Степень безумства

      Ханджи вздрогнула, и вся спесь разом спала с неё, когда она услышала голос Смита. Понимая, во-первых, что только что несла, а во-вторых… как это может выглядеть со стороны! Находиться в этой комнате с Риваем наедине, когда он стоит полуголый, в одном только полотенце… Кошмар! Она испуганно взглянула на него, но тот только сощурился, словно спрашивая: «Этого ты добивалась, идиотка?!». Ривай обошёл её, намереваясь добраться до двери, но Ханджи вцепилась ему в предплечье и затараторила испуганным шёпотом:       — Только не говори ему, что я тут!       — Ты с ума сошла?! — зашипел Ривай, резко выдирая ладонь. — Может, ещё в шкаф спрячешься или под кровать?! Сама припёрлась сюда, вот и посмотрим, что решит Смит, когда увидит тебя здесь. Ты же вроде не хотела неоднозначности в наших отношениях? — он неприязненно сморщился и махнул головой в сторону. — Отойди.       Ханджи отшатнулась, полная поглотившего тело страха. Она надеялась, что Ривай не будет таким жестоким. Ведь после того, что произошло между ней и Эрвином несколько лет назад… вдруг он подумает, что она вновь принялась за старое?! Вновь… Нет, об этом даже думать жутко! Ханджи прижалась спиной к стене за дверью, пытаясь слиться с ней, раствориться в тени. Всё что угодно, только бы Смит не заметил её в этой комнате.       Ривай взялся за ручку, поджал губы, будто раздумывая, а потом дёрнул дверь на себя. Его лицо озарила полоса света.       — Привет, — прочистив горло, сказал он. — Я был в душе, услышал не сразу.       — Я так и понял, — насмешливо ответил Эрвин, мельком оглядывая его, а потом спросил: — Хотел услышать про итог твоей поездки. Ты нашёл его?       Ривай поначалу не понял, о чём речь, а потом кивнул.       — Он… умер? — Дождавшись ещё одного утвердительного ответа, Эрвин протяжно выдохнул. — Жаль, допросить не удастся… Он что-нибудь сказал важное? Или ты сразу нашёл его мёртвым?       — Нет, он… — Ривай нахмурился, отвёл взгляд. — Он недолго продержался. Нёс какую-то чушь, а потом отошёл.       — Ты обыскал его?       — Да. Нашёл кое-что у него в пальто. — Оставив дверь приоткрытой, Ривай ступил вглубь комнаты, и Эрвин шагнул следом, положив ладонь на ручку двери. Ханджи вжалась в угол, видя край его пальцев, её сердце колотилось как бешеное. Но, лишь недолго порывшись в сваленных на пол ремнях, Ривай достал какой-то футляр и вернулся к порогу, заставив Смита отступить назад.       — Что это? — Эрвин взял вещь, и даже сквозь эту преграду Ханджи представила, как он нахмурился.       — Открой. Судя по всему, это та штука, которой пытались превратить Хисторию в титана.        Ханджи тут же закрыла рот ладонями, чтобы её удивлённый вздох не был слышен со стороны. Сыворотка!       — Ты уверен?       — Откуда я знаю? — Ривай устало потёр переносицу. — Я в таких вещах не разбираюсь. Там шприц, какой-то раствор… Хистория говорила, что жидкость, которой хотел превратить её отец, была фиолетового цвета. Эта точно такая же.       Какое-то время Эрвин молча рассматривал содержимое футляра, а Ханджи уже жалела, что скрывается за углом, как воришка. Может, ничего страшного, если обозначить своё присутствие? Сказать, что зашла к Аккерману за солью… За чем там ещё можно зайти на ночь глядя?..       — Я тебя понял. — Послышался хлопок, Эрвин закрыл футляр. — Покажу завтра Ханджи, обсудим. Кстати, ты не знаешь, где она? Я стучался к ней, но тишина. Вдруг ей стало плохо? Вроде сидела в столовой, но потом так резко ушла.        Стоит отдать должное, Ривай никак не давал понять ему о её присутствии. Не скосился, не закатил глаза, не вывалил всё подчистую. Видимо, несмотря на всё его бахвальство, компрометировать их обоих он не собирался.       — Без понятия, где она, — небрежно ответил Ривай. — Да и мне плевать, если честно. Её дела — не моя забота.       И вновь, будто наяву, Ханджи увидела, как Эрвин деликатно улыбнулся.       — Я понимаю, что ты устал. Все мы устали, и всё же… будь помягче с ней, — неожиданно сказал он. — Я понял, что вы вновь поссорились в пещере, после того, как вас завалило камнями, но Ханджи… очень много сделала для того, чтобы вас найти. Так что будь хоть немного благодарен ей. И не суди её слишком строго. Она делала всё, что было в её силах.       Ривай молчал, глядя на Смита со странным, понятным одному ему выражением, а потом кивнул. Распрощался с начальником, договорившись увидеться завтра. Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину.       Когда шаги Эрвина перестали слышаться, Ханджи всё ещё продолжала смотреть на Ривая. Он зачесал мокрые волосы ладонью, отошёл к кровати, словно забыв о её присутствии. Протяжно выдохнул и сказал:       — Вали отсюда, очкастая. Я хочу надеть штаны.       Не теряя времени, она шустро юркнула к двери и исчезла.

