Степень безумства

      — Да с какого же чёрта?!       В запале ударяя ладонью по столу, Ханджи впилась яростным взглядом в сидящего напротив человека. Эрвин вздохнул, не отрываясь от очередных отчётов, привычно лежащих перед его лицом.       — Что ты хочешь от меня услышать, Ханджи? — спросил он, перелистывая страницы.       — Ответ на то, где и в каких правилах написано, что майору нельзя посещать тюрьму собственного корпуса?! — Её лицо пылало от негодования. — В чём проблема?! Я просто хотела на него взглянуть! Этот ублюдок почти прострелил мне мозги!       — Я помню. Но мы ещё не знаем, что с ним делать и чего он хочет. А пока Эрен не придёт в себя, никакие допросы и визиты, особенно опасные для здоровья нашего пленника, невозможны. — Эрвин поднял на неё строгий взгляд. — Или ты уже забыла, как превращаются люди-титаны?       — Нет, — хмуро ответила она, а потом добавила, словно не удержавшись: — Если они пустят себе кровь, конечно же.       Голова кипела от недоумения. Единственное, чего Ханджи желала после новостей и возвращения из Вланески, — пойти прямо в камеру к мерзавцу и от души отпинать, насколько позволят силы. Или хотя бы убедиться, что всё это не какой-то странный сон. Но когда она попыталась спуститься в тюрьмы, ей преградили дорогу два разведчика, сообщившие, что не пускать никого, и даже командование разведки, — личный приказ командора Смита.       — Ты же и так всё хорошо понимаешь, — откладывая наконец эти треклятые отчёты, проговорил он. — Чего ты хочешь от него добиться? Наш заключённый сейчас сидит с кляпом во рту, связан по рукам и ногам. Вряд ли ты сможешь утолить свою жажду… чего бы то ни было, — усмехнувшись, Эрвин любезно указал на гостевое кресло. — Лучше присаживайся, выдохни.       Ханджи и правда выдохнула, почти рухнув на предложенное сидение. Мысли мешались, в голове возникал не один десяток вопросов. Например, какого чёрта Звероподобный вернулся, да ещё и с Эреном в придачу? Следует тайному, никому пока не понятному плану? Или к ним уже едут целые войска таких же чудовищ? Будучи сбитой с толку и растерянной, Ханджи заметила, что Эрвин, напротив, выглядит чересчур спокойным.       — И что будем делать дальше? — беспомощно спросила она.       — Работать. Заклай организовал внеочередное собрание, начнётся через сорок минут, — Эрвин мельком взглянул на часы, стоящие на книжном шкафу, — тогда и поднимем все имеющиеся вопросы. А пока просто ждём. Как ты отдохнула, кстати? — он участливо улыбнулся. — Прости, что пришлось тебя так рано выдернуть из отпуска.       — Ты шутишь, что ли? — нахмурилась Ханджи, качая головой. — Я бы с ума сошла, если бы не приехала. Как там… Эрен?       — Под присмотром в лазарете, — Эрвин кивнул куда-то в сторону. — Врач считает, что его могли накачать неизвестными нам препаратами наркотического свойства. Но, думаю, скоро наш спаситель человечества придёт в норму, — он вновь вернулся взглядом к бумагам и уточнил так легко, словно это ничего не значило: — Так ты приехала вместе с Аккерманом, верно?       Ханджи вздрогнула, осознав, что у неё совершенно не было времени думать об этом. Ривай сказал начальству, что планировал уехать в горы? Какое совпадение, что завернул не туда. Впрочем, на это у неё уже было своё оправдание, пусть и несколько неубедительное:       — Аккерман завёз мне медаль по пути, — хмыкнула она. — Сама доброта, верно?       — Верно, — Эрвин улыбнулся, не отрываясь от работы. — Но, если честно, я даже удивлён происходящим в капитане метаморфозам. Кто-то положительно на него влияет, не думаешь?       Ханджи с недоверием присмотрелась к его лицу. Казалось, сейчас его не волновало ничего на свете, и даже её взаимоотношения с другим мужчиной. Словно это… теперь не имело значения. Неужели всё и правда прошло? И Эрвин действительно оставил то, что между ними было? Эта мысль принесла ей облегчение. И всё же, помолчав ещё немного, Ханджи осторожно сказала:       — У меня такое чувство, словно всё это… тебе нравится. То, что происходит.       — Ты о Йегерах? — Эрвин вопросительно поднял голову. — А почему бы и нет? Наш титан вернулся домой, значит, сложная ситуация после возвращения Марии и Шиганшины наконец начала разрешаться. Разве это не радостная весть?       — Но мы даже не знаем, с какой целью здесь наш враг, — поспешила напомнить ему Ханджи. — Может произойти всё что угодно.       Эрвин глубоко вздохнул, подался через стол, и она неосознанно напряглась. Нет, даже если он всё забыл и убрал в сторону, то ей этого не удавалось. Ханджи было трудно чувствовать себя спокойной в присутствии этого человека. Всё теперь не так, как раньше.       — Пойми, Ханджи, — понизив голос, начал он, и в его глазах блеснуло какое-то странное, иррациональное веселье, — было бы совершенно глупо на месте нашего пленника вернуться в логово врага сразу же после того, как едва унёс от нас ноги. Значит, на то есть веская причина. И если ему будет что сказать, я хочу это выслушать.       — И ты думаешь, что он будет искренен с нами? — беспомощно спросила Ханджи. — Считаешь, ему можно хоть немного верить? Мы ведь совершенно ничего не знаем о них, Эрвин…       — Почему же? Знаем, что они пришли из-за стен, — вновь откинувшись в кресле и покрутив в пальцах перо, начал размышлять он. — Знаем, что им очень нужен наш Эрен, раз они бросили столько сил на его поиски. Целая разведоперация, длящаяся годами, ради которой пришлось пробить наши стены и затесаться в ряды солдат... И когда план оказался успешно выполнен, один из воинов внезапно возвращается спустя неделю, таща за собой долгожданную добычу обратно в логово врага. Тебе не кажется, что тут что-то не так?       Ханджи задумчиво кусала губы.       — Зик говорил мне, что у него нет желания перебивать всех наших солдат… — нехотя начала она. — И что он связан по рукам и ногам обстоятельствами. Мне казалось, он и правда готов был отдать всё ради получения Эрена, даже своих лучших воинов, владельцев титанов. Считаешь, у него есть какой-то свой план?       — А почему нет? — Эрвин пожал плечами. — Хоть с людьми из-за стен, как нам кажется, мы очень разные, но скорее всего похожие. Каждый может иметь свои мотивы. И даже наш противник.       Ханджи пыталась думать, но давалось это с трудом. Она совсем не понимала Эрвина. Он умел играть по-крупному, не размениваясь на мелочи, а размах его мыслей был таким широким, что позволял смотреть только вдаль, а не себе под ноги. Но как можно так сильно рисковать? Ставить на кон всё?       Она не успела ничего ответить: в дверь раздалось несколько оглушительных ударов, а потом на пороге кабинета появился солдат. Отдав командирам честь, он доложил:       — Эрен Йегер очнулся, сэр!       Эрвин обменялся с Ханджи взглядами, а после они одновременно встали с мест и направились к дверям.       — Вряд ли мальчик сейчас в состоянии, Эрвин, — она попыталась осторожно предупредить об этом, видя, как запылали его глаза. — Он слишком слаб.       — Если Эрен может дышать, значит, может и говорить, — серьёзно ответил Эрвин, выходя из кабинета, прежде пропустив её перед собой. — И если ему есть что поведать, то этого будет достаточно. Тем более мы должны узнать обо всём до того, как в корпус заявится полиция или приспешники Заклая.        — Ты не будешь… сразу предупреждать их? — спросила Ханджи, понижая голос. — Не думаешь, что это слишком опасно?       — Опасность — основа работы разведчика, майор, разве нет? — Эрвин улыбнулся, окидывая её снисходительным взглядом. — Да и странно, что тебя это так волнует. Ведь это из-за твоего решения, там, в Шиганшине, мы имеем у себя не только Эрена, но и человека из-за стен. Удачно сложилось, верно?       Ханджи сморщилась, чувствуя, как вдоль горла скользит ядовитая горечь.       — Не думаю, что я смогу привыкнуть к тому, что ошибки приносят пользу.       — Пользу приносит всё, что ты можешь заставить на себя работать, — лукаво ответил ей он. — Главное подобрать правильный подход.

