Степень безумства

      Прищурившись, Ривай склонился над собственными ладонями, и огонёк спички осветил нижнюю половину его лица. Зажав последнюю самокрутку Кенни между зубами, он захлопнул портсигар и осторожно затянулся. Горький привкус табака обжёг горло.       «И эта хреновина должна меня успокоить? — сморщился Ривай, оглядывая зажатое между пальцев курево. — Смешно».       Выдохнув небольшое количество дыма, который так и не смог глубоко запустить в лёгкие, он облокотился о перила и вгляделся в темноту. Позади в торжественном зале королевского дворца играла музыка, его праздничный мундир был вычищен до блеска, а на шее покоилась долгожданная медаль, которая ни радости, ни удовлетворения не приносила. Какая к чертям разница, если на душе такое дерьмо?.. Повинуясь странному порыву, Ривай попытался затянуться вновь. Было нечто символическое в том, что самокрутки в портсигаре стали единственным, что осталось от Кенни, не считая давно гниющего трупа между заброшенных лесных троп. Может, мерзавца уже давно растащили на куски птицы? Или встретился зверь покрупнее, успевший полакомиться ещё свежей плотью? Почему-то казалось, что именно такого конца он бы и хотел.       «Всё равно у нас, Аккерманов, ни могил, ни склепов. Ни пристанища, ни дома, ни конуры».       — Дымите, капитан?       Ривай повернул голову, замечая старика Пиксиса, появившегося в дверном проёме. Поняв, что его поймали с поличным, он усмехнулся, продолжая смотреть в темноту сада.       — Один придурок сказал мне, что это помогает, — Ривай пристально оглядел самокрутку, но в итоге сморщился и выкинул ту в кусты, — а по-моему, херня собачья.       Пиксис хрипло рассмеялся, подходя ближе и замечая лежащий на перилах портсигар.       — Какой красивый футляр. — Осторожно взяв в руки, он покрутил его с обеих сторон. Свет из танцевального зала играючи отразился на серебряном покрытии. — И недешёвый, это видно. Вы же вроде раньше не курили?       — Досталось по наследству, так сказать. — Немного помолчав, Ривай почему-то признался: — Просто плохо сплю в последнее время. Уже даже не знаю, что сделать, чтобы не сойти с ума.       — Плохой сон — признак беспокойства души, — назидательно ответил Пиксис. — Чтобы привести в порядок здоровье, нужно для начала исцелить то, что внутри.       — Только стариковских советов мне не хватало.       — Вы, молодые, любите отрицать очевидное. А здоровье беречь надо. Это всё, что я вам скажу.       Усмехнувшись, они вновь замолчали. Тишину прерывали только отдалённые разговоры из зала и стрекот сверчков в королевском саду. Ривай сверлил взглядом темноту, вновь вспоминая то, что произошло в Шиганшине. Всё, что было до. И что было после. Когда его жизнь превратилась в такой круговорот из неуместных чувств, метаний и размышлений?       — Точно! Чуть не забыл, хорошо хоть с собой не унёс. — Дот достал из камзола какой-то небольшой свёрток, аккуратно кладя его на перила. — Это для госпожи Зоэ. Она ведь не присутствовала на награждении, вот Её Величество и передала медаль мне, когда Эрвин куда-то задевался.       — А я тут при чём? — Ривай нахмурился, глядя на свёрток. — Проще сразу отдать командору, нет?       Он сказал это и обернулся, с прищуром глядя в проём ярко освещённого бального зала, где Эрвин, непринуждённо лавируя среди высокопоставленных чинов, наслаждался светскими разговорами и шампанским. Наслаждался. От вида его улыбчивого лица Ривая начало тошнить.       — Ладно. — Помедлив, он взял медаль и положил во внутренний карман камзола. — Пусть будет пока у меня.       Пиксис снисходительно улыбнулся. Разворачиваясь к саду, вздохнул:       — Отличная ночь, тёплая. Даже завидую госпоже Зоэ… я сам давно не бывал в отпусках. Работа поглощает, выматывает лучше самой страстной любовницы. Вы вроде бы тоже ни разу за все годы не брали длительного выходного, верно?       — Тоже?       — Как и госпожа Зоэ. Поэтому я рад, что хоть она решила отдохнуть.       Ривай стиснул зубы. Разговоры о Ханджи преследовали его повсюду: новобранцы, командующие, да даже собственный отряд так или иначе упоминал её в беседах. Это казалось нескончаемым круговоротом, в котором он не хотел оказываться.       — Мне негде отдыхать, — мрачно ответил Ривай.       — При желании можно найти удобное местечко, — Дот мечтательно улыбнулся, вспоминая что-то. — Помню я по юности одну ночёвку в горах с некой приятной особой… Эх, где моя молодость! — Скабрёзно крякнув, он привычным жестом подкрутил кончик усов. — Особенно если нет возможности поехать к семье. Вот госпожу Зоэ это не остановило, верно? А она ведь тоже сирота.       Ривай терпеливо прикрыл глаза. Зоэ, Зоэ, Зоэ.       Как бы он ни пытался, как бы ни старался, её назойливое лучезарное лицо стояло у него перед глазами. Это было форменное издевательство над его душевным спокойствием, которое, казалось, должно было восстановиться в отсутствии этой женщины. Но нет… непрекращающийся зуд её недостатка только рос в его теле. Когда же это кончится?       — Без понятия, — с неохотой ответил Ривай, — она мне не распространялась.       — Наверняка. Я всегда поражался, как много было прежде сирот, ещё до падения стены… а теперь их стало куда больше.        Помолчав, Пиксис спокойно развернулся в сторону зала и сказал напоследок:       — Вы явно устали, капитан. А иногда для того, чтобы прийти в себя, нужно немного сменить обстановку. Так что подумайте об отдыхе. — Задорно подмигнув, он двинулся к балконным дверям. — И хорошего вам вечера. Только не пейте это вино! Полное дерьмо.       — Знаю, — не удержавшись от усмешки, бросил Ривай. А когда старик скрылся, то сжал пальцами переносицу и попытался унять головную боль.       Отпуск… возможно, не такая уж и плохая идея. Впервые за семь лет, верно? Ривай был готов уже на что угодно, только бы облегчить своё состояние. Если придётся — даже и в горы уйти, как смертельно раненый зверь. Забиться в какую-нибудь тёмную пещеру подальше от дневного света и живых существ.       Он открыл глаза и втянул в себя густой летний воздух. Пахло жимолостью и душистой зеленью, умиротворяющий шум тихого сада наполнил его подобием покоя. Портсигар Кенни до сих пор лежал на перилах, уже пустой. Усмехнувшись, Ривай положил его обратно в карман камзола. В перекурах и правда бывает толк.

