Степень безумства

      Цепляясь крюками за каменистую породу холма, Ханджи с шумом слетела к его подножию, ударяясь ногами о пыльную землю. Запрыгнув на плечи титана, одним махом рассекла истерзанную кожу, и подоспевшие разведчики помогли вытащить Эрена наружу. Вид у мальчика был неважным: это уже третья попытка создать титана из человеческого тела. Но в очередной раз… неудачная.       Оттащив Эрена как можно дальше, ребята начали приводить друга в порядок, а Ханджи отступила, давая себе отдышаться и пытаясь стряхнуть чувство острого разочарования, которое наполняло её с каждым днём.       — Госпожа Зоэ? — Она услышала голос и обернулась. Бернер уже протягивал ей флягу с водой. — Устали? Может, закончим? — поинтересовался он, пока Ханджи жадно глотала из горлышка.       — Да, ты прав. — Кивнув и утерев губы, она вернула флягу и решительно развернулась к лесной тропе. — Проследи, чтобы с Эреном всё было в порядке. А я тогда… пройдусь.       И пока Ханджи шла, удаляясь сквозь густой дым испарений, Моблит провожал её сочувствующим взглядом. Экспедиция длилась уже третью неделю, работали интенсивно, но результатов оказалось слишком мало. Да и кто мог их гарантировать? По опыту службы он знал, что исследования — всегда шаткая перспектива, не обещающая ничего конкретного. Но Ханджи, казалось, была готова верить в успех до последнего. Продолжала сохранять видимый оптимизм: подбадривала окружающих, занимала весёлыми разговорами, убеждала, что результаты есть, просто небольшие, но весьма ценные. Писала отчёты в корпус. Уверяла командора, что всё идёт по плану. И лишь один Моблит видел, как падает её моральный дух с каждым прожитым во Вланеске днём, но не знал, чем может помочь. Иногда… просто нельзя получить того, чего хочется.       Удалившись от импровизированной тренировочной площадки, Ханджи присела на маленький деревянный причал, что находился на другом конце деревни. Солнце уже ушло с зенита, но закат ещё не мазал красками горизонт. Ни единого розового всполоха — только мирная ясность вечера, которая почему-то не успокаивала. Она помотала босыми ногами по воде, упала спиной на тёплые доски. Провал, провал, провал. Словно бесконечный круговорот повторений — изо дня в день, и Ханджи ощущала себя беспомощной в этом осознании. Они не могли заставить Эрена отвердевать. А значит, не могли и заделать ворота в Шиганшину, не могли спасти Марию от власти титанов… ничего не могли.        Ханджи продолжала лежать, зажмурив глаза, словно, если делать так достаточно долго, всё исчезнет. А в воздухе по-прежнему раздавалось жужжание стрекоз и пение птиц.       — Удобно тебе, очкастая? — раздался голос, и балки заходили под затылком. Ханджи недовольно подняла веки: теперь над её головой возвышалась чёрная фигура на фоне слепящего солнца. — Вставай. Твой приступ жалкого самобичевания ничему не поможет.       — Не тебе судить о моём самобичевании, — проворчала она, садясь и приглаживая волосы. — Где хочу, там и лежу. Зачем пришёл? Злорадствовать?       — Сказать, что с этим надо заканчивать. — Ривай вздохнул, глядя на реку, сложил руки на груди. — С Эрена уже достаточно, он и так вымотан после трёх недель трансформаций.       — Я в курсе! — покраснев, вспылила Ханджи. — Просто не хочу, чтобы деньги, вложенные в экспедицию, были потрачены зря! Вот и всё.       — Это уже не имеет значения. Тебе придётся смириться. Результатов не будет.        Она злилась, упрямилась, но признавала его правоту. Ривай в своём репертуаре: прямой и грубоватый, совсем не думающий о её чувствах.       — Как там Эрен? — Ханджи устало положила подбородок на ладонь. — Мне так жаль… Я его столько мучила, а всё бестолку.       — Да он уже опять готов рваться в бой, — фыркнул Ривай, качая головой. — Такой же громогласный, как и всегда. Я отправил его отдыхать.       — Правильно. — Она немного помолчала и вдруг спросила: — А ты… не устал?       Ривай недоуменно выгнул бровь, словно не поняв, правильно ли расслышал.       — О чём ты?       — Ну… мы же живём в отдалении от городов. Канализации тут нет, воду надо доставать из колодца, а ещё рядом лес со всякими мухами, жучками и прочей гадостью. Не надоело? — Ханджи отклонилась на причал, ребячливо помотала ногами над водой. — Или понравилось жить в деревне?       — Что я тут забыл? — Ривай нахмурился. — Нет. Даже не представляю, чем тут можно заниматься на постоянку.       — Ну, не знаю… Рыбу ловить, коров доить и всё такое. — Ханджи смешливо прищурилась, пытаясь представить, как их мрачный капитан мог бы доить корову: закатав руки до локтей, возясь с ведром и посылая бедное животное ко всем чертям. — Деревенская жизнь. Спокойствие и благодать, а?       Ривай перевёл взгляд на горизонт и какое-то время рассматривал его, словно и правда задумавшись над её вопросом.       — Я всегда жил в городах, как ты и сама сказала. Не знаю, каково это — родиться в отдалении.       — А я всегда считала себя по натуре деревенщиной, — на выдохе ответила она, не сумев сдержать тоски. — Хотя родилась в Каранесе. Правда после смерти отца перебрались с матерью в Митрас, жили в поместье одного графа.       — Хочешь сказать… что ты жила в доме аристократов, а я узнаю об этом только сейчас? — скептически спросил Ривай. Ханджи расхохоталась.       — Мы там работали! Мама — гувернанткой для дочерей графа, я — их компаньонкой. — Она улыбнулась, понимая, как ей не хватало обычных разговоров. Не про службу и исследования, не про титанов и разведку… Пусть и про прошлое, которое не хотелось вспоминать. — Я даже в платьях ходила, представляешь. Рюшки там, бантики…       — Да неужели?       — Ага. Дочки графа очень любили наряжаться, меня тоже наряжали. Потом папочке показывали, как куклу или манекен. Он их хвалил, говорил, какие умницы, а мне всегда улыбался: мол, прости, что они такие непоседы...       — И что дальше? — Ривай повернулся к ней. — С тех пор ты зареклась, раз за семь лет я никогда не видел тебя в юбке?       — Да нет же! — Ханджи посмеялась. — Юбки я не ношу, потому что работаю среди мужчин. Женщин в нашем обществе и так воспринимают как придаток мужского пола, вот и приходится уподобляться, — пожав плечами, она вяло улыбнулась. — Просто привыкла за годы. Вот и всё.       Ривай молчал, видимо не зная, что ответить, и лишь внимательно рассматривал её.       — Мы ушли оттуда через три года, — продолжила Ханджи, освобождая его от этой потребности. — После нужда в деньгах, в разведкорпус по льготам… и вот я здесь, спустя семь лет знакомства рассказываю тебе о том, как провела своё детство.       — Удивительно, — он смешливо качнул головой. — Теперь каждый раз при встрече буду тебя представлять в рюшах и бантиках.       — Эй! Это не чес…       Она не успела договорить: позади, на узкой тропинке, ведущей через лес к деревне, раздался крик. Они обернулись и увидели Моблита, который спешил к причалу, помахивая им рукой.       — Видимо, за мной. Долг зовёт. — Ханджи тяжело поднялась на ноги, размяла спину. — Никакого покоя, сплошная суета…       — А по-моему, без хаоса ты жить не можешь, очкастая, — иронично ответил Ривай. — Не делай вид, что тебе не нравится.       — Когда это ты стал таким наблюдательным? — она прищурилась, когда Моблит уже вбежал на причал. Стуча сапогами по доскам, приблизился к ним, пытаясь отдышаться, и выпалил:       — Вести из города! Это Нифа. Говорит, что всем срочно нужно быть на месте!       Ханджи и Ривай переглянулись, но тут же поспешили к поселению, где в общем домике уже собрались участвующие в экспедиции разведчики. Нифа сидела за большим столом, нервно сжимая в ладонях сложенную вдвое бумагу. Зайдя в комнату, Ханджи поздоровалась с ней.       — Что случилось, почему так срочно? — Взяв в руки послание, она начала читать содержимое. Ребята ждали объяснений, переступали на месте, но тишина становилась слишком долгой, а её лицо — ошарашенным, почти бледным.       — Дай сюда. — Ривай забрал у неё бумагу, пробежался по тексту. Нахмурился. И сказал так, будто был давно готов к новостям: — К ночи мы должны быть уже в тридцати километрах от Вланески. На сборы час.       — Но что произошло, капитан? — тревожно спросил Жан, когда Ханджи продолжала в оцепенении стоять у стола.       — Эрена и Кристу хотят взять под стражу, — серьёзно объявил Ривай. Прерывая воцарившуюся тишину, повторил: — Час. И ни минутой больше.

