Степень безумства

      — Прищурься.       Отец прижался щекой к её виску, склоняясь ниже, крепче перехватывая ружьё в руках. Ветер шелестел над головами, ероша кроны деревьев, мерно покачивая стволы. Но всё, что слышала сейчас Ханджи, — это гулкий стук своего сердца.       — Не бойся. Он там, в кустах, — отец говорил так тихо, что его голос почти растворялся в порывах воздуха. — Смотри.       Она наконец-то заметила маленькую голову в зарослях неподалёку. Молодой серый заяц выпрямился, несколько раз дёрнул ушами и выпрыгнул на опушку. Ханджи вдруг поняла, что никогда не видела их живыми. Только на прилавках на рынке, уже мёртвыми.       — А теперь мы приподнимаем ружьё, кладём палец на взвод, — прошептал отец, и от его бороды горько пахнуло табаком. — Вот так, верно. Замри, не торопись. Почувствуй дуновение ветра. Подожди, когда стихнет. Выше, выше…       Гулкий шум и эхо, крики птиц, взмывающих в небеса. А через пять минут Ханджи уже стояла на осенней опушке, возвышаясь над трупиком серого зайца, из раны которого текла кровь. Теперь он был неотличим от тех, что лежали на рынке. Мёртвый.       — Не так это и сложно, верно? — послышался басовитый голос отца. Он подошёл ближе, наклонился и подцепил зайца за уши, привязав к какой-то верёвке. Поднял тушку, примеряя по весу, и довольно закинул за спину. — Теперь можем продать его или съесть самим, а шкуру оставить себе. Хочешь новую шапку, дочка?       И несмотря на то, что сердце внутри Ханджи обливалось кровью, она радостно улыбнулась.       — Да, папа. Не так уж это и сложно.

***

      Ханджи проснулась от стука. Вздрогнула, резко села на постели и только тогда поняла, что задремала. Она пригладила растрепавшиеся ото сна волосы, подошла к двери и дёрнула ручку на себя. На пороге стоял Эрвин.       — Что такое? — спросила она, высунув голову в коридор. На её удивление, рядом оказался и Ривай, сложив руки и хмуро глядя куда-то в сторону. — Что-то случилось?       — Я только с совещания, — сказал Смит, забирая волосы ладонью. — Сюда приехал Заклай. Долго всё обговаривали, но теперь он хочет всё обсудить с вами. Так что собирайся и пойдём.       Ханджи вернулась в комнату, привела себя в относительный порядок и вышла в коридор. Было не менее четырёх часов утра. Она не решалась спрашивать о произошедшем, молча следуя за Смитом. Судя по всему, совещание выдалось непростым. Наконец они достигли кабинета, где сидел верховный, короткий стук в дверь, тихий скрип. Дариус ждал их за рабочим столом, а рядом с его рукой покоился стакан с чем-то, напоминающим по цвету виски.       — Располагайтесь, — он указал на кресла напротив и поправил очки, не глядя на гостей. Эрвин остался стоять у окна. — Думаю, все здесь уже в курсе ситуации. Хотя было бы странно, окажись это не так. — Дариус поднял на них выжидающий взгляд и перешёл к главному: — Как вы сами оцениваете произошедшее?       Усаживаясь на места, Ханджи и Ривай быстро переглянулись. Но последний явно не собирался высказываться, поэтому она заговорила первой:       — Ситуация непростая… это понятно, но я думаю… что нам стоит воспользоваться…       — Думаете? — Дариус скептически выгнул бровь. — А я бы вот не спешил так быстро соглашаться на требования этого… — он неприязненно хмыкнул, — иноземца. Да и жизнь пока ещё не учила меня тому, что врагам можно доверять. Но меня поражает, что вы не согласны со мной на этот счёт, госпожа Зоэ.       «Он думает, что после произошедшего на стене в Шиганшине я захочу убить Зика, — вдруг осознала Ханджи. — Не нашёл понимания в Эрвине, поэтому пытается склонить на свою сторону меня. Хочет просто скормить Звероподобного кому-то из солдат. Но стоит ли так поступать? Должен же всё-таки восторжествовать здравый смысл, верно? Здравый смысл… и стремление к познанию».       — Уязвимость нашего положения принуждает меня согласиться с тем, что привычными методами нам не справиться, — помолчав, начала она, аккуратно подбирая слова. — Мы в меньшинстве со всех сторон. Как минимум, касательно информации о том, что находится за пределами стен. Поэтому нам стоит рискнуть и хотя бы попробовать выслушать пленника.       — Риски, риски… как много я слышал сегодня этого слова, — пробормотал Дариус, снимая очки и утомлённо потирая веки. А потом косо глянул на Эрвина, который продолжал стоять у окна, глядя на ночную улицу и никак не участвуя в разговоре. — И многим ли мы готовы рискнуть, господа? В обществе только недавно восстановился порядок после революции.       — Вы боитесь, что Зик что-то сделает, если позволить ему выступить на суде? — подавшись вперёд, спросила Ханджи. — Я понимаю ваши опасения, но…       — Он выстрелил вам в лицо, госпожа Зоэ, — резко перебил Дариус, и Ханджи вся сжалась, словно от удара. Она реагировала так всякий раз, стоило кому-то напомнить об её увечье. — Перебил четверть наших солдат, украл Эрена Йегера и умудрился сбежать, приказав титанам напоследок сожрать армию! Этого вам недостаточно? Он наш враг. С какой стати ему иметь благие намерения?        В разговор тут же вмешался Ривай:       — Если вы беспокоитесь о безопасности, господин Заклай, то я могу гарантировать, что этот ублюдок не посмеет даже шевельнуться без моего ведома, — угрожающе сказал он. — Могу гарантировать.       — Вот только мы не всегда можем полагаться на вашу силу, капитан, — вздохнув, Дариус откинулся на спинку стула. — Возможны ситуации, когда придётся принимать решения без вашего участия, понимаете?       — Я всего лишь предлагаю варианты.       — Это я сегодня тоже уже слышал.       Заклай опять взглянул на Эрвина, и тут Ханджи поняла, что от последнего, стоящего позади, буквально исходит едва сдерживаемый гнев. Спустя десять минут диалога, во время которого они взвешивали все «за» и «против», Дариус наконец сдался. Покачал головой, не скрывая разочарования, и кивнул в сторону двери.       — Я понял вас, господа. Тогда свободны.       Выходя из его кабинета вслед за остальными, Ханджи на миг обернулась, тут же замечая, что Заклай сейчас выглядел намного старше своего возраста. Седина, сутулая спина, сгорбленная над бумагами и письмами, испачканные чернилами пальцы. Годы быстро брали своё. Некоторое время разведчики ступали по коридорам здания в абсолютном молчании. Корпус ещё спал, никем не потревоженный, а с Ханджи, наоборот, весь сон давно слетел. Голову занимали мысли о будущем, которое сейчас казалось слишком неопределённым.       — Вы поругались, так ведь? — негромко спросила она у Эрвина, чувствуя неясное беспокойство. — Не думала, что когда-то вы будете настолько разного мнения об одной ситуации…       — Людям, которые не готовы подстраиваться под обстоятельства, не место в этом мире, — резко ответил Смит, и его голос нарушил тишину коридоров. — Риск — основа любого изменения, но, к сожалению, даже у самых безрассудных из нас есть предел. Не думал, что Дариус окажется в их числе.       — Он просто осторожничает, ты же понимаешь?       — И это его не оправдывает. Трусость есть трусость.       Ханджи нахмурилась, осознавая, что ещё никогда не видела своего начальника таким недовольным из-за работы. Эрвин часто склонял мнение Совета на свою сторону, пользуясь связями и красноречием, словно орудием, но сейчас ситуация была куда серьёзней. Командующим казалось проще получить себе ещё одного титана, чем вести переговоры с врагом. Зачем так рисковать? А Смит порой забывал, что подобными выходками славился один лишь только разведкорпус, а не всё на свете.       — Предел риска начинается там же, где заканчивается эгоизм, — подал голос Ривай, и он звучал отстранённо и глухо. — Те, кому ценить нечего, могут ничего и не бояться. Верно, командор?       Ханджи удивлённо взглянула на Аккермана и вдруг поразилась, какие холодные искры мерцали в его глазах. Пронзающие, словно копья. Но Эрвин совершенно не замечал их, погрузившись в свои размышления, которые не были доступны никому, кроме него самого.       — Те, кто ставят личное выше общего, не способны принимать решения, влияющие на судьбу человечества, — только и ответил он.       «И я согласна с этим, — подумала Ханджи, кивая самой себе. — Ничем не рискуя, нельзя добиться большего. И мы, разведчики, поняли это уже слишком давно».

