Степень безумства

      Ривай решил, что уйти сразу же после такого будет неправильным, поэтому взял на себя ответственность позаботиться о том, что натворил. Продолжая ворчать о бездумности этой идиотки, которая молча терпела хватку его ладони, тщательно осмотрел её руку, и хотя на первый взгляд перелома не обнаружил, взял с неё слово сходить к врачу. Заварил тот проклятый чай, который его сюда и привёл, подал Ханджи дымящуюся чашку, а сам сел рядом на кровать, не понимая, как поступать дальше. Ещё раз извиниться и свалить? Она выглядела странно, и, глядя на её широкую усмешку, он начинал волноваться.       — Ты в порядке? — спросил Ривай. — Скалишься как неадекватная.       Ханджи вновь рассмеялась, покачивая головой. Помолчав, заглянула в кружку.       — Да нет, всё хорошо… Даже слишком.       — Я чуть руку тебе не сломал, а у тебя всё хорошо. — Он напряжённо заправил волосы, упавшие на лоб. — Никогда не смогу тебя понять, очкастая. Что у тебя в мозгах? Ветерок легкомыслия?       Она загадочно улыбнулась, сделала аккуратный глоток. Они сидели по соседству друг с другом, сохраняя молчание, а Ривай просто пытался понять, что вообще произошло двадцать минут назад. От чего ему так снесло крышу? От того, что Ханджи призналась, как Эрвин предлагал ей постель? Ему казалось, что его не должно это волновать, что это личное дело других людей, а он тут не при чём. И всё же… не смог игнорировать то, что случилось.       Как и то, что на Ханджи ему теперь не плевать.        Ривай не мог не замечать тяготения, которое ощущал поблизости с ней. Этого нестерпимого желания оказаться рядом, как и эту странную незримую нить, связавшую их разумы. Эта связь почти всегда казалась ему неестественной и дикой, но сейчас… в этот самый момент, в этом словно не было ничего особенного. Чувствовать её. Находиться рядом. Проявлять заботу. И даже терпеть то, как она сидит в двадцати сантиметрах от него в рубашке, обнажающей смуглые бёдра.       Но ещё Ривай отлично понимал, что это осознание ничего не значит. У Ханджи неполадки с башкой, она настолько боится предстоящей Шиганшины, что даже готова была заняться с ним сексом, только бы спастись от собственного страха. Нет, так не пойдёт. Они всё ещё коллеги, им вместе идти на совместную операцию. Осложнять отношения перед этим — не самая лучшая мысль.       — Ладно, — вздохнул Ривай, поднимаясь с постели. — Думаю, ты уже достаточно успокоилась, поэтому я пойду к себе. Но завтра ты…       Он не успел сделать и шаг, как Ханджи вцепилась в его рукав.       — Стой, — послышался её тихий голос. — Стой… пожалуйста       Ривай прикрыл веки. И не хотел оборачиваться. Видеть, с каким беспомощным выражением она взирает на него с кровати, с этими своими всклокоченными волосами, голыми коленями и бёдрами, с огромными оленьими глазами за стёклами очков.       — Зачем? — хрипло спросил Ривай.       — Потому что… — помолчав, Ханджи хмыкнула. — Потому что я хочу тебя. Разве ты ещё не понял?       — Чтобы поразвлечься и разойтись, так ты говорила? — фыркнул он с нескрываемой тяжестью. — Зачем, Ханджи? Ради какой прихоти? Это не нужно ни мне, ни тебе.       — Разве? — Она положила кружку на пол, поднялась с места, вставая со спины, и Ривай напрягся. — А какие у нас причины отказываться? Выговора нам не сделают, под трибунал не отправят. Или просто до сих пор сложно признаться, что я тебе нравлюсь, да?       — Дело не в этом, — Ривай перевёл на неё резкий и холодный взгляд. — Просто тебе это не нужно. У тебя крыша едет от ответственности, а быть случайной игрушкой для утешительного секса я не собираюсь.       — Да какой же игрушкой? — усмехнулась Ханджи, кладя руки ему на плечи. — Я хочу только тебя.        Он начал злиться. Чувствовать, как что-то просыпается в нём, закипает и бурлит, словно поставленная под огонь вода.       — Прекрати… сумасшедшая, — процедил Ривай, убирая её руки со своих плеч. — Ты сама не понимаешь, что несёшь! И предложила бы это кому угодно, кого встретила бы сегодня вечером.       — Ах, даже так? — она захихикала, игнорируя, то и дело прижимаясь к его спине, обтираясь об неё. — Или ты просто не можешь перенести мысли о том, что я предложу это кому-то ещё? Поэтому так разозлился из-за Эрвина? Потому что тебе не всё равно?       Ривай не выдержал. Обернулся, резко схватил её над локтями, встряхнул, словно пытаясь вымести из её головы этот бред, но тут же… замер. Её лицо было каким-то другим. Ханджи развязно улыбалась, совсем не чураясь его грубости, будто даже желая этого, но её глаза… эти глаза были такими же, как в ванной комнате в заброшенных квартирах Стохеса после пыток Санеса. Почти чёрные, с расширенными до упора зрачками. Голодный зверь.       Это осознание заставило Ривая оцепенеть. Значит… она сейчас такая же, как в ту самую ночь?       — Я хочу тебя… разве это преступление? — с мольбой продолжала Ханджи, просяще вытягивая руки над его плечами, почти повисая на нём. — Я буду послушной. Обещаю…       — Ты… — Он не знал, что делать. Не знал, как обращаться с ней, как касаться, как остановить. — Ты… должна прийти в себя.       — Разве я не в себе? — она удивлённо заморгала, а потом рассмеялась. — Что ты! Я такая же, как и всегда. И делаю то, что захочу. А сейчас… — Ханджи прижалась к нему и провела указательным пальцем по его челюсти. — Я хочу тебя. Себе.       Ривай вздёрнул ладони, уже не мешая ей. Она сейчас не в порядке, может натворить что угодно. И говорила ему однажды, что такое случалось с ней после стресса или пьянки, но сейчас… А вдруг он сам это спровоцировал? Недавним скандалом? Тем, что схватил за руку? Или недавние обстоятельства свалились на неё разом: конфликт со Смитом, скорый поход на Шиганшину, недавнее заседание в зале Совета. И этот вечер поставил заключительную точку?       