***

       Когда Ханджи проснулась и лениво потянулась на кровати, глядя на озарённое солнцем окно, то не сразу поняла, что пошло не так. Погода хорошая, в небе летают птички. Прекрасный летний день. Но едва она повернулась в сторону часов, с трудом рассмотрев циферблат, вдруг осознала, что стрелки показывали половину одиннадцатого.       Коронация через полтора часа.       Ханджи почти взлетела на кровати и заметалась по комнате, надевая на себя первые попавшиеся в поле зрения бюстгальтер, рубашку, носки.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — чертыхалась она, ища разбросанные по всей спальне вещи. Сапоги валялись в разных концах, резинка для хвоста исчезла, а о расчёске и говорить было нечего. Ей ведь надо было проснуться как минимум на четыре часа раньше! Обсудить дела с Эрвином, подготовить документы и отчёты, которые не заполнили накануне… но именно сегодня больная голова решила не напоминать её хозяйке, что личный будильник лежит с пулевым ранением в госпитале.       Вылетела из спальни Ханджи как ошпаренная. На ходу приглаживая распущенные волосы, одёргивая парадную зелёную форму, плотнее затягивая ремень. По пути она наткнулась на Микасу и Эрена, которые шли вдоль коридора, но едва открыла рот, чтобы спросить, девушка спокойно перебила её:       — Командор на площади, мэм.       — Спасибо! — с жаром отозвалась Ханджи, ускоряя шаг. Конечно же, Эрвин там. Как и всегда, не в силах удержаться от контроля неподвластных ему вещей, пусть даже и таких пустяков, как возведение пьедестала для коронации.       В небе висело беспощадное солнце, разогревая крыши домов и тротуары, наполняя воздух сухостью и духотой. Ханджи парилась в своём плотном костюме, на ходу расстёгивая пиджак и две пуговицы рубашки. Кто же носит такие вещи в такую погоду?! У площади она ненадолго остановилась, переводя дух, оправила влажные от жары волосы. За воротами царила суета: одни люди расставляли цветы и стулья, другие подметали дорожку, иные прогоняли зевак. Постамент был уже готов, и только несколько рабочих стучали молотками в душной суете, прибивая к возвышению алый бархат. Выглядело всё довольно торжественно.       — Эрвин! — воскликнула Ханджи, увидев вдалеке его высокую фигуру. Удивлённо обернувшись, тот встретил её снисходительным и лукавым взглядом и отошёл от своего помощника, с которым прежде говорил. — Я знаю! Я идиотка, я проспала, мне нет прощения… — подбегая, затараторила она, — с меня должок! И за очки, кстати. Буду заполнять твои отчёты до скончания веков!       — Ты не перестаёшь меня удивлять, Ханджи, — рассмеялся Эрвин, опуская ладонь между её лопаток, от чего по её спине прошлись мурашки удивления. — Нужно было послать кого-то к тебе. Совершенно забыл, что Моблит сейчас в больнице. Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, что ты вчера ушла с праздника, даже ни с кем не попрощавшись, — он взглянул на неё с участием.       — Всё в порядке... — Ханджи почувствовала себя неловко. Его ладонь словно невзначай переместилась на её плечо. — Просто сильно напилась и решила не привлекать внимания. Крепко спала.       — Ну хорошо, — он ласково улыбнулся ей. — Я заходил к Аккерману, думал, может быть, он видел тебя, но…       Понятия не имея, что во время их разговора был свидетель, Эрвин передал Ханджи беседу насчёт обнаруженного футляра. Она уже совсем успела забыть об этом и теперь вновь почувствовала резко разгоревшийся интерес. Сыворотка! Ох, как бы ей хотелось изучить этот раствор, пустить под микроскоп… хотя вряд ли кто-то разрешит. Образец слишком ценен.       — Это невероятно! — с восторженной улыбкой ответила она. — А где эта ампула сейчас, у тебя?       — Да, и я планирую использовать её в битве в Шиганшине, если получится, — тут же становясь серьёзным, сказал Эрвин. — Мы должны ловить возможность, если не хотим проиграть.       Ханджи ощутила, как радость сменил прошедший по спине холодок. Скорое и неизбежное отвоёвывание стены Марии вызывало у неё страх. Высока вероятность, что Бронированный и Колоссальный титаны там, а это значит… битва будет трудной.       — Кому ты отдашь её, Эрвин? — аккуратно спросила она. — Это должен быть человек, который готов принимать сложный выбор в безвыходных ситуациях.       — Возможно, никому не придётся её отдавать, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Скорее всего, я пойду с вами и уже на месте решу, как с ней обойтись.        Ханджи отпрянула, почувствовав, как сознание захлестнул шок. Она догадывалась, но не была уверена, надеялась, что это не так… Эрвин собирается идти с ними на бой в Шиганшине.       — Ты… ты не можешь! — взмолилась она, вцепившись в его ладонь на своём плече, сжав её, словно он прямо сейчас отправлялся в путь. — Что мы будем делать, если тебя там убьют?! Твоя травма…       — Ну что ты, — мягко рассмеялся Эрвин, опуская их руки вниз, сцепленные, словно случайно переплетённые в нежном жесте. — Не заставляй меня и правда чувствовать себя калекой, Ханджи. Всё будет хорошо. Это соприкосновение отзывалось ударами в её грудной клетке, заставляло плавиться, как положенный на солнце кусочек масла. Ханджи не понимала, что изменилось. Накануне она думала, что это ей только кажется, что это совпадение… но Эрвин точно вёл себя с ней иначе. Не так, как всегда.       — Послушай меня, — с улыбкой повторил он, отвлекая её от мыслей, — у нас целый месяц на подготовку. И я рассчитываю на помощь, поэтому не беспокойся и не тревожься. Мне ещё нужна твоя светлая голова. — Он шутливо ткнул между её бровей, а потом хмыкнул, зацепившись за что-то взглядом на её лице. И, переведя руку, провёл пальцами вдоль распущенных и вьющихся от жары волос.        Тут же, как облако, Ханджи охватил запах старого пергамента и лака, которым был покрыт его дубовый стол. Переплёт старых книг. Карты и страницы документов, чернила в банке, стопки гусиных перьев. Потёртое кресло в его кабинете. Янтарное виски в графине, спрятанное в шкафу на «особый случай».       — Мне нравится, когда у тебя такая причёска, — сказал Эрвин, задумчиво наблюдая за своей ладонью, накручивая на палец прядь её волос. — Ходи с ней чаще.       Он опустил руку, попрощался и ушёл обратно к постаменту. А Ханджи осталась стоять на месте, не в силах сделать и вдох.

