Степень безумства

       Ханджи услышала хлопок прежде, чем осознала его. Распахнув глаза, она осознала, что ошарашенный Эрвин стоит напротив, а на его щеке горит алое пятно от её ладони. Недоуменно, словно в неверии касаясь лица, он прошептал:       — Ты что… творишь?        Ханджи с удивлением смотрела на свою руку. Это она сделала? Ударила его?.. Осознание сначала испугало её, заставило о прянуть, а потом — рассмеяться, почти истерически. Наполняя тело какой-то неестественной эйфорией.       — Ты с ума сошла?! — сморщился Эрвин, глядя на её откровенное веселье. — Ты слышала, что вообще сейчас несла? Какой… чёрт подери…       — Я несла?! — вдруг вспыхнула Ханджи, шагнула к нему, выставила на него указательный палец. — Это я несла, Эрвин?! А какого чёрта… ты сейчас делал? Ты что, пытался домогаться меня?       Эти слова, казалось, обожгли его не хуже пощёчины. Шагнув навстречу, он выплюнул ей в лицо:       — Домогательство?! Да ты вообще слышала, о чём бредила, что несла? Какой пожар, какой Феликс… кто это вообще?! — недоумевал Эрвин. Глаза его горели смятением и бешенством в равной степени.       — Какая разница?! — воскликнула Ханджи. — Это не имеет отношения к делу! Какого чёрта ты ко мне сейчас прикасался, хотя я не давала согласия?!       Эрвин покраснел, и она с удовольствием поняла, что задела его. Конечно же! Ведь нельзя отказать человеческому идеалу, верно? А ведь он был готов взять её силой. Воспользоваться бы её слабостью, чувствами, состоянием. Вот же мерзавец!       — Выметайся вон, Ханджи, — процедил Эрвин, кивая на дверь. — И не появляйся здесь сегодня.       — О, уже выгоняешь меня? — усмехнулась она, складывая на груди руки. — А несколько минут назад был готов завалить прямо на этом столе. С моим или без моего разрешения, верно?! — Лицо её вновь исказила злоба. — О, как это удобно! Я же ведь такая покорная, пьяная, на всё согласна. Правда ведь?       — Прекрати. Нести. Чепуху, — отчеканил Эрвин, склоняясь к ней, но Ханджи уже не могла остановиться.       — Неприятно слышать правду? Так вот слушай, — она встала напротив, такая сравнительно маленькая рядом с этим большим человеком, и ткнула пальцем в середину его груди. — Мне бесконечно надоели твои притязания. Приставания, одолжения, просьбы. Я нихрена не должна тебе, понял? Ни за очки, ни за эту выпивку, ни за что другое. Всё, что я должна — нормально работать, изучать чёртовых титанов и иногда спасать твой зад от неприятностей, не более! — едва не рявкнула она, с трудом выталкивая из себя слова. — Я не должна была ни создавать это копьё, ни отплачивать тебе благодарностью, ни оправдываться, есть ли у меня с кем-то отношения. ЭТО НЕ ДОЛЖНО ТЕБЯ ВОЛНОВАТЬ! — воскликнула Ханджи, и её голос эхом пролетел по комнате. — И заруби себе на носу. Если ты ещё раз коснёшься меня своей рукой… я оторву её ко всем чертям.       Она замолкла. В кабинете повисла тишина, которую можно было ощутить даже в воздухе, но в голубых глазах Эрвина плескалась ярость. Он не понимал, с какой стати Ханджи позволяла себе так разговаривать с ним. Пытался проследить параллели между прошлым и происходящим, но не находил их, как бы ни старался. И какой ещё Феликс? Какого чёрта она назвала его этим именем? И почему… он как будто его уже слышал?       Эрвин не знал, что хотел сделать первее: выгнать её из кабинета или придушить за весь этот цирк, встряхнуть за плечи, заставив выдать всё как на духу, или наказать своим молчанием, как делал прежде. Чтобы вновь увидеть в её глазах мольбу: немую, беспомощную, просящую. Да, точно… Это будет ему по вкусу.       Он отвернулся, но Ханджи не уходила. Ждала, хоть и сама не знала, чего. Извинений? Объяснений? Это была их первая настолько крупная ссора. Да, они повышали друг на друга голос и раньше, спорили по рабочим вопросам и другим мелочам, но чтобы так… никогда.       — Что, будешь молчать? — нагло спросила она. Эрвин казался обманчиво спокойной глыбой, замершей у стола. — Или нравится только когда говоришь ты сам? — Ханджи хмыкнула, качнула головой. Подумав, добавила: — Теперь всё будет не так, как раньше. Я только твоя подчинённая, человек, что чуть ниже рангом. А ещё… я займу твоё место, когда ты уйдёшь.       Эрвин повернул голову.       — Так убеждена, что я уйду? — Его голос казался глухим. — Самоуверенно.       — Все мы однажды уходим, — насмешливо ответила Ханджи, шагая ему навстречу. — Спешу напомнить: ты не бессмертен. А теперь ещё и не совсем цел. Скоро ведь Шиганшина, верно?       — Уже ждёшь моей смерти… — на его губах появилась задумчивая улыбка. — Какие разительные изменения. А ведь ещё недавно умоляла меня туда не идти.       Ханджи ничего не ответила. Лишь потянулась и забрала со стола свои очки, шагнула в сторону выхода, не желая оставаться в этом кабинете больше ни на минуту. Это место было противно ей, а весь вечер вызывал тошноту. Лучше бы… его и вовсе не было. Но несмотря на злость и ненависть, бурлящие внутри, её сердце ёкнуло, словно вопрошая за всей этой толщей храбрости: «Что ты наделала? Хотела ли этой войны? И что… будет дальше?»       — Не я начала это, Эрвин, — всё-таки прошептала она, стискивая дверную ручку, — я готова была служить тебе до конца.       Ханджи вышла в прохладный коридор, стремительно ступая, почти убегая по этажу среди темноты ночных залов. Тело её пылало, подстёгнутое энергией, сердце часто билось в груди. Она не верила, что сделала это… Отказала ему! Отпустила этого человека, обрела свободу! Эрвин ведь специально затеял эту пьянку. Хотел, чтобы они выпили, чтобы остались вдвоём, наверняка замышлял о продолжении, но… как бы не так! Ханджи расхохоталась, чувствуя, как по телу струится энергия, а эхо её смеха отражается от корпусных стен. Осознание собственной силы билось в ней с неестественным, едва ли не буйным ликованием, пока…       Пока через каких-то двадцать гулких шагов Ханджи не поняла, что адреналин оставляет её. Шаги замедлились, а в мысли пробралось ясное понимание произошедшего:       «А я ведь навсегда потеряла его. Потеряла…»       Она оступилась, схватившись за горло, чувствуя, как его душат слёзы. Боль обиды и усталости, боль предательства и чего-то незаслуженного, чего она никогда не хотела на себе испытывать. После долгих лет тяжёлой работы и служения этому человеку… получить такой удар. Как несправедливо! Ханджи всхлипнула, не в силах дойти до собственного этажа, тело трясло, как в лихорадке, лёгкие рывком выталкивали воздух. Нет, нет, нет…       Она вдруг осознала свою потерю. Осознала, что потеряла человека, которому доверяла, которого любила когда-то, который был единственным, на кого ей хотелось равняться. Ханджи подумала: вот бы побежать обратно, вернуться к нему, попросить: «Давай всё начнём сначала! И не будет всего этого, не будет всей этой боли, не будет!». Но уже поздно. Эрвин не простит её, да и она сама не станет так унижаться. Нельзя позволять ему вновь схватить её за поводок, найти слабое место, приструнить. Тогда всё начнётся с самого начала… но только не с того, с которого ей бы хотелось.        Она с шорохом опустилась на корточки, съёжилась в оглушающей тишине коридора. Почувствовала, как бесконтрольно льются из глаз слёзы, с каким бессильным отчаянием стекают по щекам к подбородку, капают на шею и воротник. Выплёскивая всё, что скопилось внутри, Ханджи расплакалась. Горько и искренне. Выталкивая всю свою обманчивую любовь, все сожаления, все утраты. Всё, что потеряла за годы своего служения этому человеку. И даже саму себя.

***

      Дни текли вязкой чередой, наполняясь подготовкой и тренировками перед поездкой к Шиганшине, инструктажем новичков и отрядов, огромным количеством бумажной волокиты и других банальных для разведчиков вещей. А теперь Ханджи стояла на отдалённой ферме на территории Розы, которую взяла под свою ответственность новая королева. Хистория решила объединить детей, потерявших семьи после разрушения Троста, создав некое подобие приюта, а после попросила ребят из разведки помочь фермерам с переездом детишек в новый дом. Исследовательский отряд тоже решил поучаствовать в мероприятии — так сказать, отвлечь закостеневшие от работы мозги.       Ханджи чувствовала себя очень уставшей. Не столько физически, сколько внутренне. Эрвин искусно делал вид, что между ними ничего не произошло: доброжелательно улыбался, проводил планёрки и совещания, обсуждал тактику похода на Шиганшину. Но стоило ему посмотреть на Ханджи, как его ясные голубые глаза наполнялись едва ли мертвенной пустотой. Старая тактика, которая всегда работала. А может… работает и до сих пор.       Ханджи попыталась поймать нить разговора ребят с фермерами, но быстро поняла, что не имеет на это сил. Ей хотелось вернуться в корпус и просто лечь спать.       — Тут же есть конюшня? — вздохнула она, отклоняясь от бревенчатого заборчика. Один из фермеров указал ей в другую сторону.       — Вот там, майор Зоэ! Лошади вроде послушные, не волнуйтесь, — он щербато улыбнулся. Ханджи благодарно кивнула ему и быстрым шагом направилась к конюшням.       Внутри было шесть больших стойл и незнакомый парнишка, который начищал одному из питомцев бока щёткой. Пахло сеном, навозом и овсом. Не мешая работать, она прошлась вдоль загонов, заглядывая к лошадям, улыбаясь и протягивая им ладонь.       — Любите животных? — спросил конюх, когда Ханджи прикоснулась к тёмному коню, нежно погладив его суровую морду.       — Да, я много проводила с ними времени в детстве, — ответила она, улыбаясь, но всё-таки грустно. Недавняя вспышка воспоминаний оставила в её сердце след.       — Значит, вы хороший человек, — простодушно ответил парень, с чувством наглаживая лошадиный бок. — Животные всегда такое чувствуют. Можете не сомневаться.       