***

      — В горы?       С недоумением глядя на заполненный лист заявления, Эрвин поднял голову на стоящего перед ним Ривая. Уже утром следующего дня.       — Не могу назвать точного места, — равнодушно ответил тот, глядя в сторону. — Где-то в районе Яркеля, часов шесть езды отсюда. Хотя вряд ли что-то произойдёт за моё отсутствие.       Немного поразмыслив и оценив ситуацию, Смит подписал листок.       — Что ж… после возвращения из Шиганшины у всех есть желание немного выдохнуть. Сначала Ханджи, потом ты. — Он передал документ через стол, и Ривай убрал бумагу в карман пиджака, чтобы позже отнести в канцелярию. — Я бы вряд ли согласился, если бы Ханджи не возвращалась через пару дней. Значит, решил устроить себе одиночный поход?       — Да, как в молодости, — монотонно ответил Ривай, почти дословно повторяя слова Пиксиса: — Помнится, бывал в тех местах однажды с одной приятной особой, но возраст уже не тот.       Эрвин иронично фыркнул, наверняка не поверив, и вновь принялся за ту книгу, от чтения которой отвлёкся. Что-то историческое или политическое, как и всегда. Ривай в этом не разбирался.       — Может, оно и верно. Вам с Ханджи я задолжал за эти годы. А вот я… — глубоко вздохнув, Смит откинулся в кресле и закинул ноги на край стола, — не считая сегодняшнего дня, буду работать без выходных. Нужно придумать план по возвращению Эрена, да и просто двигаться дальше. Зачищать Марию, продолжать устанавливать гильотины... Будем надеяться, что к весне выйдем за стены. Впрочем, это всё наживное. — Лизнув палец, он перевернул страницу. — Как твой отряд себя чувствует после потери друга, кстати?       Ривай помолчал, держа в руках листок с подписанным заявлением.       — Хреново, — только и смог ответить он. — Но будут в порядке. Адаптируются.       — Это правильно, — Эрвин одобрительно кивнул, не отрывая взгляда от текста. — В конце концов, все мы кого-то теряли в этой жизни. Ну что… остаётся пожелать тебе хорошего отдыха? Смотри не вступи в схватку с горным медведем, — он рассмеялся. — Лучше расходуй свою силу в армии.       Ривай откланялся и развернулся в сторону выхода, ничего больше не говоря. Однако, стоило взяться за ручку…       — Ханджи сейчас тоже где-то в том районе, на западе от основной дороги в горы. Во Вланеске… кажется.       Ривай замер.       «Туда, куда обещала вернуться, если выживу».       — Зачем-то захотела остаться в полном уединении, — продолжал бормотать Эрвин, то и дело листая страницы. — Что совершенно неудобно, учитывая её травмы… Странная женщина, совсем себя не бережёт. Но не мне её судить в выборе места для отдыха, верно? В конце концов мой последний отпуск был только в…       Какое-то время его голос звучал как сквозь толщу воды. Ривай молча вышел из кабинета, даже не удосужившись попрощаться, и около минуты шёл по коридору, не слыша собственных мыслей. И только потом остановился, резко сжав в кулаке подписанное заявление. В теле ярко полыхнул гнев. Так вот куда она поехала! В глухую деревню, где надо воду таскать из колодца и дрова колоть. С её-то простреленной рукой! Сумасшедшая идиотка… ни мозгов, ни самосохранения. Да ещё и не оставляла голову, даже будучи на расстоянии в шестьдесят километров!       Ривай вновь двинулся вперёд, пытаясь успокоиться. Напомнить себе, что чужое решение должно оставаться чужим. Не имеет значения, где сейчас Ханджи: во Вланеске, в грязной канаве или на дне реки. Это её выбор. А ему требуется только собрать вещи, купить провиант, запрячь Ворона и скакать, пока не кончатся силы. Пока не потеряются в свисте и шуме ветра, пока не достигнут места назначения. А там, возможно, всем станет легче. Да, обязательно станет.       Главное, не остановиться на полпути.