***

      Сидя на заднем дворе общего домика и докуривая последнюю свою самокрутку, Ханджи пыталась сдержать недовольство. Она не могла поверить, что Эрвин, который обычно делился с ней всеми планами, не удосужился рассказать о своих догадках. Конечно, Ханджи было ясно и о напряжённости с полицией, и о том, что грядёт буря, но… настолько? Из-за этого она чувствовала себя откинутой на обочину. Совершенно не готовой к переменам, не посвящённой в них заранее. А вот их хмурый капитан явно получил инструкцию заранее: куда идти, как добираться, какой план выполнять в ближайшие дни. Несправедливо, разве нет?       Ханджи понимала, что винить Ривая не в чем. Это решение командора, и осуждать его — не её ума дело. Но что-то неприятно скреблось в груди, заставляя её злиться на единственного человека, который оказался рядом, будучи причастным к делу. Пусть и понимала, что так нельзя.        Она уже давила окурок ботинком, когда задняя дверь домика скрипнула, и из помещения показалась светловолосая макушка.       — Госпожа Зоэ? — Армин осмотрелся, нашёл её. — Капитан приказал найти вас, сказал, что выезжаем через двадцать минут.       — Да помню я, — сухо ответила Ханджи. — Сказала же, что скоро приду.       Она встала, отряхнув штаны, и вместе с мальчиком вышла во внешний двор. Повсюду носились разведчики, собирая пожитки, в конюшнях запрягали лошадей, переваливая через сёдла мешки с припасами. Всё увезти не получалось: повозки занимали много места, тормозили бы путь. И тем грустнее становилось Ханджи от осознания, что ей придётся бросить здесь все взятые в деревню наработки. Полицейские… Чёрт бы их побрал!       — А где находятся тайные квартиры, про которые говорил господин Аккерман? — с интересом спросил у неё Армин. — Никогда про них не слышал. Откуда они взялись?       Ханджи тяжко вздохнула. Дальнейшее место проживания тоже оказалось для неё новостью. Ещё один укол по самолюбию.       — Эрвин приобрёл на излишки от финансирования пару лет назад, — неохотно ответила она, оглядываясь. — Хорошо спланировал бюджет, накопил сумму. Так что жить теперь будем в центре. Точнее не скажу, никогда там не была.       — Госпожа Зоэ!       Ханджи увидела Моблита, который спешил к ней по двору, неся с собой две огромные сумки.       — Я тут собрал самое нужное, — пытаясь отдышаться, добавил он. Вручил ей одну из них, другую закинул себе на спину, поправил. — Надеюсь, полицейские не будут зверствовать во время обыска. Тогда в следующий раз приедем и заберём.       — Ох, спасибо, дорогой. — Ханджи улыбнулась, открывая рюкзак, рассматривая, что получилось взять. — Как думаешь, они пощадят мой микроскоп?       — Если вообще его найдут, — с самодовольной усмешкой ответил Моблит. — Я спрятал самое важное под половицу.       Ханджи просияла, в очередной раз благодаря судьбу за то, что та послала ей такого прекрасного помощника.       Отряд выехал, пока на улице не успел наступить вечер. Это сыграло им на руку, ведь уже через сорок минут после отъезда в деревню нагрянула полиция. Разведка какое-то время наблюдала за ними из укромного места на возвышении горы, а после двинулась в путь. Под пологом ночи им, пятнадцати солдатам на лошадях, предстояло достигнуть Стохеса, а там разделиться по трое и скрыться в полуразрушенных уголках города, где находились заброшенные квартиры разведкорпуса. Репутация их была весьма неприятной, здесь не обитали даже бродяги. Но для разведчиков подобный расклад оказался очень удачным стечением обстоятельств.       