***

      Последний день отпуска Ханджи провела за несвойственным ей занятием — отдыхом. Решение по поводу Зика Йегера ещё не было принято, Эрвин всё ещё просиживал на совещаниях, обсуждая этот вопрос с командованием, а прочих забот у неё, на удивление, не оказалось. Так что она решила наконец-то навестить своего бедного помощника в больнице, и теперь покупала для него кулёк любимых конфет.       Заплатив продавцу, Ханджи сунула сладости в сумку и не спеша начала пробираться через рыночную толпу, наслаждаясь минутами свободы. Люди, люди! Ей хотелось часами ходить среди них, обнимать каждого встречного, вслушиваться в гомон и разговоры. Люди! Дни во Вланеске казались теперь странным сном, контрастирующим с ритмом настоящей жизни. И с чего она вдруг взяла, что лучший отдых — это отдаление от остальных? Лучше всего быть вместе с ними!       Ханджи и сама не заметила, как вышла к той части рынка, где продавали мясо. Наткнувшись на прилавок с дичью, вдруг остановилась, вспомнив недавний сон про отца, которого уже много лет не было в живых. Тогда почему же он вдруг ей приснился? Почему воспоминания о нём так резко нахлынули? Она всегда испытывала острую печаль, вспоминая о том, как сильно любила его в детстве, каким считала примером для подражания. Он был большим деревенским мужиком, приехавшим однажды на заработки в центр и встретившим там женщину, которая работала учительницей в одной из местных школ. Завёл семью, стал плотником и до поздней ночи строгал дерево в мастерской их скромного домика. А по выходным выбирался в леса на охоту, обязательно возвращаясь с убитой дичью. Тогда Ханджи думала, что это просто такие игрушки, которые папа добывал из неведомых краёв, а охота казалась ей желанным и недоступным досугом. Она часто просила отца взять её с собой, но он отказывался, говоря, что его дочь ещё слишком мала. А в тот раз… дал своё согласие.       — Вам чем-нибудь помочь, мисс? — вдруг спросили за прилавком, заставив Ханджи вздрогнуть и взглянуть на старика, который стоял около сложенных в кучу зайцев. Наметив в ней покупателя, он тут же щербато заулыбался. — Хотите одного? Свежие, недавно выпотрошенные. Смотрите, какие мясистые! — мужчина взял тушку и потряс в воздухе, словно тряпку. — Хорошенькие!       Ханджи оторопело уставилась на стеклянный глаз животного, в котором виднелась пустота. Пахло железом. Вокруг летали и жужжали мухи, в стол был воткнут разделочный нож, а с прилавка на землю капала кровь.       — Нет… спасибо, — выдавила она, обхватывая горло, чувствуя, как подкатила тошнота. И почти убежала в толпу, расталкивая людей локтями, игнорируя боль в ещё не до конца зажившем плече, стараясь прогнать морок с глаз. Едва выбравшись в переулок и прислонившись к холодной стене, утёрла вспотевший лоб. Земля под ногами пружинила, желудок скручивала дурнота.       «Наверное это оттого, что я давно ничего не ела, — осознала Ханджи, пытаясь перевести дыхание. — Когда я в последний раз ходила в столовую? Уже и не помню».       Она никогда не придавала значения своему образу жизни. Забывала нормально питаться, отдавая роль личной нянечки Моблиту, который всегда приносил ей ужины и обеды, напоминал про перекусы, иногда дарил что-то сладкое, купленное на рынке… Слишком много заботы для такой неряхи, как она.       Точно, Моблит. Ханджи шумно выдохнула, убрала с лица волосы и выпрямилась, стараясь держаться бодрее. К больным надо приходить в хорошем настроении. А об остальном можно подумать и потом.

