Степень безумства

      — Вот такая вот весёлая история, — вяло пересказав события прошедших дней, Ханджи с шелестом развернула очередную конфету, принесённую ей Бернером.       Когда она зашла в лабораторию и буквально с порога заявила, что на бой в Шиганшине солдаты отправятся под её командованием, Моблит сначала подумал, что это шутка. Взъерошенный, грязный после тренировки с громовым копьём, он с трудом мог понять то, что услышал.       — И что вы теперь думаете? — спросил Моблит, сняв тренировочные защитные очки, пока Ханджи вертела в руке обёртку от конфеты. Надо же, купил их ей, чтобы порадовать, а словно поздравил с проблемой больших масштабов. — Что будете делать?       — А что я могу? — хмыкнув, она пожала плечами. — Узнать о таком за две недели до экспедиции — сущий кошмар, но не могу же я лечь на пол и ждать, пока мне не скажут, что это розыгрыш?       — А что говорит капитан?       — Немного побрыкался, но в итоге смирился, — нехотя ответила Ханджи. — Наверняка считает, что я тоже бесполезная боевая единица.       — Но разве он не высказал сомнение по поводу передачи сыворотки? — нахмурился Моблит. — Я думал, капитан может оказывать какое-то давление на господина Смита. Тот ведь прислушивался к нему, разве нет?       Ханджи сморщилась. Ей не хотелось говорить о Ривае. Конечно, она была благодарна ему за какую-никакую заботу, но, по сути, все эти старания были бессмысленными. Им нужно выполнить совместную миссию, а об остальном можно подумать и потом. Если выживут. Если справятся. Если будут силы и желание. В общем, после целой череды важных событий.       — Я не думаю, что Эрвин сейчас вообще будет хоть к кому-то прислушиваться. — Она подошла к окну и приоткрыла створки, впуская в лабораторное помещение свежий воздух. — Он даже Заклая проигнорировал, хотя тот очень настойчиво советовал подумать ещё. Эти чинуши сидели там и откровенно издевались надо мной. Проклятые индюки…       Глядя на улицу, Ханджи помрачнела. На прошедшем заседании Эрвин превзошёл сам себя. Нет, она знала, каким коварным он может быть и жестоким, но чтобы так… Подвергнуть сомнению свой авторитет, силу внешнюю и внутреннюю, пойти на попятную лишь ради того, чтобы утереть ей нос? Отринуть свои принципы, пригладить стоящее торчком самолюбие. Даже инвалидом себя назвал! Какой драматизм. Не человек, а настоящая святыня, герой войны. Правильно говорят: «Стоит войти в точку столкновения интересов, как наружу начинает лезть всякое дерьмо».       — Хотите поужинаем где-нибудь вместе? — вдруг спросил Моблит, легко улыбаясь. — Я угощаю. Можем даже выпить — уже почти семь вечера, а завтра выходной. Не думаю, что будет худо, если мы позволим себе наконец-то закончить рабочий день вовремя.       — Какой же ты всё-таки милый! — фыркнула Ханджи, выпрямляясь и разминая спину. — Я тебя не заслуживаю. Но ты прав, надо немного отвлечься… Куда пойдём? Как обычно или в новое место? А, кстати… — она хитро прищурилась и отошла от окна. — Что там у вас с медсестрой из госпиталя? Я видела, ты встречался с ней у корпуса.       Моблит покраснел от такой смены темы.       — Эм… да с чего вы взяли, что у нас вообще что-то есть?       — Ох, не стесняйся, — заметив, как запылали его уши, Ханджи рассмеялась. — Все свои! А я, как старший товарищ по научной деятельности, даже могу дать тебе пару советов по окучиванию дам. Нужно?       — Вот любите вы лезть не в своё дело, — пробормотал Бернер, отводя лицо в сторону. — Вам это не говорили?       — Говорили. Но без пикантных подробностей на ужин не соглашусь — даже не проси.       После небольшой перепалки Бернер смирился с любопытством своей начальницы, и они вышли из кабинета, обсуждая насущные темы. Какое-то время в коридоре раздавались их голоса, гулким эхом отталкиваясь от корпусных стен. Ханджи чувствовала долгожданное расслабление. Смеясь и подтрунивая над своим помощником, она скрывала своё тяжёлое, словно побитое кем-то нутро. Но Моблит был прав: она заслужила отдых. А завтра будет новый день, новые планы, и никуда от них ей не деться. Но уделить немного внимания близким — бесценно, и Ханджи знала это, как никто другой.