Укрываясь плащами и оставляя лошадей за монету в дешёвых трактирах, они передвигались по улочкам города. Ривай выбрал вести за собой именно Эрена и Кристу: ему легче было контролировать ситуацию самому, чем постоянно размышлять, не потерялись ли эти двое где-то там по пути. Ханджи шла с остальными. Успешно миновав десятки поворотов и тёмных улочек, они вскоре вышли к небольшому пустырю, что окружал зияющий провалами окон дом.       — Это точно безопасно, капитан?       Ривай откинул капюшон плаща и осмотрелся, выискивая потенциальную неприятность. Но здесь только пахло дерьмом.       — Задавай меньше вопросов, Йегер, — мрачно сказал он, двинувшись по двору, покрытому мусором, ко входу в здание. На первом этаже пол был покрыт стеклом и бетонной крошкой. — Слушайте внимательно. Пользоваться можно только восточной стороной постройки. Пойдёте справить нужду на южную — я за ваши задницы не в ответе. Дежурство будет сменяться утром и ночью. Никаких жалоб. Хотите по глупости попасться в руки военной полиции — ваше право. Не знаю точно, для чего вы им двое понадобились, Йегер и Ленц, но наверняка их приём будет очень радушным.       Они поднялись к продолговатому коридору, наполненному рядом закрытых комнат. Шагая мимо них и отсчитывая двери, Ривай остановился напротив нужного порога, постучал заученным ритмом по косяку. Через несколько секунд дверь широко распахнулась.       — Добрались! — обрадовалась Ханджи, пропуская их внутрь. На лицах остальных, уже сидевших в комнате, явственно выделилось облегчение.       Голый дощатый пол, небольшое мутное окно, одинокий стол и несколько стульев. Пыль. Ривай подумал, что стоит привести тут всё в порядок.       — Где Бернер, Нифа и ещё двое твоих? — спросил он, сваливая рюкзак на стол. — Ещё не пришли?       — Я не стала терять времени и отправила их на разведку в корпус, — поспешно сказала Ханджи, прикрывая за ним дверь. — Нужно знать, что там к чему, где сейчас Эрвин. Вы хорошо добрались? Не было слежки?       — Всё в порядке.       Рассевшиеся по углам юные разведчики выглядели растерянно, ведь никто не знал, что будет дальше. Зачем полиции Эрен, а особенно Криста? Им придётся прятаться в этом доме, пока не кончатся поиски? Или пока их не найдут? Сколько точно: неделю, месяц, год? Сколько им быть преступниками, разыскиваемыми по всем углам?       — Ну же, не будем вешать нос! — воскликнула Ханджи, пытаясь их приободрить. — Когда ребята вернутся, положение станет яснее. А сейчас мы найдём, чем заняться, верно?       — Это точно, — сухо подметил Ривай, роясь в сумке. — У вас впереди целая развлекательная программа в компании тряпок и вёдер с водой, которые, я знаю, есть в кладовой в конце коридора. Кирштайн — дежурство первого этажа. Ленц — дежурство последнего, будешь осматривать периметр под крышей. Йегер…       Он раздавал распоряжения так ловко, словно готовился к ним заранее, и хотя Ханджи не совсем то имела в виду, говоря о каком-то занятии для ребят, труд тоже оказался хорошим решением.       — Ты всегда найдёшь, куда кого пристроить, — усмехнулась она, едва остальные вяло разбрелись по делам. — Прирождённый командир.       — А как иначе, очкастая? — устало ответил Ривай. — Если этих олухов не занять, они скоро начнут делать глупости. Браус пока ещё не осознала, как будет сложно с едой. Потом попробуй удержать её в четырёх стенах — каждому руку отгрызет.       Ханджи вновь вспомнила про ситуацию с планом Эрвина, которая до сих пор жгла ей под языком. Не зная, как лучше спросить, решила сделать это прямо:       — Почему Эрвин не проинформировал меня заранее?       Ривай как будто ждал этого вопроса. Поджав губы, он сложил руки на груди.       — Смит решил, что тебе лучше сосредоточиться на исследованиях, — объяснил он. — Если бы ты знала о надвигающейся облаве, то вообще перестала спать, а это никому не нужно. Так что забудь об этом и займись делом.       