can we be friends?

      Последний год в старшей школе оказывается намного труднее, чем Чанхи только мог себе представить. Необходимость выбора университета маячит у него над головой буквально каждый день: на уроках насчет этого давят учителя, а дома — родственники, вечно расспрашивающие про планы на будущее по телефону. Серьезно, углубляться в учебу с головой приходится прямо-таки с марта, с первой же недели, и Чанхи к апрелю просто не может представить свою жизнь вне школьных уроков.       А это ведь только начало. Вау, возможно, Енхун и Джэхен ни капли не драматизировали, когда делились опытом и предостерегали на будущее. Стоит признаться, что пару раз Чанхи им все же не верил: больно театрально-трагичной казалась учеба в выпускном классе. Такой и оказалась.       Об обещании, данном Чанмину, Джуену и, прежде всего, самому себе он тоже помнит (тяжело забыть, когда они втроем до позднего вечера могут сидеть у Чанхи дома и делать кучу тестов и заданий, выданным им на уроках): их успеваемость стабильно держится на отметке «хорошо», но лично ему очень хочется большего. Чанхи не то, чтобы страдает от невыносимого желания быть на вершине рейтингов успеваемости, но когда учителя постоянно говорят о том, что он может лучше, что ему нужно еще немного постараться, то оно выходит как-то само собой.       Тяжело, но не невозможно. Вот так он бы описал начало учебы. В целом, если все будет сохраняться в этом же темпе, то где-то к концу весны можно к таким нагрузкам привыкнуть, а там и до конца года недалеко. Такие оптимистичные прогнозы весьма держат его в тонусе, хоть и не являются основным способом разрядки от серых будней.       Впрочем, в этом году среди школьной обыденности для него появляется новое, до этого невиданное яркое пятно.       Ким Сону о своих намерениях явно не шутил. Он от Чанхи ни на шаг не отходит, без шуток: ходит с ним в столовую, вытаскивает погулять на перемене, провожает до внеурочных занятий, а порой, когда самому нужно на футбол остаться, дожидается и вечером доходит с ним до дома.       Чанхи честно не понимает, как младший успевает еще и учиться, когда большую часть дня они проводят вместе. Кажется, что Сону на занятиях только истории веселые собирает, а не занимается, потому что ему почти каждый раз находится что рассказать. Он болтает без умолку, шутит в типичной ему манере (то есть иногда совсем не смешно, а иногда — до такого уморительно, что живот болеть начинает). В целом так всегда и было, но наблюдать за этим каждый день в промежутках между напряженной учебой ощущается совсем по-иному, нежели читать в переписке или слушать уже на выходных или вечерами после школы.       Сону очень идет быть в старшей школе. Чем-то напоминает Джуена на первому году обучения, такой же без меры общительный и активный, только тот при всем при этом оставался спокойным и умиротворенным, а Сону громкий, эмоциональный и слегка даже безбашенный (кто вообще додумается три раза за день напугать Эрика, а потом бегать от него по всей школе с дикими криками?). Младшему явно комфортно среди людей, они тоже к нему тянутся, и в сумме выходит так, что уже через пару недель вся школа хотя бы раз слышала о Ким Сону, как минимум. И ведь это даже не преувеличение.       Наблюдая за ним сейчас, Чанхи больше совсем не сомневается в том, каким образом Сону раньше попадал во всевозможные передряги в школе. Он и здесь умудряется сломать стул в классе, с кем-то поругаться и послушать лекцию о поведении от учительницы. Становится ли он от этого хуже? Ни капли.       Сону еще и форма новая очень идет, он уже не похож на мелкого шкета настолько сильно (да и подрос он, что очевидно, даже детские щеки слегка спали), но на деле примерно им и остается. Он сияет, рассказывает обо всем живо и с неподдельным восторгом. Сону нравится находиться здесь, нравится общаться и делать все, что ему только взбредет в голову, а Чанхи за него радуется и хватается за шанс отвлечься от учебы обеими руками.       