***

      Насвистывая себе под нос и бодро шествуя по наполненной солдатами столовой, Ханджи заметила своего вчерашнего приятеля по бутылке и ускорила шаг. Моблит сидел за командирским столом, сгорбившись над тарелкой, и явно чувствовал себя скверно. Прошлым вечером ей пришлось тащить его до комнаты, таким он был пьяным, да и самой потом долго стоять рядом, размышляя, стоит ли переночевать здесь или не вносить сомнительные мероприятия в их невинную дружественную связь. Последняя мысль в итоге одержала победу над желанием сна, и Ханджи вяло поплелась к себе.       Подойдя тогда к комнате и возясь с ключами, она уткнулась хмельным взглядом в соседнюю дверь. Может разыграть какую-нибудь нелепую сценку? Скривить глупую рожу или показать язык, спеть песню... Вдруг Ривай услышит? Откроет дверь, влепит леща… Будет забавно.       Ханджи хрюкнула, но тут же нахмурилась. В последнее время она всё чаще думала о Ривае. Искала его фигуру в коридорах, поглядывала на заседаниях, не могла удержаться от провокации и случайных бесед. Да какого же чёрта? Мало того, что Эрвин нарисовался на горизонте, теперь ещё и это…       Качнувшись в сторону спальни, она упёрлась лбом в дверь и глубоко вздохнула. Всех мужчин стоило срочно выбрасывать из головы. Это непрофессионально. Решив, что больше не будет вспоминать о своём мрачном соседе или даже смотреть в его сторону, Ханджи зашла к себе в комнату и легла спать.       Правда утром уже забыла о своём обещании и вышагивала по столовой, выискивая взглядом фигуру Ривая.       — Доброе утро! — она с размаху хлопнула Бернера по спине, заставив того вздрогнуть и едва не пролить чай. — Что за вид, дорогой? Смотри, какой приятный сегодня день!       — Поражаюсь вашей способности быть позитивной даже после вчерашнего кошмара, — пробормотал Моблит, с неприязнью оглядывая рубашку, на которую попало пара капель. — В вас что, молния ударила?       — Вечно ты меня недооцениваешь, — фыркнула Ханджи, усаживаясь на скамейку. — Мне теперь в общественном месте появиться нельзя?       — Можно, но я не помню, когда вы вообще в последний раз завтракали. В прошлом месяце?       — Зачем спрашиваешь? Сам ведь…       Ханджи неожиданно замолчала, поймав взглядом знакомую мрачную фигуру, и её и без того хорошее настроение взметнулось вверх.       — Смотри, кто к нам пожаловал, — улыбнулась она. — Наш хмурый капитан! Он всегда с таким лицом сюда заходит?       — Он с таким… просто ходит, — с недоумением ответил Бернер. — Причём всегда. Вы уже забыли?       — Как думаешь, если я его позову, он подойдёт?       — Зачем? — Он нахмурился. — Вам проблем не хватает?       Словно не услышав его, Ханджи прочистила горло, привстала со скамьи и завопила на всю столовую:        — Рива-ай! Доброе утро!       Завтракавшие солдаты оглянулись на неё, поискали взглядами капитана, а потом вновь склонились к своим столам. Ривай не отреагировал.       — Какой же вредный! — сморщилась она, вновь усевшись на место. — Я ведь знаю, что услышал! Вот и чего ему стоит побыть душкой? Нет, надо смотреть на меня с этим своим смешным злодейским выражением…       — Его вид меня обычно пугает, — недоумённо пробормотал Моблит, пытаясь понять, какая муха укусила её с утра пораньше. — Всех остальных, кстати, тоже.       — Ой, да брось, — Ханджи наблюдала, как Ривай подходит к столу новобранцев и что-то деловито им бормочет. — Вовсе он не пугающий. Просто строит из себя такого, вот и всё.       — Вы ведь знаете, что он не любит внимание.       — И что, мне вокруг него с бубнами танцевать? Вот, смотри, я даже ещё раз могу, — проигнорировав его умоляющее выражение лица, Ханджи вновь поднялась и завопила на весь зал: — ЭЙ, РИВАЙ! Подойди-ка сюда!       Её голос звонкой волной прокатился по столовой, привлекая внимание всех на свете. Ривай поморщился. Да что этой придурошной снова от него нужно?! Мало того, что пришла вчера к себе в комнату пьяная, как свинья, так теперь и с утра действует на нервы.       Он пока не мог смириться с тем, что с какой-то стати чувствует её настроение, но надеялся, что это временное помешательство. Ханджи была везде. В каждой части корпуса, в каждом зале, в каждом треклятом квадратном метре. И даже теперь не собиралась оставлять его в покое! Очкастое недоразумение.       — Я знаю, что ты меня слышишь! — крикнула она ему в третий раз. — Иди сюда!       На них уже начали оборачиваться солдаты, и Ривай не выдержал. Он раздражённо отошёл от стола, уже объявив новобранцам о тренировках, и двинулся в сторону Ханджи, нацепляя на лицо как можно более мрачное выражение. А иначе эта идиотка будет ведь вопить, пока все не оглохнут от звука её голоса.       — Приятно видеть, как ты освещаешь своим присутствием каждый тёмный угол, коротышка, — издалека протянула она, сияя, словно новенькая монета. — Доброе утро!       — Ты решила позвать меня, только потому что в голову взбрело? — резко спросил Ривай, окидывая её спешным взглядом. Снова этот небрежный хвост, розовые щёки, чёрти пойми какая одежда. Хоть тащи в прачечную и выстирывай с мылом. Выгладить, вычесать, нарядить по-человечески — и будет относительно приятная личность. Возможно.       — Как ты угадал? — Ханджи заулыбалась ещё сильнее, садясь обратно на скамью. — Просто решила посмотреть на твоё лицо. Ясное, как лучик солнца. Ты уже завтракал?       — Да.       — И что, совсем больше не хочешь? Сильнейшим героям человечества нужно хорошо кушать, — она дурашливо надула губы. Моблит смотрел на неё с плохо скрываемым ужасом.       — Нет.       — Ох, коротышка, какой же ты неприветливый, — Ханджи глубоко вздохнула. — А я вот своему заместителю только что говорила, что на самом деле ты не такой колючий, каким кажешься. Правильно, Моб?       — Знаете, я лучше… пойду, наверное, — поперхнувшись чаем, тот попытался ретироваться, но Ханджи настойчиво вцепилась в его локоть.       — Невежливо покидать разговор на середине! Люди могут подумать, что тебя плохо воспитывали!       — Прошу прощения! — Бернер одним глотком выдул остатки из чашки и выскочил из-за стола, тут же направляясь на выход из столовой.       — Вот всегда ты так пугаешь людей, коротышка, — протянула Ханджи, с притворной грустью глядя ему вслед, и принялась намазывать на булочку масло. — Не могу понять, что в тебе такого страшного?       — Правда хочешь выяснить? — Ривай выгнул бровь.       — Возможно. А возможно и нет. — Она скучающим движением закинула кусок хлеба в рот. — А что, тебе есть, что показать?       Он не удержался и хмыкнул.       — Порой ты такая странно придурковатая, что я не понимаю, как ты вообще выживаешь, — Ривай упёрся ладонями в стол и окинул Ханджи взглядом. — Скажи, у тебя мозги не на месте с рождения? Или просто в детстве роняли?       — А ты точно хочешь это знать? — Она с игривым причмокиванием облизала кончики пальцев, один за другим. — Или не будешь потом спать спокойно по ночам?       И сам не зная почему, Ривай едва смог отвести взгляд.       «Я уже не сплю спокойно, Зоэ».       — Ладно, давай прекращай нести эту херню. Что там у тебя с Шиганшиной? — строго спросил он, садясь напротив. Стоило поговорить о делах.       — А что у меня с Шиганшиной? — Ханджи тут же помрачнела. — Ни поменять, ни исправить я ничего не могу.       — Ты могла бы уговорить Смита.       — Делать мне нечего, в ноги ему падать, — сморщилась она, и даже через стол Ривай почувствовал, как вскипела её кровь. — Не буду я больше ни просить, ни уговаривать. А если боишься за сохранность сыворотки, то я отдам её тебе, как только выедем за Розу. Я понимаю, у кого больше шансов выжить. И таким полезным образцом разбрасываться не собираюсь. А Эрвин… — сощурившись, злостно выпалила: — Самонадеянный… индюк.       Ривай чуть ли не фыркнул. Ханджи в первый раз выражалась так грубо о Смите, во всяком случае, при нём.       — А я думал, он святой.       — Давай не будем об этом, пожалуйста, — вздохнула она, подпирая щёку ладонью. — Я хочу провести свой выходной с удовольствием, а не вспоминать, какой наш начальник придурок. У меня для этого будет вся оставшаяся жизнь.       Ханджи продолжила прихлёбывать чай, пока Ривай окидывал её взглядом, неосознанно чувствуя настрой. Злится? Да, злится. Но как-то по-другому, словно пытается избежать этих эмоций. Он поймал себя на мысли, что на её месте переживал бы подобное гораздо дольше, а она… просто взяла и откинула проблемы в сторону. Странно.       Прервав себя, Ривай чуть ли не чертыхнулся. С каких пор это вообще его интересует?       — Ладно, твоё дело. Не знаю, что у вас там произошло, для меня главное успех операции, — сказал он, придвигая к себе свободный стакан с чаем. — Надеюсь, всё пройдёт нормально. Какие планы?       — Планы? — Ханджи вскинула брови.       — На выходных, — он сделал глоток чая, пожав плечами. — Я думал ты будешь работать, как и всегда. Давно уже не видел, чтобы ты отдыхала по субботам.       Ханджи смотрела на него, вылупив глаза, как олениха, и он пожалел, что вообще затеял разговор. Обыкновенный. Человеческий.       — Скажи честно, коротышка… — она подалась к нему с мнимой серьёзностью, — я всё-таки тебе нравлюсь?       Ривай поперхнулся чаем. Вытерев рот и поставив стакан на стол, он решил выдать первое, что придёт в голову:       — Что у тебя в голове каждый раз, когда ты задаёшь этот вопрос?!       — Да вот смотрю на тебя в последнее время и думаю: может, Моблит всё-таки был прав? — с растягивающейся улыбкой спросила Ханджи, опускаясь локтями на стол. — Ты такой послушный стал, разговорчивый… сам спрашиваешь, чем я собираюсь заниматься… беспокоишься о моём настроении… Случайно прогуляться меня не хотел пригласить сейчас, а? Или ещё что-то?       Ривай пытался понять, какие логические процессы привели её мозг к этим выводам, но так и не понял.       — Я повторю: тебя в детстве роняли? — Он качнул головой, возвращаясь к чаю. — Ты меня поражаешь.       — Не юли. И признавайся.        Ривай начал злиться. Вот ведь невоспитанное и дурное существо: проявишь любезность в кой-то веке, попытаешься завести диалог, и какова благодарность?        Видя, что он молчит, Ханджи испустила разочарованный выдох.       — Какие же вы, мужчины... что ты, что этот ублюдок Смит, что члены Совета… так бесите, что аж по голове хочется треснуть. — Она цокнула языком, складывая руки на груди. — Каждый из вас ни во что меня не ставит, словно я букашка какая-то, из чьей-то жалости тут служу. Иногда я вообще не понимаю, что здесь делаю. Столько лет отдала этому месту, ночами не спала, а вывод только один… всем на меня плевать. Кроме Моблита, конечно. Он исключение, лишь подтверждающее правило.       — С кем вообще разговариваешь? — пробормотал Ривай. — Крыша поехала совсем?       — Может и поехала, — Ханджи перевела на него гневный взгляд. — А ты, судя по всему, забыл, как всегда об меня ноги обтирал? Унижал перед другими? А теперь спрашиваешь, чем я собираюсь заниматься? Интересно очень стало?! Ещё одного придурка с переменами настроения в моей жизни не хватало…        — Хватит нести херню. — Ривай не понимал, почему она вспылила. — Следи за языком.       — Следи за своим! — громко хмыкнула она, вставая из-за стола. — Или выходить за рамки субординации позволено только тебе? Чёрт бы вас всех побрал, — едва не споткнувшись, Ханджи переступила через лавочку и направилась в сторону выхода.       — Зоэ… — угрожающе протянул он, но та уже вылетела из дверей, оставляя за собой шлейф недоумения и звук непонятливых шепотков. Взгляды солдат моментально обратились к нему, но тут же испуганно отвернулись. На Ривая было опасно смотреть. Он стиснул кулак поверх стола, чувствуя, как лицо покрылось краской гнева. Хотелось схватить эту истеричку за волосы, прижать к стене и затолкать все эти слова обратно ей в глотку. Да куда подальше. Заставить пожалеть о них… как можно скорее.        И в тот же миг, несмотря на злость, которая клокотала в его теле, Ривай осознал, что больше никогда ничего ей не сделает. Просто не найдёт в себе сил.