Ханджи закусила губу, чувствуя, что уязвлённое самолюбие не даёт ей покоя. Неужели она и правда такая в глазах Эрвина? Человек, не умеющий держать себя в руках, контролировать ситуацию в плохие дни? Неужели всё, на что способна в его глазах, — лишь изучать титанов?       — Забавно, — с вялой улыбкой сказала она. — Только недавно говорила о том, что не смогла бы быть у тебя в услужении, и вот Эрвин ставит тебя за главного. Интересное совпадение, не думаешь?       — Ничего забавного, — нахмурившись, Ривай резко стащил рюкзак со стола. — Ненавижу быть главным.       Когда Моблит и остальные вернулись, новостей оказалось несколько. Во-первых, Эрвин и правда сидел под охраной в своей комнате, и добраться до него незамеченными удавалось только на УПМ через окно. Во-вторых, весь разведкорпус «временно» находился под домашним арестом, и выпускали людей только после проверки соответствующих документов. В-третьих, пастор Ник оказался убит.        Полиция уверяла, что это нападение грабителей, но Ханджи не верила им ни на йоту. Она не знала пастора слишком долго, их знакомство было скорее насильственного характера, но, пытаясь обезопасить пастора, Ханджи сделала всё, что смогла: нашла ему неприметную квартирку в глубинах города, договорилась с хозяином за приличную сумму. Гарантировала спокойную жизнь хотя бы в ближайшие месяцы. И вот теперь… всё пошло крахом.       Когда наступила ночь, сдерживать напряжение оказалось невыносимым, и Ханджи в очередной раз оказалась у полуразбитого окна в конце коридора, приканчивая самокрутку, которую попросила у Кирштайна. Она уже много лет баловалась — редко и втихаря. Начала ещё с кадетского училища, когда-то бросала, когда-то продолжала вновь. Табак всегда помогал расслабиться, что несомненно ей требовалось и теперь.       Когда позади открылась дверь, впуская в тёмный коридор луч света, Ханджи даже не повернулась, продолжая дымить в разбитое окошко.       — Страдаешь по своему пастору? — спросил Ривай, ступая ближе. Ханджи покачала головой: казалось, это по-настоящему интересует только её одну, а всем остальным было наплевать. — Его убрали, потому что он стал неудобным.       — Моблит сказал, что его перед смертью пытали.       — С чего он взял?       — Заплатил людям, которые забирали труп. Ему сообщили, что «грабители» хорошенько поиздевались над беднягой Ником перед тем, как его убить. Часто воришки ногти своим жертвам выдирают? Или в последнее время ногтевые пластины стали дороже золота?       Гнев копился в ней, безудержный и яростный, да только излить его было некуда. Им приходилось сидеть в заброшенных квартирах, ожидая новостей и зацепок, но Ханджи нервничала, и это изводило её. Она ненавидела маету. Ненавидела бездействовать. А вот Ривай казался совершенно невозмутимым. Конечно… ведь был в курсе всего задолго до произошедшего. Успел привыкнуть, успел сжиться с этой мыслью. А её словно окунули головой под воду и приказали: дыши.       — Как можно быть таким спокойным, коротышка? — спросила Ханджи, стряхивая пепел.       — Я не спокоен, — монотонно ответил тот, продолжая смотреть в окно. — Я сохраняю силы, а не трачу их по пустякам. И от того, что ты опять занимаешься самобичеванием, лучше никому не станет. Отдохни. — Ривай прошёл вдоль коридора, отворив уборную, и добавил напоследок: — И перестань курить эту дрянь. Провонял весь дом.       Он исчез за дверью, а Ханджи хмыкнула, послушно потушив самокрутку о стекло. Хоть что-то остаётся стабильным в этом мире: правдолюбие капитана и его небрежность относительно чужих чувств.