Ханджи решила, что уже не может мучиться мыслями, поэтому вызвалась подсобить с уборкой. К счастью, конюх позволил ей это без лишних сантиментов и скидок, оказавшись простым и непредвзятым молодым человеком. Работа шла складно. Ханджи помогала ворочать тюки с сеном, доливать воду в стойла, чистить шерсть лошадям. Тяжёлый труд имел приятную особенность — выталкивать лишнее из головы, — а большего ей пока и не требовалось.       С улицы послышался топот копыт, приглушённые разговоры, потом шаги и мрачный голос:       — Решила сменить работу, очкастая? Или прошлая оказалась недостаточно грязной?       Ханджи даже не знала, почему испытала такое облегчение. Она выпрямилась, вытирая пот со лба, и уставилась на Ривая с мягкой улыбкой. Он стоял, прислонившись плечом к деревянной балке конюшни, и окидывал её недоумённым взглядом, словно вопрошая: «Опять ты выглядишь как не пойми что?»       — А ты против? — закончив с мешком, Ханджи размяла спину. — С чем пожаловали, капитан? Дежурно наругать или просто соскучились?       — Пришло донесение от командора, — ответил Ривай. — Срочное собрание по Шиганшине. Видимо, наконец, решил, кому достанется сыворотка.       — Уже? — она удивлённо моргнула. — И кто же это может быть?       — Узнаем, когда приедем.       Ханджи умылась, ополоснув лицо из бочки с чистой водой, наспех собрала волосы в хвост, накинула куртку и двинулась в путь, прежде попрощавшись с ребятами и фермерами. Шум леса прерывал только мерный топот копыт и редкое ржание лошадей, погода была ясной. Время позволяло, поэтому ехали в среднем темпе.       — Ну, чего молчишь? — с усмешкой спросила она. — Жду объяснений, почему ты не пришёл на нашу попойку. Я тебя ждала, между прочим.       — Я ничего не обещал, — хмуро ответил Ривай, даже не взглянув на неё, и Ханджи подавила вздох. Конечно же, не обещал. Ну почему он вечно такой конкретный?       — А ведь много пропустил! — с энтузиазмом сказала она. — Моблит так надрался, что в итоге ребятам его пришлось нести. Дирк проиграл мне желание и сорок минут пересаживал цветы в горшках у Эрвина в кабинете, рассыпал землю, а потом всё убирал. А ещё мы песню пели, помнишь, ту самую? Про мельницу и рыбака, который…       — Мне это неинтересно, очкастая, — сухо сказал Ривай. — Я потому и не пошёл, что не хотел видеть пьяные рожи. Подобное веселит только таких, как вы.       — Это ещё каких «таких»?       — Тех, кто склонен переживать неприятные ситуации, заглушая их литрами алкоголя.       Ханджи резко посмотрела на него, не веря своим ушам. Он что, осуждал сейчас их за прежние пьянки после разгромных вылазок? Потеряв товарищей, потерпев поражение? Как они оплакивали их, поднимая бокалы, отдавая должное героизму и жертве? Это ему кажется «забавой»?       — Какой же ты… сноб, Аккерман, — с неприязнью хмыкнула Ханджи. — Если ты ничего не чувствуешь, то это только твои проблемы. — Она знала, что говорит глупости, ведь помнила ту ситуацию с Петрой, но из-за раздражения уже не могла остановиться. — Кого ты из себя воображаешь? Неприкосновенного? Какого-то холодного ублюдка, которому всё равно на окружающих, да?       — Заканчивай.       — Да с какой это стати? Ты сейчас порочишь память дорогих мне людей, говоришь о том, о чём не имеешь понятия, а я должна терпеть?       — Я выражаю своё отношение к ситуации, — холодно ответил Ривай. — И не делай вид, что то, что я сказал, неправда. Вы напивались, пытаясь забыть о том, что происходило. Разве нет?       — И что, теперь это запрещается законом, ваше величество?       — Просто мне это не подходит.       Он сказал это так, словно разговор окончен. Только Ханджи заканчивать не собиралась:       — У тебя вообще-то тоже рыльце в пушку. Только ты не пьешь, а заставляешь страдать других. Думаешь, я не помню, как ты принуждал солдат драить корпус после своих плохих дней? После потерь? Или когда всякий раз срываешься на меня?!       Ривай хмуро молчал. Вокруг раздавалась трель птиц, а приближающееся к закату солнце проглядывало сквозь листья, кружевом ложась на тропу.       — Ладно… — вздохнула Ханджи, вновь возвращаясь к дороге, — давай закроем тему. Не хочу опять ссориться. Надеюсь, ты не обижаешься на то, что я назвала тебя снобом.       — Я слышал в своей жизни оскорбления и похуже, — сухо ответил он, но явно думал о чём-то другом.       — О, какие же? Мерзкий коротышка? Неисправимый чистоплюй? Вредный капитанишка? Признайся, что большим из них одарила тебя я.       — Хватит нести чушь. Я хотел… спросить. — У него был такой вид, словно Ривай уже жалел, что вообще хочет задать этот вопрос. — Та… ночь. Когда ты вернулась с пьянки. Ты была не в себе, верно?       Ханджи так удивилась, что даже чуть не тормознула лошадь.       — В… каком смысле? — Её ошпарил ужас. Она вдруг подумала: а если Ривай слышал её плач в кровати? Или каким-то образом заметил её в коридоре? Или даже проходил мимо кабинета в тот самый миг, когда Эрвин… Нет-нет, этого не может быть! Он не стал бы посреди ночи идти на уже давно закончившуюся пьянку, а Ханджи помнила, что, когда возвращалась в спальню, в его комнате ещё горел свет. Слышимость у них плохая... Нет, это какое-то совпадение. — Ну ты даёшь, коротышка. Лучше так не пугай, а иначе я подумаю, что ты проделал дыру в стене и следишь за мной по ночам.       