***

      Прошло ещё двое суток после разговора в кабинете верховного, и всё это время Ханджи чувствовала себя как на иголках. Эрвин пропадал на совещаниях, периодически приглашая её с собой, и это был сущий кошмар: в зале то и дело раздавались гневные крики, все постоянно спорили и ругались, но в конце концов приняли решение в пользу Зика Йегера. Выбора у Совета всё равно особо не было: аргумент о недостатке информации оказался сильнее страхов и неопределённости. И вот, получив официальное разрешение на допрос вражеского захватчика, находящегося в их тюрьмах, Ханджи ощутила долгожданное облегчение. Теперь можно приняться за работу.       Со всей этой суматохой она умудрилась почти забыть о том разговоре на крылечке во Вланеске. Всякий раз Ханджи возвращалась в свою комнату без сил и лишних мыслей, но всё равно чувствовала, как сердце несётся галопом, стоило ей наткнуться на Ривая в коридорах или у дверей в командирские спальни. Это смущало её. Во-первых, такой сильной симпатии к этому человеку она не планировала в принципе, а во-вторых… как вообще с ним общаться после того недоразумения с ночёвкой? Как понимать слова про то, что он «не прочь залезть к ней в голову»? Это намёк? Или просто слова на ветер? Ривай не избегал её, но иногда смотрел так, будто пытался найти ответ на какой-то вопрос, но о чём он думал? Тоже тревожился по поводу решения Совета? Или был недоволен, что она решила стать писарем Зика Йегера? Ясности не было, но спрашивать напрямую Ханджи побаивалась. А потом и вовсе выкинула тревоги из головы. Ведь наступил день самого первого информативного диалога с человеком из-за стен.       Она подошла к этому с особым энтузиазмом. Приказала принести в подземелья небольшой столик с чернилами, комплект перьев и стопку запасных листов. Побольше освещения. Достаточно удобный стул. И два человека в виде декораций: Ривай, с явным недовольством застывший у стены, и дежурный рыжеволосый охранник по фамилии Форстер. Ханджи помнила, что именно этот солдат принёс депешу во Вланеску, а Эрвин после уверил её, что юноша имеет большой потенциал. Он первым сообщил Смиту о появлении братьев Йегеров около стен, поэтому его сразу зачислили в охрану подземелья. От остальных же разведчиков, наполняющих корпус, это скрывали.       — Значит, вы всё-таки пришли.       Зик Йегер по-прежнему сидел на своей узкой тюремной койке, прикованный запястьями к стене. Ханджи быстро заметила его измождённый вид и запавшие глаза, но испытала только малодушную радость. Злость к этому человеку до сих пор горела в ней, как и желание врезать по этому наглому лицу.       — А вы думали, что этого не произойдёт, мистер Йегер? — Она спокойно подошла к прутьям, перекрывающим проход из камеры в коридор, и улыбнулась. — Я же сказала, что буду рада послушать ваш рассказ. — Ханджи выдвинула стул на середину прохода, устроилась поудобнее, пододвигая к себе столик с чернилами, уложила на колене блокнот. — Думаю, начнём?       — А у вас есть… вода?        Она вскинула бровь. Йегер что, у охранника не мог попросить воду раньше, перед их приходом? Вздохнув, Ханджи вопросительно обернулась на Ривая, и тот отвесил ему быстрый кивок.       — Только без глупостей, бородач.       Она подала солдату знак, и Форстер лениво отклонился от стены, отпер решётку камеры, подошёл к кровати пленника. Достал флягу и стал откручивать крышку так неторопливо, будто специально растягивал момент. Поднёс её к сухим губам Зика, которые уже тянулись навстречу… и вдруг уронил ёмкость вниз. Вода обильно плеснула на рубашку, стекая на тонкий матрас и под тело заключённого, который, отдёрнувшись, досадливо зашипел.       — Упс, — фыркнул Флок, вновь поднимая флягу и глумливо помахивая ей в воздухе. — Прошу прощения, какой я неловкий…       — Ты… — недоумённо запнулась Ханджи, не сразу поверив в то, что увидела. — Что это… значит? Зачем ты это сделал?!       — А какая разница, майор? — закручивая крышку, тот небрежно пожал плечами. — Титаны ведь всё равно не умирают от голода, верно? Да и я не нанимался поить этого… — Его губы презрительно дрогнули. — Ублюдка.       