***

      На следующий день пришла очередная весть от Эрвина, в которой тот предлагал отряду рискованный план по выманиванию из тени личностей, ответственных за поимку Йегера и Ленц. Мысль оказалась ужасно рискованной и опасной, но других идей в наличии не было, поэтому им пришлось реализовывать идею командора. Переодев двух парней из отряда в Эрена и Кристу, разведчики позволили неизвестным людям выкрасть их прямо на улице, а после сами настигли похитителей, проследив за ними до заброшенного склада.       — По-хорошему или по-плохому, толстяк? — грубо спрашивал Ривай, рывком вдавливая Димо Ривза в стену. Прихвостни торговца, обезоруженные и побитые, уже валялись на полу. — Будем идти на контакт?       Ханджи неторопливо ступала вдоль их связанных тел, слушая бормотания и ругань, перебирая в руках нагретую в битве рукоять лезвия. Воздух пах порохом и кровью.       — Всё в порядке? — спросила она у Конни, которого всего несколько минут назад приложили ружьём в спину.       — Ага. — Мальчик сморщился и сильнее стиснул запястья одного из людей Димо, накрепко перевязывая верёвкой. — Поболит, но пройдёт. А вот этот ублюдок брыкается больше прочих, — он пнул ворочающегося сбоку Флегеля, сына торговца, который неустанно взирал на всех горящими от бешенства глазами.       — Ну ничего, мрази… Вы все сдохнете, все! — рычал тот, красный от натуги. А когда Ханджи опустилась перед ним на корточки, увеличил напор: — А тебя, шлюха, первой повесят на эшафоте!       Ханджи иронично рассмеялась. Да уж, «шлюхой» её не называли уже очень много лет.       — Не волнуйся ты так, Флегель, — весело сказала она, постучав уголком лезвия по его щеке. — Или все-таки боишься нас?        — Нечего бояться тех, кто скоро сгниёт в тюрьме!       — Видишь картину? — она указала себе за плечо, где Ривай разговаривал с его отцом. — У нашего капитана есть особенный дар убеждения, так что лучше никогда не говорить загодя.       Ханджи выпрямилась, когда заметила, что Аккерман отпустил старшего Ривза и уже идет к ним навстречу.       — Разговор состоялся, — обозначил Ривай, разминая шею. — Торговец согласен на план. Готов переобуться ради папаши, а? — он насмешливо посмотрел на Флегеля, поддевая его тело краем сапога, а потом отвёл Ханджи в сторону. — Но они только часть структуры, просто помощники со стороны. Нам нужны основные лица, так что придётся воспользоваться помощью этих полудурков. Деваться некуда.       — Пока всё складывается неплохо, верно? — выдохнула Ханджи, глядя, как юные разведчики продолжают скручивать похитителей. — Не так-то плохо мы и воспитали молодёжь.       Она с улыбкой посмотрела на Ривая, но тот отвечал ей лишь долгим укоряющим выражением. Ханджи закатила глаза.       — И не пошутишь с тобой, Аккерман. Что дальше?       — А дальше мы продолжим выманивать рыбу на крючок, — мрачно ответил тот. — Раз уж нашли наживку… пожирнее.

***

       В городе нарастало напряжение. Полицейские заглядывали в чужие дома, показывали прохожим портреты разыскиваемых, спрашивали на рынках. Из-за всего этого разведка крепко осела в своём убежище, осторожничая даже с поиском провианта. Был поднят вопрос о скором переезде, но пока подходящих вариантов не находилось. Оставалось только ждать.       Через несколько дней семейство Ривз выполнило свою часть сделки, заключающейся в захвате Джера Санеса и Ральфа Вагнера, офицеров, стоящих ближе других к королю. Те явно обладали знаниями о целях похищения полицией Эрена и Кристы, поэтому их предстояло допросить, но Ханджи волновалась, потому что ещё никогда не делала этого. Она осуждала жестокие методы, и хотя понимала, что сейчас без этого никак, с тошнотворной дрожью ожидала пыток Джера Санеса.        Тюремные камеры они обустроили в подвалах, принеся туда стул и верёвки, поднос с инструментами и масляный фонарь. Несколько маленьких кладовых помещений без окон и с крепкими железными дверьми — не сбежать. Удостоверившись, что всё подготовлено, Ханджи и Ривай привязали Джера к сидению, разложили рядом с ним приспособления для пыток, надели перчатки, одежду, которую не жалко испачкать. И принялись… допрашивать.       — Да я даже не знаю, о чём вы! — верещал Санес, когда Ривай в очередной раз ударил его по лицу. — Вы хотя бы спросили!       — Уверен? — тот усмехнулся и ударил его по лицу. — Или подумаешь получше?       Наблюдая за этим, Ханджи сидела на корточках у стены, выкуривая уже вторую самокрутку. Ривай даже не вредничал: позволил ей дымить, а сам увлёкся простым избиением Джера Санеса, которое, судя по всему, приносило ему расслабляющее удовольствие.       — Ты же знаешь, что нас может интересовать, — сказала Ханджи, стряхивая пепел в сторону. — Понимаешь ведь, что никуда от нас не денешься. Так и сдохнешь тут. Не очень кончина, а?       Едва Джер открыл рот, Ривай замахнулся и жёстко прошёлся кулаком по его челюсти. Ханджи фыркнула.       — Ты даже ответить ему не дал.       — Мне надоело, что он несёт чушь, — прорычал Ривай и упёрся ладонями в подлокотники стула, угрожающе глядя на Санеса. — Ну что, ублюдок? Может, ещё подумаешь, прежде чем бестолково распахивать пасть?       Ханджи затянулась, примечая, что наблюдать за Риваем в таком состоянии даже приятно. В одних штанах и нательной майке, которая из-за жары липла к торсу, с взмокшими волосами, он выглядел… привлекательно. Было во всём его облике что-то хищное, что-то неповторимое. Вот согнулся локоть — удар. Ещё и ещё. Поднимая подбородок, встряхивая плечами, дёргая кадыком. Ему почему-то шло быть жестоким. А вот она трусила, не в силах даже приблизиться к подносу с пыточными инструментами.       — Я не понимаю, о чём вы! Я обычный офицер! — жалостливый вопль Джера оборвался очередным замахом кулака, заставил повиснуть на подбородке нить кровавой слюны. — Я… ничего… не делал…       — Прекращай нести чушь, — отрезала Ханджи, наконец кинув окурок на пол и придавив его ботинком. — Сказочки можешь оставить для дураков. Зачем вам Криста и Эрен? Отвечай, ублюдок. Или научился играть в невинного у своих прежних жертв?       — Вас за это посадят, — прохрипел Джер, глядя на неё через пелену заплывших глаз, — повесят!       — Да неужели? Я слышу это второй раз за прошедшие дни, — усмехнулась она, поднимаясь на ноги. — Я знаю, что вы сделали с пастором Ником. Так делают только звери. И вы ответите за это сполна.        Ханджи подошла к ним и резко выставила руку.       — Клещи.       Стоя немного в стороне и вытирая полотенцем шею, Ривай вскинул бровь.       — Ты уверена?       — Да, — тут же ответила она, и взгляд её блеснул жестокостью. — Как никогда ранее.

***

       Когда Ханджи и Ривай появились из-за тяжёлых дверей ещё через два часа, то выглядели такими уставшими, словно только что перебили дюжину титанов. И взмокли. Сильно. Но прохлада свежего воздуха наполнила их облегчением.       — Ты как? — спросил Ривай, пока они двигались по небольшому коридорчику в сторону лестницы. — Ублюдок хотя бы признался, что что-то знает. Завтра продолжим.       Ханджи кивнула, ничего впервые в жизни не говоря ничего в ответ. Внутри было пусто. Они поднялись на нужный этаж, едва слышно прошли к небольшой комнате, что использовалась в качестве душевой. Был уже пятый час ночи, и все, кроме постовых, давно разбрелись по постелям. Закрыв дверь ванной, Ривай увидел, как Ханджи отрешённо мочит под водой окровавленные руки, наблюдая, как багровые струи уходили в слив. Немного посторонив её, он занялся тем же. Она устало присела на край какого-то ящика, оперевшись локтем о раковину.       — Ты до этого когда-нибудь пытал людей? — спросила Ханджи. Одним движением сняв с себя влажную майку, Ривай выжал её в раковину, провёл сухим полотенцем по лицу. Там, в подземельях, несмотря на сырость, было ужасно жарко: три человека в небольшом закрытом помещении, да ещё и масляная лампа горит.       — Нет. А что, похоже?       — Бьёшь профессионально.       — Сражаться — моя профессия. А ты чего от меня ожидала, очкастая?        