неправильные, и голова дурная какая-то, и желания неадекватные.       — Подожди-подожди, — Чанмин на колесиках придвигается к нему ближе. — Расскажешь? — он протягивает руку.       Чанхи издает тихий смешок: он всегда отличается особой тактильностью в моменты, когда хочет поддержать и выслушать. Сначала было немного неловко, но сейчас, на самом деле, даже привычно, поэтому Чанхи тут же вкладывает свою ладонь в чужую и устремляет взгляд на потолок.       — Я странный, Чанмин. Мне очень нравятся фильмы… Ну, знаешь, про любовь, про чувства. Там все так красиво и здорово, даже плакать из-за них как-то… Приятно, что ли?       — Почему не говорил? Вместе бы посмотрели.       — Ну… Ты ведь такое не любил никогда. Особенно сейчас, вы же с Енхун-хеном постоянно ужастики обсуждаете. А я… Не знаю, мне как-то неловко? Говорить об этом. Знаешь, я порой себя какой-то сопливой девчонкой чувствую. Ну и вот, стыдно за это.       Чанмин тепло улыбается. Чанхи очень нравится эта его улыбка: она всегда казалась ему самой ценной и личной, потому что он никогда не видел, чтобы друг улыбался так кому-то еще. Мысль о том, что он для него особенный, несмотря ни на что, приятно грела душу как раньше, так и сейчас.       — Я вот знаю, какая ты нюня. Мне это мешает? Нет. Думаю ли я, что ты сопливая девочка? Не-а. Да и вообще, почему это должно быть плохо? Всем нужно поплакать порой. А над чем еще, если не над красивой любовной историей? Зови меня смотреть, будем с тобой сопливыми мальчиками вместе.       Чанхи смаргивает подступившие к глазам слезы. Умеет же Чанмин говорить так вкрадчиво и ободряюще, что становится и плохо, и хорошо одновременно.       — Ну это еще не все, — вздыхает и покрепче сжимает чужую руку. — Мне кажется… Ну, точнее, я много-много думал и понял, что мне… Не нравятся девочки?.. Нет, не так, не знаю, просто как-то… Никак? От мыслей о любви. Но не в целом, а вот… До сих пор не представляю себя в отношения. Оно вообще во мне никак не отзывается.       — А должно?       — Ну ты же помнишь, что Джэхен-хен на дне рождении говорил! Меня потом об этом еще спрашивали, вот я и подумал, что должно, наверное. Людям же хочется любви. И девушку хочется. А мне… Нет.       — Хм, — Чанмин хмурится. — А ты кому-то этим обязан? — Чанхи пожимает плечами. — Тебя кто-то заставляет? — ответ тот же. — Тогда зачем тебе себя заставлять?       — Не попробуешь — не узнаешь? Когда Юджон предложила… Я подумал, что в процессе как-то приду к этому. Сначала мне было любопытно, но потом я понял, что это не для меня. Не могу поддерживать отношения, да и не хочу, наверное. И врать стыдно стало.       — Свит сикстин у кого-то с самого начала не задались, а? — смеется, получая легкий пинок в ногу. — Ай! В любом случае, вот ты теперь сидишь, ты ей все высказал, что ты сейчас чувствуешь?       — Мне грустно, — хмыкает.       — Это я вижу, а еще?       — Мне… Как-то пусто? Но и с ней было пусто. И вообще, когда речь о девушках идет… Так же.       — Может быть, тебе мальчики нравятся?       Чанхи резко приподнимается с кровати, смотря на Чанмина широко распахнутыми глазами.       — Ты чего!       В ответ ему лишь удовлетворенно смеются. Чанхи щурится.       — Успокойся, я только предположил? Просто, если тебе не нравятся девочки, то, может быть, нравятся мальчики?       — Это странно, — бурчит, укладываясь обратно. — Я не думаю… Не знаю, — дует губы, задумываясь. — Нет, наверное.       — Да ладно, ничего странного. Но если тебе так не кажется, значит ладно.       — Меня это беспокоит. Потому что все от меня требуют, потому что это в порядке вещей, потому что мальчики в таком возрасте постоянно с девочками гуляют. А я словно только пытаюсь быть как все. Как будто и без этого комплексов не хватало.       — Может быть, ты еще просто не готов? Я от тебя ничего не требую. Сону тоже, кстати. И Ханен, и Эрик, и Джуен, и хены. Никто от тебя не требует этого. Тебе же не завтра из школы выпускаться, сам подумай.       — Но это правда меня волнует, Чанмин. Я чувствую себя неправильным.       — Я тоже не хочу с кем-то встречаться и мне никто-никто не нравится. Это важно, безусловно, но это не главное в твоей жизни. В конце концов, зачем искать то, что тебе самому не нужно? Когда хен в первый раз привел девушку к вам домой?       — В… Семнадцать?       — А нуны познакомили маму со своими парнями аж в восемнадцать, представляешь? Я-то знаю, что они обе еще раньше гуляли с мальчиками, но никто их не торопил. И хена не торопил. И не заставлял тоже. Тебе нужно быть более снисходительнее к себе, Чанхи-я.       — Я и так?       — Не-а. Заставлять себя столько времени встречаться с по уши влюбленной в тебя девочкой в надежде, что ты полюбишь ее ответ — не особо-то и уважительно к себе. Да и так накручивать себя из-за того, что тебе, возможно, не очень-то и хочется отношений с девочками, тоже. Постарайся… Принять это? И не бежать решать в ту же секунду, а дать себе время. Ну вот такой ты. Может быть, ты вообще станешь богатым бизнесменом, который кутит налево и направо. А может быть, через годик-два по-настоящему влюбишься. Все это неважно. Но, главное, никто тебе не может навязывать тот или иной путь. Подумай об этом, ладно?       — Ладно, — Чанхи улыбается.       — Что-то еще? — Чанмин смотрит на него внимательно, слегка отталкиваясь от кровати и затем закидывая на нее ноги.       — Хм… Наверное, нет. Только это сейчас беспокоит меня настолько сильно.       — Но не единственное.       — Ага. Я думаю… Ты знаешь.       Чанмин хмыкает.       — Знаю. Удивительно, что все так происходит, да? Я бы и подумать не мог.       — Я тоже. Но пока… Все в порядке?       — Да… Я думаю, что в порядке.       — Хорошо, — Чанхи улыбается.       Ему стало намного легче после этого разговора. С Чанмином так всегда: он чуткий и проницательный, а еще к нему доверие сильнее, чем к родным. Он понимает Чанхи с полуслова, с одного лишь взгляда, нервной ухмылки или вздоха. И это, наверное, самое ценное, что в их дружбе есть. Хотелось бы, чтобы ни в коем случае не пропало, даже в нынешней ситуации.       — Останешься? Я написал маме, что ты придешь, и она сказала, что наготовит нам поесть.       — Я был бы не против. Хочу отвлечься.       — Правильно! Отдохни, ты сегодня слишком честный, пора набираться сил.       — Говоришь так, будто я только и делаю, что вру.       — Молчать и врать — разные вещи. Ты делай так, как тебе комфортно, говори то, что хочешь, но будь честен перед собой, ладно? А как назреешь, знаешь, что делать. Я всегда на твоей стороне, Чанхи-я.       — Я знаю. Спасибо.       — Посмотрим что-нибудь из романтического сегодня?       — Звучит как свидание.       — Фу, не мешай нашу дружбу с любовью! Это разное.       — Как скажешь, — смеется. — Все равно тебя ни на кого не променяю.       — Посмотрим. Буду тебя в старости всеми твоими отношениями тыкать.       — Эй! — Чанхи бьет друга по ноге, пока тот громко хохочет.       На душе уютно и спокойно. ***       Ощущение вины от него еще долго не уходит: все же, Юджон его одноклассница, поэтому волей-неволей видеть ее приходится каждый день.       Чанхи не пытается делать вид, будто они незнакомы и все такое, но определенно чувствует себя неловко рядом с Юджон и ее подругами. Те поглядывают на него еще как-то двусмысленно: то ли злятся, то ли просто не понимают. Чанхи бы им сказал, что сам себя не понимает, но эта история действительно выжала из него все соки, поэтому он, будучи и без этого не самым шумным в классе, закрывается в свой кокон, как делал это всю среднюю школу, и чувствует себя более-менее сносно.       Удивляет то, как к этому его настроению приспосабливается не только Чанмин (что закономерно), но и все остальные друзья: Джуен, до этого вырываемый из их компании цепкими лапами других учеников школы, заметно чаще специально проводит с ним больше времени. Он рассказывает последние новости, потому что знает, что Чанхи интересно, но не хочется самому спрашивать. Енхун скидывает смешные фотки своей собаки, а Джэхен делится сладостями, которые ему уже месяц кто-то подкладывает под парту.       Он все еще не рассказывал им про Юджон, но это молчаливое «мы знаем» теплым пледом ложится на его плечи и согревает, помогая отвлечься от навязчивых мыслей и неприятных чувств. Очень жаль, что пройти за один день они не могут, как бы ни хотелось.       Вся эта ситуация наглядно показала, насколько хорошие и надежные друзья ему попались, поэтому во время ставших традиционными общих сборов Чанхи чувствует себя просто потрясающе: он шутит, громко смеется, на всех ругается, а потом после матчей каждому подносит по бутылке с водой и даже терпит объятия потного Чанмина. Младшие и Джейкоб ни о чем даже не догадываются, и осознание этого дается неожиданно легко. Несильно-то им это и надо, правда?       