***

      И теперь Ривай не знал, почему находится здесь.       Зачем стоит сейчас, глядя издалека на эти старые домики, словно затаившийся в тенях зверь. Пока мчался во весь опор в фальшивой надежде избежать столкновения, пока впрягался в быструю волну из лошадиного галопа и собственного дыхания. Думал ли, что в решающий момент свернёт не туда? Конечно, думал. И всё же не смог. Не смог противиться этому желанию посмотреть хотя бы издалека и уже придумал себе тысячу оправданий, почему вообще тут находится. Почему, словно трус, стоит в тени деревьев, не в силах двинуться с места. Потому что всё-таки хотел проверить, всё ли с ней в порядке? Что Ханджи не поскользнулась, сломав ногу, и не лежит без возможности подняться. Что не утонула по глупости, пока плавала в озере. Ненароком не отравила себя, ведь совершенно не умеет готовить. Не съела волчью ягоду. Не попала в медвежий капкан. В какие ещё неприятности могла угодить эта безумная в своей сути женщина? Какую навлечь на себя беду?       Или, возможно, он поддался сентиментальному порыву и решил завезти ей медаль? Иначе зачем тогда взял её с собой, а не оставил в корпусе? Ханджи ведь почти отказалась от неё, раз даже не дождалась награждения. Не думает, что выполнила свой долг. Это вызывало у Ривая лишь циничную усмешку, ведь никто из них не исполнил свою роль до конца. Они оба были по уши в этой грязи.       Конь переступил с ноги на ногу, выражая нетерпение, и Ривай поднял взгляд. Чувствует издалека Звезду? Это было даже смешным — разделять свои чувства с животным. Протянув руку к морде Ворона, он успокаивающе погладил любимца по носу, и…       — Ривай?       Его словно окатили ледяной водой.       Ривай медленно обернулся, не веря своим ушам, но на едва заметной тропинке между деревьями стояла, конечно же, Ханджи. И была похожа на городскую сумасшедшую: взъерошенные волосы, красные щёки, оставшийся глаз, расширенный от изумления, голые до коленей ноги. Игнорируя бешеный грохот сердца, он пытался понять, что вообще на ней надето. Какие-то лохмотья… в руках корзинка. Остаётся надеяться, что не с волчьими ягодами. И всё же это казалось ужасающе глупым совпадением — так быстро на неё напороться. Даже не почувствовать заранее, будучи погружённым в собственные переживания и мысли.       С трудом беря себя в руки, Ривай дёрнул поводья, подтягивая коня за собой. В абсолютном молчании и шорохе листьев, сминаемых под шагами, подошёл ближе. Нащупал во внутреннем кармане куртки свёрток с медалью. Единственная логичная причина, по которой он вообще мог быть здесь.       — Я уезжаю. — Его голос был почти спокойным, опередив её вопрос. — Поэтому решил завезти по пути.        Ривай протянул награду. Ханджи же сразу взяла свёрток в забинтованную ладонь, растерянно развернула его. А когда осознала, что это, то смешливо вскинула брови.       — Спасибо… Хоть это и удивляет, если честно.       «Ну что, убедился, что она жива-здорова? — упрямо думал Ривай, глядя в сторону обратной тропы. — Не упала в канаву, не утонула в реке. Так почему же ты не можешь сдвинуться с места, как истукан?»       — Куда едешь? — спросила она, отвлекая его от мыслей.       — Хотел просто поехать куда-то в горы. Немного… отдохнуть.       — Неужели за семь лет пришло озарение, что человеку нужен отпуск? — Ханджи усмехнулась, наверняка припоминая их последний разговор в корпусе.       — Возможно, — хмуро ответил Ривай. — У меня был пример… для подражания. Где поранилась? — Он отвлечённо кивнул на её перебинтованную ладонь, пытаясь спастись от смятения.       — Да так… вроде порезалась, но и сама уже не помню как. — Она удивлённо взглянула на руку, прижимая её к груди. Помолчала, словно волнуясь, и всё же спросила: — А ты… случайно… не хочешь зайти?       Ривай хотел отказаться, правда. Но ответил совершенно другое:       — Хорошо. — Сведя брови, поспешно добавил: — Всё равно… Ворону нужно отдохнуть и попить воды.       — Ох, ну конечно же! — Ханджи улыбнулась так ярко, что он едва не ослеп от её радости. — Твоему любимцу нужно немного перевести дух, верно? — шагнув ближе, она положила ладонь на тёмную длинную морду коня и погладила сверху вниз. — Хороший, красивый мальчик! Пойдём.       Они неспешно двинулись по узкому спуску к деревне, освещённой предзакатным солнцем. Ханджи с энтузиазмом рассказала Риваю о своих буднях в отдалении от цивилизации. Пояснила, что непонятные лохмотья на ней — это извращение над забытой юбкой Хистории, которую пришлось превратить в свободное подобие штанов. Разболталась о том, как нашла поляну с черникой, за которой только что ходила, что питается в основном солнечным светом, ведь ей совсем не хочется готовить. Что постоянно беседует с самой собой и собственной лошадью, как однажды уснула на причале посреди дня, и прочее, прочее, прочее. Говорила так живо, словно её прорвало, словно открылось второе дыхание. Ривай слушал с лёгким удивлением, вспоминая, что расстались они в корпусе слегка натянуто. Хотя теперь казалось, что всё в порядке.       — Это сюда ты обещала вернуться? — спросил он, когда они завели коня в стойло и принялись кормить дикими яблоками. — Странный выбор.       — Почему же? — Ханджи как-то странно улыбнулась. — Последнее место, где мне было спокойно… перед тем, как всё поменялось. Так чем займёмся? — Она тут же оживилась. — Может, погуляем? Или сделать тебе чай… прежде чем ты поедешь?       