Он уверен, что еще полгода-год назад ему было бы утомительно уделять Сону столько же времени, сколько сейчас, но теперь Чанхи ловит себя на вполне искреннем желании лишний раз пройтись где-то с Сону или послушать его непонятные, но забавные рассказы о футболе, которым он начал активно заниматься. Он выделяется на фоне таких же загруженных учебой Чанмина и Джуена своей беззаботностью и свободой. Очень хочется за ним следовать и наслаждаться этим вместе.       Чанхи кажется, что именно Сону станет его основным источником сил на весь год. По крайней мере, ему бы правда этого очень сильно хотелось. ***       — Ты шутишь, — Чанхи фырчит и отмахивается, еле сдерживая вырывающийся наружу смех. — Я не могу просто, новый день — новые приключения. Как вы до конца года дожить собираетесь, бестолочи?       — Хен, клянус! — у Эрика полный рот еды, ему наверняка весьма трудно разговаривать, но останавливало ли это его когда-то. — Сону шас фсе сам расскашет. Толко полы домоет, — гогочет.       Чанхи улыбается и смотрит на то, как Эрик довольно жует рис и кимчи. С этого года он стал его постоянным напарником по обедам в столовой, что весьма неожиданно, но каких-либо проблем не вызывает: Эрик хоть и такой же шумный, но приятный, и Чанхи нравится обедать с ним, пока Чанмин и Джуен уходят на перерывах в танцевальный зал. Обычно с ними сидит еще и Сону (эти двое вообще, как оказалось, обжоры похуже Чанхи, но это и неудивительно: нужно же отчего-то набираться энергией перед грядущими приключениями, которые они постоянно находят себе на пятую точку).       Сону с Эриком ведет себя немного иначе. Это вполне объяснимо, ведь они знают друг друга гораздо дольше, чем Чанхи, но последнему все равно отчего-то крайне любопытно подмечать эти изменения: порой Эрик может начать рассказывать какую-то давнюю историю, и Сону будет всячески пытаться его затыкать; в другой раз они будут делиться с ним своими мемами, которые придумали на уроке, или рассказывать об одноклассниках, которые им не очень нравятся. Сону с Эриком шутит чуть пожестче, раздражает его по-другому и смеется над ним во весь голос. Впрочем, у них это обоюдно.       Чанхи приятна мысль о том, что они так близки. Ему кажется, что такому человеку, как Сону, очень важно иметь рядом с собой кого-то вроде Эрика. Вспоминая себя в средней школе, он представить не может, какой была бы его жизнь без Чанмина. О таком обычно вслух не говорят, но это очень чувствуется: по комфортному поведению Сону, его громкому смеху и привычке бить Эрика по плечу, когда тот начинает его игриво дразнить.       — Какой ужас, — тянет жалостливо и все же смеется, прикрывая рот рукой. — Ну только он мог умудриться, я совершенно не удивлен. Много пролилось?       — Ве-е-есь класс в воде был, хен. Я ему помочь хотел, но сонсэнним так взбесилась, сказала, что он сам все будет тряпкой оттирать, — Эрик наконец-то прожевывает всю еду, запивает водой. Чанхи кажется уморительным то, каким веселым тот выглядит, несмотря на всю ситуацию. Впрочем, стоит признать, что случайно разлить воду из ведра по всему классу — меньшее из зол, которое мог учудить Ким Сону.       — А Сону?..       — Ну он явно разозлился, но ничего не сказал, — жмет плечами. — Позлится, может, чутка, потом только об этом шутить и будет, ты же его знаешь.       — В его стиле, согласен.       — Это вообще так забавно. Он раньше таким никогда не был.       Чанхи хмурится и вопросительно выгибает бровь, неспешно похлебывая суп из тарелки.       — Ну, — продолжает Эрик. — Чтобы Сону молча выполнил требование учителя и ничего едкого ему в ответ не вкинул? Вы подменили мне друга, — хмыкает. — Он в старшей школе совершенно другой человек, хен, я серьезно. Это так непривычно для меня, но не жалуюсь. Таким он мне больше нравится.       — А каким он был до этого? — Чанхи невольно заинтересовывается. Сону раньше лишь мельком упоминал свои деяния в средней школе, поэтому его прошлое до сих пор сокрыто под завесой тайны. Чанхи нагло соврет, если скажет, что ему никогда не было любопытно, о чем тот умалчивает.       — Ты мне не поверишь, хен, — Эрик хитро улыбается, отвлекается на секунду, чтобы помахать кому-то за спиной Чанхи. — Он был таким неприятным челом, ну очень мутным.       — В каком плане?..       — Конфликтный. Прямо-таки, знаешь, чересчур. Он постоянно лез на рожон, провоцировал кого-то. А сколько он дрался… Ты в курсе, что Сону дрался с Ханен-хеном?! — аж подпрыгивает от того, как неожиданно этот эпизод всплыл в его сознании. Чужое лицо вытягивается в удивлении, будто бы его самого там не было, и слышит он все впервые.       — Да, Сону рассказывал, — улыбается. Чанхи подпирает щеку рукой и медленно мешает чай в кружке, внимательно слушая Эрика.       — Ну так вот, если бы все кончилось только на Ханен-хене! Не знаю, видел ли ты, но у него шрамы остались. Я точно помню один на подбородке, какой-то отморозок чуть все лицо ему не раскромсал!       — И это все было в средней школе?! — Чанхи уже и сам не сдерживает удивления: выпрямляется и распахивает глаза.       Эти истории совершенно не вяжутся с нынешним Сону, уютным и поддерживающим его во всем. Да и раньше, когда они только-только познакомились, младший таким не был… Чанхи трудно осознать, что мелкий пацан, который учил его кататься на велосипеде, дрался с какими-то неприятными типами.       — Да! Я тогда вообще с ним не связывался. Не то чтобы боялся, просто… По лицу получить не хотелось, ну ты понимаешь, — Чанхи кивает ему в ответ со смешком. — Но вообще у нас были ребята, которые его боялись. Ты не подумай, Сону не был прям хулиганом: он слабых не бил. Дрался только с бугаями всякими, иногда лез совсем не на тех. Я только потом понял, что он просто раздражается легко и лезет на всех без разбору, вообще силы собственные не рассчитывая.       — Ну он и щас такой же. Даже на рейдах, — становится понятно, почему порой, когда они вместе играют, Сону становится крайне несдержанным и агрессивным. Чанхи никогда не был против, потому что сам очень часто не может не поругаться на других игроков, но первое время его это все же удивляло и немного смущало.       — Всю агрессию теперь там вымещает, видимо, — хмыкает. — Но знаешь, хен, это всяко лучше, чем в реальности подвергать себя риску.       — Согласен. Зато видишь, как хорошо, что он с тобой и Ханеном познакомился. Боюсь представить, каким бы он был сейчас, если бы вы его не угомонили, — Эрик в ответ фыркает. — Что?       — Думаешь, он из-за нас с хеном успокоился? Я был бы очень рад, конечно, но ты даже не представляешь, как часто мы с Ханен-хеном этого ненормального из стычек вытаскивали! Он и стенка на стенку лез, и на заброшках на кого-нибудь натыкался. Помню нам как-то раз Джэхен-хен помогал, сами бы не справились. А у него же еще мама медсетра, она все наши ссадины и синяки замазывала, — он вытягивает руку перед Чанхи, демонстрируя длинную белую полосу, растянувшуюся от локтя и до самого запястья. — Это меня тоже кто-то резанул, когда пришлось к Сону присоединяться. Я-то драться умею, не подумай, но там человек пять было, а Ханен-хену бежать далеко было. Пришлось держаться.       — Вы безумцы… — вздыхает Чанхи, легко проводя по шраму пальцами.       — Да ладно, это же все раньше было, — отмахивается. — Главное, что Сону сейчас не такой. Я думаю, он взрослеет, это очень круто.       — У вас еще даже пубертат не начался.       — Он у всех по-разному начинается, хен! Учи биологию получше, — показывает язык.       — Хорошо-хорошо, тут ты прав.       — Надеюсь, что его пубертат успокоит, а не сделает еще хуже, чем он был в средней школе. Считаю, что я уже настрадался от дружбы с ним, — Эрик по-мученически вздыхает.       — Согласен! Вообще, я удивлен… Я бы правда не подумал, что все было настолько плохо, — Чанхи немного сжимается, прикусывает нижнюю губу и быстро заедает свой дискомфорт ложкой риса.       — Ну так, хен, он и ведет себя сейчас по-другому, — улыбается. — Ты просто вовремя появился.       — Хотя бы раз, — смеется.       — О! А вон и виновник торжества идет, — Эрик кивает куда-то за спину Чанхи.       Тот поворачивается и быстро находит среди кучи людей Сону. У него слегка помятый пиджак, волосы в полном беспорядке, словно он только-только проснулся. Чанхи думает, что младший усердно поработал, когда последний с широченной улыбкой смотрит на их столик и машет им рукой. Чанхи машет в ответ. ***       Чанхи еще очень долго об этом размышляет. Он вспоминает о рассказах Эрика, когда Сону скидывает ему милые видео со щенятами, а потом минут десять рассказывает про аниме, из-за которого он плакал дня два подряд, потому что оно его очень растрогало. Когда Сону провожает его до дома, Чанхи невольно рассматривает его, внимательно и осторожно, подмечает тот самый шрам на подбородке и какие-то царапины на руках, немного побитые костяшки. Теперь все это на общем фоне прямо-таки выделяется, горит ярким пламенем, выбиваясь из общего уюта, который младший в себе несет.       Чанхи думает, что его так сильно это интересует, потому что Сону драться не идет вовсе. Сложно представить, чтобы он делал это на постоянной основе, причем совсем не в шутку, а с четким желанием побить кого-то. Такие люди всегда пугали Чанхи: они ему противны и непонятны, у него самого из шрамов только ожог на руке и следы от прыщей на плечах, потому что он раньше очень сильно любил их ковырять, не более. Возможно, именно поэтому еще в средней школе ему так приглянулся Чанмин: среди всех одноклассников он выглядел максимально снисходительным, не пытался угнаться за старшими, а выстраивал свое окружение сам. Эта его независимость казалась для двенадцатилетнего Чанхи чем-то необычным, потому что он сам никогда так не мог.       Потом, впрочем, быстро научился.       Делать выводы на основе историй, которые про Сону рассказывает кто-то другой (даже если этот «кто-то» — Эрик) — глупо и неразумно. Но Чанхи не может остановить поток своих размышлений, потому что он в типичных драчунах видел не больше, чем простых парней, желающих подняться за счет других, и ему это не нравилось до искренней неприязни.       Но теперь Сону провожает его после занятий.       Боже, Чанхи ведь однажды волновался, как тот вечерами до дома доходит, темно же и не очень безопасно. Тот факт, что это Сону стоило бы бояться по ночам, кажется ироничным.       Насколько правильно сопоставлять прошлые поступки Сону с его настоящим? Ведь он же себя так больше не ведет. По крайней мере, даже если и вел, то Чанхи даже вспомнить не может, чтобы ему от него было по-настоящему противно и мерзко. Эти две противоположности одной личности так сильно друг с другом граничат, что трудно найти хотя бы пару точек соприкосновения.       Чанхи знает его не первый год. Да, у них были некоторые проблемы до этого, но Сону уже не раз показывал себя как понимающий и хороший друг, к которому всегда можно прийти за помощью. Именно поэтому Чанхи полагает, что все былое — ничто иное, как какая-то маска, попытка подстроиться под остальных. Он абсолютно уверен, что Сону, будучи таким, какой он есть сейчас, перед ним настоящий, открытый. Да, младший еще много чего ему не рассказывал (что у них взаимно), но это не мешает Чанхи чувствовать к нему доверие и привязанность.       Впрочем, даже тот факт, что Сону умалчивает о своих деяниях в средней школе, несильно его обижает: похоже на то, что тот просто не хочет, чтобы в нем разочаровались. Это мило.       Но как-нибудь потом все же нужно будет поговорить об этом. Чанхи кажется, что это было бы очень полезно для них обоих. ***       — Что ты будешь дарить Сону на день рождения? — Чанмин выскакивает у него из-за плеча.       — Ай! — вскрикивает и дергано оборачивается. — Чего так пугаешь!       Чанмин громко смеется, подсаживаясь к нему на лавку.       