Ривай не представлял, как может заставить Ханджи прийти в себя. В прошлый раз это произошло само собой, да и длилось всего несколько минут, но кто знает, что будет теперь? Если оставить её сейчас в таком состоянии? Уйти к себе? Вдруг она и правда направится к кому-то случайному и…       Одна только мысль об этом ошпарила его, словно щелчок хлыста.       — Ладно. — Ривай обхватил её за плечи и грубо оттащил от себя. — Мы идём ко мне в спальню.       — Ох, я так и знала, что ты не сдержишься! — Ханджи взвизгнула, когда он наклонился, подхватил её одной рукой под талией, поднимая и прижимая к боку, и вынес вон из комнаты, словно какой-то мешок. Слава всем святым, в коридоре никого не было. — Эй! А это даже смешно! Я вспомнила одну байку про мужика, который занёс свою бабу в пещеру, чтобы потом…       — Заткнись, — открыв дверь от своей комнаты, Ривай затащил её внутрь, опустил на ковёр и принялся зажигать лампы, озаряя помещение тёплым светом. А Ханджи сидела на полу, нелепо озираясь, в этой своей… рубашке. Судя по виду, не совсем свежей. Ривай вспомнил, как отдал ей ту несколько месяцев назад и сморщился. Она что, с тех пор её не стирала?!       Он остановился у вещевого шкафа и заглянул внутрь. Порывшись в своём шкафу, швырнул что-то за спину, и Ханджи поймала вещь на лету.       — Переодевайся, — мрачно сказал Ривай, — я не могу смотреть на тебя в этом.       — Держу пари, ты хотел бы увидеть меня без всего, — ухмыльнулась Ханджи, и он тяжело вздохнул. — О, это ещё одна рубашка! Обещаешь, что всякий раз, когда я буду сюда приходить, ты будешь мне давать новую?       — Переодевайся, — повторил Ривай, продолжив рыться в шкафу. — И ответь мне, с какой стати ты вообще напялила мою одежду?       — Ну-у… обычная история, — скучающе протянула Ханджи, послышался красноречивый шорох одежды. И тут Ривай понял, что она и правда переодевается. Прямо за его спиной. — Я просто оставила её в ванной перед экспедицией и нашла только сегодня. Подумала, что будет забавно померить, поглядеть на себя, а потом ты постучался… — она захихикала. Ривай продолжал стоять у шкафа, застыв камнем. Словно если шелохнётся — всё взорвётся к дьяволу. — Какая прелесть! А мне идёт. Скоро смогу собрать целую коллекцию твоих рубашек.       — Хватит болтать. — Ривай в напряжении ждал, когда шуршание закончится, и только потом осторожно обернулся. — Готова?       — Ага. — Ханджи продолжала сидеть на полу, с любопытством оправляя плечи и рукава, сверкая чёрными, словно две маслины, глазами. — И правда, такая хорошая и приятная ткань…       Ривай шагнул ближе, силком поднял её на ноги, пронёс по спальне и уронил головой на подушку. Положив ладони по обе стороны от её лица, наклонился и строго сказал:       — Лежи тихо. Я не хочу мучиться всю ночь, потому что ты ведёшь себя как бесноватая.       — А ты будешь лежать со мной? — она просяще протянула руки над его плечами. — Тогда обещаю всё что угодно!       — Ну уж нет, — Ривай фыркнул и прошёл к своему столу. — У меня много работы, я буду заниматься отчётами. — Сев на стул, нервным жестом заправил волосы. — Придётся тебе довольствоваться своим безумием… в одиночестве.       — В каком это смысле? — Ханджи нахмурилась, приподнявшись на локте. — Я что, просто так сюда пришла?! Чтобы смотреть на твою хмурую морду, корпящую над отчётами?       — Пришла? Громко сказано. — Он качнул головой, перебирая документы. — Я притащил тебя сюда, чтобы ты не натворила глупостей. Так что полежишь одинёшенька. Ничего не случится.       Ханджи обидчиво надула губы и легла на спину. Ривай спешно смирялся с обстоятельствами. Эта женщина лежала в его постели. Полуголая. Не совсем адекватная. Просящая о сексе. А ещё завтра, скорее всего, ни о чём не вспомнит. Да что за жизнь такая стала в последнее время? Придётся всю ночь бестолково перекладывать листы с места на место, не написав ни единой строчки.       — Забывать — так скучно, — вдруг протянула Ханджи. — Но завтра это обязательно произойдёт.       Ривай замер, и перо на строчке замерло тоже.       — Что? — Он повернул голову. — То есть… ты знаешь, что забываешь?        Ханджи вытянула руки вверх, позволяя рукавам опасть до локтей и дала ему увидеть, как краснота на её предплечье начала проявляться заметной синевой. Метка его жестокости.       — Конечно. Я часто так делаю, если есть, что стоит выкинуть. — Она перевернулась, положив ладони под щёки, ребячески улыбнулась. — Иногда сделать вид, что чего-то не существует, — лучше всего. Не нужно утруждать свою душу терзаниями, сожалениями, страданиями. Просто делаешь вид, что ничего не было, а когда узнаешь… может, тебе уже всё равно?       Риваю трудно было осмыслить услышанное. Звучало просто дико.       — И давно у тебя… такое? — с заминкой спросил он.       — Лет с пятнадцати, наверное… Однажды случилось что-то очень плохое, и нам пришлось бежать. Мама даже не понимала, почему мы это делаем, а я бежала, бежала, пока лёгкие не загорелись… Кто захотел бы остаться и жить как прежде, помня о том, что было? Вот и я позволила себе это, напугала маму, а она покорилась. Жаль только, что так и не простила. Ну, ничего страшного. Мама никогда меня не понимала…       Она говорила и говорила, но Ривай был не в силах разобраться в бессмысленном водопаде её слов. Удивляло то, что в этом состоянии Ханджи такая разговорчивая. Будто бы похожая на себя, но не совсем. Какая-то иная. Слишком… карикатурная.        Решив уцепиться хоть за что-то, он нахмурился:       — А где сейчас… твоя мать?       — Умерла, что же ещё, — прозвучал ответ. Так, словно это совсем ничего не значило. — Все однажды умирают. Закон жизни.       Немного подумав, Ривай снова вернулся к столу.       — Странный ты человек, Ханджи, — с мрачной иронией пробормотал он. — Я думал, ты от рождения сумасшедшая, а оказалось, что это приобретённое, — не сдержавшись, хмыкнул. — Чёрт… я никогда с таким не сталкивался. И что мне с тобой делать?        Ханджи внимательно слушала его, потом медленно улыбнулась. Приподнялась и поджала ноги, позволив рубашке оголиться до верха бёдер, уселась ягодицами на пятки, протянула руки.       — Идти ко мне, — поманила она, сгибая и разгибая пальцы. — Чем же ещё нам с тобой можно заниматься?       Ривай застыл, когда эти слова словно прошлись по его загривку, пробрались под кожу. Он продолжал сидеть. Ханджи нахмурилась и повторила, будто вкладывая в слова какую-то неведомую ему силу:       — Иди же ко мне! Я этого хочу.       А теперь Ривая почти вытолкнуло из кресла. Он поднялся и поражённо уселся рядом, не понимая, что вообще происходит. Почему тело его не слушает?       — Так-то лучше, — мурлыкнула Ханджи, нежно касаясь его скулы и челюсти. — Нужно было сделать это раньше, верно? Тогда бы мы не теряли время, не занимались всей этой чепухой… Ты ведь мой, — она прижалась губами к его уху, зарылась пальцами в волосы, — и хочешь быть моим…       Ривай пытался противиться близости её тела. Запаху. Касаниям. Но в позвоночник словно вставили стальной штырь, и этого нельзя было принять. Ни рационально. Ни физически. Ни морально.       — Что ты… делаешь? — сдавленно спросил он. Не в силах отвернуться от её языка на шее, легчайших укусов на щеке, от собственного необъяснимого удовольствия, такого иррационального и странного, что хотелось завыть. — Что ты… сделала?       Ханджи бархатисто рассмеялась. Положила руку на его рубашку, принялась медленно расстёгивать её.       — А ты ещё разве не понял? — послышался её тихий голос. — Просто я тебя чувствую. Так же, как и ты меня… — Она стала наблюдать за своими пальцами, которые вытаскивали его пуговицы из петель. — Я знаю, когда ты меня хочешь. Знаю, когда не можешь сдержаться от мыслей обо мне. Знаю… когда тебя ведёт от нашей близости, и знаю, что ты вспоминаешь, когда ложишься в постель. — Жар её дыхания опалил его козелок, а горячий язык коснулся мочки. — Знаю всё это… потому что ты такой же, как и я. Мы одинаковые. И чувствуем друг друга… поровну.       Ривай не понимал. Мотал головой, пытался избавиться от наваждения, от этого огненного тумана, заполняющего мысли. Казалось, всё то, в чём он был уверен прежде, должно пойти прахом. Его уверения, принципы, правила… рушились прямо на глазах. Ханджи разрушала их. Сносила с прежних мест всё, что он так долго выстраивал.       — Мой дикий зверь, — ворвался в его сознание шелест её теплых губ. — Неприручённый, буйный монстр.       Ривай никогда ещё не чувствовал себя так. Так беспомощно, так бесповоротно, словно любой его шаг, любой выбор, любое слово приводили к этому мигу.       — Не волнуйся, я никому не скажу, что ты такой, — шелестела она, оглаживая его шею, забираясь пальцами под воротник. — Спрячу твоё сердце так, чтобы больше никто не узнал, что оно существует.       И вдруг Ривай понял… что не станет этого делать. Не станет потакать её безусловной животной страсти. Ведь она сейчас как зверь — без мыслей, без разума. Наполненная одним лишь тёмным желанием. Но среди зверей нет места любви. И в этом мгновении ей места тоже не было.       — Не нужно, — усилием воли попросил он, отводя её руку от своего лица. Пристальнее посмотрев в чёрные глаза, добавил: — Только не с тобой.       Ханджи замерла. Несколько мгновений молчала, а потом вдруг расхохоталась, рухнув на постель. Хватаясь за живот, подгибая длинные ноги.       — Так ты… значит… — захлёбываясь, протянула она, — и правда… влюбился?       И снова взрыв хохота.        Ривай ощутил, как оцепенение резко спало с его тела, словно снятые кандалы. Он резко поднялся с кровати, не понимая, что произошло. Застегнул рубашку, в смятении поглядывая на Ханджи.       — Не говори чепухи, — с заминкой сказал он. — Сумасшедшая.       Ханджи продолжала смеяться, по её лицу катились слёзы, щёки раскраснелись от хохота.       — Я-то думала, ты хочешь повеселиться… А ты… такой смешной чудак!       Ривай ничего не собирался отвечать на этот бред, поэтому уселся обратно за стол. Её громогласный смех ещё долго гулял по спальне.       — Никакого с тобой веселья… — протянула она, наконец успокоившись и выдохнув. — Я-то думала нам будет хорошо, а ты такой серьёзный…       Ривай молчал, даже не глядя в её сторону. Ханджи какое-то время смотрела в потолок, улыбаясь, думая о чём-то своём. Потом зашуршала одеялом, улеглась на подушке, затихла и… уснула. Это произошло так резко, что он не сразу поверил в это. А комната наконец погрузилась в абсолютный покой.       Ривай отложил перо в сторону, сжал переносицу. Он не знал, что сейчас происходило, какая сила овладела им без спросу… И неужели её слова могли оказаться правдой? Раз не остался к ней равнодушным, притащил к себе в комнату, вспылил от рассказа про Смита. Да ещё и чувствует её каким-то дьявольским способом. Беспокоится. Не может остаться в стороне. И даже отдал ей этот грёбаный чай, который нашёл на полу.       Ривай всегда был брезглив, а к чужим чувствам — тем более, и никогда не хотел одарять своими других. Как и не ждал этого от остальных. Но сегодняшняя ночь словно что-то сделала с ним. Дала понять, что, возможно, он и правда влип. Ханджи всё ещё не в себе, ничего не вспомнит на следующий день, а ещё ему как-то придётся объяснять, почему она ночевала в его постели. Потрясающий прогноз с целой кучей заманчивых перспектив. И тем не менее…       Ривай повернул голову, глядя на то, как Ханджи спит, обняв руками его подушку. Закрытые веки её дрожали, словно она видела какой-то сон. Надо же, ведь и правда лежала в его постели. В его рубашке. И недавно просила о близости. Только брезгливости от всех этих вещей он не ощущал. И сам не знал почему.