***

      Коронация прошла великолепно. На площади собралось огромное количество народа, едва вмещая приезжих из других городов, торговцы разворачивали палатки со сладостями, нарядные люди с удовольствием расхаживали по ярмарке. Бедный Митрас едва выдерживал этот нескончаемый наплыв. Прошло всего полтора дня после победы над монстром Райсса, но в столице уже царило торжество и счастье.       Ханджи же сидела в своей лаборатории, помешивая чай, и наблюдала из окна разношёрстную толпу и шум уличных актёров. Свои поздравления королеве она уже принесла, дальше — присяга, до которой ещё целая неделя, но сегодня выходить на улицу у неё не было никаких сил. Дни выдались тяжёлыми, настроения для празднования не было. Даже работой не займёшься — Эрвин отпустил её из кабинета ещё пару часов назад.       Когда в дверь постучали, Ханджи разрешила войти и с удивлением узнала в своём госте Арлерта.       — Армин? Чем могу помочь? — спросила она, поворачиваюсь к нему. На мальчике была парадная зелёная форма, и выглядел он в ней просто замечательно. — Что-то случилось?       — Ох, нет, не волнуйтесь, — с виноватой улыбкой сказал тот, ступая внутрь. — Надеюсь, я вас не отвлёк?       — Нет, конечно нет. — Ханджи переставила чашку в сторону и приняла деловитый вид. — Почему ты не празднуешь?       — Я как раз об этом. Не знаю, как сказать… — он немного помялся. — Мы уже собрались выходить, как вспомнили… В общем, почти все гуляют, а я слышал, что вы всё время только и сидите в кабинете с тех пор, как вас освободил командор. Поэтому… может, пойдёте с нами?       Ханджи удивлённо хлопнула глазами, а потом вдруг расхохоталась, заставив Армина смутиться. Ей было невероятно приятно услышать это предложение. Какие же они всё-таки милые, эти дети! Хоть она и была гораздо выше по статусу, но радовалась пониманию, что ей удалось создать с молодняком доверительные отношения. Ханджи не хотела, чтобы к ней относились, как к какому-нибудь Риваю, неприязненного лица которого все шугались, словно грозы.       — Только не говорите мне, что ваша бойкая команда боится потеряться в толпе, — иронично улыбнулась она, и Армин немного покраснел.       — Нет, совсем нет! Просто хотели… составить вам компанию. И чтобы вы тоже её нам составили, — поспешно добавил он, наверняка подумав, что его предыдущие слова могли прозвучать унизительно. Но Ханджи только радовалась предложению, чувствуя растекающуюся по телу тёплую энергию. Может, она и правда дура, раз заперла себя здесь в облаке душных проблем и чувств? Нельзя так жить, особенно когда каждый твой день может быть последним. Это просто не в её правилах.       — Ну, показывайте там, что к чему, — с готовностью поднимаясь со своего рабочего места, сказала Ханджи. — И, так уж и быть, ваш майор купит вам по леденцу на палочке. Я сегодня несказанно щедра.

***

      Группа разведчиков с трудом пробиралась по центральной улице, полностью залитой закатным солнцем. Они уже успели посмотреть выступление бродячих актёров, показывающих комедийные сценки поражения Хисторией огромного титана, где юная актриса, переодетая в золотистый парик и корону, сбивала тыквенную голову силача. Ребятишки у сцены пугались и визжали, а Ханджи умилительно смеялась, ведь представление выглядело сказочным. Совсем не тем, чем было в суровой реальности, полное крови, пота и титаньего пара.       — А где ваш капитан? — спросила она в какой-то момент. Компания бродила по улицам вдоль и поперёк, пока на город медленно опускался тёплый вечер. — Опять сидит в тёмном углу?       — Ну вы же знаете, какой он… нелюдимый, — с заминкой ответил Жан, явно не зная, как обсуждать своего командира с другими вышестоящими. — Мы ему обычно такое не предлагаем. Всегда есть вероятность, что вместо прогулки капитан заставит нас драить сортир.       Ханджи покачала головой, ничуть не удивлённая, но в остальном постаралась выбросить Аккермана из головы. Ей хотелось просто забыться, вкусно покушать, потанцевать, пока душа не станет наполненной вновь, а не размышлять о ворчливом чистоплюе, которому явно нравилось ставить её в неловкое положение.       Когда они остановились на центральной площади, с которой уже убрали пьедестал, вокруг обосновалась весёлая толпа.       — А что это они такое делают?       — Не знаю, — Кирштайн пожал плечами, разглядывая почти обглоданный леденец, который Ханджи ему всё-таки купила, как и остальным ребятам из отряда. — Вроде танцы скоро будут. Горожане устраивают тут пляски на мероприятия. Такая традиция, что ли.       — О, это же круговая джига! — вклинившись в разговор, воскликнула Браус, в предвкушении глядя, как музыканты расставляют инструменты. — Мы у себя в деревне тоже её танцевали. Ты умеешь, Жан? — кольнула она друга локтем.       — Делать мне больше нечего, как эти ваши пляски вытворять. Мужчины занимаются более ответственными делами, — важничая, с ухмылкой ответил он, но дёрнулся, когда рядом послышался невозмутимый голос Микасы.       — Моя мама тоже любила этот танец. Кажется, с отцом она так познакомилась. Поменялись парами в круге — и столкнулись.       — Правда? — Жан тут же изменился в лице. — Какая романтичная история. Может, тогда нам всем стоит попробовать? — получив ироничные взгляды от окружающих, смутился: — Ну чего? Это ж не вальс. Не так сложно.       — Не знаю, как вы, а я точно пойду, — хвастливо заявила Браус, поправляя одежду. — Конечно, народу многовато, но я такой шанс не упущу. Конни, ты со мной?       — Ну… не знаю. — Спрингер с сомнением уставился на вызвавшихся начать круг танцоров, которые уже разминали конечности на свободном островке площади, улыбаясь и подначивая друг друга. — У меня никогда не получалось так быстро двигать ногами.       — Да ладно тебе! Пойдём! Я не хочу кружиться там одна!       — Не волнуйся, Саша, — неожиданно вмешалась Ханджи, снимая с себя ремень и пиджак, пихая их в руки удивлённому Жану, — пойдём вместе. Как же я оставлю тебя без партнёра?       Джига была танцем на выживание, который нельзя не закончить, если не хочешь уйти с позором. Правила простые: танцуете друг напротив друга, потом кружитесь за руки, хлопок — и меняетесь парами по кругу. И так каждый раз, пока не дойдёте до изначальной точки. Если появлялись новички, то круг длился до тех пор, пока уставшие танцоры сами не уходили или пока не кончится музыка. Не закончить джигу было почти национальным преступлением — хотя вряд ли за это кто-то посадил бы вас в темницу. Ханджи помнила этот танец. Помнила и жаждала его, как глотка воды в жаркий день.       — М-майор?! — запоздало воскликнула Саша, но её голос тут же прервал звонкий визг смычка. Бойкая скрипка наполнила площадь, а затем к мелодии присоединились гитара и контрабас.       — Пойдём! — Ханджи схватила девушку за руку и стремительно вытянула в центр площади, вставая среди остальных пар. Приметив форму новичков, толпа разразилась аплодисментами и овациями: интересно, что выдадут хвалёные разведчики? Шумно выдыхая и сияя от волнения, Браус и Зоэ встали друг напротив друга и принялись ждать вступительных нот. Сердца у них колотились как бешеные.       И вот… раз, два, три удара смычка, — и круг участников прыгнул, ударяясь ногами о брусчатку. Полёт ступней, взбивающих пыль в воздух, резкие повороты, проходка кругом, вновь прыжок. Тело Ханджи вспоминало до боли знакомый ритм. Каблуки стучали, все крутились на месте, сталкивались локтями. И вновь бешеный, стремительный круг. Пляшущие то и дело задорно визжали вслед веянию танца, кружили друг друга, пока кислород весь не выбьется из лёгких, пока пьяно не ударит в виски, не заставит порхать.       Самые слабые уже покинули круг, но Ханджи и Саша держались. Они успели встретиться друг с другом несколько раз — пары сменялись, прибавлялись, выбывали. Но только не они. Два буйных создания, которым было мало лишь одного танца, чтобы воскреснуть. От бойни, от боли чужих смертей. От переживаний и гнёта будущего. От разбитых сердец и ноющих душ.       Дыхание замирало в горле, тело уже отказывалось подчиняться, и это длилось так долго, когда вдруг стало ясно, что сейчас — последний круг. Среди танцующих осталось несколько самых отчаянных, к которым никто бы не рискнул присоединиться. Последние удары скрипки, звон гитары — и вот разведчицы снова вместе.       — Я скоро упаду! — кричала Саша, задыхаясь, но кружась на месте.       — Держись, Браус! — отвечала ей громко Ханджи. — Это приказ!       И вновь сомкнулись руки под вопли зрителей, поддерживающих последних бойцов в этом нескончаемом круговороте. Пары отчаянно прокружились вокруг друг друга, остановка, оглушительный хлопок, музыка рухнула. И площадь утонула в овациях.       Красные и взлохмаченные, Саша и Ханджи поклонились вокруг себя, взмахивая ладонями, и тут их тараном снесли парни из отряда, подхватывая в объятиях.       — Вы были просто непередаваемы! — потрясённо орал Жан, подкидывая Ханджи в воздухе, отчего та счастливо хохотала. У неё не осталось сил, сбило дыхание, не было желания даже шевелиться, но она была счастлива как никогда.       В очередной раз площадь наполнилась шумом толпы, приветствуя победителей. Вечно неудачливый и осуждаемый, но столь торжествующий сейчас разведотряд.