Первый урок еще не начался, поэтому народу по коридорам слоняется намного больше, чем обычно: кому-то нужно пройтись по знакомым, а кому-то — занести преподавателям долги, потому что потом могут забыть. Чанхи не любит это время в школе, поэтому предпочитает отсиживаться в кабинете до первой перемены, ведь, как показывает практика, на нее потом выходит гораздо меньше людей.       — Не знаю?.. — Чанхи хмурится. — Я даже не думал еще, — не врет: недели летели в таком быстром темпе, что он и не заметил, как день рождения Сону успел наступить.       В этом году он выпал крайне неудачно — прямо на будний день. Сону много и смешно бурчал на этот счет, потому что никому очевидно не будет удобно праздновать его день-в-день, а до выходных ждать он устанет и праздновать все не захочет вовсе (как будто нельзя потерпеть пару дней, когда с прошлого раза успел пройти целый год). Конечно же, мнение Сону о его собственном празднике никто не учитывал, поэтому коллективно было решено освободить под празднование целую субботу. К ней Чанхи, собственно, и готовился.       До субботы, на минутку, еще пять дней: зачем ему вообще забивать голову подарками сейчас? У них в пятницу контрольная важная, которая на рейтинг сильно влияет, и Чанхи на данный момент мыслями только в ней, повторяет материал перед сном и по утрам, прокручивает его в голове на протяжении дня. А еще ведь и тесты по экономике прорешать надо… Ну точно не до этого.       — Ого, — Чанмин выглядит слегка удивленным. — Странно, — чешет затылок и быстро хлопает глазами.       — Почему? — Чанхи не сдерживает смешка и поворачивается к нему. — У нас контрольная по электромагнитным волнам в пятницу, подарки могут подождать.       — Учеба превратила моего друга в ботаника, — драматично вздыхает и лбом утыкается Чанхи в плечо. Тот смеется и рукой тормошит его волосы.       — А ты думал?       — Нет, — вертит головой.       — Чего лезешь тогда?       — У тебя спросить хотел.       — А у меня-то чего?       — Ну ты знаешь, что ему надо.       — Эрика не существует, а?       — Я не могу его словить, он как молния.       — Это ты еще Сону найти не пытался.       — Я уже недели две его не видел, не шучу! — поднимается с громким возмущением, опять пробивая этим Чанхи на смех. — Он существует? Это не шутка? К кому я на день рождения пойду в субботу?       — Когда-нибудь точно найдешь, обещаю.       — Я вообще считаю, что пора прекращать подарки дарить, — Чанмин кладет голову на стол и вздыхает. — Я не могу выдержать столько информации! Вот щас у него, потом у тебя… А это надо помнить, что я дарил раньше! А вас еще много! Потом Джейкоб-хен, а еще до этого были… Дела… — тянет. — Как всех упомнить?       — Разумно, кстати. А что тогда?       — Себя, — хмыкает. Чанхи морщится. — Дурак! — толкает в плечо. — Я имел в виду… Внимание? Ну, типа… Не знаю… Мне, например, приятно, когда мне просто устраивают праздник, когда мы собираемся по определенному поводу все вместе. Раньше это не было так заметно, а сейчас я понял, что чутка скучаю по всему этому. Понимаешь, о чем я, да?       Чанмин прав: он даже вспомнить не может, когда в последний раз виделся с Енхуном. На день рождении Ханена? Боже, это было в начале марта… Быстротечность времени каждый раз оказывается для него самым тяжелым грузом для осознания.       — Тогда начнем прямо с твоего? — улыбается.       — Мне вообще без разницы. Но не будет слишком наглым, если я об этом скажу… На день рождении?       — Да не, я даже думаю, что многие поддержат. Ты только сегодня Сону поздравить не забудь, а то кто-кто, а он такого точно не забудет.       — Если найду его! Я ведь не шутил, — Чанмин встает с места и потягивается.       — Просто выйди со мной после урока из кабинета, долго ждать не придется, — они оба смеются.       — Потрясающе… Как и ожидалось от сверхмозга Чхве Чанхи! — последний тянется, чтобы дать Чанмину пинка, но тот убегает.       