***

      Ханджи лениво и неохотно выбиралась из тесных оков сна, чувствуя, что в кои-то веки наконец выспалась. Подниматься совсем не хотелось, хотя в лицо давно бил солнечный свет, и она какое-то время ворочалась туда-сюда, то проваливалась в дрёму, то вновь выплывая наружу. А продрала глаза только тогда, когда услышала стук в дверь. Окончательно понимая, что стоит вставать.       Ханджи неловко уселась на краю кровати, чувствуя, что матрас будто стал мягче. Ощупала пространство в поисках очков — не нашла, но когда стук раздался вновь, встала с места и нестойко пробралась к порогу. Пригладив волосы, открыла на небольшую щёлку дверь и прищурилась, пытаясь что-то разглядеть. Напротив стоял… Моблит. Да, точно он.        — О… привет. — Ханджи сморщилась, с неловкостью почесала затылок. — А который час?       Бернер несколько мгновений молчал, вытянул шею в коридор, немного покраснел. Ханджи осмотрела себя — вроде одетая.       — Что молчишь? Чего случилось?       — Эм… да ничего особенного, — шёпотом ответил он, — не считая того, что время уже обед. Вы же помните, что назначали тренировку с новобранцами на той неделе?       — Да?.. — Ханджи глупо моргнула. — Вот это я проспалась… Ну и во сколько там тренировка? Я забыла. Есть время собраться?       — Тренировка началась полчаса назад, госпожа Зоэ, — виновато ответил Моблит. — И я бы нашёл вас куда быстрее, если бы не думал, что вы спите у себя в спальне. А вы, как оказалось… — он нервно хмыкнул, — помирились с господином Аккерманом? Раз спали сегодня в его комнате. И стоите… судя по всему, в его рубашке.       Ханджи недоумённо нахмурилась. Звучало как шутка. Сначала по губам скользнула неверящая усмешка, мол, не говори глупостей, а потом на сознание постепенно начало накатывать то, что было прошлым вечером… Лицо застыло в нелепом выражении, тут же искажаясь гримасой истинного ужаса. Грудь ошпарило кипятком. И вот, через несколько мгновений…       — Твою мать! — Ханджи резко обернулась, ожидая увидеть угрожающую фигуру хозяина комнаты, но когда поняла, что в спальне пусто, тут же затолкнула Бернера внутрь. — Который час?! Два дня?! И что… я вообще делаю в этой спальне?!       — Даже и не знаю. — Моблит иронично вздёрнул брови. — Неплохо проводили время, судя по всему?       — Нет! — воскликнула Ханджи, мотая головой. — Нет, нет, нет, это невозможно! Это какая-то ошибка, я не могла тут оказаться. Или… — застыв, она схватилась ладонями за щёки. — Или… могла?!       Ханджи спешно осмотрела спальню в попытке обнаружить признаки того, что происходило прошлой ночью, но совсем ничего не помнила. Кроме того, как вернулась вечером к себе, переоделась в ту старую рубашку, как потом Ривай вернул ей чай, как затолкнул их обоих внутрь комнаты, и как…       «Может… переспим?»       Точно! И как он взбесился, когда она ему это сказала. Как заявил, что могла бы предложить это первому встречному. Какой позор! Ханджи охнула, в бессилии прислоняясь копчиком к столу, понимая, что, кажется, проболталась ему ещё и про Эрвина. А дальше в голове — каша, ничего не вспомнить. А потом… что же было потом… Впрочем, можно и не мучаться. Потом они оказались здесь.       — Кажется… — Ханджи побледнела от шока. — Кажется, мы всё-таки переспали…       — А это… плохо? Я думал, капитан вам нравится.       — Да в этом-то и проблема… — простонала она, пряча алое лицо в ладонях. — Я ведь… такое ему несла! Сама предложила, он потом так взбесился… Наверняка думает о том, какая я ужасная, какая доступная… — всхлипнув, Ханджи зажмурилась и помотала головой. — Ну почему же я вечно всё порчу! Ривай теперь так плохо обо мне думает, как… о шлюхе…       Плечи её содрогнулись в плаче. Тут же становясь серьёзным, Моблит присел рядом и обхватил её за плечи.       — Так, ну что это вы? — удивлённо пробормотал он. — Не преувеличивайте. Я уверен, капитан не думает о вас так.       — А как же ещё?! — Ханджи подняла лицо, размазывая слёзы по красным щекам, словно ребёнок. — Ты бы слышал, что я несла… как он на меня смотрел… словно под ноги готов был плюнуть!       — Капитан смотрит так на многих и без повода. А вы не должны делать поспешных выводов, — тихо сказал Моблит, похлопывая её по плечу. — Во-первых, он не поверхностный человек. Если бы этого не хотел, то не сделал бы, верно? — Слушая его, Ханджи немного притихла, и Бернер продолжил уверенней: — Во-вторых… это ведь не ваша рубашка, верно? Вряд ли капитан дал бы свою вещь человеку, на которого ему плевать. Так ведь?       — Это… — Ханджи растерянно оглядела себя, понюхала воротник. — Я не знаю… Его старая рубашка висела у меня в ванной, но она вроде бы была мятой… а эта чистая…       — Значит, я прав, и он дал вам новую, — Моблит уверенно кивнул. — Вряд ли кто-то стал бы заботиться так о том, кого презирает, верно? И вряд ли бы оставил у себя ночевать. Вы же знаете, как капитан ценит своё личное пространство, никогда никого на порог не пустит. Так что не рубите с плеча. Вам с ним нужно встретиться и поговорить. И тогда всё разрешится по-человечески.       Ханджи глубоко вздохнула, уткнулась носом Моблиту в плечо, и тот успокаивающе погладил её по спине.       — Ладно, ты прав. Что-то совсем я раскисла с этой Шиганшиной, — хрипло рассмеялась она, утирая костяшками веки и выпрямляясь. — С Риваем потом разберёмся. Что там ты сказал… про тренировку с новобранцами?       — Что тренировка началась уже тридцать минут назад, — мягко ответил Моблит. Обернувшись, нашёл и отдал ей её очки, которые лежали прямо посередине стола. Ханджи с благодарной усмешкой надела их на нос, пытаясь понять, снимала ли их ночью или кто-то помог. — Пора спешить, новобранцы уже заждались на жаре.       Когда они зашли к ней в спальню, Ханджи стала быстро собираться на тренировку. Наспех умылась, пригладила волосы, переоделась. Отвлекаясь на шутливый разговор с Моблитом, то и дело возвращалась мыслями к произошедшему ночью, пытаясь вспомнить хоть что-то, но разум был пуст. Словно после крепкой алкогольной вечеринки. Только, благо, без головной боли. Она и представить не могла, как теперь разговаривать с Риваем, когда они встретятся. Что спрашивать, как узнавать… как вообще смотреть ему в глаза? Слова Моблита хоть и грели душу, но полного спокойствия не приносили. Истина могла открыться лишь в личной встрече. И оказаться не самой приятной.       «Лучше не натыкаться на Ривая до конца столетия, — с иронией подумала Ханджи, закрепляя ремни, застёгивая сапоги, крепко затягивая привычный хвост. — И всё будет хорошо».

***

      Наконец придя на тренировочный полигон, Ханджи вежливо извинилась перед новобранцами за опоздание и выразила надежду, что эти два часа они проведут с пользой, несмотря на полуденную жару и долгое ожидание. Основной целью тренировки было научить новичков использовать громовые копья в бою. Обычно рядовые не практиковались с подобным оружием, но Зоэ решила, что неправильно отдавать кому-то преимущество, оставляя других пушечным мясом. Поэтому, с трудом выпросив разрешение у Эрвина ещё пару недель назад, приступила к демонстрации громовых копий.       Они с Моблитом разнесли до основания небольшую сосну на полянке, показали основной принцип действия рычага, где находился запал, шагами отмерили расстояние, на которое нужно отлететь, прежде чем выдернуть чеку. Ханджи рассказывала увлечённо и с юмором, вызывая у разведчиков неуверенные короткие смешки. Так под палящим воскресным солнцем прошло около полутора часов.       Дав солдатам потренироваться с безопасным прототипом копий, Ханджи наблюдала за происходящим со стороны. Ребята шустро летали между деревьев, слушая её замечания, иногда раздававшиеся с полигона, отрабатывали приёмы и технику. Увлечённая процессом, она даже не заметила, как сбоку подошёл Моблит.       — Сюда направляется командор, — сказал он. Ханджи тут же напряглась, вытянула спину. Она не знала, что могло понадобиться Смиту на тренировочной площадке в его выходной, и могла лишь надеяться, что он пройдёт мимо.       Однако… спустя минуту услышала за спиной низкий бархатный голос:       — Майор. — Ханджи, подавив глубокий вздох, обернулась. Подтянутый и стройный, Эрвин стоял на полигоне в своём зелёном кителе и с прищуром смотрел на летающих в лесу новобранцев. — Всё-таки тренируете молодняк?       — Да, — ответила она, разворачиваясь обратно и складывая руки на груди. — Предпочитаю, чтобы все бойцы умели работать с моим оружием. Поможет в экстренной ситуации.       — Как и всегда, в своих желаниях вы достаточно упорны. — Эрвин сделал шаг и встал рядом. — Может, оно и к лучшему, кто знает?       Какое-то время они молча всматривались в гущу леса, наблюдая за мелькающими фигурами разведчиков. Слушали их восклицания и смех. Ребята метали копья в цели, стараясь перегнать друг друга, шустрее отскочить от воображаемого взрыва. В общем, веселились. Только Ханджи было не до смеха.       — Если у вас есть ко мне дело, то лучше озвучить его, — тихо сказала она. — Мне нужно работать.       — Я просто прогуливался мимо, но раз мы встретились, то хотел попросить прийти мой кабинет после тренировки. Надо обсудить несколько вопросов.       — А сейчас нельзя?       — Не считаю это… этичным.       Ханджи терпеливо вздохнула. Она была уверена, что не дождётся от Эрвина нормального общения до конца столетия, и даже почти смирилась с этим, но… вот он здесь. Стоит рядом, как ни в чём не бывало, спокойно улыбается, словно ничего не произошло.        Скривив на мгновение губы, она всё-таки кивнула — выбора у неё нет.       — Только я не успею привести себя в порядок, — сказала Ханджи, поправляя взмокшие волосы, — придётся явиться на ковёр сразу после тренировки.       — Ничего страшного, я переживу, — Эрвин окинул её любопытным взглядом. — Тогда буду с нетерпением ждать вас… на своём ковре.       Он удалился прочь, а Ханджи сжала кулаки, чувствуя нарастающий в теле гнев. Она не понимала, какие такие вопросы Эрвин хотел обсудить. И почему тогда не прислал помощника? Неужели и правда просто прогуливался в сторону полигона? Странное совпадение.        Трудно было сказать, что ожидать от их разговора, но стоило обдумать все исходы заранее, чем Ханджи и занималась до конца тренировки. А когда всё закончилось и солдаты разошлись, улучила минутку, чтобы умыться в туалетной комнате, расчесать волосы пальцами, собрать их в небрежный хвост, и только потом направилась «на ковёр» к начальству.       Стоило ей постучаться и войти внутрь, как в нос тут же ударил знакомый аромат: книги и бумаги, потёртая кожа на спинке кресел, окрашенный лаком дуб рабочего стола. Нечто древесно-терпкое, присущее одному лишь хозяину кабинета, который сейчас сидел за своим рабочим столом и листал документы.       — Присаживайтесь, майор, — Эрвин указал ей на кресло, стоящее напротив. — Тренировка закончилась удачно, я надеюсь?       — Вполне, — Ханджи прошла внутрь, уселась. — Так чем могу быть полезна?       — У меня есть пара вопросов, — размеренно произнёс он. — Во-первых, как тебе роль командования в операции по Шиганшине?       Ханджи сдержала усмешку. Она предполагала подобный оборот беседы, поэтому ответила спокойно:       — Передано в мои руки, как ты и хотел. Ничего не поменялось.       — Я имею в виду другое. Как тебе самой эта роль?       Ханджи помолчала. Она не понимала, что Эрвин хочет от неё услышать. Что расплачется, бросится ему в ноги, начнёт умолять поехать с ними? Смешно. Очередная его попытка расшатать оплот её мирка. Только какого равновесия можно ждать от того, кто балансирует на краю?       — Как мне эта роль? — Ханджи пожала плечами, уселась в кресле удобнее. — Как человеку, которому отдали приказ, Эрвин. Смиренно, — с терпеливой улыбкой сказала она. — Мир не крутится вокруг моих удовольствий, а основная задача солдата — выполнять распоряжения начальства. Что я и собираюсь сделать через две недели, поведя новобранцев и разведчиков на верную смерть. Которую, конечно же, ты им не пророчишь, ведь в том докладе, который ты предоставил на Совете, сплошные позитивные исходы. Но я знаю, что так просто ничего не бывает.       Эрвин кинул на неё спокойный изучающий взгляд и вновь вернулся к бумагам. Его невозмутимость раздражала. Ханджи всегда чувствовала себя прозрачной рядом с ним.       — Хорошо, — задумчиво ответил он, — я тебя услышал. Тогда поднимем ещё один вопрос. — Эрвин достал какую-то бумагу и протянул через стол. — Я хочу, чтобы ты написала заявление Заклаю.       — Какое? — принимая пустой лист, Ханджи нахмурилась.       — На меня. За домогательство.       Она так и замерла с протянутой через стол рукой. Осторожно села обратно, открыла рот, но так и не нашлась, что сказать.       — Я понимаю, что для тебя моё решение неожиданно, — начал пояснять он, — но у меня нет желания усугублять ситуацию или пускать всё на самотёк. Ты всё ещё мой преемник, Ханджи, — Эрвин отвесил ей кивок. — И я не хочу чтобы всякий раз, глядя на меня, ты видела перед собой насильника. Понимаешь, о чём я говорю?       Ханджи пусто уставилась на бумагу, лежащую в её руке. В голове стоял шум. Он… сожалеет о произошедшем? Но тогда зачем это заявление? Разве не хватило бы честного разговора или обещания. Извинения, в конце концов?       — Эрвин, — растерянно начала она. — Ты же знаешь, что я…       — Не будешь этого делать? Не хочешь портить мою репутацию? — испустив смешок, он покачал головой. — А я не хочу, чтобы твои слова насчёт того случая просто висели в воздухе, поэтому — настаиваю. Пиши.       Ханджи молчала, пытаясь разобраться в ситуации. Немного подумав, решительно положила лист на стол.       — Не буду я писать никакого заявления. Потому что… А о чём я там вообще скажу? Что ты тронул меня по щеке, а потом я наорала на тебя и ушла? Это смешно, Эрвин.       — А мне так не показалось, когда ты высказывалась в тот вечер. Насилие, домогательство… — говоря это, он словно пробовал слова на вкус, и они ему не нравились. — Достаточно громкие заявления, не находишь? Или уже передумала?       — Нет, — резко ответила Ханджи. — Ты манипулировал мной, Эрвин. Нельзя так делать, это неправильно. Но даже я понимаю, что этого недостаточно для того, чтобы писать какое-то никчёмное заявление.       — А мне показалось, что ты была однозначна, нет?       — Я знаю, чего ты добиваешься, — вспыхнула она, вскакивая с места. — Я напишу это заявление, а после Заклай прочитает, снисходительно улыбнётся и спросит: «И это всё, мисс Зоэ? Он просто сказал вам пару ласковых слов, а потом тронул по щеке? Это вы называете домогательством?» — Ханджи швырнула руку в сторону двери. — А после эта байка пойдёт по всему корпусу из уст в уста! Этого ты хочешь? Выставить меня чувствительной, чересчур эмоциональной женщиной, которая не может увидеть разницу между комплиментом и насилием?! Или чтобы остальные подумали, что я стремлюсь сместить тебя таким образом с места? Опорочить своего начальника безо всякой на то причины. Как будто после этого мне позволят стать командором!       «Нет, я всё-таки ненавижу его, — тяжело дыша, понимала она. — Как же я раньше не замечала его ужасных черт? Или… просто не хотела замечать?»       Эрвин ведь всегда был таким, сколько Ханджи его помнила, и добился своего поста во многом благодаря тому, что умел общаться с людьми. Мастер спокойной манипуляции, никогда не смещающий внимания с цели. Прирождённый охотник, обманчиво мягкий, но никогда не переходящий черту, если игра не стоила свеч. Вот и теперь он с какой-то стати решил заполучить её. Заставить вновь прижаться к ноге, напомнить, кто единственно важный человек в её жизни. Других ведь… почти не осталось. Но Ханджи не собиралась давать слабину, не собиралась уступать. Она уже вышла из того возраста, когда беззаветно поклонялась ему, и хотела, чтобы теперь всё было по-другому.       После её тирады Эрвин какое-то время молчал, потирая подбородок, а потом вновь вернулся к документам.       — Ты поддаёшься эмоциям. Тебе надо учиться себя контролировать.       — А, так именно поэтому ты отдал мне сыворотку? — едко усмехнулась она, складывая руки. — Потому что я слишком поддаюсь эмоциям? Отличный выбор, Эрвин.       — Всё-таки эта тема тебя тревожит. Хочешь излить душу?       От этой фразы ей захотелось схватить его за волосы и несколько раз приложить лбом о грёбанные листы.       — Мне надоел этот разговор. — Ханджи развернулась, намереваясь уйти. — Если это всё, что ты хотел сказать, то я займусь более важными де…       — Погоди, — Эрвин поднял руку, останавливая её. — Я тут нашел кое-что недавно, хотел с тобой обсудить. Подойди, сядь.        Ханджи упрямо стояла к нему спиной, сжимая и разжимая кулаки. Он вздохнул.       — Ладно… тогда объясню так. В тот день ты в бреду назвала одно имя. Феликс, верно? Говорила про пожар, бормотала что-то…       Один удар сердца, потом второй. Третий растворился в шуме, накрывшем её голову, словно вой тревоги.       — Я решил полюбопытствовать, подключил связи в полицейском архиве и нашел одну интересную папку, — задумчиво продолжал Эрвин, пока Ханджи стояла на месте, ни жива ни мертва. — Старую, правда, дело уже давно закрыли. Там было заявление двенадцатилетней давности, написанное от имени графа Альфорда Брума II. Граф утверждал, что поджог в его поместье устроили некие мать и дочь, гувернантки и компаньонки для его младших дочерей. Заявил, что перед пожаром было украдено целое состояние, а огонь начал распространяться с комнаты его сына Феликса…       Ханджи забыла, как дышать. Мир рушился, крошился под ногами, опадал в бездну. Она зацепилась за единственное, что вызвало противоречие в его словах:       — Не… не было никаких ворованных денег, это не…       — Я догадался, — с кивком ответил Эрвин. — Почти все облигации и денежный эквивалент находились в комнате хозяина, поэтому, думаю, всё состояние просто сгорело, а старик попытался хоть как-то компенсировать утрату. А ещё…       Он помолчал, постукивая пальцем по столу.       — Я покопался и узнал, что прежде твоей фамилией была Зои. А ведь поступала в кадетское уже с другой. Не объяснишь, как так вышло?       Собрав всю волю в кулак, Ханджи обернулась. Она не знала, что пыталась отыскать в глазах Эрвина. Сострадание или жалость? Только ей отвечала равнодушная прямота небесно-голубой радужки. И немного любопытства.       — Р-разведкорпусу требовались тогда добровольцы, и я поступила по льготам без лишней возни… — тихо сказала Ханджи, почти рухнув в прежнее кресло. — Никто не хотел копаться в документах, а я просто… пыталась перечеркнуть прошлое...       — Всего одна буква. — Эрвин покачал головой. — Я понял. Правда и не подозревал, что у тебя такая занятная биография. Как-то ты о ней со мной не распространялась, когда называла своим лучшим другом.       Это замечание впилось Ханджи иглой в сердце.       — Я никому не говорила, — с отчаянием сказала она. — И никто не должен был знать. Этот секрет умер бы… вместе со мной. Я вообще не думала, что долго буду жить в разведке. Сам знаешь, какая о ней ходила слава, что солдаты за стенами дохнут как мухи… мне этого было достаточно.       Эрвин задумчиво кивнул.       — Что там… было? Я не наводила справки и даже не искала старых газет… Что стало с семьёй? Я видела почти весь второй этаж, который сгорел, но…       — Обе девочки погибли в огне, — ответил Эрвин, передвигая предметы на столе, создавая порядок. — Юноша тоже. Комнаты дочерей находились сразу после спальни наследника, а когда пожар заметила прислуга, уже было поздно. Весь второй этаж сгорел дотла.       Ханджи судорожно выдохнула, прикрывая глаза. Слушать это было невыносимо.       — Ответь мне честно: это был осознанный поджог? Или случайность, от которой ты до сих пор бежишь?       Она сглотнула, помотала головой.       — Ни то, ни другое. Огонь был случайным, но то, что было после… я не стала этого предотвращать.       — Значит, в ту ночь ты была в покоях младшего Брума, — Эрвин кивнул, и в его глазах мелькнуло отстранённое выражение. — Ладно. Подробностей знать не хочу.       Повисла тишина. Ханджи не знала, что дальше, не знала, что он будет делать с этой информацией. Шантажировать её? Попытается ещё сильней вдавить в землю, показать её место? Хотя куда уж больше…       — Где сейчас эта папка, Эрвин? — осторожно спросила она.       — Я изъял её из архива, — спокойно ответил он. Реагируя на удивленный вид, добавил: — А чего ты ждала? Что я вновь подниму это дело? Начну шантажировать тебя, угрожать? Не смеши меня, Ханджи, хоть ты и считаешь меня полным ублюдком, но мы были с тобой друзьями…       — Я совсем перестала тебя понимать, — болезненно усмехнулась она. — Но зачем тогда ты вообще стал её искать? Зачем копался в архивах, подключал связи? Ради чего?       — Любопытство, — он дёрнул плечом. — Считай, что всё дело в нём. Я слышал о том случае в свои годы, вот и поинтересовался…       Ханджи молчала. В голове словно ковырялись иглами. Она с болью вспоминала тот вечер, как пробиралась в комнату к Феликсу, зажав в ладони ножницы, а убегала, когда в комнате уже полыхало пламя. Совершила ошибку, за которую расплачивается сполна. До сих пор, изо дня в день. Можно ли было тогда поступить иначе? Конечно. В чём был виноват Феликс? В том, что родился богатым мальчишкой, которого излишне баловала умершая мать? В том, что слишком много выпил перед тем, как прийти в тот день на конюшню? В том, что Ханджи не смогла прикусить свой острый язык? Не слушала маму, не была осторожной? В этом он был виновен?       — Я понимаю твои чувства, — сказал Эрвин, замечая её выражение лица. — Я надавил на неприятную рану, разворошил её, но решил был честным с тобой сейчас. Ты этого заслужила.       — Я думала, ты захочешь мстить, — хрипло сказала Ханджи.       — Мне нет нужды угрожать тебе, — он повел ладонью. — Ты мой союзник, а не соперник. А в тот вечер я неправильно распознал твои сигналы, выпил и позволил себе лишнего. Назад уже ничего не вернуть, но…       Ханджи удручённо кивнула. Эрвин помолчал, глядя в сторону.       — Я сожгу эту папку сразу же, как ты покинешь кабинет, — серьёзно сказал он. — Сейчас она лежит в укромном месте. Нельзя, чтобы её кто-то случайно заметил, это плохо скажется на твоей репутации и принесёт немало проблем.       Ханджи недоверчиво хмурилась. Эрвин подался вперёд и передвинул к ней пустой лист.       — И, пожалуйста, напиши это заявление. Так будет правильно.       Ханджи смотрела на бумагу, ничего не понимая. Днями ранее Эрвин готов был растереть её подошвой о землю, а теперь изымал из архива опасные документы и просил написать на него заявление. Зачем? Разве его не беспокоит его репутация? Или он и правда волновался о ней? Волновался о том, что произошло?       Ханджи не знала, что думать. Не знала, какое составлять мнение о нём. Возвращать обратно или слепить новое, совсем иное? Каким был на самом деле Эрвин Смит? Спасителем или злодеем? Другом или врагом? Изощренным мстителем или героем?       Она мотнула головой и отодвинула бумагу обратно.       — Я не стану.       — Ханджи…       Она вдруг почувствовала себя непроходимой дурой. Ну ведь надо же так сглупить, верно? Вообразить себя человеком, который имеет право тревожить других. Тревожить своими обвинениями, своими просьбами, своим возмущением. Что вообще имеет право на голос. А кто она, по сути, если не пустое место? Как вообще попала сюда? Кем бы вообще стала без Эрвина, без его помощи и поддержки? Верно, никем. И какое имела право сомневаться в нём? Не доверять? Думать, что он стал другим?       Эрвин был прав. За свои слова стоит отвечать. Только теперь Ханджи понимала, что её собственные ничего не стоили.       — Это лишнее, — она немного склонила голову. — Я и правда погорячились в тот вечер, Эрвин. Накричала на тебя, обвинила… прости.       — Не нужно жалеть меня, Ханджи, — с мягкой улыбкой сказал он. — Мне неприятно, что ты можешь считать меня насильником.       — Я не считаю. Мы слишком много выпили.       — То есть ты не воспринимаешь мои действия как домогательство?       — Такое иногда бывает, верно? — Ханджи пожала плечами, испуская смешок. — Тем более… однажды я уже сделала это первой. Ты имел право на реванш.       Эрвин удивлённо рассмеялся.       — Хорошо! Пусть всё будет по-твоему. — Перегнувшись через стол, он протянул ей ладонь. — Тогда закончим всё перемирием? Мне будет приятно перестать кидаться с тобой иголками, Ханджи. И надеюсь, что мою руку ты всё-таки не оторвешь, она мне ещё дорога.       Эрвин улыбался, а у Ханджи внутри всё разваливалось. Крошилось и опадало в бездну. Она потянулась и вложила пальцы в его ладонь, уставилась в такое знакомое и ясное лицо, которое стало для неё вестником непролитых слёз. Почему же так тяжело и больно?       — Конечно же нет, Эрвин. Ведь мы с тобой хорошие друзья.       Когда Ханджи ушла, он какое-то время задумчиво смотрел в окно, постукивая карандашом по краю стола. Потом выдвинул ящик, достал оттуда желтоватую, явно старую папку со следами кружек с чаем, швырнул перед собой. Открыл. Какое-то время его холодные глаза скользили по заявлениям и статьям, записям о ходе расследования, допросам свидетелей и газетным вырезкам. Начитавшись, закрыл. Вновь посмотрел в окно, и лицо его стало ожесточённым. И только после Эрвин поднялся с места.       Подошёл к камину, не нужному в конце лета, достал коробок спичек и неторопливо его поджёг, садясь на корточки. Принёс папку, положил рядом с книжным шкафом. И вспомнил, что где-то там, в потайном отделении рядом с книгами, лежит дневник его отца. Может, тоже сжечь? И прошлому всегда нужно гореть дотла? Думая об этом, Эрвин усмехнулся. Иногда такие мысли приходили даже к нему.       Встав на ноги, он в последний раз посмотрел на папку заявления, пролистал её, пока разгорелся огонь…       В дверь постучали.       — Да? — Эрвин нахмурился, захлопывая.       — Господин Смит, — взволнованно раздалось из коридора. — Верховный напоминал, что вам нужно будет заехать к нему после двух, у него обед в «Чёрной башне»…       — Да-да, я уже выхожу, — Эрвин огляделся, понимая, что во время отъезда папку оставлять нельзя. Может зайти уборщица или помощник, а у некоторых очень длинные носы. Недолго думая, он надавил на углубление в книжном шкафу, отодвинул панель. Сунул дело о Ханджи внутрь, рядом с дневником своего отца, и закрыл. — Марк, подготовь мои документы после прошлого совещания. Я хотел там кое-что дополнить…       И, захватив собственный пиджак, вышел из кабинета. Впереди им всем предстояло ещё очень много дел.