Ривай вгляделся в своё отражение в зеркале, приметив углубившиеся синяки под веками и лёгкую щетину. Благо, густой растительностью природа его не одарила, что сейчас казалось плюсом, ведь выходить в город за бритвой было рискованно. Он опустил голову, промыл глаза водой, поднял лицо… и чуть не отпрянул. Улёгшись виском на край раковины, Ханджи смотрела на него почти впритык. И улыбалась.       — Что? — настороженно спросил Ривай.       — Ничего, — она пожала плечами. — Подумала… мы столько пережили с тобой за последнее время, сколько не переживали за все семь лет. Забавно, да?       Ривай выключил кран, стряхнул воду с ладоней и обтёр их полотенцем, лежащим на плече. А Ханджи продолжала скользить по нему странным взглядом, который был почти ощутим, и глаза её были очень тёмными.       — Обычное дело, очкастая, — ответил он, стараясь не обращать на это внимания. — Ты не слишком удивляйся. Кто знает, что у нас впереди.       — Людей я уж точно ни с кем не пытала. Ты в этом мой первый.       — Скажи это Джеру Санесу, — фыркнул Ривай, убирая полотенце и теперь закидывая выжатую майку на плечо. — Он точно будет рад.       Они аккуратно вернулись в общую комнату, где, укутавшись в походные мешки, разведчики хаотичными кучками спали на полу: кто-то дёргался, кто-то говорил во сне. Ханджи и Ривай присоединились к общему скопу. Бесшумно сняв сапоги, улеглись в мешки прямо в том, в чём были до этого. Аккерман только повесил свою майку сушиться: не хотел утром найти её влажной. И сразу отвернулся в другую сторону, не говоря больше ни слова.       Прошёл час. Ханджи так и не смогла уснуть, чувствуя, как её трясёт от пережитого. Словно болезнь, произошедшее выходило из неё с мукой и жаром, заставляя вспоминать, с каким хрустом она выдирала зубы изо рта Санеса. Как выкручивала под вопли ручку щипцов, как кровью красила пальцы и орошала пол брызгами. Как Санес плакал, и слюна смешивалась с его слезами... Как вздрагивали плечи. И как, сочувственно хлопая по ним, Ханджи бралась за что-то другое. Вспоминала пастора Ника. Возрождала в себе огонь. Начинала заново.       Снова, снова и снова.       Теперь же ледяная толща спокойствия спала с её разума, и она оказалась наедине с собой. Эта тьма забиралась под кожу, копалась изнутри, перебирая органы. Сжимая лёгкие и желудок, играясь с сердцем.       «Мучительница. Грязная. Бесчеловечная, — раздавалось в голове эхом. — Слышала его крики? Хотела бы обмазаться ими, как кровью, если вопли можно было бы растворять в воде?»       Морщась от навязчивых мыслей, Ханджи перевернулась на другой бок и застыла, увидев Ривая, который лежал к ней лицом. Судя по всему, ему снился плохой сон. Его брови хмурились, то и дело сжимался кулак, веки вздрагивали.       «Значит, тебе тоже снятся кошмары? — с удивлением подумала Ханджи, осознав это как простую данность. — Не такой уж ты и непоколебимый, верно? Не такой уж и спокойный. Ты такой же… как и я».       Она вдруг вспомнила изгиб его поясницы и влажную спину, на которую смотрела в полутьме ванной комнаты. Блеск кожи. Острый угол челюсти и манящий кадык на сильной шее. Как в тот миг вдруг ощутила себя чёрной дырой: бескрайней и ненасытной. Как ей хотелось поглотить его, если бы он ей позволил. Как всё это затопило её, превратив в натянутую донельзя струну, полную капризных желаний. Ханджи опустила взгляд на его ладонь, лежащую поверх мешка. Ладонь, которая сегодня сжималась в кулак, багрила костяшки кровью.       «Тебе это нравилось?»       «Нравилось. И что?» — подумала Ханджи.       «Не хочешь попробовать?»       Она не знала, зачем ей делать это. Не знала, почему вдруг резко села в мешке, позволив одеялу спуститься к бёдрам. Почему двинулась вперёд, позволив волосам упасть с плеч, и склонилась над Риваем, внимательно разглядывая его лицо. Тонко втягивая горючий запах его кожи. Возвращая себя воспоминаниями в тот день, когда касалась его рубашки. Когда трогала себя между бёдер, думая о нём. Когда он был с ней, пусть даже и во снах.       И лишь одна больная, вожделенная мысль билась в её голове:       «Возьми».       И она сделала это.