Один Сону продолжает иногда смотреть на него с любопытством и подозрением, очевидно помня все их молчаливые прогулки, когда он Чанхи своим присутствием и рассказами обо всем на свете успокаивал. Они так и не поговорили об этом, но Сону мальчик умный и понимающий, и Чанхи почему-то решил, что и в этот раз он тоже поймет все сам и пока лезть не будет. Все же, сейчас совершенно точно не его война. ***       — Чанхи-я!       Джуен широко улыбается ему и мило щурится.       Они закончили очередную партию в баскетбол, и сейчас наступил небольшой перерыв. Для Чанхи до сих пор остается загадкой, как так долго можно играть в одну и ту же игру, однако сам он уже лет пять успешно зависает в любимую ммо, поэтому судить их в этом плане точно не ему.       — А?       — У меня есть для тебя предложение, — Джуен плюхается рядом, откидывает мокрые волосы назад. Сегодня очень жарко, да еще и игра была достаточно напряженной, поэтому с чужого лица обильно стекают капли пота. Ему идет: Джуен красивый и успел неплохо подкачаться с момента их знакомства, так что выглядит он сейчас как популярный спортсмен из американского фильма. Смотреть приятно.       — Какое? — Чанхи, словно на автомате, передает ему стоящую рядом бутылку с водой.       — Ты ведь как-то говорил, что хочешь вокалом заниматься, да?       — О, — удивленно распахивает глаза. — Ты запомнил?       — Ага, — кивает. — Мой знакомый из Старшей школы искусств организовывает у них там что-то типа уроков вокала? Он сам уже выпустился, но ему для практики нужно регулярно заниматься, вот он и собирает людей. Подумал, что тебе будет интересно такое.       У Чанхи загораются глаза. Он выпрямляется, смотрит на Джуена долго. На лице расцветает улыбка.       — Да-да, очень было бы интересно! Скажешь им там про меня?       — Конечно. Только с тебя поход в караоке потом. Продемонстрируешь, чему научишься, — смеется. Джуен перед ним похож на довольного кота: растекается на скамейке расслабленно, смотрит на Чанхи с легким, свойственным ему прищуром, и чуть ли не мурлычет, наблюдая за чужой радостью.       — Спасибо большое, Джуен! — подсаживается поближе. — А там будет преподаватель или?..       — О, Санен-хен, кажется, говорил, что он хочет разные методики проверять?.. Я не разбираюсь в этих его музыкальных штуках, извини, — пожимает плечами. — Он сам на вокальном учится, поэтому, думаю, будет не хуже любого преподавателя. А еще хен требовательный и серьезный, так что ты не подумай, что будет чересчур легко!       — Ну, мне и слишком многого не надо.       — Я тоже об этом подумал. Ты же не собираешься этим профессионально заниматься? — в ответ ему отрицательно крутят головой. — Тогда точно идеальный выбор.       — Блин, Джуен, ты мой ангел-спаситель.       — Да ладно тебе, — подмигивает. — Просто хороший друг! А то я утащил у тебя Чанмина со своими танцами, нужно и тебе подыскать занятие. Извини, но еще один разговор о математике и я--       — Мог бы и сказать! — шлепает по плечу. Джуен в ответ тихо смеется.       — Ты болтаешь про формулы намного лучше, чем Ким-сонсэнним, забей, — Чанхи щурится с явным подозрением. — Честно!       — А ты слушаешь?       — Ну конечно. Я тебя всегда слушаю, Чанхи-я. У нас, кстати, скоро выступление будет на фестивале, Чанмин не говорил?       — Не-а.       — Придешь? Мне и остальным было бы очень приятно.       — Конечно. Скинешь информацию потом?       — Ага. Я тебе еще по поводу этих уроков напишу, прокатимся до школы вместе.       — Прекращай быть таким хорошим, тебе слишком идет, — смеется и тоже растекается на скамейке. Их с Джуеном колени легко соприкасаются, Чанхи смотрит на них и думает о том, насколько сильно друг успел загореть под солнцем.       Они молча смотрят на небо, погружаясь в мысли о чем-то своем.       — Хен? — внезапно разрушает тишину.       Синхронно опускают голову.       Сону тоже мокрый, глядит на них выжидающе и хлопает глазами. Чанхи уже успел неплохо его выучить, поэтому без проблем понимает, что тот на сегодня набегался.       — Ты к кому конкретно? — хмыкает Джуен.       — К Чанхи-хену, — улыбается.       — Да, Сону?       — Я проиграл Ханен-хену в камень-ножницы-бумагу, и теперь он не даст мне жизни, пока я не куплю ему чипсов. Сходишь со мной?       — Мне пора немного размяться, так что пошли, — встает, потягиваясь. — Джуен, ты только не забудь, ладно?       — Да как же я забуду. Купите мне тоже пачку крекеров! — кричит вслед.       — Ладно. ***       Решение о занятии вокалом определенно стало одним из лучших среди всех, что Чанхи предпринимал за последнее время.       Сначала было страшно, потому что Старшая школа искусств больно пафосное и пугающее место, однако на деле вышло очень даже неплохо: влияние коллектива, в котором каждый горит своим любимым делом и отдается ему полностью, оказалось поразительным и крайне вдохновляющим. Впрочем, это не помешало Чанхи честно пару раз искренне захотеть сдаться в попытках понять техники и поспевать за остальными, явно умеющими петь, ребятами (в его послужном списке «вокалиста» к тому моменту было лишь пара баллад, исполненных в караоке перед родителями).       Это неплохо отвлекало от грустных и навязчивых мыслей, никак не желающих его покидать. Правда и осознание низости собственного уровня в сравнении с остальными, не давало покоя: Чанхи часто пытался успокоить себя тем, что у него меньше опыта, что он вообще-то математик со средней школы, а не какой-то там музыкант, но так сильно хотелось всего и сразу, что реальность не могла его не печалить.       Тогда-то на помощь и пришел друг Джуена. Он с первого занятия к Чанхи относился слегка иначе, более снисходительнее что ли, и последний никак не мог понять, связанно ли это с их общим знакомым или просто парень слишком добродушный. Обе догадки не исключали того, что эта забота была приятной и во многом ему помогла.       Санен, тот самый друг, и впрямь оказался хорошим человеком, и Джуен был определенно прав, когда назвал его неплохим учителем: он четко объясняет суть различных вокальных методик, уделяет время каждому ученику, совместно прорабатывая ошибки, а еще не забывает попрактиковаться в пении совместно (и это Чанхи очень напоминает какой-нибудь хор в духе того, который был в его младшей школе). У Санена явный талант к руководящей роли в коллективе, и, кажется, все без исключения понимают, что хорошая атмосфера в классе во многом устанавливается благодаря нему.       Общение с остальными же у Чанхи не удалось с самого начала. Он, честно говоря, и не пытался: два парня с первой встречи кидают на него грозные взгляды, а какой-то девочке он с пылу нагрубил, разрываемый изнутри от разочарования в себе и своих навыках. Однако кое-кто все же привлекает его внимание.       На занятиях Санен любит распеваться под аккомпанемент пианино, в чем ему неизменно помогает один и тот же парень — Кевин. Чанхи его сначала и запоминает исключительно по невообразимому таланту к игре на клавишных.       С ним все тоже было не гладко. Кевин неловкий и молчаливый, лишний раз на контакт не идет, чем очень схож с Чанхи, отчего и тот не решался предпринимать каких-либо попыток пообщаться. Парадоксально, но нормально их знакомит именно Санен, когда одним вечером решает с Кевином прибраться в кабинете, а Чанхи отчего-то вызывается добровольцем помочь. Тогда-то он и узнает, что эти двое на самом деле знакомы уже пару лет, что Санен не особо хотел все это организовывать, но Кевин с Джуеном подсобили и нашли людей, которые бы привередливого старшего (он сам о себе так говорит) не раздражали.       Чанхи сдерживает удивление от того факта, что Кевин откуда-то вообще знает Джуена, но потом, узнав, что тот знаком и с Джейкобом, все же выпадает в осадок под смешки новых товарищей. Ему все еще странно осознавать, что вне его компании друзей существуют еще люди, особенно после ситуации с Юджон.       Чанхи с Кевином нередко остаются по вечерам (по инициативе последнего), распевая разные песни под пианино и разучивая базовые вещи о вокале, на которые Санен физически не успевает уделить времени во время занятий. Кевин не столько учит его чему-то конкретному, сколько позволяет прочувствовать музыку, уловить ее невообразимую магию и насладиться ею. И Чанхи любит наблюдать, с какой отдачей он играет заученные наизусть мелодии, как распевается и ногой притоптывает, чтобы держать ритм, потому что по Кевину видно, что он музыкой живет, и это очень красиво, невольно заряжает не таким сильным, но схожим интересом и желанием продолжать дальше.       