Она нервно рассмеялась. Ривай помолчал.       — Там что-то произошло? — вновь спросил он, и Ханджи взволнованно вздохнула. Не рассказывать же, что Эрвин пытался завалить её прямо на собственном столе, а после они ужасно поругались и вряд ли хоть когда-нибудь помирятся? Какая-то не слишком весёлая история выходила. Не ровня байке про горшки и рассыпанную землю.       — Не понимаю, почему тебя это вообще интересует, — пробормотала она, стараясь увести тему в сторону. — Ты же не пришёл. Тебе не плевать, что там у нас происходит?       — Ну ты же сама говоришь, что мне всё равно на окружающих. Вот я и проявляю участие, так сказать.       Ханджи поняла, что умалчивание могло создать больше вопросов, поэтому решила откреститься чем-то общим:       — Мы поругались с Эрвином. Очень сильно. На работе никак не отразится, можешь не беспокоиться.       — Чем же блондинчик так тебе не угодил?       — Я не думаю, что ты имеешь право знать.       — Просто хотелось бы, чтобы в решающие минуты битвы в Шиганшине вы работали, а не ворочали друг от друга носы.       Ханджи сморщилась, но ничего не ответила. В последние дни её нервы висели на волоске, и сколько бы она не старалась казаться обычной и жизнерадостной, волна печали накатывала на неё по ночам. Иногда ей даже казалось, что она вообще не спит, а с концами погрязла в омуте из страхов, тревог, сожалений. Всё проходило, стоило только заняться работой, но неизбежно возвращалось вновь.       Пока она пыталась успокоиться, Ривай пристально и напряжённо смотрел на неё. Чувствуя каким-то странным дьявольским образом… как ей плохо. И до сих пор не мог себе этого объяснить.       Все началось в тот самый день, когда Ханджи вернулась с пьянки. Он тогда засиделся с документами, но потом скорее ощутил, чем услышал, как по коридору кто-то идёт. Это было странное чувство… незнакомое ему. Словно запах, пробивающийся из щели под дверью, словно отдалённое дрожание земли, когда где-то ступают титаны. То, чего нельзя ощутить явственно, но оно было здесь, прямо за стеной. И это была Ханджи. Шаг за шагом, шаг за шагом она приближалась к своей комнате… и где-то там, словно призрак, за ней следом ступала необъятная тьма. То, что было знакомо Риваю лишь отдалённо, то, что он мог когда-то чувствовать лишь в себе… но не в другом человеке.       Он тогда прислушался, отстранившись от стола, повернул голову в сторону двери. Шаг, шаг, шаг… эта тьма остановилась за дверью, такая тихая и ледяная, что мороз по коже. Едва слышный звон ключей. Скрип, хлопок. И двинулась, словно маячок, вдоль его стены, но уже в соседней спальне. Ривай следовал за этой тенью, словно кот за солнечным зайчиком, ловя её вибрации, почти осязая. И скорее чувствовал, чем слышал, разбитость женщины, что находилась в другой комнате. Дрожь, бродящую под её кожей, змеёй проползающей во всякую щель. Безысходность и беспомощность. Потеря и горечь. Эти эмоции наполнили его, как пустой доселе сосуд.       Ривай оцепенел, не в силах объяснить это себе, хоть как-то трактовать. Разве такое бывает? Разве это… возможно?       Правда он чувствовал ещё кое-что. Безусловную, неподвластную ему потребность защитить. Это желание просыпалось в его проклятой крови, пробуждая неведомый доселе инстинкт… и все же Ривай сдержался. Всю ночь он мучился от этих неопознанных страданий, сквозь стену кирпича, как через лист пергамента, слыша это сосущее чувство одиночества, исходившее от чужой кровати. Эту хрупкость, эту разбитость, это мучение. И не знал, что хотел сделать в первую очередь: найти любого, кто мог причинить ей боль, кто мог расстроить её и разбить, вытрясти из них всю душу. Любого из живущих на свете людей… но оставался на месте. Сцепив себя по всем конечностям, заставляя мыслить. Это какая-то ошибка, этого не должно быть, это пройдёт.       Но на следующий день… никуда не ушло.       Всё стало только хуже, ведь Ривай осознал, что это не совпадение или иллюзия. И теперь всякий раз, видев Ханджи, он видел в ней и её тоску. Её мрачность, её обиду и какую-то — неизвестную ему — застарелую боль. Её чувства были для него, словно вспышки пороха: яркие и разнообразные, скачущие от печали до весёлости, от гнева до истерики. Присутствие Ханджи в жизни Ривая всегда было для него словно валуном на ровной дороге… а теперь в привычных покоях его разума лежало несоизмеримых размеров бревно, которое невозможно было игнорировать.       Спустя время лес снова наполнился звуками: шумом листвы и ветра, отдалёнными криками птиц, спешным стуком копыт.       — Прости, — наконец подала голос Ханджи, и её смешок растворился в воздухе, словно одинокая капля, упавшая в озеро. — Дни в последнее время… просто дерьмовые. Можешь забыть. Давай поедем домой.       Ривай тронул своего коня и молча направился за ней следом по тропе.