***

      — Так ты ничего не помнишь? — изумлённо переспросила Ханджи, сидя на больничной постели, пока Эрен, обнявшись с жестяным тазом, шумно расставался с недавно съеденным завтраком. Взмокший и взлохмаченный, он выглядел слишком уставшим для того, чтобы вести серьёзные разговоры, но Эрвин был непреклонен в своём намерении услышать всё прямо сейчас. — Может, хоть что-то? Отдельные кусочки?       — Я… помню… — Эрен поперхнулся, побледнел, и его снова вывернуло наизнанку. Поджав губы, Эрвин подал ему полотенце, и тот вытер рот. — Простите. Всё происходило… урывками. Когда я отключился после удара Колоссального… то долго не мог прийти в себя, а потом меня постоянно… качало…       — Это Звероподобный нёс тебя?       — Возможно. — Эрен сморщился и отставил дурно пахнущий таз в сторону. — Я даже не уверен, сон это был или нет. Мне виделось… — он поднял воспалённые глаза к потолку, глубоко вздохнул и задумался. — Небо, потом много жёлтой земли… не знаю, что это такое. В какой-то момент всё начало искриться, опять качаться, потом было как будто много воды…       Ханджи только теперь поняла, что почти не дышит. Впервые человек, родившийся внутри стен, смог так далеко уйти за их пределы и вернуться живым! Просто потрясающе!       — Потом меня куда-то переносили, я начал сопротивляться. Это было большое место… словно огромная баржа, стоящая на воде.       — Баржа, — задумчиво повторил Эрвин. — Значит, как минимум там есть водоём. Насколько большой?       — Мне кажется, очень. Потом стало темно, я много вырывался, видел каких-то странных людей.       — Титанов?       — Не знаю. Они были странно одеты, но казались обычными. Потом я заметил ещё какую-то девушку… Думаю, она была одним из тех гигантов, что мы видели на поляне.       — Как ты это понял?       — Я слышал её разговор с ещё одним мужчиной. Они обсуждали битву, и тот благодарил её за помощь, сказал, что план изначально был иным. А девушка ответила, что ей из-за этого пришлось самой вытаскивать их задницы из пекла.       — Как он выглядел? — тихо спросила Ханджи, заранее зная ответ, и Эрен подтвердил её догадки:       — Светловолосый, в очках. С бородой.       — Зик. — Она перевела взгляд на Эрвина, и тот согласно кивнул.       — Понятно. Что произошло дальше?       Эрен рассказал немногое. Что находился какое-то время в незнакомом помещении, где пахло сталью, что его крепко связали и заткнули кляпом рот, а он вырывался, пока была возможность. Вскоре вновь пришла та девушка, посмотрела на него через круглое окно в двери и сказала что-то другому человеку в странном костюме. После Эрену сделали укол. Больше он ничего вспомнить не смог, кроме бессвязных видений, в которых слышались плеск воды и бесконечное бормотание, из которого ничего разобрать было не возможно. В общем, информации оказалось мало, но она была. Хотя Эрвин явно остался недоволен услышанным.       — Скажи мне, твой отец рассказывал тебе что-нибудь о своём прошлом? — присев на корточки у лазаретной кровати, вкрадчиво спросил он. — Чем он занимался до того, как женился на твоей матери? Где родился?       Эрен растерянно покачал головой:       — Кроме того, что он жил где-то за Нидли, особо ничего не говорил…       Задав ещё несколько вопросов, Эрвин поднялся, погрузившись в размышления. А Ханджи, хоть и была счастлива, что мальчик вернулся, понимала, что эти чувства отдавали привкусом смятения. Её раздражало, что причиной одновременно угнетающих и радостных мыслей был всего один человек, который умудрился сначала забрать Эрена, а потом вернуть обратно, а сейчас вообще сидит в их тюрьме с никому не известными мотивами. Так вообще бывает?       — Отдыхай. — Похлопав Эрена по колену, она тоже встала с места и вздохнула. — Мы вернёмся позже, а пока тебя навестят друзья. Микаса и Армин караулят палату с самого утра.       — А что с вашим глазом, майор? — беспокойно спросил Эрен, наблюдая, как командующие направляются к выходу. — Это последствия битвы?       Ханджи задержалась у двери, крепко взявшись за ручку, а потом улыбнулась:       — Это последствия неправильного выбора, Эрен. Отдыхай. — И вышла в прохладный коридор.       Друзьям Йегера наконец разрешили зайти. Информирование о последних событиях Ханджи переложила на их плечи — мальчику стоит быть в курсе происходящего.       — И что дальше? — спросила она у Эрвина, который, стоя у стены, глубоко ушёл в свои мысли.       — Для непосвящённых Эрен до сих пор в лазарете, восстанавливается после Шиганшины. Я сейчас составлю отчёт и отправлюсь на собрание, там всё и обсудим, — пробормотал он. Взглянув на Ханджи и заметив её измождённый вид, добавил: — Ты можешь не ходить туда, если не хочешь. Ты ведь пошла ко мне сразу как вернулась, даже не отдыхала с дороги. Иди к себе, переоденься, прими душ. Сказать нам всё равно пока особо нечего.       Ханджи кивнула, и правда почувствовав постепенно спадающий адреналин, за которым пришла усталость. Она попрощалась с Эрвином, медленно поднялась на свой этаж, стараясь избавиться от гудения в голове и думая, что в свой долгожданный отпуск совершенно не отдохнула. Даже забавно. А ведь он был первым в её жизни, но вместо расслабления принёс лишь беспокойство и смутную тревогу, скопившуюся комком в груди. Думая об этом, машинально потирая под ключицами, Ханджи вяло шла к жилым коридорам. Минуя повороты, тупики и углы, следуя годами отточенной привычке. Но её вдруг окликнули:       — Мимо шагаешь, очкастая.       Резко встав, она оглянулась и обнаружила, что и правда прошла дальше своей двери. А вот Ривай сидел на широком подоконнике напротив комнат и, отведя от неё насмешливый взгляд, меланхолично посмотрел в окно. Ханджи вдруг поняла, что впервые видела его после того, как они заехали в ворота корпуса. А теперь казалось даже странным, что ещё утром они находились совершенно в другом месте. Словно ничего не изменилось, ничего не произошло.       — Спасибо за внимательность. — Она робко улыбнулась ему, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что-то через стекло. — А что ты тут делаешь?       — А что может делать человек, которого выдернули из собственного отпуска во второй же день? — Ривай пожал плечами. — Отдыхаю, конечно же.       — Да уж, что у тебя отпуск удался, что у меня. — Ханджи усмехнулась и плюхнулась рядом на подоконник, косясь на покрытый вечерним солнцем двор корпуса. Новобранцы прогуливались по тропинкам, толпились кучками, переговаривались, словно Эрен не исчезал и таким же загадочным образом не вернулся, доставленный к стенам города своим же захватчиком. Всё было так же, как и всегда. Время не переставало идти. — Правда, у тебя есть хотя бы официальная причина бездельничать в ближайшую неделю. Чем будешь заниматься?       — Ничем особенным. — Ривай скосился на неё и скептически выгнул бровь. — Всё будет по-прежнему. Тренировки, проверка отрядов, уборка. Обычный распорядок дня.       — Ты совсем не умеешь расслабляться.       — Могу сказать о тебе то же самое.       Ханджи фыркнула и упёрлась затылком в альков, понимая, что Ривай прав. Она знала, что не выглядела отдохнувшей, да и не чувствовала себя таковой: рука всё ещё болела, глаз только начал заживать, хоть и ныл по ночам, а от недосыпа и недоедания тело казалось слабым, нуждающимся в покое и долгожданном сне. Только где его отыскать в этом суматошном мире? Видимо, выдохнуть получится только в гробу.       — Так странно… — Ханджи задумчиво трогала узелок подвязки на своём плече. — Вспоминаю, сколько громких слов наговорила про возвращение Эрена, а в итоге ничего и не сделала. Он вернулся сам.       — А ты, конечно же, хотела погеройствовать и ринуться за ним? — Ривай даже не усмехнулся. Голос его был серьёзным.       — А ты меня осуждаешь, значит?       Он помолчал.       — Просто не хочу, чтобы ты наделала глупостей, очкастая.       Несколько мгновений, глядя на его освещённый вечерним солнцем профиль, она пыталась понять: обижаться или испытывать нечто иное? И всё же сердце стучало слишком часто. Ханджи любовалась, как красиво солнце осветило контур его лица. Как подсвечивались глаза, светло-серые, словно растворённая в воде чёрная акварель…       И вдруг их взгляды встретились. Давая в одно мгновение вернуться на полдня назад, на раннее утро едва задетого светлеющим небом крыльца, где, сидя на пыльных ступенях в табачном дыму, они перекидывались шутками, будто два потерянных в этом мире беспризорника.       Ханджи решалась, прежде чем задать волнующий её вопрос:       — Что ты хотел сказать мне там, во Вланеске? — она нервно улыбнулась, чувствуя себя идиоткой. — Перед тем, как появился всадник? «Всё зависит от того, что ты…»       — От того, что ты подразумеваешь под шуткой, — тихо закончил Ривай, словно их диалог не прерывался. Будто вовсе не хотел, чтобы тот заканчивался. — Я хотел ответить так.       — Только хорошая шутка должна заканчиваться смехом, — хмыкнула Ханджи, чувствуя, как всё волнительно сжимается в груди, как телу становится жарко.       Ривай задумчиво прищурился и вновь повернул взгляд к окну.       — Тогда ты сама ответила на свой вопрос.