Его быстрый топот почти что идеально совпадает со звенящей на фоне трелью звонка. ***       Открываешь дверь, смотришь ненадолго налево, потом — направо. Обычно Сону ждет по правую сторону, но иногда (ради разнообразия, видимо) меняет свое местоположение и смеется, когда Чанхи на пару секунд ошарашивается, когда видит его без лишней нужды повернуться повторно.       Сегодня на своем любимом месте — ничего нового.       — Сону-я! — Чанмин выскакивает следом. Чанхи удивляет, как быстро тот строит траекторию от его взгляда до сегодняшнего именинника, чтобы пролезть к нему с объятиями. — С днем рождения! Поверить не могу, ты такой уже взрослый ребенок!       Чанхи облокачивается на стену рядом и с улыбкой наблюдает за тем, как Сону с тихим смехом обнимает Чанмина в ответ и похлопывает его по спине. Есть что-то в этом моменте по-настоящему приятное и теплое, отчего даже парочка беглых взглядов, кинутая в сторону друзей мимо проходящими парнями, Чанхи не беспокоит. Больше этого его сейчас волнует, как Сону неожиданно подрос и вот-вот должен догнать (если не перегнать) Чанмина по росту. Дети всегда так быстро растут?       — Спасибо, хен, — Сону широко улыбается, не скрывая того, как он рад чужому поздравлению. — Я тебя так давно в школе не видел! Ты вообще где пропадаешь? — они отдаляются друг от друга, Чанмин кладет руку на чужое плечо.       — Конкурс же скоро, вот мы с Джуеном и ходим от школы до студии, потом домой и обратно по кругу. Так что наслаждайся возможностью прохлаждаться в столовой и гулять после уроков, пока можешь!       — Хен, ты буквально копируешь фразы Енхун-хена, это уже звоночек, — они синхронно гогочут.       Чанхи смеется вместе с ними, но отчего-то радость и уют от этого разговора давних друзей сменяются холодящим внутренности дискомфортом. Он поджимает губы и внимательнее всматривается в лицо Сону: его поведение, разговоры и выражение лица кажутся ему сегодня какими-то иными. И проблема явно не в Чанмине, потому что, в общем и целом, ведет себя Сону точно так же, а в его слегка красноватых глазах и покусанных пухлых губах.       Что-то не то.       Они болтают еще с Чанмином какое-то время об играх, новом альбоме их любимой девчачьей группы и последних просмотренных тайтлах, после чего последнему приходится поспешно ретироваться, чтобы сбегать за перекусом. Загруженность его расписания Чанхи правда пугает: после перекуса Чанмину придется быстро сделать уроки, нормально переписать и сфоткать болеющему Джуену конспекты, а затем до позднего вечера репетировать в студии.       — Хен? — Сону окликает Чанхи, пока тот взглядом провожает удаляющуюся фигуру друга.       — Сону, — улыбается и оборачивается обратно. Улыбка быстро меркнет, потому что вот так, когда они вдвоем, усталость и тоска на чужом лице вырисовываются еще четче. — Сону? — беспокойно спрашивает.       — Да?       — Все хорошо?       — Конечно, хен, пошли погуляем по коридору, — улыбается и тащит Чанхи за собой.       Сону не болтает о прошедшем уроке, не рассказывает о последнем позоре Эрика и даже ни разу не улыбается. Приходится самостоятельно заполнять образовавшуюся тишину какими-то первыми всплывшими в памяти историями. Чанхи не привык быть рассказчиком, ему было вполне комфортно слушать, но сейчас необходимость подхватить чужую роль тянет в нем где-то изнутри.       У Сону уставший взгляд. Похоже на то, что он либо очень долго не спал, либо от чего-то невыносимо подавлен (а, может, все сразу). Чанхи пытается пару раз пробить его на смех, но когда этого не получается, то просто спокойно продолжает вещать о всякой чепухе, справедливо решив, что хотя бы это должно помочь Сону отвлечься от чего-то, что посмело его так расстроить на собственный день рождения.       В таком темпе проходит весь день, и все это время Чанхи изнутри мечется, как потерянный зверь: ему отчаянно хочется помочь, но он не знает, что делать. Это стыдно признавать, но он не особо хорош в поддержке, только в молчаливом присутствии рядом. Отчего-то кажется, что Сону сегодня нужно больше, чем просто Чанхи под боком в школе, что случилось что-то вне этих стен и по-хорошему остаться нужно с ним подольше. Он таким грустным не видел его если не никогда, то очень давно, тем более в праздник, которым Сону привык наслаждаться всей душой.       