Ханджи толком не знала Флока до операции в Шиганшине. Времени познакомиться со всеми новобранцами у неё не было, учитывая их количество, а после это казалось уже бессмысленным. Про этого юношу ей было известно лишь то, что он выжил в бойне под стеной, потерял там знакомых или друзей… и наверняка ненавидит Зика Йегера. Но все эти обстоятельства не давали ему права на такие выходки. А особенно в присутствии своих командиров.       — Твоего мнения никто не спрашивал, сопляк, — холодно сказал Ривай, — думай головой. А если будешь и дальше позволять себе такое, мне придётся…       — Всё в порядке, капитан, не горячитесь, — вдруг подал голос Зик, и Ханджи с удивлением обнаружила, что тот словно совсем не задет произошедшим. Улыбаясь, он оглядывал свою мокрую рубашку. — Могу даже найти в этом плюс… впервые за минувшие дни мне удалось почти что помыться.       Ривай презрительно фыркнул. Наверняка для него подобная перспектива была хуже некуда.       — Специально твои желания тут удовлетворять никто не собирается, ублюдок.       — Я лишь говорю о том, что могу понять желание моего надсмотрщика унизить меня, — тактично продолжил Зик, косясь на стоящего рядом Флока, который явно был недоволен тем, что его отчитали. — Я виноват в том, что произошло в Шиганшине, и это часть моего наказания. Ведь так обычно и бывает, верно? Сильный пожирает слабого. Закон жизни.       — Легко называть себя сильным, когда в твоих руках оружие и ключи от кандалов, — вздохнула Ханджи, склоняясь к своей сумке. — Я такие методы не приветствую. Так что вот, возьми, — она вытянулась в сторону камеры и кинула Флоку наполненную флягу с водой, которую взяла с собой. — Выполняй свою работу. И будь добр, теперь сделай это по-человечески.       Форстер словно нехотя поймал флягу, мрачно кивнул и дал Йегеру нормально напиться. Пока тот с упоением глотал, а его кадык жадно гулял по горлу, Ханджи впервые задумалась о его рационе в последние дни. Не то чтобы у неё были причины волноваться о благополучии врага, но…       Когда всё закончилось, Зик прикрыл глаза от удовольствия и вздохнул, откидывая затылок на каменную стену.       — Благодарю вас… майор.       — И теперь, я надеюсь, ты готов говорить, — она натянуто улыбнулась, выгоняя из головы лишние мысли. — Так с чего начнём?       — Дайте подумать… — Зик устало посмотрел в потолок, его глаза были красными, будто лишёнными сна. — С чего именно? С самого далёкого, с основания времён? Или с истории, давшей начало нашему народу?..       Ханджи тут же подалась вперёд.       — Нашему народу?       — Народу Имир. Слышали что-нибудь об этом?       — Я знала одну девушку, которую так звали.       — О, это тоже занятная история.       Всё, что Зик рассказывал дальше, было похоже на мрачную сказку. Про девушку, которая совершила сделку с дьяволом, переняв у того огромную силу. Звали её Имир, и стала она богиней, создавшей всех титанов. Обладавшей настолько огромной мощью, что подавила всё человечество. Её племя порабощало страны и города, сжигало поселения и людей, плодилось и множилось в попытке стать единственными богами на земле. До тех пор, пока не появился на свет герой, освободивший землю от их господства. Выгнавший элдийского короля с его народом на далёкий остров Парадиз, запечатав монстров среди трёх высоких стен.       «И хуле подверглись они, и никому из дьяволова рода не было пощады, потому что их кровь черна и ядовита, и всё, чего они достойны, — лишь искупить свой мерзкий грех. И не был он искуплён, и не будет искуплён, пока последний из титанова племени не падёт, а даже когда падёт — люд будет плеваться на места, звавшиеся их могилами, и будут они забыты, преданы земле, как позор этого мира, и чудовищная суть их исчезнет в прахе времён».       Казалось, в этом узком коридорчике время остановилось. Присутствующим открывались все секреты их мира, происхождение печалей и радостей, болей и потерь, постигшей их народ. Йегер много чего говорил: про то, как марлийский род получил власть над силой титанов, про войны, про борьбу за ресурсы, про судьбу элдийских воинов. Терпеливо пояснял всякие мелочи, которые приходилось записывать в сносках. Например, что такое «страны», что такое «остров», и другие неизвестные им слова. А мозг Ханджи, казалось, пух и раздувался прямо внутри черепа. Восторг заполнял каждую клеточку её тела, заставляя писать и писать, словно обезумевшей, пачкая пальцы в кляксах. Вопросы без конца сыпались из её рта, а Йегер отвечал столь терпеливо и подробно, словно делал это уже тысячу раз.       — Не торопитесь, мисс Зоэ, — мягко сказал он, когда Ханджи чуть не порвала страницу от нажима. — У нас ещё много времени. Куда спешить?       — Нет, я в порядке, — пробормотала она, впадая в знакомое многим «исследовательское состояние». Ничего теперь не имело значения, кроме происходящего: ни её здоровье, ни желания, ни чувства. Только знание!       — Может, вам нужно передохнуть? — вновь уточнил Зик, когда под давлением пальцев у Ханджи сломалось уже второе перо.       — Я в порядке, — процедила она, кидая на него резкий взгляд. Залезая в сумку за другим пером, выдохнула и добавила уже спокойнее: — Не отвлекайтесь. Так что вы говорили про войны… с другими… странами?..       Ривай смотрел на всё это уже больше трёх часов и, если честно, начинал недоумевать. Нет, все знали, что в своём желании знаний Ханджи могла сходить с ума, но… не настолько же?.. Это выглядело как одержимость, а не интерес. Да и тем более… какой остров? Какие марлийцы? Какой народ Имир? Все эти слова были для него пустым звуком, учитывая то, что сказаны они были врагом. А вот лохматое недоразумение, казалось, приняло их правдивость безоговорочно. И это раздражало его.        — Ладно, заканчивай, — вдруг сказал он, отклоняясь от стены, когда Ханджи едва не вытряхнула всю сумку на пол в попытках отыскать целое перо. — Уже поздно. Мы узнали всё, что хотели.       — О чём ты? — Она недоверчиво уставилась на него. — Что заканчивать? Я только начала.       — Начала? — Ривай недоумённо фыркнул. — Мы тут уже четвёртый час, Ханджи. Я не собираюсь торчать здесь до утра. Даже этот сопляк почти спит от вашего бубнежа, — он кивнул в сторону Флока, висок которого то и дело сонно ударялся о стену, и тот проморгался. — Видишь? Так что собирай свои манатки и пошли.       Ханджи молча смотрела на Ривая, словно всё ещё не понимая, о чём речь, а потом удивлённо моргнула.       — Так ты что… серьёзно? О-о, нет… Тут самое интересное началось, коротышка! Ты не вытащишь меня отсюда даже за волосы. — Она посмеялась, ткнула новое перо в чернила, покачала головой. — Так что у нас там дальше, господин Йегер?       Ривая стиснул челюсть. Его бесило, что Ханджи даже не пыталась прислушаться к его словам. Он знал, что у неё в последнее время проблемы со сном, ведь каждую ночь ощущал её состояние через связь, поэтому не собирался торчать тут до утра. Завтра целый рабочий день. Должны же быть какие-то границы её безумству, верно? Хоть какие-то пределы?       — Может вам послушать своего капитана, мисс Зоэ? — вдруг спросил Йегер, и его елейный голос взбесил Ривая ещё больше. — Нам всем стоит отдохнуть, а вы придёте ко мне завтра. Я ведь отсюда точно никуда не уйду.       Ханджи даже не слушала их, уставившись на Зика с прежним выжидающим выражением. Собираясь вновь писать. Писать, писать, писать, шуршать своим проклятым пером.       — Так, повторите ещё раз. Что вы там говорили про…       И тут Ривай не выдержал. Резко шагнул к ней и вырвал блокнот, заставив перо чиркнуть по белому листу, и выцедил едва ли не по слогам:       — Я сказал, что мы пойдём отсюда, значит, пойдём. Так что поднимайся, очкастая. И на выход.       Какое-то время в подземных тюрьмах царила тишина, что впору было даже поёжиться. Ханджи же какое-то время не шевелилась. Не реагировала, не возмущалась, даже не дышала… и вдруг вздёрнула голову. Улыбнулась, глядя на Зика с откровенным весельем, и сказала:       — Спасибо за приятную беседу, господин Йегер! — Она ловко встала с места, начала собирать вещи. — Как и договорились, я приду к вам завтра.       — Тогда буду ждать. — Зик наклонил голову, наблюдая за их перебранкой с лёгким интересом. — И вам спасибо за компанию, капитан. — Он перевёл глаза на Ривая, и тому показалось, что в них мелькнуло издевательское сочувствие. — Надеюсь, в следующую нашу встречу выражение на вашем лице будет более… радостным.       