***

       Они уже около часа гуляли меж узких улочек Митраса. Стоял выходной день, прохожие лучились предвкушением вечера, а вот Ханджи не ощущала ни особого аппетита, ни радостей бытия. Утренняя стычка с Риваем расстроила её, дав понять, что нервы дают последствия в общении с другими людьми. Вот же глупость: сама позвала его к столу, начала издеваться, а потом ещё и накричала. Может извиниться вечером? Хотя он её прогонит с порога, не дав сказать и слова.       — Спасибо, кстати, что согласился пойти, — мрачно сказала Ханджи, поняв, что слишком долго молчит.       — Ну как же я мог вам отказать, — улыбнулся Моблит, поглядывая на магазинчики и ларьки, встречающиеся им по пути, рассеянно трогая связку лаванды над очередным прилавком. — Мне всё равно заняться нечем, а вы в последнее время вся на взводе. Это из-за решения командора, верно?       Ханджи сморщилась.       — Да. И теперь я веду себя, как ненормальная.       — Да уж, я слышал про то, как закончились ваши переговоры с капитаном в столовой, — хохотнул Моблит.       — Все и правда об этом говорят? — Она страдальчески простонала. — Как же стыдно…       — Да не волнуйтесь так. Все знают, что вы с Аккерманом не в ладах, так что скоро забудут. Кстати… — с деланной небрежностью начал Моблит, — а зачем вы вообще это сделали? Позвали его к столу. Вы обычно так не делаете.       Ханджи подозревала, что вопрос задан неспроста. Нахмурившись, пробурчала:       — Да ничего… Так, просто… подумала, что подшучу над ним… Ладно, забудь. Не хочу говорить об этом.       — Вы уверены? — Моблит вскинул брови. — Тогда наша прогулка превратится в сопровождение одной мрачной тучи, которая начнёт темнеть сильнее с каждым днём. А мне ещё с вами работать бок о бок, Ханджи. Так что давайте не будем вредничать, хорошо? Рассказывайте, что случилось.       Ханджи подняла на него несчастный взгляд. Она ненавидела говорить о себе, не считая самого банального, хотя знала об остальных практически всё. О том, что Моблит вырос на ферме на территории Розы, где их семья выращивала продукты для центральных рынков Орвуда и Яркела. Что он когда-то вырвался из-под гнёта отца, который ни во что его не ставил, и теперь почти не общался с матерью и сёстрами. Что у Бернера вроде как есть девушка, её зовут Дженис, и она медсестра из той больницы, где он лежал после битвы с полицейскими. И что теперь вместо того, чтобы уделять внимание именно ей, выгуливает свою начальницу, словно та пещерное животное, давно не видавшее белого света.       Всё это Ханджи знала. Поэтому было бы честным ответить открытостью на открытость, но она специально не позволяла людям узнать о себе. Дать копнуть чуть глубже поверхностного образа учёной, помешанной на титанах, которая так любит свою работу, что даже порой не моется и не ест. Всегда громко хохочет в столовой, смущая окружающих, почти никогда не испытывает уныния. Идеальная картинка, безопасная карикатура на жизнь. Обличить свою слабость, неуверенность и секреты прошлого казалось Ханджи куда более страшной перспективой. Но Моблит слишком давно был рядом, чтобы быть достойным такого отношения. Поэтому стоило поделиться с ним… хоть чем-то.       — Мою голову наполняет столько мыслей, что я не успеваю их разбирать, — устало протянула Ханджи. — Словно кто-то вторгся во внутреннюю библиотеку, столкнул все книги на пол, и пока я пытаюсь расставить их обратно, продолжает вносить беспорядок. И так постоянно: я пытаюсь, но мне мешают, и круг замыкается. Дело не только в работе, стрессы уже привычны. Но иногда… иногда мне хочется, чтобы людей вокруг просто не существовало. Это очень плохо?       — Это нормально, — Бернер пожал плечами. — Я всегда подозревал, что люди от вас слишком много требуют.       — Правда? — Ханджи виновато сморщилась. — Не подумай, я люблю их всех! Иногда кажется, что даже больше, чем нужно. Но порой… они словно душат меня.       — Или вы просто позволяете себя душить. Загоняетесь работой, чтобы меньше уделять внимания другой стороне своей жизни.       — Это какой же?       — Обычной? — Моблит покачал головой. — Личной… в самом элементарном её понимании. Что-то простое: насладиться пищей или сном, банальной прогулкой. Что-то человеческое. Вы позволяете это себе очень редко, а после с головой зарываетесь в дела, словно чувствуете себя виноватой за то, что вообще отдыхаете. Я уже давно за вами это приметил.       Ханджи удивлённо молчала, пытаясь понять, когда пропустила в Моблите такую наблюдательность.       — Скажите, а вас в детстве не просили быть… менее эмоциональной? — вдруг спросил он. — Буйной? Любопытной?       — Не думаю, что это имеет значение, — растерянно пробормотала Ханджи, — но… мама постоянно говорила мне, что я слишком активная. А папа… просто много хотел.       — Командор Смит, полагаю, тоже не слишком приветствовал ваши… чувства?       Ханджи изумлённо моргнула.       — Эрвин всегда хотел, чтобы я поступала по уставу… Вот я и…       — Потому что любили его и боялись, что оттолкнёте?       Ханджи остановилась и резко взглянула на Бернера.       — Да ладно вам, Ханджи! — Он рассмеялся. — Вы думали, это не заметно?       — Я… вообще-то твой… начальник! — воскликнула она, почувствовав, как полыхнули щёки. — Тебе нельзя мне такое говорить!       — Почему это? — Моблит явно забавлялся её смятением. — Мы что, на официальном заседании? И если вы считали, что это можно скрыть от человека, который работает с вами по восемнадцать часов в сутки, то вы совершенно наивная тридцатилетняя женщина.       Ханджи даже охнула, с чувством пихнув его в грудь.       — Мне ещё не тридцать!       Моблит вновь рассмеялся, уворачиваясь от её ударов, иногда театрально ойкая, но не забывая поглядывать по сторонам, если их перепалка начнёт мешать прохожим.       — А ты ещё тот хитрец! — продолжала возмущаться она, остывая и нервно оправляя волосы. — Как мне тебе теперь в глаза смотреть?!       — Успокойтесь, ради всех святых, — Моблит покачал головой, продолжая ступать вместе с ней по дороге. — Я всегда воспринимал вас такой, какая вы есть, со всеми вашими недостатками и хорошими сторонами. Так что вряд ли хоть что-то, связанное с вами, ещё способно меня удивить, — он испустил смешок.       Ещё чувствуя в себе горячий запал, Ханджи вскинула брови. Так вот, значит?       — В детстве я убила человека, — тут же заявила она, заставив его споткнуться. — Конечно, он пытался меня изнасиловать, но это не важно. Потом поцеловала Ривая в пещерах, когда нас привалило камнем, а ещё месяц назад пьяная завалилась к нему в комнату и наговорила всякой чепухи о том, что наверняка ему нравлюсь, — немного подумав, с иронией добавила: — А ещё домогалась его в квартирах в Стохесе, когда рядом спал весь отряд!        Моблит изумлённо молчал, сбитый с толку большим количеством откровений, а Ханджи чувствовала себя несказанно довольной: ей ещё есть, чем его удивить!       — Значит… вы целовались с капитаном? — недоверчиво переспросил Бернер.       — А часть про убийство тебя не смутила?!       — Так вы же сказали, что вас пытались изнасиловать!       Ханджи неожиданно осознала, что Моблит теперь единственный человек, кроме почившей матери, кто знал об этом факте её биографии. До какого-то времени она и сама не помнила о нём, пока около пяти лет назад всё почему-то не всплыло. Очень долго переживала это потрясение, ходила к графскому дому, обнаружив там лишь развалины и запустение, тлен и пепел разрушенных судеб. Любые намёки на то, кто был той ночью в комнате Феликса, сгорели вместе с ним самим, но чувство вины оказалось таким поглощающим, что высасывало до остатка. Ханджи всё пыталась понять, могла ли поступить иначе. Жалела этого глупого мальчишку, стыдилась себя и той злополучной ночи, чего хотела, кем была. Взглядов, которыми мама преследовала её до конца своей жизни.       С тех пор Ханджи приходилось постоянно бороться с чернотой внутри своего тела. С этой огромной дырой, что зияла прямо под дугой тонких рёбер. Эта дыра не давала видеть спокойные сны, изводила до тошноты. Быстро обнаружилось, что единственный способ забыть о её присутствии — устать настолько, чтобы без сил свалиться прямо в постель, но едва она отпускала себя, эта темнота вновь охватывала с ног до головы. Если возникала нужда в разрядке — приходила вновь. О каком расслаблении можно говорить, о каких радостях жизни? Всё, что ей оставалось — это бесконечно расплачиваться за свои грехи.       — Тот юноша был почти ребёнком, — устало сказала Ханджи, почувствовав выматывающую головную боль. — Да и я… сделала кое-что неправильное…       — Это не имеет значения! — Моблит категорично прервал её. — Вы хоть сами себя-то слышите? Он пытался вас изнасиловать, а вы пытаетесь сделать себя виноватой! Вы должны были защищаться, должны были сделать что-то, чтобы это предотвратить. Поэтому я не хочу и не буду вас осуждать. Даже не просите.       Как и всегда, он был чересчур добр к ней, чересчур сострадателен. Но Ханджи помнила, с каким упоением приставляла ножницы к боку Феликса, как попросила его залезть под свою рубашку, как позволяла себя целовать. Да уж… защищалась.       — Давай не будем больше об этом, — тихо сказала она. — Это не то, о чём я хочу говорить.       Моблит тяжело дышал, разбережённый этим рассказом, искренне задетый им. Он не мог поверить, что Ханджи вновь всё скидывает на себя, обвиняет во всех грехах. Вот всегда она такая! Недостаточно подготовилась, плохо объяснила, не проинструктировала, дала неверное распоряжение… Именно поэтому Моблит перекладывал на себя значимую часть её дел, чтобы при случае самому разобраться с неполадками. Но сейчас, поняв, что и правда лучше не развивать неприятную тему, ловко сменил градус разговора:       — Так что там с капитаном? Я про ваш поцелуй и визит… в комнату.       Ханджи сморщилась.       — Мне обязательно об этом рассказывать?       — Конечно. Вы же выпытывали у меня всё про Дженис, теперь выкладывайте, что там у вас произошло. Как капитан реагирует? Что думает о вас?       — Я просто мешаю ему жить, — с печальным смешком сказала она. — Это считается за ответ?       — Ну… если то, что сегодня Аккерман подошёл к вам так послушно в столовой, считается за «мешаю жить», то ладно. — Светло-карие глаза вдруг Бернера повеселели. — Хотя я просто обалдел, когда он это сделал! А я напомню, что вы кричали ему через всю столовую, полную людей. Раньше капитан вряд ли стерпел бы такую выходку.       — Слушай, когда я в первый раз спрашивала у него про симпатию, то злая и усталая была, — угрюмо ответила Ханджи. — Вспомнила, как ты мне сказал о том, что он больше остальных меня донимает, вот и решила его спровоцировать. Ривай на меня обычно смотрит, как на тряпку, которую вытащили из унитаза. Какая тут симпатия? Я когда его на радостях поцеловала в пещере, он вообще впал в ступор.       — Если капитан не убил вас после того, как вы к нему лезли посреди комнаты, полной спящих людей, я уверен, что он сможет пережить всё что угодно, — с усмешкой ответил Моблит. — Я уверен, что вы ему нравитесь. Хотите верьте, хотите нет, но это очевидно. А если вам самой так трудно это представить, то подождите немного. И всё разрешится само собой.       Ханджи остановилась, глядя на него с недоверчивым изумлением, и вдруг рассмеялась, хватаясь за живот и качая головой.       — Ой, Моблит! — хохотала она, не обращая внимания на проходящих мимо людей, хмуро обходящих её, мешающей им на дороге. — Ты меня просто поражаешь… Да ты только представь меня и его вместе…        И пока Ханджи хихикала, Бернер смотрел на неё со снисходительной нежностью. А после похлопал по спине и потянул дальше по дороге, крепко обхватив за плечи и давая пройти другим.       — Пойдёмте, я куплю вам чего-нибудь вкусненького, майор, — улыбался он, проталкиваясь мимо идущих навстречу жителей города. — А то никогда не прекратите смеяться, если только вас чем-нибудь не заткнуть.