Ривай почувствовал росток тревожности в её груди. Значит, не хочет, чтобы он уезжал? Во всяком случае… так быстро. Аккерман поджал губы, оглядываясь, вспоминая, что изначально не собирался останавливаться вовсе. Но… почему бы и нет? С отъездом можно повременить.       — Тебе лучше знать, чем тут можно заняться, — ответил он, давая понять, что уходить пока не собирается. — Я вообще удивлён, что ты нашла себе тут хоть какой-то досуг.       Тут же просветлев, Ханджи кивнула.       — Сначала было сложно. — Она скормила коню ещё одно яблоко и почувствовала толчок в спину. Развернувшись, поняла, что Звезда явно не удовлетворена сложившейся ситуацией, поэтому дала яблоко и ей. — Непривычно находиться в месте, где нет человеческого шума. Галдежа солдат и отрядов, вечных разговоров… Но и здесь есть своя прелесть. Можно прочистить мозги, попытаться привести мысли в порядок.       Выйдя из конюшни, Ханджи с гордостью показала Аккерману свою разработку, которая позволяла без большого труда добывать воду из колодца. Ривай оглядел сооружение с сомнением: какой-то набор перевязок и верёвок с грузом на другой стороне, который позволял рукояти не раскручиваться обратно. Выглядело настолько нелепо, что он лишь вскинул бровь.       — Не смотри на меня так! — расхохоталась Ханджи. — У меня одно плечо вышло из строя, нужно же как-то выживать. Вот и приходится придумывать всякие ухищрения.       — Прямо как с юбкой Хистории? — с сомнением спросил Ривай, окидывая взглядом её торчащие из под шаровар длинные ноги. Загорелые, они почти бронзой блестели на солнце.       — Что, небось и не мечтал, что увидишь меня в подобном, верно?       — Молился, чтобы этого не случилось.       — Какой же ты всё-таки ворчун.       После небольшой прогулки они вышли к причалу — это было логичным завершением дня. Привычно сняв обувь, Ханджи босиком прошла вперёд и встала на горячие от солнца доски.       — Представляешь, именно тут мы и сидели перед тем, как всё изменилось. — Она отставила ботинки в сторону и села на край, свесив стопы к воде. — Кажется, что это было тысячу лет назад… а может, этого и не было вовсе.       Они долго молчали, слушая негромкий плеск волн о берег и шум ветра в кронах, глядя на постепенно близящееся к закату солнце. Глянув на стоящего рядом Ривая, ничего не говорящего, Ханджи вдруг улыбнулась. Словно теперь всё было на своих местах.       — Ну что, пойдём? Напою тебя чаем, так уж и быть, — она живо поднялась с места и отряхнула юбку. — Только тебе самому придётся вытаскивать ведро из колодца.       — Я-то думал, гениальная разработка даёт тебе фору.       — Нужно же пользоваться преимуществом, пока рядом сильнейший воин человечества.

***

      Тишину нарушало мерное стучание ложки о чашку, пока Ривай помешивал заваренный Ханджи чай. Они сидели за обеденным столом в том самом домике, где она жила, и, на удивление, тут оказалось даже не слишком грязно.       — Ты не будешь? — спросил он, кивнув на пустой стол напротив Ханджи. Вздрогнув, та словно вынырнула из мыслей.       — Да нет… В последнее время ничего особо не хочется. Мало ем, только воду пью.       На его взгляд, она и правда похудела: лицо немного осунулось, одежда висит свободно. Может, это из-за травмы? Чем Ханджи тогда тут вообще питается? И вдруг Ривай осознал, что начинает понимать Бернера в беспокойстве о желудке этой женщины. Блядство.       — Я не хотел поднимать эту тему, но у меня уже давно созрел вопрос, — наконец сказал он, откладывая чайную ложку в сторону. — Это касается Шиганшины.       Её взгляд стал недоверчивым. Ривай немного помедлил, прежде чем продолжить.       — Я о том, что случилось на стене.       — Не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — резко сказала Ханджи, давая понять, что эта тема ей неприятна. — Я всё уже объяснила на суде и распинаться в очередной раз не собираюсь. Или у тебя ещё есть вопросы касательно моей мотивации?       — Да, мне интересна мотивация поступать так опрометчиво и необдуманно, — сухо ответил он. — Ты вообще думала, чем это могло закончиться? Или твоя склонность к рискам доходит до такой степени?       — Прекрати. — Она плотно сомкнула губы. — Я уже сказала, что не хочу оправдываться за свои решения. Я сделала этот выбор и в следующий раз поступила бы так же. Что ты вообще пытаешься из меня выжать? Сожаления? Стенания? Поверь, я обдумывала это десятки раз и без твоих укоров. И не хочу слышать очередные претензии… и от тебя.       Ханджи какое-то время смотрела в стену, явно борясь с собой, сжимая кулаки, пытаясь контролировать чувства. И всё же не выдержала:       — Знаешь… я только сейчас понимаю, что меня окружают одни лицемеры. Как только разведку начала преследовать полиция, то всё пошло наперекосяк. Эрвин всегда убеждал нас, что выживание человечества — первейшая цель, а потом приказал мне бросить сотню новобранцев на верную смерть. Называем Эрена спасителем человечества, а после так спокойно реагируем на его исчезновение… и не факт, что будем искать. Все плюют на свои ценности ради удобства, ради выгоды, ради привычки. Вместо того, чтобы поступать… правильно.       — И как же, по-твоему, нужно было поступить? — холодно спросил Ривай, покручивая чашку на блюдце. — Броситься вслед за Йегером с горящей головой?       — Может даже и броситься! — сказала она судорожно. — Я даже сама готова была сделать это… если бы мне позволили. Но вместо этого сейчас мучаюсь виной и непониманием, как могла бы поступить иначе. До сих пор помню самоуверенное лицо того типа, что заговаривал мне язык… Как бы поступил на моём месте Эрвин? Поддался бы на уговоры? Предложил другой вариант? Или, может, сделал бы что-то, что мне никогда и не придумать, потому что я слишком глупа? — Ханджи невесело усмехнулась.       — Прекрати заниматься самобичеванием, — строго ответил Ривай. — Ты должна была защитить Йегера, это являлось твоей основной целью.       — Да, просто… проиграла, — выцедила Ханджи, вытирая уже не сдерживемые злые слёзы, которые невольно катились по щеке.       — Я спрашивал не об этом. — Ривай смотрел на то, как плавают чаинки в воде, перебирал мысли. Мрачные и неприятные. — Ситуация с тобой и Эреном мне ясна. У тебя не было шанса победить в той битве. Как и ни у кого другого. Отбить мальчишку мог только я.       — Но не сделал этого, — ответила она, метнув на него взгляд.       — Не сделал.       — Почему?       Уголок его губ дёрнулся в иронии.       — А это надо спросить у тебя. Ведь это ты с какой-то стати не дала мне сделать тебе инъекцию, а сразу отправила спасать солдат.       Ривай решил умолчать о том, что в тот момент речь о его свободной воле даже не шла, а приказ был отдан Ханджи скорее в полубреду. Но чем больше было условий, тем хуже это выглядело для дальнейшего. Что потом? Какие ему ещё можно отдать приказы, которые нельзя будет не исполнить? Насколько свободно повелевать им? Ривай не знал ответа на этот вопрос, не представлял, где границы у этой связи. И понимал только, что эта перспектива слишком опасна. Доказательства тому произошли неделю назад, на стене города Шиганшины.       — Ты ведь знаешь, зачем я это сделала.       — Знаю. Спасение новобранцев… самоотверженный поступок. Ради него можно нарушить приказ, рискнуть своей карьерой и даже жизнью. Только неужели пуля выбила из твоих мозгов воспоминание о том, что люди постоянно умирают?       Ханджи так сильно вспыхнула, что вскочила и ударила здоровой рукой по столу.       — Перестань! — Её лицо запылало от гнева. — Думаешь, я не устала от этих насмешек, от упрёков?! Да у тебя тоже рыльце в пушку! Ты ведь тоже не полетел за Эреном, а зачем-то пустил вслед свой отряд, который не отбил его! Не нужно обвинять меня в чём-то, когда сам немало виноват! Я не поверила байке про закончившийся газ. Да любой, кто хоть раз видел тебя в сражении, понял бы, что это чушь собачья. Так кто же заставлял тебя это делать?! Почему ты остался там? Может, мне тоже стоит задать тебе этот вопрос?!       Её голос железным прутом пронзал комнату, но Ривай не мог ответить честно. Не мог сказать ей, что есть тонкая незримая связь, соединившая их, позволяющая властвовать над ним и его разумом.       — Я всего лишь выполнил твой приказ, — ответил он, и эта правдивая ложь горела под его языком, — но мне не доставило удовольствия гадать о том, не сдохла ли ты там на стене, пока я убивал титанов.       — Да ладно, никто бы тебя не осудил. — Ханджи едко улыбнулась, вспоминая слова Эрвина, которые так и не оставили её мысли за всё эти дни. — Мне уже поведали, что ты можешь даже пустить мне пулю в лоб, но тебе ничего за это не будет. Ведь это ты у нас сильнейший воин человечества, верно?       Ривай поднял голову, и глаза его сверкнули сталью.       — Кто это тебе сказал?       — Не важно.       — Стоило бы дать этому болтуну по зубам.       — За правду не бьют. Или хочешь сказать, что это не так? И если бы ты не выгородил меня на заседании, я бы не обошлась одними насмешками?       — А тебе, судя по всему, понравилось быть обсмеянной?       — Мне понравилось бы получить по своим заслугам, — отчётливо сказала Ханджи, ткнув пальцем по столу. — И в твоей жалости я не нуждалась. Ни тогда… ни сейчас. Или уже забыл, что я тебе говорила в коридоре? После того, как мы…       Она запнулась. Ривай выжидающе щурился, но Ханджи не сразу подала голос. А когда сделала это, то звучала нарочито отчуждённо:       — После того, как я проснулась у тебя в постели. Или приятно, когда я говорю это вслух?       На его лице не дрогнула ни одна мышца. Глаза не изменили выражения, дыхание оставалось ровным, когда он понял всё так ясно, что стало даже смешно от этой простоты. Кусочки головоломки сложились, давая ответ на долгожданный вопрос.       — Мы не спали с тобой, Ханджи, — тут же ответил Ривай. — В ту ночь между нами ничего не было.       — Хочешь сказать, что я проснулась в твоей одежде и постели… случайно? — Ханджи недоверчиво фыркнула и покачала головой. — Не смеши меня, так не бывает. Или тебе кажется, что я могла подумать что-то иное, когда себя там обнаружила?       — Ты была не в себе предыдущей ночью, — продолжил он, складывая руки на груди. — Свихнулась и вновь начала нести бред. Я не мог оставить тебя в таком состоянии, поэтому увёл к себе и положил спать. А переодеть тебя пришлось, потому что… — Ривай на миг запнулся и сморщился, — потому что на тебе была старая нестиранная рубашка, а я не переношу грязи в своей кровати. Это отвратительно. Поэтому дал тебе новую.       Ханджи продолжала глупо смотреть на него. Нет. Всё не могло быть настолько просто.       — То есть… у нас ничего не было? — настороженно уточнила она.       — Не было.       — И ты просто отвёл меня к себе, потому что… волновался?       — Если тебе так угодно.       — Но я же выпрашивала у тебя секс.       — Я скоро начну привыкать.       Несколько мгновений Ханджи молчала. Пытаясь осознать, что то, что она надумала себе, не стоило и выеденного яйца. Все эти недели самобичевания, дурных мыслей, холодного отстранения были бессмысленными. Она прижала ладонь ко рту, послышался смешок. Ещё один.       — Это… — выдавила Ханджи, потряхивая плечами. — Просто… это прекрасно. Как же… это… прекрасно!       И вдруг громко расхохоталась. Ривай недоумённо замолк, ощутив, как что-то неприятное скользнуло в его грудную клетку. Что значит это «прекрасно»? Прекрасно, что не переспала с ним? Всё выглядело именно так, учитывая, что она смеялась столь счастливо, словно выиграла целый мешок денег.       — Ты издеваешься надо мной? — грубо спросил он, пытаясь справиться с уязвлённым самолюбием. — Совсем свихнулась?       — Нет-нет-нет! — смешливо воскликнула Ханджи, поднимая ладонь. — Нет, совсем нет! Просто… ты бы знал, какое это для меня облегчение! Я так боялась, что переспала с тобой в забытьи, что вынудила тебя сделать это. И сейчас… словно груз с плеч свалился…       — Я бы сказал тебе раньше, если бы ты не разбрасывалась громкими словами про субординацию.       — Да, ты прав. Напридумывала себе всякого, — Ханджи весело и протяжно выдохнула, утирая слезящееся веко. — Спасибо… что сказал.       На некоторое время в домике воцарилась тишина. Ривай вглядывался в зашторенное окно, думая о том, что теперь ему точно пора ехать. Пора прекращать этот цирк. И пусть на улице довольно темно, но…       — Оставайся сегодня здесь, — вдруг сказала она, и её улыбка стала тёплой. — Нет смысла ехать ночью, да и… — не выдержав, Ханджи прыснула, — обещаю, что не буду приставать. Если волнуешься о своей неприкосновенности, конечно же.       Ривай проигнорировал эту неуместную шутку и обвёл придирчивым взглядом помещение.       — И где же прикажешь мне спать?       — Вон там, — она указала на дверь позади себя. — Вторая спальня, где Моблит жил во время последней экспедиции. Не поверишь, но от безделья я прибрала даже её, хотя за качество не ручаюсь. Но разве у тебя есть выбор?       — Конечно. Например, свалить отсюда?       — Да кого ты обманываешь, коротышка? — она вышла из-за стола и заметила, как потемнели глаза Ривая от её приближения. — Ты ведь соскучился по мне, верно? И провалил оборону в тот момент, когда вообще сюда заявился. Думаешь, я поверила в твоё оправдание про медаль?       Ханджи встала напротив, самоуверенно усмехаясь, а Аккерман ощутил, как у него пересыхает в горле.       — Ты исключительно наглая баба, — только и смог ответить он.       — А ты исключительно невыносимый мужик, — она фыркнула, давая понять, что совсем не оскорбилась, и деловито оглядела комнату. — Что ж… раз обмен любезностями закончен, тогда я пойду на боковую. Забавляйся тут в одиночестве. Можешь даже посуду помыть, если хочется, — подойдя к двери, обернулась и театрально прошептала: — И пусть вам приснятся сладкие сны, господин Аккерман.       — Сладкие сны у меня будут тогда, когда я проверю качество твоей уборки в той комнате, — грубо ответил он.       Ханджи показала язык и хлопнула дверью. И только тогда в кухне воцарилась тишина.       Недолго постояв на месте, Ривай запустил ладонь в волосы, не понимая: она держит его за придурка или пытается провоцировать? Чтобы эта вечно неугомонная женщина ложилась раньше двенадцати часов… Если это какая-то хитрая уловка, то ничего не вышло. Он всё равно планировал переночевать и с утра пораньше сразу отправиться в горы. Зря что ли тащился сюда пять часов? Просто чтобы посмотреть на лицо этой сумасшедшей? Бред.       Ривай и правда помыл немногочисленную посуду, попутно заметив, что вокруг нет следов готовки, словно Ханджи не ела вовсе. Или стала немного чистоплотнее, что маловероятно. Закончив, он зашёл в гостевую спальню, зажёг стоящую на тумбе масляную лампу, окинул взглядом помещение. Комната как комната, как и в каждом домике этой деревушки. Тщательно проверил кровать, осмотрел одеяло и простынь, чтобы случайно не наткнуться ночью на какую-нибудь живность. Заглянул в каждый тёмный угол. Приоткрыл окно, впуская свежий воздух. И только тогда сел на кровать, позволяя гудящему телу расслабиться.       Ривай лёг на подушку и уставился в потолок. И всё ещё не понимал, почему здесь находится. Почему накануне хотел избежать столкновения с этим местом, а теперь уговорил себя переночевать. Почему многие его принципы потерпели крах за эти два месяца? Потому что за этой стеной, как и почти все семь лет его службы, лежала женщина, которая не собиралась выходить у него из головы. Засела там, словно в убежище, вцепилась всеми своими конечностями в стенки его внутреннего пространства и не желала убираться, как бы он ни пытался её прогнать. Можно было делать что угодно: кричать, размахивать руками, показывать красный флаг. Но она лишь смотрела из своего обжитого тёмного угла и зловеще хохотала, сверкая безумными глазами.       «Или даже уже одним, чёрт бы её побрал, — с усмешкой подумал Ривай. — Одноглазый завоеватель в лохмотьях».