Аккерман ничего не ответил ему, пропуская Ханджи перед собой, и она быстро двинулась в сторону лестницы. Почти взбегая по ступеням, выбираясь на цокольный этаж. Ривай едва поспевал за ней, держа в руке её блокнот. В коридорах корпуса давно никого не было: все спали по казармам и комнатам, ставни окон отбрасывали на пол длинные мрачные тени. В небе висела большая полная луна.       И вдруг Ханджи обернулась:       — А ты тот ещё ублюдок, Аккерман! — Она шагнула навстречу и резко ткнула пальцем в середину его груди. — Какого дьявола ты решил, что имеешь хоть малейшее право приказывать мне? Решил, что если тебе надоело подпирать стену, глядя в потолок, то и мне, значит, тоже?!       — Я сделал то, что считал нужным, — холодно ответил тот, отводя её руку и бросая блокнот на подоконник. — С тебя на сегодня хватит. И с меня тоже.       — Я не просила… опекать меня! — процедила Ханджи. — Ты не в том положении, чтобы отдавать мне распоряжения! И почему-то постоянно об этом забываешь! Так какого чёрта тебе постоянно кажется, что ты главный? Забыл, где твоё место?!       — Место? — Ривай глумливо выгнул бровь, сложил руки. — Напомни, и где же моё место?       — Там, где тебе будут отдавать приказы! Все ведь знают, что ты цепной пёс нашего командора, верно? Так и займись тем, что тебе позволено. Раз сам напросился меня сторожить!       — Я не… сторожу тебя. — Он недобро нахмурился. — Но твоё безумие не должно касаться всех окружающих тебя людей. Ты перебарщиваешь.       — А с каких пор тебя вообще волнует, чем занимается твоё начальство? И как именно сходит с ума? Да с каких пор тебя вообще заботит, как схожу с ума я?!       Ривай заражался её гневом, хоть и не хотел этого. Дыхание участилось, ладони подрагивали, сжимаясь в кулаки, веки сужались до злого прищура.       — Как сплю? — запальчиво продолжала Ханджи, взмахивая руками. — Сколько работаю? В последнее время ты что-то зачастил со своим беспокойством, не считаешь?       — Закрой рот, — сухо сказал он, — иначе ты пожалеешь.       — Да ладно?! — Она глумливо выпрямилась, ступив навстречу. — И что же ты сделаешь? Вновь потащишь меня в ванну и…       И даже не успела договорить. Не заметила, как её лопатки резко прижались к стене, почти выбивая воздух из лёгких, а Ривай стиснул её шею, опуская на уровень своего лица, и прошипел так близко, что пряди вскидывались от каждого гневного толчка его слов:       — Я же просил тебя. Закрыть. Свой. Рот.       Ханджи остыла и ощутила испуг, дрожью пробежавший вдоль позвоночника. Рухнувший вниз, прямо к ослабевшим ногам.       — Или ты плохо услышала? — прорычал он, крепче сжимая шею. Его чёрные зрачки, казалось, сверлили её насквозь. — Тоже позабыла, кто я?! И как я легко могу вправить тебе мозги?       — Хочешь… меня напугать? — сглотнув, спросила она, не отрывая взгляда от его лица, от стиснутых до желваков челюстей. — Думаешь… насилие что-то исправит?       — Насилие? — Ривай сморщился и встал ещё ближе. Так, что их носы почти соприкоснулись. — Думаешь, я собираюсь насиловать тебя?!       Ханджи не знала, что он собирался делать. Таким взбешённым, таким яростным она видела его только раз… в тот вечер, когда проговорилась ему про домогательства Эрвина. Та же крепкая хватка, тот же взгляд, то же шумное дыхание. И всё же… осознавала и то, как близко они стояли. Теплоту его тела, просачивающуюся через одежду, крепость мышц. Хватку горла. Дыхание на лице, такое частое. Всё это пробуждало в ней чувства, которые хотелось выгнать за неуместностью, засунуть поглубже. Не вовремя. Чертовски не к месту. И всё же то, что минуту назад было гневом и страхом, стало вдруг… потребностью.       И тут его глаза изменились. Словно стоило ей осознать свои чувства, как то же самое увидел и он, и в его узких зрачках блеснуло что-то… удивлённое. Почти растерянное. Взгляд Ривая скользнул ниже, на его собственную ладонь, сжимающую её шею. На тяжело вздымающуюся грудь. На прижатое к стене тело, подогнутые в бессилии ноги.       Он сглотнул, и его кадык волнительно скользнул по горлу.       — И что же ты думала… — прошептал Ривай, — я собирался сделать, очкастая?       