Контрольная в пятницу.       Пустой взгляд глаз-бусин.       Тест по экономике.       Сгорбленная спина Сону.       Рейтинг…       — Сону-я, давай погуляем сегодня? — интересуется, когда они неспешно идут до места, где у Чанхи проходят внеклассные занятия.       — Хен, у тебя еще уроки сегодня, — слышит не особо воодушевленно в ответ.       — Я не пойду.       Сону останавливается и изумленно на него смотрит.       — Пошли. Я потом у Чону конспект спишу, все в порядке, — Чанхи улыбается, в сердце больно колит от вида опечаленного младшего. — У меня ничего по урокам больше нет, — «кроме двух тестов и контрольной в пятницу».       Сону молчит какое-то время. Чанхи начинает бояться, что он сейчас и впрямь ему откажет, но затем слышит:       — Спасибо, хен, — слегка сорвано и отчаянно.       Чанхи обнимает его и чувствует, как к нему крепко прижимаются в ответ. ***       Он правда старается не думать о всем том количестве дел, которое осознанно отложил сегодня. Это сложно, но улыбка Сону неплохо помогает.       Чанхи, впрочем, не жалеет о своем решении ни секунды, потому что его результаты дают о себе знать буквально через полчаса: Сону много смотрит в темнеющее небо и начинает расслабляться. Они ходят по парку в полном молчании, и все это слишком сильно напоминает Чанхи те их прогулки, когда ему самому требовалось срочно отвлечься от проблем с Юджон, а затем и с принятием ориентации.       С Сону все еще невыносимо комфортно молчать. Даже теперь, когда они невольно поменялись местами.       Свет фонарных столбов белыми бликами отражается в больших глазах Сону, и это кажется Чанхи очень красивым. Младший все еще продолжает молчать, иногда нервно треплет собственные волосы и тяжело вздыхает, осматриваясь вокруг. Желание узнать, что же все-таки произошло, неприятно щекочет Чанхи изнутри, оно паразитом проникает в его разум и не дает от себя отделаться. Ему просто нужно быть здесь ради Сону, сделать попытку отплатить за все то, что младший для него делал, но это незнание его ограничивает, а любопытство вот-вот готово вырваться наружу, каким бы неправильным оно не было.       Сону не очень любит что-то о себе рассказывать, не так ли?       — Я не хочу идти домой, — признается он, когда они сидят на скамейке. Сону сильнее кутается в свой пиджак, Чанхи его понимает: на улице заметно похолодало.       — Почему? — у него все внутри замирает от крохотной надежды, что ему хотят что-то рассказать.       — Сегодня много родственников приехало, — сложив руки в замок, Сону опускает их на колени и глядит на серый асфальт. Чанхи поворачивается к нему и смотрит с волнением. — Ужин вечером будет, в честь моего дня рождения. Я не хочу туда идти, хен.       — Ты из-за этого так подавлен весь день?       — Да. Решил… Ну, честно сказать маме, — лицо Сону в полутьме, но Чанхи видит, как он поджимает губы. — Вчера еще. Она опять не поняла, — усмехается. — Поругались, короче. Ну, ты понимаешь.       — Понимаю… Хочешь переночевать у меня?       — Спасибо, хен, не стоит-       — Но ты же не хочешь туда идти, тогда зачем?       — Я этим лишь усугублю. Ты, наверное, понял… У меня не очень просто с родителями. У меня много чего не просто, — хмыкает. — И я вроде как-то привык, справляюсь, но тут все навалилось, еще эти чертовы родственники… Так надоело, хен.       Чанхи прикусывает губу и неуверенно подсаживается поближе. Боже, он правда ужасен в этом. Неловкость пронзает все его тело изнутри, она тонкими иголками впивается изнутри, но так сильно хочется хоть как-то поддержать Сону… Настолько поникшим он не был ни разу, это точно.       Сону громко выдыхает, когда Чанхи обнимает его за плечи. Его голова невесомо ложится к старшему на плечо. От него приятно пахнет каким-то мужским одеколоном, хотя кажется он при этом маленьким и беззащитным.       — Не хотелось тебя этим нагружать, хен. Да и вообще как-то на этот счет расстраиваться я не планировал, но еще этот день рождения… Ненавижу свой день рождения, — шепчет. Чанхи осторожно гладит его по руке, изо всех сил скрывая внутреннее волнение: Сону впервые перед ним открыт настолько. Это кажется ценным. — Я никому… Никогда… Не знаю, я об этом не привык рассказывать. А тут ты заметил, предложил погулять… Мне так странно, я привык как-то сам эту всю кашу переваривать, хен. Все в порядке?       — Конечно, Сону. Если хочешь, то можешь не рассказывать. Я не заставляю тебя, — Сону немного дергается в его руках и сглатывает, Чанхи прижимает младшего к себе поближе.       — Мне уделяют слишком много внимания на день рождения. Это не звучит, как проблема, но… Ну, его обычно нет, понимаешь? Иногда мне кажется, что это специально, шутка какая-то или эксперимент. Я как будто вообще не существую в этой семье, пока речь не заходит о чем-то, чего они хотят. Меня это так злило раньше, хен, чуть не разрывало от этого чувства, а сейчас… Так надоело. А еще так долго ждать, чтобы выбраться от них, я… Не знаю, хен, так много рассказывать там, не хочу углубляться. Помнишь, как мама тебя в прошлом году позвала на ужин? — Чанхи угукает. — Мне за него до сих пор та-ак стыдно. Прости, пожалуйста, я не знаю, на что понадеялся. Зачем ей меняться, правда? И отец еще… Они все такие одинаковые, всех взрослых одно и то же интересует. Меня это бесит, хен.       Слова льются из уст Сону быстрым потоком, словно наверстывая за весь день, проведенный в молчании. Он говорит тихо, иногда его голос немного хрипит, но в целом от него звенит такой сильной тоской, что у Чанхи разрывается сердце. Как он мог все это упустить раньше? Конечно, сложно было не догадаться, что у Сону проблемы в отношениях с семьей, но Чанхи и представить не мог, насколько сильно его это волнует. Откуда он умеет все это так ловко маскировать? Кажется, будто ни Эрик, ни Ханен, ни остальные ребята не видели такого Сону, который сейчас сидит у Чанхи под боком. А ведь ему это нужно было, он не скажет, но это явная правда, иначе не высказывал бы все вслух почти что скороговоркой.       В свое пятнадцатилетие Сону показался перед Чанхи тем ребенком, которого старший не увидел в тринадцатилетнем шкете, который провожал его до магазина. Оказалось, что в нем от своего возраста не только веселость и свобода, но и кровоточащие раны от несправедливости и непонимания. От всего этого потока осознания у Чанхи слезы к глазам подступают, ему так неприятно, так жаль, что это все должно происходить именно у младшего в семье, но он смотрит на темное небо и быстро их смаргивает: как-то неловко, что Сону и намека на слезы не показал, а ему уже хочется от всей чужого отчаяния расплакаться.       — Завтра все нормально будет, хен, — шепчет Сону, рукой перебирая края собственного пиджака.       — Сону, ты не должен-       — Нет-нет, правда. Оно так всегда: нужно перетерпеть, привыкнуть. А потом все нормально будет. Не заморачивайся, ладно?       — Ты ведь знаешь, что не обязан все в себе держать? Я обязательно тебя выслушаю, несмотря ни на что.       — Знаю, хен. Спасибо.       — Останешься у меня? Мама не против будет.       — Если тебе правда не трудно…       — Ни капли.       — Тогда… Пойдем? Так холодно, у меня щас нос отвалится.       — Пошли, — Чанхи смеется и выпускает Сону из захвата.       Они оба встают со скамейки, поочередно вздыхают. Чанхи смотрит на то, как младший оглядывается и быстро проверяет время по телефону.       — Сону.       — А? — оборачивается.       — Я забыл сказать. С днем рождения.       Сону забавно распахивает глаза, смотрит на него изумленно снова. Однако через пару секунд спустя черты его лица смягчаются, а губы расплываются в широкой улыбке.       — Спасибо, хен.       Чанхи чувствует, что сегодня сделал все правильно.