***

      Следуя уже устоявшейся привычке, Ханджи проводила своего помощника до спальни, завершая приятно проведённый день. Они с Моблитом погуляли по рынку, пообедали в каком-то заведении, Зоэ почти час провела в лавке с лекарствами, ища способ покончить с головной болью и болтая с мужчиной, который тоже мучился бессонницей. И только теперь наконец-то дошла до своего крыла. У двери начала копаться в куртке, пытаясь достать зацепившиеся за карман ключи, и всеми силами старалась не коситься в сторону комнаты Аккермана. Но когда всё-таки сделала это, улыбнулась, вспоминая недавний разговор.       Интересно, Моблит мог быть прав? О том, что она может нравиться этому странному мрачному человеку? Человеку, который всегда смотрел на неё с недоумением, словно на что-то, выходящее за рамки его устоявшегося мира. Что-то, не помещающееся в нём, инородное и чужеземное. Могло это быть правдой? Ханджи зашла к себе, продолжая раздумывать над данной перспективой, представляя: как бы выглядело их нормальное общение? Их отношения? Как вечные ссоры, недопонимания и спектакли наподобие того, что произошло сегодня в столовой? Или за всей этой толщей холодности и отчуждённости Ривай… довольно мил? Заботлив и внимателен?        Раздеваясь и ища одежду для сна, Ханджи попутно заглянула в ванную, подошла к зеркалу, умылась. Утирая руки полотенцем, зацепилась взглядом за какой-то кусок ткани, висящий на соседнем крючке... и тут же оторопела от удивления.       Это же та самая рубашка Ривая!       Ханджи совсем-совсем забыла о ней! А ведь прошло уже два месяца с той самой ночи… Она смущённо фыркнула, сняла рубашку с крючка и, помедлив, осторожно приложила к носу. Ни о каком человеческом запахе речи не шло: влажность ванной комнаты сделала ткань мягкой и пахнущей сыростью. Но всё равно никто не видит, верно?       Сняв остатки одежды, она накинула её на себя и покрутилась, отмечая, что край едва прикрывает ягодицы. Ривай-то невысокий, но всё равно носит вещи больших размеров. Может, из-за широких плеч? Ханджи вдруг вспомнила, какие у него шикарные плечи… и воссоздала перед глазами картину, как он обнажился перед ней в ту ночь. Как хотелось смотреть на него, рассевшись прямо на полу. Изучать взглядом каждый изгиб его тела, каждую напряжённую мышцу. Попыталась забавы ради представить, какой Ривай в постели. Наверняка грубый и чересчур суровый, как один из тех мужчин, у которых даже в оргазме не дрогнет лицо. Уверенный в том, что хорош по умолчанию, особо не думающий о своей партнёрше, небрежный, во многом брезгливый. У неё не складывалось впечатления, что он хоть кому-то в этой жизни хотел бы угодить. Так что вряд ли это коснулось бы и его любовницы.       Интересно, а какие ему нравятся женщины? Невысокие, с изящными формами, настоящие леди? Или Ривай всё-таки любит почувствовать остроту на вкус? Испытать азарт, противостояние? Как он выглядит, когда ему хорошо? Какая на вкус его кожа? А запах?       Ханджи с удивлением поняла, что взбудоражена. Между ног собиралась тяжесть, кровью приливая к бёдрам, а в мыслях вновь возник образ его обнажённой спины в клубах горячего пара. Идеально вылепленное тело, влажные тёмные волосы, зачёсанные ото лба, крепкие ноги и…       И стук в дверь. Ханджи вздрогнула, обернувшись. Кто это на ночь глядя? Моблит что-то забыл? Оглядев свой вид, но решив плюнуть на то, кто увидит её на ночь глядя в одежде для сна, она подошла к порогу, прислушалась. Выпрямив спину, открыла дверь.       И застыла с ужасно глупым выражением на лице.       Напротив стоял Ривай. И держал в руке… да черт его знает, что он держал. Ханджи словно ошпарило, и она тут же ойкнула и прикрыла так, что оставила в проеме лишь небольшую щель.       — Ты… чего?! — воскликнула она, смущаясь, понимая, что стоит в его рубашке! Да и какого черта он тут?! Вот уж кто вообще за все годы их знакомства к ней не стучался!       Ривай растерянно моргнул, будто пытаясь понять, не привиделось ли ему что-то, но вновь нахмурился и поднял на уровень глаз какой-то полотняный мешочек.       — Это твоё? — спросил он, тряхнув им перед ее лицом. — Нашёл тут на полу, когда возвращался. Какого хера ты постоянно теряешь вещи, очкастая?       Ханджи помедлила, но всё-таки прищурилась, вытягивая голову и поправляя очки. И узнала же чай, который она купила на рынке с Моблитом. Как он тут оказался? Неужели выпал из кармана, когда возвращалась и копалась у порога, ища ключи?       — М-моё. — Ханджи выхватила у него покупку и кинула куда-то в спальню. — А ты с каких пор подбираешь мои вещи? Тебе какое дело?       — Не люблю, когда продукты пропадают зря, — пробормотал Ривай, подходя к своей комнате. — Так что будь добра не разбрасывать своё барахло где попало. Некоторые вообще такое купить не могут, а у тебя просто на полу валяется, как мусор.       — Ну я же не специально! — недовольно сказала Ханджи. — Как будто ты ничего никогда не терял и не ронял, коротышка. Или ты все делаешь идеально?       Ривай ничего не ответил, продолжая звенеть ключами, и на его лице было странное выражение: хмурость, задумчивость и… смятение. И пока он возился у порога, Ханджи вдруг поняла, что самое время успокоить совесть. Помолчав, сказала:       — Слушай… насчёт столовой…       Звон ключей замолк, и Ривай взглянул на неё с откровенной тяжестью.       — Давай забудем? — она виновато улыбнулась, подперев плечом косяк. — Ты же сам видишь, я в последнее время немного не в себе. Много чего произошло… голова идёт кругом.       — Не думаю, что это вообще имеет смысл, — с мрачной иронией ответил он. — Ты как творила хрень, так и будешь, сколько не разговаривай.       — Ой, да ладно, не будь таким снобом, — недовольно сказала она, немного показываясь из-за двери. — Я же пытаюсь пойти на примирение, делаю первый шаг! Ты вот никогда не извиняешься за свои выходки, но я же не храню обиду веки вечные, верно? Вот и ты не вредничай, будь лапушкой.       Ривай сначала ничего не отвечал, а потом повернулся, словно решив сказать что-то и… замер. Окинул её медленным, полным недоумения взглядом. Остановился на запястьях, на воротнике, где-то у солнечного сплетения. И тихо спросил:       — Это… моя рубашка?       Ханджи вспыхнула и отшагнула назад, осознавая, что слишком сильно выглянула в коридор. Какая дура! Сдала себя с поличным! Ривай смотрел так, что это пугало. И она решила, что если позориться, то до конца.       — И что? — Ханджи тут же ступила обратно, чувствуя, как от глупой смелости в виски бьет адреналин. — Ты мне её сам отдал, вот и принарядилась. Как ты там говорил? Купил у хорошего торговца в Митрасе? Отличное приобретение.       Лицо Ривая начало краснеть.       — Ты совсем… — он шагнул к ней, оглянулся на коридор, понизив голос: — Совсем охренела, очкастая?! Какого хрена ты носишь мои вещи?       — А что, не имею права? — Она демонстративно оглядела себя. — Ткань хорошая… К телу приятно прилегает… Может, и по корпусу так пройтись?       Ривай замер. Посмотрел себе за спину, напрягся всем телом. И не успела Ханджи даже открыть рта, как он толкнул её, прозвучал скрип двери, и через мгновение они оба оказалась в её комнате.       Повисла долгая пауза.       — Я… — хмурясь, он тут же отшагнул, словно не понял, зачем вообще это сделал. — Я услышал, как по коридору кто-то идёт.       — Да неужели? — Ханджи выгнула бровь.       — Да… — Ривай явно пытался выставить ситуацию лучше, чем есть, но перестал стараться, и его лицо вновь приобрело выражение суровой отстраненности. — В общем… прекрати позориться, очкастая, и позорить меня вместе с собой. Сегодняшнего выступления в столовой уже хватило.       — А я-то думала, что после «выступления в столовой» ты даже смотреть на меня не захочешь. А тут сам постучался, позаботился о потерянном чае, теперь вот втолкнул в комнату…       — Если тебя не беспокоит твоя репутация, то хоть кого-то должна.       — Ах, даже так. Значит, ты теперь обо мне беспокоишься? Занятно.       Ривай тяжело вздохнул, прикрыл глаза, не понимая, как вновь оказался здесь. В этой самой спальне. Не смог избежать столкновения с этой женщиной, опять втянул себя в какую-то авантюру, с ней связанную. И теперь смотрит, как она стоит напротив в его рубашке, которая едва доходит ей до ягодиц. Чёрт подери.       — Я пойду, — хрипло сказал он и развернулся.       — Стой. — Ханджи остановила его, тронув за плечо. — Раз ты тут, я вообще-то хотела…       И замолчала, так как сама не знала, чего именно. Поговорить? Помириться? Или наконец утолить этот зуд, эту недосказанность, которую хотелось прояснить? Отличный момент. И настроение подходящее. В конце концов, исследователь она или кто?!       — Да что? — Ривай метнул на неё злой взгляд. — Что тебе ещё нужно от меня, Зоэ? Не оставляешь меня в покое. Ни днём ни… — он запнулся, качнул головой. — Не важно. Я должен уйти.       — Я просто… — Ханджи замялась, но вдруг, почти не запинаясь, начала говорить: — Слушай, скоро ведь Шиганшина, а ты сам знаешь, что я не так хороша в командовании большими операциями, как Эрвин. Я… не он. Поэтому могу совершить ошибку. Много ошибок. И даже умереть. Многие могут умереть, понимаешь?       Ривай молчал, не понимая, к чему она это несла. Ханджи медлила, покусывая губы, теряя взгляд на полу, и вдруг спросила:       — Поэтому подумала сейчас… может… нам… с тобой…       Он нахмурился, чувствуя неладное. Обернулся.       — Переспать?..       Ривай оторопел. Глаза расширились, рот на мгновение забыл, как издавать звуки.       — Ну не смотри на меня так! — взмолилась Ханджи. — Я же вижу, что нравлюсь тебе. Как минимум, физически! И мне даже всё равно, что ты там об этом думаешь, просто… развлечёмся немного и разойдёмся, как прежде, а?       Ривай продолжал смотреть на неё, с каждым мгновением ощущая, как тело наполняют недоумение и… гнев. Так вот, значит, чего она от него захотела? Поразвлечься и разойтись?       — Невероятно, — с заминкой хмыкнул он, словно и правда не веря, что услышал это. — Ты не перестаёшь меня поражать, Зоэ. Так вот что тебе от меня понадобилось? Сбросить напряжение? — Ривай сделал шаг навстречу, и Ханджи ошпарилась о ярость в его глазах. — Перепихнуться от нечего делать? Недавно говорила о том, что стыдишься того случая в тайных квартирах, потом боялась, что Смит увидит тебя в моей комнате… А теперь это? Хочешь трахнуться с первым встречным?!       — Ты… ты не первый встречный… — растерянно ответила она, но Ривай выглядел так, словно готов был плюнуть ей под ноги от отвращения. — Просто… я подумала, что…       — А может ты затащила бы к себе любого, кто пройдёт мимо? — Он презрительно сощурился. — Не повезло какой-нибудь парочке солдат. Могли бы наткнуться на такое развлечение! А почему бы не выбрать цель попроще, очкастая? В конце концов, Смит. Я думаю, что после прошлого раза он будет не против повторить.       — Я… — Ханджи отвернулась, ощутив, как запылало лицо. — Не говори мне такого!       — А я уверен, что вам удастся хорошенько помириться, — ядовито продолжал Ривай, швыряя в неё слова, словно копья. — Так беспокоишься, что он не пойдёт с нами на Шиганшину? Так помоги ему передумать, глядишь, и всё станет, как прежде!       Он замолчал, тяжело дыша, чувствуя, как ярость бродит по телу волнами. И не знал, почему так вспылил. Почему в виске колотился пульс, а кулаки то и дело сжимались, напрягая вены на руках.       — Я… не думаю, что это сработает, — прошептала Ханджи. — Да и я не пойду… если хочу сохранить остатки гордости…       — О чём ты?       