***

      «Ну наконец-то».       Это была единственная мысль, которая прозвучала в голове Зика Йегера, когда подвальные помещения разведкорпуса наполнились поступью гулких шагов. Он уже не верил, что его хоть кто-то навестит в этот день. Было достаточно неудобно лежать на этой жёсткой койке, будучи прикованным руками к стене, да ещё и держа между зубов стальной кляп. Поэтому Зик был рад хоть каким-то гостям.       — Добрый вечер, господин Йегер, — послышался уже знакомый низкий голос командора, появившегося из тени. — Думаю, настало время поговорить.       Сквозь прутья возникло ещё два силуэта, и Зик с прищуром уставился в освещённые масляной лампой лица. Примечая детали внешности, сопоставляя по памяти: хвалёный командор Эрвин Смит, небезызвестный Ривай Аккерман, судя по росту, и…       «Эта женщина».       Несмотря на то, что он всё равно не мог разговаривать, Зик на несколько мгновений потерял дар речи. Во встречном взгляде чудом выжившей Ханджи Зоэ отразилось торжество — наверняка она с нетерпением ждала этого момента. Но как она выжила?.. Неужели стала титаном?! Нет, один её глаз закрывала повязка… Должно быть, пуля застряла в глазном яблоке, так и не пробив голову. Невезение. Или удача? Зик пока не мог понять. Ему редко удавалось лицезреть последствия своего промаха.       «Надо записать ещё одно правило, — по привычке подумал он. — Всегда проверять качество выполненной работы, даже если она кажется удачной по умолчанию».       — Майор разведкорпуса Ханджи Зоэ, — озвучивая его мысли, Эрвин указал на неё рукой. — Впрочем, вы уже знакомы. Капитан Ривай Аккерман. — Он повернулся к стоящему позади человеку, чьё лицо оставалось в тени. — Хотя ваши шпионы и так составляли подробные досье о каждом из нас, поэтому не буду тратить общее время.       — Ближе к делу, — сухо отозвался Ривай.       — Чтобы поговорить, нам придётся вытащить кляп из вашего рта, — предупредил Эрвин, подходя ближе к решётке. — Поэтому капитан будет находиться вместе с вами в камере на тот случай, если вы задумаете прокусить себе язык и превратиться в титана.       Стерегущий камеру солдат, зазвенев ключами, открыл темницу. Чтобы сохранить в секрете пребывание Зика в городе, ему выделили для охраны всего несколько человек, которые должны были дежурить у камеры посменно. Естественно, болтать о заключённом за пределами подвала строго-настрого воспрещалось. Когда дверь открылась, солдат пропустил Ривая внутрь, и тот на ходу обнажил лезвие, которое сверкнуло в тусклом свете лампы.       Зик думал о том, что видит сейчас олицетворение давно позабытых легенд. В Марли род Аккерманов был лишь байкой тысячелетней давности, но живое доказательство стояло прямо перед его глазами, разжигая искренний исследовательский интерес. И лишая всяческого чувства страха… что было нерациональным в его случае.       Ривай опёрся рукой об изголовье кровати, накрывая Зика собственной тенью, и пробормотал:       — Если рыпнешься, свинья, твоя голова покатится по полу на съедение крысам. И если ты думаешь, что моя рука дрогнет, то ты ошибся заранее.       Выдержав красноречивую паузу, он выпрямился и встал рядом, уперев кончик обнажённого лезвия в пол.       Эрвин подал охраннику знак. Осторожничая, тот потратил некоторое время, чтобы вытащить кляп изо рта Зика, и когда это наконец произошло, тот почувствовал облегчение. Протяжно выдохнув, нелепо задвигал челюстью, размял рот.       — Может, хотите пить? — с оттенком глумливости спросил Эрвин.       — Не отказался бы, — простодушно отозвался Зик, и солдат, не дожидаясь приказа, дал ему приложиться к горлышку фляги.       Йегер в очередной раз понял, какой хорошей мыслью было ничего не есть и не пить перед тем, как пуститься в путь к острову и стенам. Конечно, простым это решение тоже не оказалось, учитывая обычные человеческие потребности, но ему не хотелось валяться на тюремной кровати в собственных отходах. В конце концов, вряд ли кто-то любезно отвёл бы его в уборную после всего, что произошло в Шиганшине.       Когда он напился, Эрвин подвинул стул ближе к прутьям, уселся и задал очевидный вопрос:       — Это правда, что вы — брат Эрена Йегера?       Зик рассмеялся, словно вспомнив какую-то презабавную шутку.       — Да, я брат Эрена Йегера, первый сын его отца Гриши Йегера. Понимаю, что в это трудно поверить, но я вернулся с исключительно дружелюбными мотивами.       — С какой стати нам верить тебе на слово? — резко спросила Ханджи, впервые подавая голос, и Зик слабо пожал плечом, даже не глядя на неё.       — Потому что у вас есть доказательства? Подвал моего отца в Шиганшине, где он наверняка оставил достаточно информации для младшего сына. Отец обожал вести дневники, наверняка у него скопилась парочка. Вы должны были уже найти их, разве нет? — Встретившись с ответным молчанием, он хмыкнул и понятливо протянул: — А-а-а… ясно. Значит, подвал ещё не нашли. Завалило обломками?       — Вашими стараниями, — мрачно сказала Ханджи.       — Ох, простите старине Гуверу его неосторожность, он всего лишь пытался спастись от верной смерти. И могу вас поздравить: заполучить в свои ряды Колоссального титана — огромная удача и небывалое преимущество перед другими странами.       — Это неважно. — Эрвин хмуро вернулся к насущной теме. — Важнее то, что вы хотите рассказать нам, господин Йегер. Я же понимаю, что вы здесь не просто так.       — О, похвально. — Зик одобрительно улыбнулся. — Да, человек я не глупый, и поэтому не хотел бы оказаться съеденным кем-то из ваших добровольцев сразу после того, как выдам всю подноготную. Поэтому… я предлагаю вам компромисс.       Он заметил, как выпрямилась Ханджи, гневно реагируя на это слово, как вспыхнул её уцелевший глаз, и испытал прилив малодушного удовольствия. Впрочем, кто ему запретит?       — Компромисс?       — Да, ведь идеальный мир вообще состоит из компромиссов. Мой же довольно прост: я расскажу вам всё о своих причинах и целях, но только публично. Перед верховным судом, где соберётся всё командование и правление. И, естественно, перед королевой.       Несколько мгновений в подвале царила тишина. Ханджи и Эрвин переглянулись, а потом одновременно фыркнули. Кажется, это дерзкое предложение их позабавило, учитывая шаткость положения, в котором пребывал Зик в данный момент.       — А наглости вам не занимать, — сказал Эрвин, покачивая головой. — И в чём же именно состоит компромисс? Это требование.       — Я лишь ставлю условия, — пожал плечами Зик. — Вы можете поставить свои. Тем более, я всё ещё относительно обычный человек, а права любого человека должны быть соблюдены. Или в вашем обществе всё немного иначе?       «Конечно, я вырос в обстоятельствах, противоречащих этим словам, — с иронией думал он. — Но пока моим собеседникам знать об этом необязательно».       В помещении раздался стук каблуков. Обхватив один из прутьев ладонью, Ханджи приблизилась и прошептала:       — Ты не человек, Зик. — Её лицо содрогнулось в едва сдерживаемой ярости, а радужка казалась почти чёрной в полутьме подземелий. Стоящий рядом Аккерман хмурился, перебрав пальцами рукоять лезвия. — Ты — монстр, и я не могу дождаться момента, когда кому-то из наших придётся тебя сожрать. И никакого суда тебе не видать, потому что ты…       — Ханджи, — оборвал её Эрвин.       Поджав губы, она замолчала и медленно отошла, становясь обратно у стены.       — Я понимаю ваше недоверие, — как ни в чём не бывало продолжил Зик, мягко и почти услужливо донося до них свои условия. — Это выступит гарантией того, что моё обсуждение будет выдвинуто на всеобщее обозрение, а не останется в кабинетах среди парочки власть имущих, после чего меня просто убьют. Поймите меня правильно, — добавил он, понижая голос, — мир за стенами гораздо более сложный, чем вам может показаться. И только я могу стать вашим проводником в новую реальность. Вы ведь слабы рядом с ней, разве ещё не поняли? Разве вам не хочется залатать прорехи, оставленные годами и отдалением от цивилизации? Я мог бы в этом помочь. Наставлять вас, направлять.       — У нас нет никаких причин тебе доверять, — сухо сказала Ханджи, хорошенько держа себя в руках, пусть и сжимая пальцы. — Не принимай нас за дураков, раз мы кажемся тебе отсталыми. Наивности в нас ещё меньше, чем прогресса внешнего мира.       — Давайте тогда сделаем так, — терпеливо добавил Зик, склоняя голову, — не будем спешить. Я расскажу вам всё, что мог знать мой отец. Всё о своём мире и вашем, о технологиях, об истории элдийцев, Гриши Йегера и его сыновей. Когда же вы проверите правдивость моих слов, — он многозначительно кивнул, намекая на повторный поход в Шиганшину, — тогда мне позволят присутствовать на суде и говорить перед королевой. И только ей я объясню, почему нахожусь здесь. И свои дальнейшие планы. Сойдёт?       Они переглянулись, но лица их были холодны. Зик знал, что такие решения быстро не принимаются, но был готов подождать.       — Если хотите, о внешнем мире я могу рассказывать даже под запись, — добавил он. — Гарантирую, что это будет очень интересно.       — Я в любом случае обговорю это с начальством. — Эрвин поднялся со стула и посмотрел на Ханджи. — Для записей нам нужен будет доверенный писарь. Мы можем взять…       — А моим писарем может быть майор Зоэ? — неожиданно встрял Зик, и все застыли. Он поспешно и смешливо объяснился, глядя на их вытянувшиеся лица: — Никаких претензий к остальным писарям, конечно же. Но мы с майором, так сказать, люди уже знакомые, поэтому…       А когда прозвучал свист металла, Зик решил, что его голова тут же покатится под кровать, словно её и не было.       — Тебе стоит дважды думать перед тем, как открывать рот, ублюдок, — прошипел Аккерман, крепко вжимая лезвие в его гортань. — Гляжу, у тебя с этим проблемы.       — Н-никакого юмора, господа! — сглотнул тот, беспомощно вздёргивая прикованные цепями руки. — Я просто подумал, что майору будет интересно узнать всё это первой. Тем более, вам нужны доверенные лица… верно? — Он ощутил, как лезвие начало давить сильнее, а к лицу стала приливать кровь. — Тем более, я хотел бы исправить произошедшее… недоразумение…       — Хватит, — приказала Ханджи, и клинок резко, но словно нехотя опустился вниз. Она вновь выступила из тени и неторопливо подошла к решётке. — Нужно быть очень уверенным в своём желании, чтобы предлагать такое человеку, который мечтает искалечить вас, господин Йегер.       — Мазохизм присущ… человеку, — со смехом откашлялся он, прочищая свербящее горло. — Как и… стремление к искуплению. Разве вам это не… знакомо?       Её губы дрогнули. Сам того не ведая, он попал в нужную точку, да и сама Ханджи понимала, что ситуация складывалась на руку как корпусу, так и Эрвину в частности. Доверенные лица, конфиденциальная информация из первых уст. Она металась в комнатушке своей гордости, пытаясь смириться с бессилием и гневом, стоящими рядом с чем-то большим и важным: перспективой знаний о будущем. И ответила:       — Хорошо, я займусь этим. Мне будет очень интересно послушать ваш рассказ, господин Йегер.       — Ханджи, — резко оборвал её Ривай, и в его глазах мелькнуло недоумение. — Ты с ума сошла?       — Почему же? Иногда полезно посмотреть в лицо человеку, который однажды направил на тебя дуло ружья, верно? — Ханджи улыбнулась, но тут же её выражение стало холодным и отчуждённым. Она сказала тише: — Только дважды пуля в одно и то же место не угодит, господин Йегер.       — Тогда буду считать, что вместе с той пулей выпустил в воздух и свою капитуляцию, — с ответной улыбкой ответил он. — Такого рода белый флаг вас устроит?       Ханджи какое-то время смотрела на него, не двигаясь, и в конце концов хмыкнула.       — Тогда будьте осторожнее, — негромко сказала она. — Я человек, который всегда будет в шаге от того, чтобы отрезать ваши яйца. Какая удача, что они отрастут снова, верно? Ведь я буду иметь возможность сделать это вновь.       — В ближайшее время вы узнаете о нашем решении, — вмешался Эрвин, глядя на Ханджи с таким выражением, словно её ждал выговор. А потом кивнул Аккерману в сторону выхода, послышался резкий звук вкладываемого в ножны лезвия, скрип решётки, шаги по каменным полам. — Если командование даст добро, то госпожа Зоэ придёт к вам для записи показаний в удобное для неё время. Вас это устроит?       — Безусловно, — ответил Зик.       Ривай тут же направился к лестнице, не дожидаясь остальных, и от его тела словно исходил сквозняк. Ханджи ступила вслед за ним, Эрвин завершил процессию. А Зик увидел стоящего в ожидании солдата, который держал кляп, явно не зная, как лучше подступиться к процессу. Йегер устало вздохнул, раскрыл рот, позволяя тому вновь всунуть раздражающую железяку. Услышал звон ремней за затылком и шаги командующих, исчезающих в глубинах темницы. Эти люди направлялись на поверхность, которую, как подозревал Зик, ему предстоит увидеть ещё нескоро. Но за все ошибки нужно платить. И цену своим он представлял отчётливо.

***

      Ханджи надеялась добраться до своей спальни прежде, чем Аккерман её догонит, поэтому раньше всех ушла из кабинета Эрвина. Он сделал ей пару замечаний насчёт её поведения в подземелье, но ответить ей было нечего. Она не понимала, почему не смогла сдержаться. Откуда возникла эта неконтролируемая вспышка гнева, наполнившая всё тело, затуманившая разум? Но поделать теперь было нечего, оставалось лишь извиниться и надеяться, что следующий раз пройдёт спокойней.       Однако волновало её ещё одно. Уже в тюремной камере от Ривая исходила такая мощная волна негодования и холода, что Ханджи знала, что просто так это не кончится. Этот человек обязательно выскажет своё мнение по поводу произошедшего, но слушать ей его сегодня не хотелось, поэтому она спешно шагала к своей комнате. Но едва добралась до дверей и облегчённо зазвенела ключами, то услышала эхо низкого голоса в конце коридора:       — Стоять.       Ривай появился из-за поворота так быстро, словно между ними не было никакого интервала в пару минут. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.       — Зачем ты это сделала? — спросил он, стремительно подходя ближе. — Без этого никак нельзя было обойтись?       — О чём ты? — Она копалась в замке, чувствуя, как вспотела от волнения ладонь. — Не понимаю.       — Я про тебя и Йегера.       — А что, у тебя есть какие-то сомнения в моей компетенции в качестве писаря? — Ханджи едко фыркнула и ступила в комнату, но Ривай тут же подался следом, явно не собираясь оставлять разговор просто так. И всё же остановился на пороге, неприязненно оглядывая царящий в её спальне бардак. — Не думала, что ты такого плохого мнения о моём профессионализме.       — Дело не в этом, — продолжал он, явно переступая через себя и заходя в комнату. Ханджи замерла у стола, потирая утомлённый от бессонных ночей глаз. — Ты могла отослать кого угодно на эту роль, даже своего Моблита. Он бы справился с этим не хуже.       — А зачем? — Ханджи напряжённо улыбнулась. — Зачем мне просить кого-то делать то, что вполне входит в мои обязанности? Изучение внешнего мира, исследование. Я должна заниматься этим, ведь я руководитель научного отряда, а не рядовой сотрудник. И то, что у меня с заключённым был конфликт, не должно умалять моего профессионализма.       — Конфликт? — словно не поверив услышанному, Ривай резко кивнул в сторону двери. — Так ты называешь то, что этот ублюдок лишил тебя глаза?! Избил, изувечил? Или тебе будет приятно часами смотреть на того, кто причинил тебе боль?       Ханджи резко повернулась к нему, поджав губы. Она пыталась забыть о том, что произошло в Шиганшине, пыталась отодвинуть чувства в сторону, но слова Ривая разрезали её оборону лучше клинка.       — Я не хочу давать понять ему, что боюсь его, — процедила Ханджи. Потом вновь отвернулась и глянула на препараты и бинты, стоящие на столе, заранее готовые для вечерней перевязки. — Или пытаюсь избегать. Или ещё что-то, что сильней унизит меня в чужих глазах. Я и так этого… натерпелась.       — Ты не должна думать о мнении какого-то бородатого ублюдка! — несдержанно бросил Ривай, вспоминая момент в тюремной камере, когда чуть не отсёк мерзавцу голову. Ещё миг, хоть на секунду ослабить контроль — и та уже украшала бы покрытый грязью пол. — Послушай меня: никто не обвинит тебя, если ты передумаешь. А Смит найдёт ещё одни прилежные уши, это ему будет несложно, таких у нас половина корпуса.       — Я уже всё решила для себя, Ривай, — ещё чётче сказала Ханджи, принявшись распутывать узелок бинтов на затылке. — И не собираюсь ничего менять. Пожалуйста… я очень устала. Хочу просто поменять повязку и лечь спать. Давай оставим этот разговор.       Ривай напряжённо следил за её тонкими пальцами, которые впивались в перевязь жгутов, запутавшихся в волосах. Он не знал, чего пытался от неё добиться. Почему старался заставить её передумать? Потому что представлять, как изо дня в день Ханджи будет часами сидеть напротив камеры этого ублюдка… слушать его, смотреть ему в лицо, разговаривать с ним, слышать его насмешки… Эта картина заставляла Аккермана впадать в бешенство.       — Тогда я тоже буду там.       — Что? — Ханджи рассеянно обернулась.       — Я буду там, — твёрдо повторил Ривай. — Во все часы твоих визитов. И буду следить, чтобы мерзавец не позволил себе лишних слов. Иначе язык покинет рот своего хозяина быстрее, чем он успеет подумать об этом.       Ханджи какое-то время смотрела на него, не отрываясь, почти не дыша от удивления. А потом вдруг нежно улыбнулась.       — Спасибо тебе… коротышка, — хмыкнула она, и у Ривая почему-то болезненно защемило в груди. — Я всегда знала, что внутри тебя скрывается настоящий рыцарь. Тогда буду ждать, что ты останешься там со мной.        Они распрощались. Ривай развернулся, дверь раскрылась и хлопнула вновь, а Ханджи продолжала рывками распутывать узлы, даже не пытаясь сдержать смущённую улыбку. Какой же он всё-таки… никак не может остаться в стороне, хотя и делает вид, что ему всё равно.       Не в силах распутать крепко затянутый жгут, Ханджи плюнула и разрезала его ножницами. Оголила переклеенный крест-накрест глаз, скинула бинты в мусорку. Пройдя в ванную комнату, зажгла лампу и приблизила к зеркалу остро подчёркнутое тенями лицо, готовясь выполнять осточертевшую ей рутину. Вытащить марлевую подушку, открыть слабое веко и подцепить щипцами комок бинтов, торчащий изнутри. Ткань всегда болезненно отставала от присохших ран. После уронить бинт в раковину, словно убитую змею, вглядеться в темнеющий провал, пытаясь распознать заражение или гной. От антисептика продирало до боли в мозгу, а мазь пахла отвратительно. После всего Ханджи скручивала чистую марлю в комок, засовывала опять в глазницу и только потом выдыхала с облегчением. Это был неприятный, но неизбежный процесс. Как и многое другое в её жизни.       Выбросив всё ненужное в мусорку, она прошла в комнату, открыла окна на всю ширь и рухнула на матрас, втягивая в себя ночной воздух. В какой-то степени Ханджи жалела, что согласилась на условия Зика. Но нужно становиться взрослее. А побег явно не был частью этого процесса. И хотя изначально она стремилась отдалиться от забот корпуса, уехав в отпуск, спрятаться от чужих взглядов, оказалось, что без них не могла совсем. Одиночество разрушало её сильнее чужого презрения. Лишало морального спокойствия, нагоняло тревогу ещё худшую, чем можно было себе представить. И даже забавно, что по соседству с одним ворчливым капитаном, который не оставлял её в покое уже много лет, ей было куда проще, чем с самой собой.       «Теперь всё наконец-то на своих местах, — сказала себе Ханджи, растянув на лице усталую улыбку. — Я вернулась домой».