***

      Они явились на совещание почти последними. Совет собрался плотной кучкой за столом с Заклаем во главе, с другого конца восседала Хистория, сложив перед собой маленькие бледные руки, наверняка чувствуя себя неуютно среди стольких взрослых мужчин. Поздоровавшись со всеми и извинившись за опоздание, Ханджи направилась к своему месту, поправляя пиджак. Мельком посмотрела на Эрвина, что сидел напротив, но увидела только его спокойное лицо, опущенное в какие-то бумаги. Ривай, следуя устоявшейся привычке, встал где-то у дальней стены.       — Отлично, теперь все в сборе, — деловито произнёс Дариус. — Напомню, что на этом собрании мы обсуждаем основную тактику действий во время отбивания разведотрядом Шиганшины. У кого-то есть вопросы, пока мы не начали?       — Я хотел спросить кое-что про ту сыворотку, — подал голос один из командующих, обращаясь то ли к Эрвину, то ли к Ханджи. — Вы уверены, что она рабочая? И вы же планируете превратить кого-то из солдат, я так понимаю?       Она по привычке посмотрела на Эрвина, но тот молчал. Прочистив горло, ответила первой:       — Если получится, — Ханджи вежливо улыбнулась. — Мы предполагаем, что это может дать человечеству большой отрыв в победе над соперником, но это дело случая. И сыворотка, судя по всему, настоящая. Вряд ли Род Райсс носил бы с собой подделку — это просто невыгодно.       — Королева подтвердила: сыворотка аналогична той, что она видела в пещере, — напомнил присутствующим Дариус, косо посмотрев на Хисторию. Ничего не говоря, та боязливо и поспешно кивнула.       — Госпожа Зоэ, вы уверены, что сможете контролировать превращённого? — строго спросил другой командующий, и она растерянно повела плечами.       — Ну… учитывая полученный опыт после взаимодействия с титаном Эрена… Не думаю, что теперь механика будет какой-то иной…       — Есть уже претенденты?       — Мы… не думали о конкретных претендентах, — Ханджи хмыкнула, не понимая, как можно задать такой глупый вопрос. Типичный пример политика, который только и делает, что протирает кресло в зале заседаний, а не выходит на поле боя. — Спасём кого сможем. Это дело случая, сами понимаете.       Обычно инициативу в подобных разговорах перехватывал Эрвин, но сейчас только и делал, что читал какие-то бумаги, и она нахмурилась. Что ж, видимо, о его поддержке на совещаниях можно будет забыть. Мерзавец! Знает ведь, что ей не очень хорошо удается разговаривать с чинушами.       — Надеюсь, «дело случая» не станет оправданием в неудаче, — фыркнул один из них, даже не пытаясь говорить тише, и Ханджи почувствовала злость.       — Высока вероятность, что предстоящая экспедиция окажется самой разрушительной для нашей армии, — резковато ответила она, — поэтому большая удача, если нам вообще удастся получить разумного титана. Не думайте, что на поле боя всё всегда идёт по плану.       — Полагаетесь на удачу, майор? — иронично фыркнул какой-то полицейский. Ханджи грубо скосилась на Эрвина. Почему он молчит?! Ссора ссорой, но они вместе обсуждали эту идею, вместе согласовывали детали, он должен отстаивать свою придумку!       — Командор, может, вы скажете пару слов? — наконец спросил Заклай, и только тогда тот поднял голову с таким выражением, словно задумался о своём и потерял нить беседы.       — Ах, да, конечно, — положив руку поверх бумаг, он тут же впрягся в разговор: — на мой взгляд, шансы у нас очень хорошие. Тренировки и производство громовых копий дало преимущество перед врагом, а тактика нападения продумана лично мной, поэтому я более чем уверен в победе. Потерь не избежать, конечно же… но в битве за будущее человечества это не такая большая цена, — пожав плечами, Эрвин постучал стопкой по столу и раздал листы. — Напомню о первичной цели экспедиции. В Шиганшине находится дом, в котором жил Эрен Йегер до падения стены Марии. Там же расположен подвал его отца, Гриши Йегера. Мы полагаем, что это место даст возможность разгадать тайну титанов и мира, который нас окружает. Победа над титанами противника — не единственная мотивация к столь опасному путешествию.       Ханджи взяла в руки документ и внимательно изучила, не совсем понимая, когда он вообще успел его написать. План выглядел убедительным, для чинуш пойдёт, но… слишком оптимистичным. Эрвин так уверен в нем или просто несёт чушь для начальства?       — Почему тут… нет никаких возможных рисков? — неожиданно для всех спросила Хистория, повторяя её мысли, и этот голос казался нежной трелью среди грубых мужских голосов. — Простите, но… разве можно быть уверенным в таком? Госпожа Зоэ уже сказала, что…       — Моя королева, — мягко обратился Дариус, прерывая на полуслове, и Хистория зарделась. — Нам не стоит сомневаться в решениях командора, верно? — он вскинул брови, и девочка кивнула, вновь складывая руки поверх стола. Заклай вновь обратился к Эрвину: — Что там с сывороткой? Вы сказали, что решили, кому её отдать. Сами на Шиганшину не пойдёте, верно я понял?       Ханджи резко подняла лицо. Что? Он решил не идти?       — Я понял, что моё присутствие там бессмысленно, — Эрвин мягко улыбнулся, игнорируя её вопрошающий взгляд. — Как боевая единица я бесполезен, а моя потенциальная смерть может подорвать боевой дух армии. Я не хочу, чтобы наша экспедиция закончилась полным разгромом только из-за того, что я инвалид, — он снисходительно рассмеялся, словно признавая свой недостаток, а Ханджи просто не могла поверить своим ушам. Эрвин же не менее месяца страдал по своей руке, почти не выходил из кабинета! И теперь так легко говорит об этом? — Поэтому предпочту направить свои оставшиеся преимущества на пользу тактике.       — Разумно, — кивнул Дариус. — Тогда кому вы доверите командование операцией и ампулу?       — Майору Зоэ.       Ханджи оцепенела ещё больше. Присутствующие посмотрели на неё с сомнительным выражением.       — Эрвин… — недоверчиво начала она, усмехнувшись. — Я не думаю, что…       — Разумно ли это? — перебил её Дариус. — Безусловно, госпожа Зоэ превосходный командир своего отряда, но… сыворотка? Не лучше будет отдать её капитану?       Ханджи почувствовала облегчение. Да, конечно же! Ривай идеальная кандидатура, это было ясно с самого начала. Хладнокровный, неприкасаемый, а самое главное, точно не умрёт, ведь исключительно хорош в бою. Зачем вообще скидывать такую ответственность на другого человека, тем более на неё? Учитывая, что она вообще может вообще не дожить до момента передачи сыворотки?       — Я понимаю ваши волнения, — с прежней улыбкой сказал Эрвин, оглядывая остальных, — но я принял решение. Если майор погибнет, капитану придётся взять ответственность на себя. Но пока Ханджи жива, командование останется на ней. Тем более, она в последнее время показывала себя как превосходный и ответственный командир, не поддающийся эмоциям в решающий момент…       И тут она с ужасом осознала, что Эрвин на неё смотрит. Бесконечная и могильная пустота его глаз припечатывала её к месту.       — Думаю, она справится, — добавил он, вновь повернувшись к Дариусу, словно ничего и не было. — А ещё напомню, что Ханджи мой преемник, который возьмёт на себя командование разведкорпусом, если я умру. Ведь никто не бессмертен, верно? — и усмехнулся.       Ханджи ощутила поток холода. Эрвин почти в точности повторял её слова в кабинете, сказанные несколькими днями ранее.       — Тогда в вашем отказе от поездки в Шиганшину есть смысл, — тихо сказал один из советников, перекинувшись ироничным взглядом с соседом. — В случае чего у нас хотя бы будет шанс сходить туда ещё раз.        Ханджи стиснула зубы. Она не знала, делал ли это Эрвин специально, но… он явно опускал её перед другими. Словно давая шанс остальным указать ей, насколько она не важна рядом с ним. Что даже её смерть — лёгкая плата по сравнению с его кончиной.       — Что ж… надеюсь, вы правы, командор. — Дариус кашлянул, отвлекая остальных от разговоров. — А что вы скажете, госпожа Зоэ? Согласны принять такую ношу?       Ханджи с трудом взяла себя в руки, напряжённо улыбнулась и ровно ответила:       — Подойду к делу со всей ответственностью.       Ей тут же стало смешно от своих слов. Единственная женщина за этим большим столом командиров, не считая совсем юной Хистории. В окружении мужчин, которые ни во что её не ставят. Такая большая миссия, и, конечно же, Эрвин взваливает всё это на неё одну. Словно говоря: «Ну же, попробуй встать на моё место».       «Ощути, каково это — быть после меня, — словно говорил его взгляд по ту сторону стола. — Быть бесполезной. Никчёмной. Никем не уважаемой. Чувствуешь? Они насмехаются над тобой. Для них ты женщина, которую я соизволил когда-то взять под крыло из жалости или сочувствия. Они даже не понимают, почему ты здесь. Я просто разрешил тебе быть рядом, сидеть среди других, но они не воспринимают тебя всерьёз. Ты для них никто».       Ханджи, не отрываясь, смотрела Эрвину в глаза. Насмешливые, ледяные глаза, которые она не узнавала.       «Как тебе кажется, они думают, что мы трахаемся? — словно вопрошали они. — Наверняка думают, конечно же. Думают, что ты когда-то отдалась мне за это место. Бестолковая, сумасшедшая, вечно болтливая Ханджи Зоэ, которую никто не воспринимает всерьёз. Ты просто выполняла свою работу и препарировала титанов. Тратила их деньги, деньги налогоплательщиков. Как тебе это, Ханджи? Нравится?»       Каждая из этих мыслей, не высказанных вслух, пускала корни в её теле. Врастала внутрь, растаптывала. Вновь, вновь и вновь.       Словно сквозь толщу воды, Ханджи услышала:       — Господин Заклай, прошу пока не вписывать это решение в отчёт по собранию. Я хочу поговорить об этом с командором лично.       Ханджи немного повернула голову, не сразу понимая, что это был Ривай, который подошёл к столу.       — Не думаю, что моё решение хоть как-то изменится, капитан, — тут же ответил ему Эрвин, пожимая плечами. — Или неужели вы считаете, что майор недостаточно компетентна для такой миссии?       У Ханджи загудело в ушах, а сердце зашлось стуком, словно бешеное.       — Дело не в этом, — раздражённо ответил Аккерман. — Если она погибнет, мы потеряем и командующего операцией, и сыворотку. Я возьму ответственность на себя.       — Потому что вы сильнейший воин человечества? — Эрвин иронично улыбнулся.       — Да.       — Думаю, нет смысла сейчас это обсуждать, — поспешно вмешался Заклай, сгребая документы в одну стопку. — Личные вопросы решайте сами. Главное, что мы определились с вашей ролью, командор, и ролью майора в операции, а решение, кому отдать сыворотку, можно принять и позже. Но я бы на вашем месте подумал об этом ещё раз, — он нахмурился и вышел из-за стола. — На этом собрание закончено. Попрошу остальных покинуть кабинет. Господин Смит, можете поговорить со своими подчинёнными. Ваше Величество… пойдёмте.       Негромко переговариваясь, участники собрания освободили помещение, и в зале остались только трое. Ханджи по-прежнему сидела на месте, не в силах и шелохнуться, даже нормально выдохнуть.       — Не понимаю твоего беспокойства, Ривай, — наконец произнёс Эрвин, вальяжно откинувшись на стуле. — Я уже объяснил свою позицию. Оспариваешь моё решение?       — Я считаю его нелогичным и безответственным.       — Смело говорить такое своему начальнику. — Он повернул голову в сторону, окинул Ханджи вопросительным взглядом. — А что скажешь ты? Твоё мнение мы услышали лишь частично. Но если считаешь, что не справишься, я обещаю подумать. — На его губах растянулась мягкая улыбка.       — Если ты мне прикажешь, я это сделаю, — тихо ответила Ханджи, и Ривай сморщился.       — Ханджи…       — Нет, командор прав. Я должна научиться брать на себя ответственность и отвечать за слова, — выпрямилась она, обращая на Смита болезненный взгляд. — Эрвин… Ты понимаешь, зачем делаешь это. Я понимаю тоже. Но неужели ты готов рискнуть всем ради…       — Рискнуть чем, Зоэ? — прервал её он, подавшись навстречу, едва скрывая раздражение. — Чем? Ты майор разведкорпуса, второй человек после моего звания, какие я должен давать ещё поблажки? Почему я должен отдавать ответственность Аккерману, если он только командир отряда, не имеющий иных привилегий? Или ты хочешь мне сказать, что впустую работала все эти годы под мою ответственность? Занимала чужое место? Просто прохлаждалась?       — Эрвин… — угрожающе начал Аккерман, прерывая его, но тот не остановился.       — Что? Или хочешь сказать, что лучше было бы назначить майором тебя?       — Я хочу сказать, что тебе лучше взять себя в руки и перестать нести херню, — отчётливо выцедил Ривай, и на его виске забилась вена. — Какое имеет значение, кто на какой должности, если у меня просто меньше шансов погибнуть? Или ты готов пожертвовать чужими жизнями из-за личных побуждений?       — Личных? — Эрвин хмыкнул. — Основная цель нашей экспедиции — подвал в доме Йегера. Захват вражеского титана лишь побочная задача, которая поможет нам в будущем, но не основная. Всё, что от вас требуется — действовать по моему плану и…       — Хватит! — Ханджи вскочила с места, заставляя обоих замолкнуть. — Прекратите спорить! Я поняла тебя, Эрвин. И подчинюсь, как и следует подчиниться своему начальству. Более ты не услышишь от меня ни слова жалобы. — Она спешно собрала бумаги, разбросанные на столе, но руки не слушались, дрожали, как и полный обиды голос. — И пожалуйста, Ривай… не нужно больше. Понимаю, что ты не доверяешь мне в этой роли, но… в конце концов, мы сможем решить этот вопрос между собой, когда покинем Розу. Ведь Эрвина с нами не будет.       — Уже жалеешь об этом? — с иронией ответил Смит.       — Нет. — Ханджи взяла бумаги в охапку и развернулась на выход. — Ведь ты и правда бесполезная боевая единица.       