Она усмехнулась, обнимая себя за плечи, покачала головой. Помолчала немного и продолжила:       — Я всё время об этом думаю, Ривай. Почему совершаю так много ошибок? Мы с Эрвином в раздоре, а теперь ты вынужден идти в Шиганшину под моим командованием, сражаться бок о бок со мной, хотя и презираешь, — она судорожно вздохнула. — Иногда я пытаюсь понять… могла ли поступить иначе? В любой из дней своей жизни? Наверное, нет…       В её голосе было столько обречённости, столько отчаяния, что Ривай невольно прислушался. Тихие, словно штиль, её чувства были полны глубинной печали.       — Ты не можешь отвечать за поступки Эрвина, — хмурясь, сказал он. — То, что Смит принял такое решение, только его ответственность.       — Думаешь? — Ханджи наконец обернулась, и её лицо исказила усмешка. — А если я скажу, что этого могло не случиться? Если бы я… сделала другой выбор?       Ривай не понимал, какое такое решение она могла принять, которое изменило бы вердикт Смита. Что вообще между ними такого случилось, что Эрвин даже поменял свой изначальный план?       Ханджи вновь отвернулась и тяжело вздохнула.       — Ладно, тебе наверное стоит…       И тогда Ривай понял.       — Погоди… — тихо начал он. — Что… хотел от тебя Смит?       Она молчала. Молчала так долго, что это становилось признанием. И с каждым утекающим мгновением, каждой секундой, Ривай чувствовал, как удушающая волна начинает охватывать его тело. Скользит к гортани, стискивая когтями шею, бросает кровь в лицо, заставляя руки вновь сжаться в кулаки.       А Ханджи продолжала молчать.       — Что… он сделал? — Ривай услышал свой голос, но даже не узнал его. Сиплый и низкий, он казался ему чужим. — Что… он…       — Зачем об этом говорить? — хрипло спросила Ханджи. — Разве тебе не всё равно?       Риваю было не всё равно. Он хотел чтобы она озвучила это лично. Услышать имя. Всего два слова. Чтобы иметь все причины превратиться в животное, впиться кому-то в глотку, разорвать её на куски, смаковать вкус крови на дёснах.       Эрвин Смит. Это имя играло солью на его языке.       — Ты… — голос Ханджи доносился до него приглушенно, откуда-то издалека, пока пульс бешено колотился в виске. — Ты не думай, что всё так плохо… Я осознаю свою вину, осознаю, что сделала. Не стоило вообще тебе такое говор…       Она обернулась, их взгляды встретились, и в её глазах мелькнул боязливый блеск. Ривай шагнул к ней, и та отступила. Пятясь, будто перед заставшим её в лесу ночным зверем.       — Если я ещё раз услышу это от тебя… — тихо начал он, шагая навстречу, а его узкие зрачки сверлили её насквозь. — Если я ещё раз узнаю, что он позволил себе что-то… Я уничтожу Смита. Я обещаю. Убью его, если он прикоснётся к тебе ещё хоть пальцем. Ты поняла меня?       Ханджи кивнула, осознавая, что никогда не видела у него такого выражения лица. У любого из встреченных ей людей. Чего-то настолько бешеного и безудержного, незнакомо-яростного. Нечеловеческого. И это понимание заставило мурашки трепета пройтись по её спине.       «Так вот он какой, — вдруг подумала она, — сильнейший воин человечества. Худшее из всех живущих на свете чудовищ».        — Если я узнаю, что он ещё что-то сделал… — Ривай схватил Ханджи выше локтя, останавливая, и голос его стал похожим на рокот, а кожа заныла под его пальцами. — То он никогда не забудет меня. Слышишь? Я это обещаю.       Она теперь не боялась, ведь всегда умела укрощать монстров. Даже самых страшных из всех живущих на земле. Вот и теперь положила ладонь на его щёку, ступая бесстрашно, близко. Не обращая внимания на боль в предплечье от хватки, на то, что ладонь начала неметь. Прошептала, глядя в глаза:       — Всё хорошо. Слышишь меня? Ничего не произошло.        Желание уничтожить наполняло, разрывало тело Ривая, словно клешни, а ненависть клокотала в его крови, безудержная, словно стихия. Он никогда не чувствовал… такого. Такую безусловную потребность защитить кого-то, заставив другого пожалеть о сделанной им ошибке. Заплатить за всё. Его глаза были красными от ярости, но Ханджи не видела всего этого. Гладила его по лицу, пока воздух не перестал звенеть от напряжения, а пульс не замедлился до приемлемого. Пока злость не перестала бугриться под кожей, словно тысяча змей.       И только тогда они посмотрели друг на друга, словно впервые.       — Ты… — Ривай опустил взгляд, заметив, как сильно стискивает её руку. Один за другим разжал пальцы и прошептал: — Прости... Я не хотел.       Ханджи улыбнулась, ведь ей было всё равно. Тело наполнял такой адреналин, которого она прежде никогда не чувствовала: ни в битвах, ни в алкоголе, ни в сексе.       — Все в порядке, — она усмехнулась ещё сильнее, отступая, почти рухнула, будто пьяная, на кровать. — Так странно… сердце бьётся внутри, как птица. А я не знаю… почему.       Ривай хмуро оглядел её скрытое тканью рубашки предплечье, понимая, что его сила была слишком большой для её костей.       — Я мог сломать тебе руку, — угнетенно и мрачно сказал он, чувствуя остроту понимания, что его слова могут оказаться правдой. — Дай… посмотрю.       Ханджи подала ладонь, наблюдая, как Ривай опускается перед ней на колено. Как осторожно и трепетно отодвигает ткань рубашки, оголяя руку до самого плеча. Прикосновение его тёплых пальцев пробиралось под самую кожу, копошилось внутри болезненным и приятным чувством. Сияние.       — Чёрт… будет огромный синяк, — удрученно заключил он. — Ты должна была сказать, что тебе больно, Ханджи. Я не рассчитал силу, даже не заметил…        Только ей было наплевать. У неё внутри всё умирало и возрождалось заново, сгорало и вновь восставало из пепла.       — Больно? — спросил Ривай, непривычно нежно коснувшись покрасневшей кожи. И Ханджи нашла в себе силы лишь рассмеяться.       «Какая боль?.. Я парю».