***

      Ханджи подпрыгнула на последнем взвизге скрипки, и тут же её со всех сторон облепили восторженные крики окружающих. Она раскручивалась на месте, махала рукой, счастливая донельзя, позволяя пыльному подолу юбки взметаться у ног. Но не успела опомниться, как кто-то сбил её, подхватив под колени, и резко подбросил вверх. Ханджи завизжала от ударившего в голову адреналина. Это был Арнольд, её приятель, с которым они познакомились когда-то на местном рынке.       — Ты была просто невероятна! — Он опустил её на землю, глядя с нескрываемым восхищением. — Как всегда, неподражаема! Я поражаюсь, в кого у тебя такие шустрые ноги, — рассмеялся Арнольд, и та хлопнула его по кепке. Посмеиваясь, они поплелись от городской площади к проулкам, чувствуя, как Стохес потихоньку настигает вечер.       То была годовщина коронации короля и первый праздник за долгое время, на который Ханджи смогла вырваться без матери. Сегодня почти все слуги гуляли, и Мадлен не могла не отпустить уже почти взрослую дочь повеселиться. В конце концов, Ханджи было уже пятнадцать лет — смешно заставлять такую оглоблю сидеть в поместье. Вся в отца — постоянно идёт на поводу у своих желаний.       Пощёлкивая купленными Арнольдом семечками, они прохаживалась по улицам, рассматривали нарядные прилавки и ларьки с леденцами, немного потолкались у кукольного представления. Арнольд был из простых горожан, и в этом Ханджи находила особое успокоение. Ей приходилось изо дня в день видеть в поместье высокомерных господ, и всё это уже набило ей оскомину. И хотя с дочками Брума она уживаться умудрялась, в перспективе их воспитание сулило близняшкам высоко задранный нос. Граф каждый день баловал своих отпрысков, как в последний. Чего стоит один только Феликс.       — Вот я и думаю, что в следующем году уже смогу уговорить отца, а не продолжу побираться, прося отпустить меня вступить в армию, как все года прежде, — недовольно рассказывал Арнольд, поплёвывая шелухой. — Ну вот скажи, мне уже почти шестнадцать, почему я не могу решать сам? Я с двенадцати лет туда хотел!       — Просто он не хочет, чтобы ты там помер, вот и всё, — пробормотала Ханджи, разгрызая семечку зубами. — Я конечно знаю, что ты не очень умный, но разведка?.. Тебе делать нечего? Грязные всегда возвращаются, страшные. Я никогда не бывала в городе к их возвращению, конечно, но много слышала. Жуть! Эти люди просто сумасшедшие.       — А мне кажется, они герои. — Арнольд улыбнулся, поправляя кепку, глядя куда-то наверх, к золотившимся закатом облакам. — А зачем ещё жить тогда? Торговать я не хочу, как папа, полицейских к черту, я их ненавижу. А гарнизон… — он закатил глаза, — ну ты их видела? Лучше уж умереть в бою, разрезая титанов!        Ханджи с неожиданно злостью потянулась к его голове, пытаясь скинуть старую отцовскую фуражку, но Арнольд отпрянул.       — Эй, эй! Полегче!       — Тоже мне, герой, — фыркнула она, нацепляя на себя обиженный вид. — Да ты считать до сих пор плохо умеешь, какие тебе титаны? Что ты там собрался нового увидеть, в этой армии?       — Все парни должны уметь воевать, обращаться с орудием и защищать близких. Ты что, забыла уже?       — Парням надо бошкой думать, а не подставлять её на разгрызание каким-то зубастым тварям, — сморщилась Ханджи, копаясь в пакете. — А ты как будешь каждый год ныть о том, что отец тебе не разрешает идти в кадетское, так до тридцати и протянешь. А там уже семья, дети… и запрещать начнёт уже жена…       — Какая же ты язва, Ханджи! — с хитрым прищуром сказал Арнольд, видя, как она улыбается. — Про меня что-то говоришь, а сама? Мама тебе косы не поотдирает когда увидит, как ты возвращаешься домой позже договоренного?       — Поотдирает, — на выдохе ответила Ханджи, глядя на пролегающую перед ними дорогу, ведущую с поместьям. — Хотя если вернусь тайком, то скажу, что застряла где-то на верхних этажах, читая, а она просто не успела меня найти. Так что давай ускоримся, надо поспешить.       Они шустро поднимались по вымощенной брусчаткой улице, делясь впечатлениями о почти подошедшем к концу дне. Ханджи старалась не думать о плохом, но уже предвкушала, как мать наругает ее, заставит мыться в бочке, обольёт водой с головы… За минувшие три года эти процедуры, особенно с мытьем волос, превратились в сплошную экзекуцию. Но сегодня она распустила буйные локоны, что растрепались по плечам от танца, и наслаждалась теплым вечером. И свободой.       Когда они достигли ворот поместья, почти бронзового в свете солнца, Ханджи попрощалась с Арнольдом и, подхватив для удобства полы платья, быстро побежала по лужайке двора, минуя пышные кустарники и садовые деревья, прячась за ними, оглядываясь. Нужно было обогнуть поместье с другой стороны, войти в дом через кухню, а там уже и наверх... Ханджи поспешила к лошадиному загону, надеясь не потерять кучу времени, но когда из загона послышалось знакомое лошадиное ржание, остановилась. Прижалась спиной к решетке ограждения, отёрла взмокший от жары лоб и принялась торговаться с самой собой:       «Ты туда не пойдёшь. Нет, пойду. А что мама скажет? А ничего, всё равно накажут ведь. Не пойду. Пойдёшь. Не пойду…»       Впрочем, это был заранее проигранный бой. Ханджи тут же радостно вбежала в конюшню, в которой всегда приятно пахло сеном, лошадьми, овсом и немного навозом, но это никогда не смущало, ведь брезгливой она не была. Пройдя мимо загонов, в которых стояли кони, Ханджи нашла свою любимицу: большую серую кобылку в яблоках, ласковую и нежную. Приподнимаясь на носочках, она протянула кобыле ладонь, и та сразу приветливо ткнулась туда тёплым носом.       — Привет, красавица, — шептала Ханджи, поглаживая её между ушей. — Привет, моя милая. Скучала? Хозяин тебя не загнал? Красивая, красивая девочка.       Ей очень не хотелось возвращаться в дом, и потому она растягивала последние минуты как могла, воркуя с лошадью, пока та отвечала ей взаимностью. Склоняла голову, ласково бодалась мордой. Совсем позабыв о времени, Ханджи услышала у ворот конюшен чей-то голос. Напрягшись, положила ладонь кобыле на нос.       — Т-с-с, девочка, — шепнула она в надежде остаться незамеченной, но вдруг на полу конюшни появилась длинная серая тень. Голоса приближались, становились всё более знакомыми… и тут ей всё стало ясно. Это просто кучка парней! Точнее Феликс, ищущий тайное место, где распить с друзьями бутылку алкоголя в стороне от взора отца.        Ханджи сразу приготовилась встретиться лицом к лицу с сыном Брума, предвкушая марафон издёвок, которые составляли их общение в последнюю тройку лет. Раньше они совсем не ладили. Феликс был гневливым и не понимал шуток, но почему-то никогда не мог дать Ханджи отпор, ограничиваясь лишь ответными оскорблениями, не уставая повторять, кто она такая и чего стоит в сравнении с ним, почему-то никак не мог игнорировать её присутствие. Ханджи это и вовсе казалось забавным: поспорить она любила, а ещё была остра на язык, так что в долгу не оставалась никогда. Это ведь так весело!       Невозмутимо поглаживая лошадку по носу, вот и теперь Ханджи дождалась, когда компания появится в конюшнях, гогоча и перекидываясь пошлостями. Все тут же обратили на неё внимание.       — Глянь-ка, кто тут у нас, — тут же отозвался один из парней, друг Феликса, потомственный лорд. Все они были одного поля ягоды. — Замухрышка снова занимается своими замухрышными делами?       Ханджи это нисколько не оскорбило. Она знала, что молодые люди, воспитанные в высшем обществе, были заносчивыми, и мама неустанно продолжала напоминать ей об этом. Твердить, что на такое лучше не обращать внимания, просто смириться. Что взять с высокопоставленных и избалованных господ?       Феликс появился в поле зрения, выйдя из-за спин своих друзей, и сразу стало понятно, что он чертовски пьян. Неопрятно выпущенная рубашка, растрепавшиеся светлые волосы. Впрочем, даже это его не портило: за последний год Феликс вырос и похорошел, а ещё обзавёлся вниманием юных леди из своего круга, чьи матери отчаянно пытались сосватать дочурок с графским сынком.       — Добрый вечер, господа. Веселье в городе прошло на славу, судя по всему? — улыбнулась Ханджи, не отвлекаясь от лошади, продолжая гладить её по носу.       — На славу, — отозвался Феликс, потряхивая в воздухе бутылкой виски, которую наверняка умыкнул у отца. — Что, тоже хочешь?       — Обойдусь, — она фыркнула и откинула волосы за спину, решив наконец вернуться домой. — Не буду мешать вам наслаждаться вечером, всего хорошего.       — А куда это ты собралась? — Феликс перегородил ей дорогу, едва она ступила к выходу, и Ханджи мрачно нахмурилась. — Вечер только начался. Куда же мы без женской компании?       Она демонстративно сложила руки на груди. Сейчас начнётся игра под названием «Как можно яснее дать понять, где её место». Скучнее не придумаешь.       — Какая же я вам компания? Не ровня, ребята. Простая служанка, компаньонка твоим сёстрам, — льстиво протянула Ханджи, не скрывая издёвки. — Не утруждайтесь моим присутствием. Вам, господам, не стоит якшаться с простолюдинами, — она почти слово в слово повторила слова, которые Феликс говорил ей во время недавней ссоры.       — Ты права, — рассмеялся он, отдав бутылку своему прихвостню, который тут же сделал из неё глоток. — С прислугой благородные господа якшаться не должны.       — Вот-вот, — довольно улыбнулась Ханджи. — Так что дай пройти, пойду заниматься своими замухрышными делами, если позволите.       — Якшаться — нет. А вот пользоваться услугами… всегда пожалуйста. — Его лицо стало злым. — Вот мой папа не чурается этого. С твоей мамашей, я имею в виду.       Ханджи поперхнулась воздухом, когда услышала эти слова, покраснела от возмущения, крепко стиснула кулаки. Кое-кому стоило бы держать язык за зубами!       — Что ты такое несёшь, — процедила она, сделав шаг навстречу. — Тебе градус в голову ударил?!       — Градус? — Феликс фыркнул, оглядываясь на улыбающихся и наблюдающих за ними друзей. — Почему же… реальность. Не успела мамуля откинуться, а папуля уже вовсю лезет служанке под юбку. — Увидев, как щёки Ханджи покраснели, глумливо вскинул брови. — А ты разве не знала, что они трахаются? Или не любишь, когда тычут правдой в лицо?       Остальные рассмеялись, а Ханджи почти выругалась от досады. Она не знала, что связывает графа и её мать, но и не хотела ничего об этом знать. Мысль о подобном приносила ей лишь острую, режущую боль. Проще делать вид, что ничего не происходит. Иначе придётся возненавидеть последнего, кто остался в живых из её семьи.       — Замолчи. — Она стиснула зубы, кивая в сторону выхода. — Иди и выговорись кому-нибудь ещё. Меня не интересует твой поганый язык.       — А меня не интересует твоё мнение по этому поводу. Или забыла, как разговаривать с господами? — Феликс начал наступать, загоняя её вглубь конюшни. — Ты хоть что-то знаешь о приличиях, замухрышка?       