Она буквально вылетела из зала, оставив после себя лёгкий сквозняк, а в помещении застыло молчание, прерываемое стуком её шагов по коридору. Какое-то время глядя на настежь распахнутую дверь, Эрвин улыбнулся.       — Не надо только жалеть её, Ривай, — сказал он, вставая из-за стола. — Можешь считать меня монстром или негодяем, но это следовало сделать очень давно. Я и правда слишком много взял на себя… — Эрвин размеренно подошёл к окну, выглянул наружу. — Позабыл, что человек не вечен. Но Ханджи напомнила мне об этом пару дней назад.       Ривай почти не слышал его, едва выдерживая буйную, гневную энергию, которая собиралась в руках и венах, скользила импульсом по жилам. Хотелось рвать пространство, исполосовать его когтями и зубами, багрить кровью. Но он… всё равно стоял на месте.       — Ты сделал это не из благородных побуждений, — прошептал Ривай, повернувшись. — Ты сделал это, чтобы ткнуть её лицом в ошибки, как макают котёнка мордой в мочу.       — Но ведь это работает, верно? — невинно спросил Смит, не отрываясь взглядом от распахнутого над городом неба. — Всем нам стоит учиться на своих ошибках.       — Не лучшее время для дрессировки.       — Называй это как хочешь. Моё решение неизменно.       Он медленно вернулся к столу и поравнялся с Риваем — плечом к плечу.       — Что же ты стоишь? — с улыбкой спросил он. — Разве не видишь? Нашей хрупкой учёной так нужна поддержка, а Ханджи никогда не могла отказать себе в крепком мужском плече, — усмехнувшись, Эрвин неторопливо вышел из распахнутых настежь дверей. — И может быть… теперь тебе стоит заменить моё?

***

      Сам того не ожидая, Ривай нашёл Ханджи на полигоне, наблюдающей за тренировками ребят с громовыми копьями. Её чувства, словно нить, сами привели его сюда.       Отряд уже вовсю учился поражать цель, умудряясь не подорвать себя ко всем чертям. Как и всегда, лучше всех справлялась Микаса. Другим не хватало меткости, кому-то скорости для прыжка, кто-то всё ещё учился правильно выдёргивать чеку. Дело осложнялось тем, что образцов для испытаний оставалось не так много, как и времени до момента, когда армия выдвинется в Шиганшину. Ривай порой поражался, насколько быстро оно бежит.       Ханджи просто наблюдала. Как беснуются ребята, хвалятся своими навыками, разносят уже сильно покорёженный лесной массив у края города. Когда Ривай встал рядом, от неё исходила спокойная и гнетущая одновременно атмосфера. Странное сочетание… но этот человек был полон контрастов.       — Я не имел в виду, что ты бесполезна, — сказал наконец Ривай, хотя и сам не знал, почему вообще пришёл сюда, зачем послушал Смита. — Ты ведь понимаешь, о чём я.       Плотно сжатые губы Ханджи не дрогнули, словно она и правда напряжённо наблюдала за тренировками.       — Всё в порядке, коротышка, — наконец сказала Ханджи спокойным голосом. — Я не злюсь. Просто устала. И это… меня напрягает больше всего. Бесконечная, постоянная усталость. Как ты с ней справляешься, а? — она хмыкнула, кивнув на него сочувствующий взгляд.       — Не справляюсь, — Ривай прищурился, отстранённо наблюдая за мельканием своего отряда среди деревьев. — Просто привык.       — Наверное, это правильно, — ответила Ханджи, пожав плечами. — Безысходность — лучшая мотивация, у которой нет отсрочки.       Её улыбка стала почти весёлой, но Ривай не понимал, почему она веселится. Он многое в ней… не понимал.       — Знаешь, жизнь такая смешная штука, — философски добавила она. — Думаешь, что будешь бороться против чудовищ, а потом начинаешь убивать людей. Ратуешь за мир во всём мире, но вот в руке клещи, а ты вырываешь зубы своему врагу. Да и мы с тобой, коротышка, — Ханджи взглянула на него с иронией, — такие разные люди, вроде бы, но кто по сути? Солдаты, которые только и умеют, что воевать. Уличные псы, ищущие, куда бы прибиться, без крова и хлева. Бродяги. Вот мы кто такие, Ривай.       Аккерман осознал, что она говорит то, о чём и он сам не так давно думал. Рассуждая о том, кем является в этом мире. Где его место. В чём… его предназначение.       «А ты уже нашёл, к кому прибиться, пиздюк?» — послышался, словно наваждение, в голове голос Кенни.       Ханджи вдруг рассмеялась, заставив его вздрогнуть.       — Знаешь, что я подумала? — спросила она с улыбкой. — Одиноким псам сложнее выживать! Но если ты не один… это хотя бы немного веселей, верно? — подмигнув ему, отошла в сторону. Втянула воздух полной грудью, потянулась наверх и добавила:       — А раз так… то обо всём остальном можно пока забыть. У нас много дел, коротышка. Стоит приступить к работе. И не думать о плохом.