***

       Ханджи быстро поняла, что не создана для одиночества. Уже на третий день своего отпуска она осознала, что что-то пошло так. По ночам ей постоянно было или слишком жарко, или слишком холодно, тесно или чересчур просторно, сухо или влажно. Часы до рассвета казались бесконечными, а темнота за пределами её маленького домика — пугающей и кромешной. Ханджи практически не спала, а когда не спала, то и не ела. Словно кто-то накрутил её желудок на кулак, натянул все сосуды и жилы, вызывая тошноту. Она совсем не шутила, уверяя Ривая, что питается солнцем. Только оно, плеск речной воды и собственная лошадь спасали от пугающего однообразия дня. В остальное же время Ханджи сходила с ума.       В каждой тени дерева ей виделась мрачная незнакомая фигура или движение. Темнота леса ужасала, а от звука собственного голоса хотелось кричать. Порой Ханджи выходила на крылечко встречать рассвет или дремала в конюшне около Звезды, прислонившись затылком к деревянному столбику. Просыпалась, едва негодница начинала фыркать ей в чёлку, гладила её, разговаривала, и только потом, насытившись хоть чьим-то присутствием, кроме своего, ковыляла обратно в дом. Не зная, как перенести очередной день.       Обмануть Ривая оказалось несложно, главное — поверить в собственную ложь. Ханджи всегда была неплохой актрисой, хотя на большой сцене найти себя не пыталась. Может, и к лучшему. Закончила бы свои дни как неудавшаяся актрисулька или проститутка, продающая своё тело за гроши. Вот ведь жизнь была бы, верно? Скривив губы в усмешке, она беззвучно рассмеялась. Да, была бы жизнь…       Вздохнув, Ханджи тихо села на кровати, потирая голову, глядя в сторону окна. Судя по оттенку неба, рассвет наступит где-то часа через два… Сна ни в одном глазу, как и все предыдущие дни. Стоит развеяться. Едва слышно выйдя из комнаты в одном белье и нательной майке, она прошмыгнула к выходу, надеясь, что у Ривая нет привычки вставать спозаранку. Скрипучая дверь выпустила её на свежий воздух. Спешно спускаясь, Ханджи плюхнулась полуголой пятой точкой на нижнюю ступеньку, поёжившись от прохлады, а из ладони воровато достала спички и одну из самокруток, пачку которых купила по пути из города. И все уже выкурила, кроме этой.       Огонёк осветил серое в сумерках лицо. Слушая, как пощёлкивает табак в пергаменте, Ханджи упёрлась локтем в колени и принялась размышлять о том, что произошло вчера и о том, что должно произойти на днях.       Во-первых, Ривай и правда здесь. Заявился во Вланеску, пытаясь сделать вид, что проезжал мимо. Она не поверила его словам, но не знала, что чувствовать от этого события, кроме как облегчения. Очередную ночь переносить было проще, когда за стеной хоть кто-то спит.       Во-вторых, ей до тошноты не хотелось возвращаться в корпус. Хуже лицемеров были только благодарные лица, и Ханджи даже не думала, что незаслуженное обожание такое болезненное. А ещё не представляла, что однажды скажет такое про свою работу. А дальше что? Уходить из лаборатории сразу после того, как стукнет семь вечера, радуясь, что покинула родной пост? Проводить свободные часы за пинтами пива в барах, а потом с головной болью, как на каторгу, просыпаться и идти обратно на службу. Это её ждёт? Судьба обыкновенного человека, ненавидящего место, которому отдаёт свою жизнь за гроши. Что-то всем знакомое, до боли понятное. Звучит прескверно.       В-третьих, Эрена забрали враги, и теперь нет ни его силы, ни подвала, который он смог бы разобрать. Что изучать? Все секреты их мира утеряны, если вообще не разрушены под камнями, и от этого осознания оставалось наполняться злостью. Ханджи ненавидела бездействовать. Это её изводило, изнуряло до боли в теле. Как бы ей хотелось…       — Ставлю на то, что ты занимаешься самобичеванием, очкастая.       Задержав дым в горле, Ханджи обернулась. Ривай стоял в дверном проёме, рассеянно потирая ладонью затылок… и был по пояс голый. Немного щурясь, вглядывался в горизонт, и стало ясно, что он едва оторвал голову от подушки. И выглядел таким сонным…       «Нет, если забыть про все остальные недостатки, то сейчас Аккерман просто божество, — заворожённо поняла Ханджи, еле вспомнив, как закрывать рот. — Ни больше ни меньше».       Чувствуя, как дым начинает прожигать слизистую, она закашлялась и хрипло спросила:       — Ты чего… не спишь?       Ривай спустился к ней по ступеням. Глядя на его обнажённый торс, на эту идеальную мышечную слаженность, влекущую и притягательную, Ханджи с трудом отвела лицо. Вот в другое время он прийти не мог? Когда она более… готова? А не сидит на ступеньках в одних трусах и майке и воровато дымит табаком, словно какой-нибудь уличный беспризорник.       — Ты громко думаешь, — выдохнул Ривай, садясь рядом. — Я учуял запах твоей гадости через окно.       — Гадость тут только ты, — буркнула Ханджи, стряхивая пепел на землю. — Вот надо было тебе прийти и потревожить моё… самобичевание, как ты выражаешься.       — Судя по всему, только этим ты тут и занималась, — с усмешкой сказал он, отряхивая ладони, и тон его сонного голоса прошиб Ханджи до мурашек. Вот бы слышать его каждое утро вместо Моблита…       — Не твоё дело, коротышка, — иронично ответила она. — Я понимаю, что ты обо мне волновался, но некоторые тёмные углы моего разума будут тебе вечно недоступны.       — Держу пари, что там невероятно грязно.       — Там грязно настолько, что ты убежал бы оттуда с визгами. — Ханджи склонилась к его плечу, даже на небольшом расстоянии чувствуя щекой тепло обнажённой кожи.       Ривай иронично взглянул на неё из-за растрёпанной чернильной чёлки. Ханджи очень сильно захотелось убрать её в сторону.       — По-моему, ты меня недооцениваешь, четырёхглазая. — Он замолчал на несколько мгновений. И вдруг добавил с улыбкой: — Во всяком случае… я мог бы попробовать.       Ханджи замерла, когда горячее волнительное осознание ударило ей в мозг.       — Попробовать? — Губы исказила недоверчивая усмешка. — Мы ведь всё ещё шутим, коротышка?       Ривай помолчал, покачивая головой.       — Всё зависит от того, что ты…       И замер, когда вдалеке послышался отдалённый стук копыт. Затянувшись в последний раз, Ханджи бросила бычок в кусты и вытянула шею.       — Это к нам? — Она пыталась хоть что-то разглядеть сквозь чащу, но без очков это было невозможно. Ривай выглядел настороженным.       — Не знаю. — Он тут же поднялся на ноги. — Но тебе лучше одеться.       Не став спорить, Ханджи быстро ушла в дом, пытаясь понять, кто мог забрести в эту деревеньку по случайности. С основной дороги к Вланеске вела одна довольно длинная тропа, и если не ехать сюда намеренно, то завернуть можно лишь по ошибке.       Натянув уже почти позабытые ей брюки, Ханджи надела очки, услышала стук копыт во дворе и подошла к мутному окну. К домикам подъезжал всадник, но тусклое предрассветное небо не давало рассмотреть нашивки на его плаще. Когда же гость приблизился и чуть развернулся, у Ханджи отпала челюсть. Это из корпуса! Позабыв обо всём, она выскочила на улицу в штанах и рубашке и поспешила к застывшему на пыльной дороге солдату.       — Срочное донесение, майор, — увидев её, произнёс юноша, лошадь которого беспокойно переступала на месте. Рыжие волосы разведчика казались Ханджи отдалённо знакомыми. — Вас вызывают в немедленном порядке в корпус. Приказ командора Эрвина Смита.       Ривай уже читал какую-то депешу, сурово сведя брови.       — Ханджи… — он замялся, но в итоге просто передал ей бумагу. — Эрен…       — Что?! — Она схватила донесение и вгляделась в исписанные размашистыми буквами строки. В голове возникли десятки ужасных предположений, но правда была только одна:       — Он вернулся, — пояснил Ривай. И добавил, не веря, что говорит это вслух: — Но не один. С ним человек, который называет себя…

***

      — Зик Йегер, — произнёс Эрвин, оглядывая гостя с ног до головы.       Схваченный солдатами, стоящий на коленях и с кляпом во рту Звероподобный сейчас не казался угрозой человечеству. Скорее, наоборот. Покорный на вид, он не показывал ни малейшего намёка на опасность, а то, что сам пришёл к вратам Розы, таща за шкирку бессознательного Эрена, вызывало ряд вопросов. Вздёрнув голову, Эрвин задумчиво прищурился. Хорошо, что ему доложили об этом первым. Будет шанс поместить вторженца именно в тюрьмы разведки. Заклай не станет рисковать переездом пленника.       Бледные от волнения, пара солдат, крепко держащие за руки Зика, поглядывали на своего начальника, который казался ненормально спокойным в подобной ситуации. Они только что привели ему… чудовище, которое громило Шиганшину и их соотечественников, а Смит взирает так, словно ничего не произошло.       — Нам отвести его куда-то, командор? — нервно сказал один из них. Йегер даже не пытался сопротивляться. Его серые глаза равнодушно скользили по помещению, словно занимая себя рассматриванием мелочей.       — Отведите его в подвальные тюрьмы, подальше от общих камер, — кивнул Эрвин. — А главное, крепко свяжите, чтобы он не смог себя поранить. И не болтайте — отныне его присутствие в корпусе под большим секретом, — отдав указания, он перевёл заинтересованный взгляд на Зика. — Мне ещё не совсем ясно, почему вы здесь, господин… Йегер. Но я благодарен, что вы вернули нам Эрена. Когда мальчик очнётся, мы поговорим сначала с ним. Надеюсь, после и вы сами будете расположены к беседе.       Резко и грубо поднимая Зика с пола, солдаты хотели уже развернуться и потащить его в тюрьму, когда Эрвин вдруг приподнял ладонь. Подойдя ближе, снял с Йегера очки.       — Это я оставлю у себя. Такие вещи в темнице вам будут не нужны. — Аккуратно сложив, он отсалютовал ими уходящим из комнаты солдатам. И когда кабинет затих, вернулся к рабочему столу. В задумчивости прикоснулся пальцами к столешнице, просчитывая дальнейшие ходы, и вдруг спросил: — Как тебя зовут?       Доселе тихо стоящий в углу разведчик выпрямился. Именно он первый сообщил о том, что у стены Розы появилась пара странных лиц, но ситуация оказалась настолько неординарной, что никто точно не знал, куда докладывать. Эрвину повезло, что ему попался именно этот смышлёный юноша.       — Флок Форстер, сэр, — ответил тот с лёгким волнением. — Простите, я не знал, что нужно делать. Тайком сидел у своего приятеля, пока тот был на дежурстве, он служит в гарнизоне, и как только…       — Всё в порядке, — Эрвин успокаивающе улыбнулся, — ты сделал всё верно. Как только мы обустроим пленника в его покоях, то тут же сообщим главнокомандующему. Нечего тревожить верховного раньше времени, — пробормотал он, а потом наклонился и спешно написал несколько строк на бумаге. Закончив, отдал Форстеру сложенный надвое листок. — Сделаешь для меня ещё одно одолжение?       — Д-да… конечно! — выпалил Флок, с удивлением беря в руки депешу. — Куда нужно отправить?       — Во Вланеску. Там сейчас отдыхает наша дорогая майор, и будет прекрасно, если она появится в корпусе хотя бы к полудню. Сможешь это устроить?       — Конечно! По скорости скачки я был первый в отряде, сэр.       — Это просто прекрасно, — улыбнулся Эрвин. — Доверяю эту важную миссию тебе.       Отдав честь, юноша умчался в коридор, а Смит, оставшись в одиночестве, с лёгким утомлением потёр переносицу. Рухнул в кресло, постукивая карандашом по краю стола и глядя на лежащие на краю очки.       «Значит, Зик Йегер, который утверждает, что он брат Эрена Йегера? Забавно, забавно. Если это правда, то загадка нашего существования меняется до неузнаваемости. Ведь теперь можно будет не только разобрать подвал, но и пообщаться с человеком, который воочию видел мир за стенами…»       Словно не веря своим же размышлениям, Эрвин удивлённо улыбнулся.       «Кто же знал, что когда-то этот день настанет, отец? А то, во что мы так долго верили, начнёт оправдывать себя? Жаль только… что ты до этого не дожил».       Возвращая себя с небес на землю, Смит принялся заполнять отчёт по произошедшему, думая о том, что стоит вручить его Заклаю, как только тот проснётся. Насколько необычная ситуация… и сколько всего можно из неё извлечь? Бесконечно, бесконечно много.       И Эрвин был этому… бесконечно рад.