Они особо не разговаривают, если только не о музыке, пьют чай в пластиковых стаканчиках и слушают плейлисты в спотифае, когда Кевин устает играть на пианино. Каждый из таких вечеров остаются в памяти теплым воспоминанием. Чанхи с уверенностью может сказать, что есть в них что-то исцеляющее и ему необходимое. Он постепенно начинает проникаться этой творческой атмосферой все больше и больше, отчего думать о чем-то плохом просто не хочется. Когда они гармонируют вместе с Кевином, кажется, будто все проблемы стираются из сознания, словно пыль с крышки пианино. Это чувство окрыляющее, легкое, и Чанхи в какой-то момент четко понимает, что хочет в нем забыться. И каждый раз он так и делает. ***       Чанмин свое обещание держит и смотрит с Чанхи мелодрам чуть ли не в два раза больше, чем тот смотрел в одиночку. Безусловно, ощущения от подобного просмотра совершенно другие, но это и к лучшему: в компании друга пропадает напускная интимность в чувствах героев к друг другу, создаваемая у Чанхи в мыслях, все начинает восприниматься проще. Чанмин много шутит, громко хрустит чипсами и плачет даже над самыми глупыми сценами, стыдливо прикрывая лицо рукой, чем раз за разом вызывает смех у них обоих.       Обсуждать фильмы вдвоём тоже оказывается интереснее, чем обдумывать их наедине с самим собой. Это позволяет Чанхи не умалчивать любые, даже самые глупые мысли, обдумывать проблемы, с которыми герои сталкиваются, и говорить о них с Чанмином. Тот тоже открыт: слушает внимательно, высказывает свое мнение и оспаривает чужое. Без мелких ссор не обходится, все же они оба очень неуступчивые, но в целом каждый раз выходит такой здоровый и полезный разговор.       — Этот фильм — просто пушка, — говорит Чанмин однажды, смотря в экран ноутбука. — Джэхен-хен посоветовал. Я, правда, сам не видел, но он та-ак много о нем рассказывал, что я знаю, наверное, уже весь сюжет, — смеется.       И драма действительно оказывается неплохой, хоть и достаточно тривиальной. Сюжет разворачивается в привычной для подобных фильмов манере, к середине Чанхи уже озвучивает догадки касательно финала, воображая свадьбу парня и девушки, которые явно питают друг к другу чувства. У главного героя еще забавный лучший друг, с которым они понимают друг друга с полуслова, но держатся на каком-то небольшом расстоянии, словно чего-то опасаясь, что с самого начала кажется Чанхи странным.       А потом эти друзья целуются. Отчаянно друг к другу прижимаются, крепко обнимаются и дышат так тяжело, будто у них вот-вот закончится весь воздух в легких. Никакой музыки или шума, лишь тихий шелест листвы и их тяжёлое дыхание. Камера фокусируется на каждом прикосновении к шее, плечу; на брошенных взглядах и опасливых оглядках по сторонам.       Чанмин, до этого пивший сок в кружке, останавливается. Чанхи замирает от какого-то необъяснимого предвкушения, не в силах увести взгляд от экрана.       Это действительно красиво: тёплый свет уличного фонаря хорошо подчёркивает интимность момента, а в игру актёров хочется верить. Чанхи внимает каждому их действию чуть ли не с упоением, слегка поджимая пальцы на ногах, и прикусывает губу.       — Они так влюблены, — отзывается Чанмин, укладываясь рядом на диване. Чанхи лежит под легкой простынкой, дышит осторожно и старается ни о чем не думать. Отчего-то живот немного скручивает в болезненном спазме. — Люди так долго не понимают своих истинных чувств, прикрываясь легкими симпатиями… Дела… — вздыхает. — Чанхи? — поворачивает к нему голову.       — А? — его словно окатывают ледяной водой, вырывая из неведомого транса.       — Все нормально? Я как-то упустил, что это фильм про геев. Ты извини, мало ли--       — Нет-нет, — отрицательно мотает головой. — Все в порядке. Мне понравилось, — сглатывает.       — Правда? — Чанмин улыбается. — Это хорошо. Мне тоже, красивый фильм.       — Ага.       После этого фильма они не разговаривают. Чанхи очень странно так открыто обсуждать отношения двух парней, потому что это подразумевает и попытку найти объяснения своей реакции на их отношения. Они с Чанмином раньше не смотрели фильмы про геев, ни случайно, ни специально, и он даже не подозревал, что один из них может вызвать в нем больше чувств, чем большинство картин, просмотренных до этого.       Чанхи остается у Чанмина на ночевку в тот день, а потом подрывается среди ночи, когда ему снится первый, самый страстный и отчаянный поцелуй двух героев.       