Он резко подался вперёд, и Ханджи неожиданно обнаружила за своей спиной стену. Она бы уже давно убежала, но не привыкла так поступать, поэтому храбро стояла на месте. Феликс упёрся рукой рядом с её головой.       — Или ты вся в свою ебучую мамашу, которая только и может, что подставлять зад? — издевательским шёпотом произнёс он, и у Ханджи загорелось нутро от пожирающего пламени гнева.       — Возьми свои слова назад, Брум, — прошипела она, чувствуя, как сильнее сжимаются кулаки.       — И не подумаю. Я никогда не…       Ханджи с размаху врезала ему коленом в живот, заставив согнуться и закашляться. И тут же победоносно рассмеялась.       — Что, обмочил штаны, Феликс? — развеселилась она, но всё вдруг поменялось, когда, резко выпрямившись, Брум обхватил её за затылком. Ханджи не успела опомниться, как уже с криком летела в сторону, на землю, а колени прочертили платьем пол конюшни. — Ай!       — Что, сука, хочешь получить больше?! — рявкнул Брум, красный от злости и унижения, причинённого ею перед друзьями. Склонился и вновь больно дёрнул за волосы, поднимая на себя. — Твоя шлюха–мать не научила правильно ублажать господ?!       — Отпусти меня! — зарычала Ханджи, и Феликс вновь отшвырнул её, заставив упасть всем телом на пол. Шумно выдыхая в пыль, Ханджи подняла злые глаза. Феликс прохаживался туда-сюда, зачёсывая светлые волосы и успокаиваясь. Присел рядом на корточки, склонил голову.       — Думаешь, я это просто так оставлю? Что ты подняла руку на своего господина?! — он схватил Ханджи под челюстью, пока позади раздавались насмешки его друзей. — Мелкая, паршивая дрянь. Я выбью из тебя всё дерьмо. Натолкаю навоза в глотку. Ты поймёшь, что значит подчиняться своему хозяину. Ты никто. Я могу плюнуть тебе в морду, и ты ничего не сделаешь. А может, даже и проглотишь.       — Пошёл ты к чёрту, — фыркнула Ханджи, и тут же лицо пронзил оглушительный жгучий хлопок, оставляя в ушах звон и толщу искреннего изумления, из-за которого она даже не успела почувствовать боль. Что? Он… ударил её по щеке?..       — Смотрите, парни, сейчас будем воспитывать дикого зверя, — бросил Феликс, оборачиваясь к друзьям, которые увлечённо наблюдали за представлением, которое он разворачивал перед ними. — Повторяй за мной, замухрышка. «Да, мой господин».       Ханджи упорно молчала, оглушённая пощёчиной. С обидным комком в горле, которому не позволяла разрастись до слёз. Она всё ещё не могла поверить, что Феликс ударил её. Тронул! Они всегда ругались, он всегда был груб, часто оскорблял её, но та не оставалась в долгу… но настолько… он никогда не переходил черту. Никогда!       — Скажи, и я прекращу. — Феликс вновь сжал её щёки, но Ханджи упорно молчала, гордость не давала послушаться. Брум выдохнул почти с сожалением: — Что ж, тогда…       И вновь ударил её. Если она продолжала молчать и ругаться, повторял. Снова, снова и снова. Где-то на границе своего разума Ханджи пыталась понять: что пошло не так? Когда из дерзкого и щуплого мальчишки Феликс превратился в человека, который сильнее её? Который не даёт ей подняться, вновь одаряя пощёчиной, если она бранится и почти плюёт ему в лицо, почему… совершенно её не слушает? Каждый удар становился сильнее, звонче, ярче вгоняющим в стыд. И выхода отсюда никакого не было… если не пытаться сделать ещё хуже.       — Слушай, шлюха. — Феликс склонил голову и внимательно посмотрел на Ханджи, чьё лицо было ярко-алым от гнева и пощёчин. Волосы взлохматились, на нарядном платье осела пыль и грязь конюшни. — Если ты скажешь, как я прошу, то так уж и быть, сделаю тебе одолжение. Не стану рассказывать отцу о том, что ты всех нас тут по очереди обслужила. Каждого, — он смешливо вскинул бровь. — Как тебе такой план?       — Отличный план, Фел! — загоготал кто-то позади. — Так её!       — Ты… не посмеешь, — выдавила Ханджи, вне себя от бешенства и смятения.       — Ещё как посмею. В деталях расскажу, как ты попыталась заделать хоть от кого-нибудь наследничка. А может, забавлялась только со мной? Захотела бастарда, зажить хорошей жизнью. Вся в мамочку. — Феликс усмехнулся и поддёрнул сильнее её лицо. — Простолюдинка, которой захотелось быть любовницей важного господина. Как думаешь, папа оценит? Воспользовалась моей слабостью и соблазнила. Или нет, — его выражение стало задумчивым, — ты украла у отца алкоголь и специально споила меня. Праздник ведь, верно? — он рассмеялся. Ханджи вдруг затошнило от его высокомерного, омерзительного вида. — Ну, как идея? Нравится?       — Я… ненавижу тебя, — выдавила Ханджи, чувствуя, как слёзы предательски собираются в уголках глаз, грозя скатиться вниз. А ведь она… так редко плакала. — Ненавижу…        Отчаяние вдруг вонзилось в Ханджи, как челюсти зверя. Она знала: Феликс сделает это, а граф поверит сыну, испугавшись последствий. Тогда им с матерью придётся уйти. Выживать. Искать деньги. Ханджи ведь отлично понимала, что у них никогда не будет более удачного шанса. Сейчас есть дом, за который не нужно платить, еда, которую не нужно покупать. Сносная зарплата, нормальное отношение. Но что будет потом?       — Итак, что ты скажешь, моя дорогая? — глумливо продолжал Феликс. — Или, может… «Я сделаю всё, мой господин»?       Компания вновь заулюлюкала, явно раззадорившись и развеселившись увиденным, пока у Ханджи внутри всё сжималось от унижения. Она зажмурилась, пытаясь представить, что всё это происходит сейчас не с ней, не наяву. Какой-то ужасный сон, о котором стоит забыть.       — Говори, — потеряв терпение, Феликс вновь стиснул волосы на её затылке, — или я насильно… открою твой рот.       — Давай, не стесняйся, душка! — фыркнул один из его друзей. — Мы все поймём!       — Хорошо… — Ханджи с тошнотой выталкивала из себя слова, — я… я…       — Быстрее! — прорычал Феликс.       — Я… я всегда… — Она зажмурилась сильнее, не в силах смотреть ему в лицо. — Я служу вам, мой господин. Я сделаю всё, что вы прикажете.       — Скажи-ка мне, кто ты?       — Я ваша слуга, господин, — сбивчиво шептала Ханджи. С каждым разом говорить почему-то становилось всё легче. — Никто. Просто… прислуга.       — Отлично. — Феликс отпустил её, и Ханджи легла виском на пол. Слёзы заливали лицо, щека горела от ударов, в нос бил запах навоза и грязи. Он поднялся на ноги, оправил брюки и, немного подумав, кивнул в сторону. — Раз ты моя прислуга, то сделаешь всё, что я прикажу, верно? Тогда поднимайся и подойди вон к той стене.       Ханджи слабо повернула голову, почти ничего не видя из-за застилающих веки слёз. Там, куда указал Феликс, на земле лежала небольшая куча убранного сегодня навоза. Заранее понимая, что произойдёт дальше, она заставила себя встать, машинально оправила грязную юбку, резко утёрла влагу с подбородка, возвращая себе гордость. Феликс хочет швырнуть её в навоз? Пусть швыряет, какая разница. Она уже… чувствовала себя грязной.       — Хорошо, — послышалось сзади, когда Ханджи послушно отступила к стене. — Теперь облокачивайся ладонями. Так, чтобы я видел твой зад.       От услышанного Ханджи оцепенела. Застыла, словно вросшая в землю, не в силах пошевелиться от ужаса. Что… что он хочет сделать? Видя, что девушка медлит, Феликс подошёл ближе, развернул её, совершенно безвольную, поставил её ладони поверх шершавой стены над навозной кучей. Пульс бился у неё где-то в затылке — панический и судорожный.       — Смотрите, какая покорная, — послышался его голос за спиной. — И не скажешь, что каких-то десять минут назад так откровенно выпячивала поганый язык. Глядите, парни! Вот так приручают диких животных.       — Мне нравится, — насмешливо ответил один из его друзей. — Продолжай.       Ханджи услышала их мерзкий хохот и шуршание своей юбки, почувствовала, как лодыжки коснулись чужие ладони, и вздрогнула так резко, словно её пробило ударом молнии. Феликс посмеялся.       — Чего боишься? Стой смирно. Я просто хочу посмотреть, есть ли у тебя под одеждой хвост.       Ханджи крепче вцепилась в стену, загоняя в кожу занозы. Чувствуя, что ещё немного — и потеряет сознание от страха. Сухие пальцы Феликса будто несмело двинулись вдоль её икры, пока Ханджи пробивала крупная дрожь, а рот кривился в рыдании. Он медленно поднялся до ягодиц, но… лишь вскользь ощупав их, вытащил руку и резким хлопком приложился по её бедру. Ханджи вздрогнула так сильно, что чуть не рухнула на землю.       — Увы, парни, но наша дама без хвоста! — с досадой заявил он.       — Но зад у неё хорош, — их голоса доносились до Ханджи, как сквозь толщу воды.       — Худая только. Фел, ты разве не знаешь, что домашних животных нужно кормить?       — Да углядишь тут за ней, одним воздухом, наверное, питается. Ладно, ребята, пошли, тут провоняло. А ты, милая, — он выдернул Ханджи из полусогнутого положения и развернул, заставив посмотреть себе в лицо, — поваляйся-ка в дерьме.       И рывком пихнул её в навозную кучу. Ханджи уселась прямо в лошадиные отходы под звучный аккомпанемент чужого хохота, немая и безвольная от страха. Сидела так, пока они не ушли. И ещё немного. После кое-как выбралась, не чувствуя себя, встала и медленно пошла в дом, волоча ноги, к которым прилипали грязные юбки.       Мама в тот день долго счищала навоз с её платья. Заставила мыться, натирая кожу до крови, пока глаза Ханджи щипало от мыла и слёз, и причитала:       «Если он расскажет, Ханджи, нам конец. Это ты понимаешь?             Почему ты сразу не покорилась? В кого ты такая строптивая?                   Ты должна слушаться господ. Разве так сложно быть покорной?                         Ты же понимаешь, что нам придётся уйти, если он расскажет отцу?»       Ханджи понимала. Глотала рыдания, судорожно вдыхала запах щёлочи, дёргала головой, когда мама вымывала из её прядей грязь. Не верила, что всё это произошло сегодня с ней. Что-то внутри рухнуло, оставив лишь пустоту. Сосущую, тёмную, бесконечную. Словно чёрная дыра, эта пустота вытягивала её жизнь, оставляя лишь оболочку.       Так доступно жизнь ещё не преподносила ей свои уроки. Раньше Ханджи была для этого слишком наивна, а ведь всё оказалось довольно просто — власть на стороне сильнейших. Она в тот день уяснила это очень хорошо.       Только после слабости пришла тревога. После тревоги — вина. После вины — гнев. Он наполнил её до остатка, расширил в безумии зрачки, заставил не сожалеть, а просто хотеть.       Жаждать. Вожделеть. Желать.       Ханджи не сразу поняла, что произошло дальше. Почему они с мамой так спешно убегали из дома графа, почему скрывались в трущобах города. Почему пошла по льготам на службу, вычитав где-то, что разведкорпус терпит убытки в количестве людей. Из-за чего умерла её мать. Как и всё в этом сумбурном мире, позволила себе забыть ту ночь на долгие годы. Сделала вид, что это просто чужая история, не имеющая к ней никакого отношения. Там был кто-то другой, слабый. А она сильная, смелая, несокрушимая.       «И никому меня не сломить, не сбить и тараном. Я — броня. Я крепка и холодна, как сталь».