Из головы не выходят мысли о том, насколько оба парня искренне верили, что после этого поцелуя ничего не последует, но все равно решились на него, схватившись за возможность, как за якорь, хотя это могло вполне разрушить всю их дружбу. Думает об их любви, о страхе, об отчаянных прикосновениях, о вдохах и выдохах, о крепко сцепленных в единый замок ладонях.       Он долго крутится с бока на бок и внезапно понимает, что, возможно, ему бы хотелось так же. ***       — Хочешь развеяться?       Чанхи прекращает есть рис из небольшой миски, замирает и медленно поднимает голову, с явным вопросом глядя на Енхуна.       Они сегодня сидят в столовой вдвоем: Чанмин заболел, а Джэхен и Джуен помогают в подготовке к очередному школьному мероприятию.       — Меня позвали на… Вечеринку? Не знаю. Просто компания небольшая собирается у моего одноклассника.       — А я тут причем?       — Решил позвать? — хмыкает.       — А Чанмин?       — Мы поссорились, не хочу ему писать, — из-под внимательного взгляда Чанхи не ускользает то, как Енхун от одного лишь упоминания напрягся, его улыбка и вовсе пропала с лица.       — О? — он искренне удивляется: когда они только могли успеть?       — Я рассказывать не буду, извини. Может, он сам как-нибудь. Опережая твои дальнейшие вопросы, скажу, что Джуен и Джэхен будут в зале практиковаться, детей я звать не буду, а Джейкоб и так туда собирается.       — Правда?       — Ага. Компания его девушки все организовывает, не может не прийти.       — Тогда я не против.       Енхун фыркает:       — То есть ты пойдешь ради Джейкоба, а не ради меня?       — Ты бросишь меня в первые десять минут, а я не хочу ни с кем знакомиться.       — Я не пал так низко, как ты, не сравнивай. И Джейкоб не будет охранять тебя, у него, вообще-то, любовь и все такое. В отличии от--       — Я запульну в тебя ложкой, если ты продолжишь.       — Мне выступать сегодня, эй.       — Подкрасим синяк, не волнуйся, хен.       — Я сделаю вид, будто ты не попытался побить меня третий раз за день, — Чанхи смеется, потому что это очевидная правда, которую скрывать он не собирается. — Так что? Ты пойдешь?       — Только ради Джейкоб-хена.       — Не прибегай ко мне потом в слезах, умоляя о прощении, ведь ты еще пожалеешь о своем выборе.       — Слишком много на себя берешь, хен.       — Мне стоит усерднее стараться?       — Определенно, — кивает. Енхун забавно закатывает глаза, а Чанхи легко пинает его под столом. ***       Удивляет ли Чанхи тот факт, что Енхун пропал из его поля зрения даже меньше, чем через десять минут? Нисколько. Напрягает ли его факт собственного полного одиночества в месте, в котором он оказался в первый раз? Определенно.       Он мысленно материт Енхуна оставшееся до обещанных десяти минут время, заодно осматривая дом его одноклассника. Он достаточно большой и просторный, но людей приходит и впрямь немного. В основном они все обосновываются в гостиной, где окна прикрыты плотными шторами и горит приглушенный свет. Для Чанхи, успевшего нафантазировать, что отправляется на вечеринку из типичного американского фильма, выглядит все очень даже скромно: музыка не орет изо всех щелей, а лишь играет из двух больших колонок; никто не танцует пьяные танцы посреди комнаты и не обжимается в каждом более-менее укромном уголке. Все зависают в своих компания, очень текучих и непостоянных, и переговариваются, легко попивая, по всей видимости, алкоголь.       Пива и соджу много. Чанхи краем глаза замечает, что один из холодильников на кухне забит ими под завязку, а среди пришедших нет ни одного, кто в руках не держал бы хоть одну небольшую банку или бутылку. Ему самому тоже кто-то подсовывает такую, пока он не торопясь проходится по комнате, но открывать холодную зелёную бутылку не особо хочется: все же, нормального опыта в распитии алкоголя у него до этого еще никогда не было и делать это в одиночку-       — Чанхи! Вот это да, тебя Енхун за собой утащил?       Джейкоб неведомым образом отыскивает его и приветливо улыбается. У него слегка пьяный взгляд, рука ложится Чанхи на плечо и крепко сжимает.       — Да, утащил и бросил, — легко посмеивается, приподнимая уголки губ в ответ.       — Пошли к нам! Я познакомлю тебя с Миен нормально хотя бы.       — Всегда знал, что на тебя можно положиться, хен, — отказывать Джейкобу и так не хотелось, но от его нежного тона (хоть язык у него уже немного заплетается), от весёлого настроя и мягких прикосновений, Чанхи остается совершенно очарованным.       Они идут недолго совсем, в итоге добираясь до небольшого диванчика, к которому придвинули столик и два кресла по бокам. Чанхи бегло оглядывает компанию и не успевает поздороваться, как слышит:       — Чанхи?!       Кевин удивленно на него таращится, но быстро растекается в радостной улыбке.       — Кевин! Ого, привет, не ожидал тебя тут увидеть, — от одного его вида Чанхи внезапно чувствует облегчение и усаживается в кресло, ставя бутылку на столик.       — Я тебя тоже, — смеется слегка иначе, чем обычно, что наталкивает на мысль, что и он уже не трезв.       — Вы знакомы? — встревает Джейкоб.       — Да, Чанхи ходит со мной к Санен-хену на вокал.       — Круто! Джуен, видимо, поспособствовал.       — А кто же еще, — хмыкает. Слегка пьяный Кевин становится более экспрессивным, и за этим забавно наблюдать.       — Чанхи, знакомься, это Миен, моя девушка.       Они уважительно друг другу кивают, что выглядит слегка инородно в атмосфере вечеринки с музыкой и алкоголем, и мигом вызывает у всех смех. ***       Чанхи все же выпивает банку пива. Затем еще одну, и две после. У него уже после третьей слегка кружится голова, зато очень даже развязывается язык, поэтому он лепечет обо всем, что только приходит в голову.       Миен классная: она смешно шутит и подкалывает Джейкоба с Кевином постоянно, рассказывает о том, что хочет стать гонщицей или диджейшей. Чанхи узнает, что они с Кевином одноклассники еще со средней школы, и именно он помогал ей на первых порах их с Джейкобом отношений. Им друг с другом весело и комфортно, так что Чанхи невольно ловит этот настрой и к моменту, когда они решают распить бутылку соджу, чувствует себя очень расслабленным и довольным жизнью.       Если бы он был чуть потрезвее, то вмиг бы понял, что в какой-то момент и народу стало больше, и музыка стала громче. Очевидно, что до этого было лишь начало вечеринки, зато сейчас она проходит в самом разгаре. Пару раз Чанхи даже подрывается потанцевать, но Миен его останавливает, приговаривая, что однажды до утра не могла найти в толпе людей в слюни надравшегося Джейкоба, да и ей хочется, чтобы на утро Чанхи её вспомнил, что звучит как вполне здравый аргумент.       В итоге, он просто рассматривает всех людей, которых только может рассмотреть в полутьме. Они танцуют, улыбаются и наслаждаются атмосферой этого места, за час-два успевшего стать чуть ли не ночным клубом.       Чанхи особо ни о чем не думает: мыркает глазами, слушает музыку и отдалённо пытается вникнуть в суть нового спора в компании, когда внезапно останавливается, на каком-то парне, стоящем совсем неподалеку. Взгляд цепляется за блестящие кожаные штаны («как же в них, наверное, жарко», — думает), свободную майку и мощные руки. Незнакомец выглядит достаточно высоким и подкаченным, что внезапно как-то внутри Чанхи отзывается. Он смотрит и смотрит, взглядом чуть ли не дыру прожигает. Даже в нынешнем состоянии ему хватает ума понять, что парень очень красивый. Какой-то по-особенному красивый, такой, что хочется за ним наблюдать и долго о чем-то думать. О чем — непонятно. И странно.       Чанхи сглатывает.       — На парня загляделся? — шепчет внезапно Кевин, отчего он испуганно вздрагивает и подпрыгивает.       — Ты чего так пугаешь! — шлепает по руке, а потом, понимая суть чужого вопроса, успокаивается. — Э… Нет, нет.       — Да ладно тебе, — Кевин тыкает пальцем в сторону, где примерно находился симпатичный незнакомец. — Вон тот, да? Красивый, да. Штаны, правда, слишком вычурные, но у него хорошие бедра, ему идет. Сексуальный.       — Кеви-ин! — жалобно тянет и весь сжимается: слышать о чем-то подобном, думать об этом и серьезно рассуждать кажется странным и смущающим. К тому же впервые.       — Все нормально, Чанхи! Просто скажи, что он секси, отвечаю, камень с души спадет.       — Я… Просто… Думал…       — О том, что хочешь с ним познакомиться? — ведет бровями. Чужая открытость в этом вопросе отпугивает.       — Не-ет! — жалобно. — Он… Милый…       — А, я понял тебя, — Кевин хлопает в ладоши и усаживается поудобнее. — Первый краш?       — А?       — Ну, понравился кто-то впервые. Чисто вот внешне.       — Наверное?.. — максимально неуверенно, словно и не о себе вовсе.       На чужом лице расцветает ухмылка.       — Я думаю, что ты ему понравишься. Иди, познакомься.       — Нет, не надо, — Чанхи замирает. Говорить этому парню, что он… Симпатичный? Что очень бы хотелось пообщаться и коснуться его сильных рук, но непонятно почему, потому что у Чанхи ещё такого не было? Нет уж.       — А что такого?       — Не знаю… Боже, просто дай мне на него… Посмотреть! Я, кажется, пьяный, я не могу думать сейчас, — хватается за голову и вздыхает.       — Ладно-ладно, не мешаю. Но если что… Дерзай, я подсоблю, — подмигивает, отсаживаясь обратно к Джейкобу.       Чанхи хлопает глазами и смотрит на напольное покрытие со странным расплывчатым узором. Ему очень сильно хочется посмотреть на парня с накаченными руками снова, но осознание этого желания правда ужасает: с чего бы? Потому что он красивый? Потому что Чанхи неиронично понравился его претенциозно-пафосный наряд? Но он ведь понравился ему… Не в том плане, верно? Скорее, в одобрительном, потому что выглядит незнакомец просто восхитительно. Да и руки у него красивые чисто в эстетическом плане, и бедра тоже, и вообще Чанхи пора бы качаться, чтобы быть таким, как он, и…       В голове всплывают картинки того фильма. Он откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Немного мутит и очень много пугает то, что происходит с мыслями сейчас.       Когда он открывает глаза и целенаправленно выискивает среди людей того парня, не в силах сдержать отчаянного желания посмотреть на него ещё разочек, то очень надеется, что на утро, как подобает любым алкогольным вечеринкам, он ничего не вспомнит. ***       До утра приходится ещё подождать, потому что его насильно вытаскивают из собственных обрывочных и несвязных мыслей. Чанхи не без доли огорчения понимает, что, возможно, сейчас чувствует себя самым пьяным среди всех сидящих. Миен за все это время совсем не меняется, следит за ними всеми и является оплотом их коллективного разума. Кевин стискивает Джейкоба в объятьях, приговаривает торопливо про то, что надо отсюда постепенно уходить, на что слышит пьяное хихикание старшего, довольно укладывающего голову ему на плечо.       Чанхи усаживают на такси вместе с Кевином, потому что мама предупреждена о ночевке у Сону и дома его совсем не ждёт, а в пьяном Кевине инстинкт спасателя расцветает пуще прежнего, поэтому он предлагает поехать к нему на квартиру, в которую пока так и не нашлось соседа.       К этому моменту Чанхи еле-еле соображает и из последних сил хватается за реальность, но без умолку болтающий Кевин неплохо ему в этом помогает: он не вслушивается особо, но им это обоим неважно, кажется, потому что в пути Кевин скоропостижно засыпает, пока Чанхи молча пялится в окно.       Он чувствует себя героем дорамы, пока всматривается в плывущие перед глазами огни ночного города и думает о том, что в целом хорошо провел время. Улыбается, вспоминая самые смешные моменты вечера, решает не забыть как-нибудь ещё раз постараться пересечься с Миен.       В своих размышления Чанхи ожидаемо доходит до красивого парня в кожаных штанах, и улыбка на его лице меркнет.       Он кидает взгляд на храпящего под боком Кевина, потом на водителя. Попытка разобраться в вопросе влечения и отношений совсем недавно окончилась для него грандиозным провалом, Чанхи буквально с головой окунулся в новое хобби, чтобы больше к этому не возвращаться, так почему же?.. Он ясно помнит предвкушение и странное волнение от поцелуя в фильме, красивый образ незнакомца без проблем рисуется сознанием перед глазами вплоть до мельчайших деталей, чужой профиль и свободная майка сверкают в воспоминаниях ярким и свежим пятном, а чувства, ими вызванные, кажутся слишком очевидными, чтобы признавать их самому себе, но в то же время совсем непонятными.       Чанхи думает, что, выпив бы ещё немного, действительно пошел бы его искать. И ему действительно понравился этот парень, он бы при возможности смотрел бы на него долго-долго, хотя даже имени чужого не знает. И руки бы его точно потрогал, прямо как те герои из фильма трогали друг друга.       Боже…       Наверное, это нормально? Но Чанхи все равно относится к этим мыслями с опасением и недоверием. Он гордо решает, что все это не более, чем пьяное наваждение, и засыпает рядом с Кевином.