Ханджи хмыкнула, пытаясь убрать неуместные чувства, отвернулась, пряча пылающие щёки.       — Я… не знаю.       И знала лишь то, что хотела, чтобы он сделал. Где коснулся её. Насколько старательно попытался бы погасить пожар желания, охвативший её разум, как усиленно бы старался над ней. Ривай зажмурился, тряхнул головой. Посмотрел на неё настороженно, с едва заметным волнением, и по его виску стекла капля пота.       — Не шевелись, — вдруг прошептал он, и Ханджи напряглась каждой конечностью, когда кончик его носа коснулся её щеки. Осторожно, словно пробуя. И это небольшое прикосновение пронзило её до глубины мышц.       Ривай напряжённо выдохнул, словно не был уверен, что это вообще стоит делать. Задержался, но провёл выше, задевая волоски на её виске. Помедлил… и спустился в ямку под ухом, склоняя голову. Медленно втянул в себя запах её кожи, и Ханджи едва не потеряла сознание от чувств.       Это было… слишком. Она ощущала это так, словно он касался её везде и нигде одновременно, словно его руки были на каждой части её тела. Слишком близко и слишком далеко. Много, но всегда недостаточно. Его сухие пальцы разомкнулись, освобождая её шею. Спустились по изгибу горла к ключицам, к солнечному сплетению, к содрогающемуся животу.       — Знаешь, Ханджи… — тихо начал Ривай, и его хриплый голос заставил её сильнее вжаться в стену. — Твоя проблема в том, что ты слишком много говоришь.       — А ты слишком много себе позволяешь, козёл, — на выдохе сказала она, чувствуя, как его согнутые в фалангах пальцы касаются края её рубашки, приподнимая её. — И слишком много о себе… думаешь. Меня это раздражает не меньше, если не знал.       — Правда? — Ривай слабо усмехнулся, наблюдая за своей рукой, проникающей под ткань. — Что же тебя ещё раздражает?       — Тебя заводят оскорбления? Я могу надиктовать тебе их на целый отчёт, — судорожно сказала Ханджи, чувствуя, как его пальцы пробираются к её оголённому животу. — Ты… самый невыносимый на свете человек. Самый мерзкий. Критичный. Беспардонный и грубый. Не переношу тебя, вот совсем. Особенно когда ты строишь вот это вот лицо…       — Какое же? — Ривай поднял голову, и она обожглась о его взгляд. Заинтересованный и острый, пусть и полный глумливой издёвки. — Как например, когда ты ведёшь себя как последняя сука?       Ханджи возмущённо фыркнула, но не могла унять жара, скользящего по мышцам. Он беспардонно запустил пальцы под ткань, продвигаясь выше, вдоль живота к солнечному сплетению. И от прикосновений кожу жгло так сильно, что хотелось впиться в стену до крови.       — Ну… последней назвать меня сложно… — пробормотала она, стараясь не дрожать голосом, — особенно когда в корпусе есть ты.       — Ты и правда говоришь слишком много грязных слов.       А больше ей сказать было и нечего. Ханджи готова была змеёй вытягиваться, только бы избавиться от всего этого, хоть как-то разрешить свои мучения. Что вообще нашло на этого человека? Почему за все прошедшие дни он не сделал ни шага в её сторону, а тут ему сорвало крышу? Может, его и правда заводят ругательства? Или то, как они спорят? Её непокорность?       Неужели так будет всегда?       Ханджи ещё не знала, что чувствовала по этому поводу. Ей было почти всё равно. Ведь единственное, что её сейчас волновало, — рот Ривая, внезапно прижавшийся к ямке под мочкой её уха. То, как крепко он обхватил её под рубашкой, как его ладони обожгли кожу поясницы и живота, резко притягивая к себе. Как теплы были его губы, опаляющие шею, как крепки зубы, словно в отместку сжимающие жилы на её шее. Каким твёрдым было его тело, словно каменным, и как теперь она вытягивалась, стремясь быть ближе к нему. Не думая, не мысля. Испуская тихие выдохи, теряясь во тьме и жаре, чувствуя, как кружится голова. Ханджи не хотелось бежать. Хотелось встать ещё теснее, лишиться немедленно всей одежды. Не важно, где они находятся. Сколько сейчас времени. Пол это, подоконник или стена. Насколько высок шанс, что мимо пройдёт дежурный. Какая разница, если весь мир сейчас — поле боя, состоящее из столкновений, сжиманий, стягиваний? Какая разница, если вокруг нет ничего, кроме его запаха?       — Ты выбрал… не самое неудобное место… — прошептала она, ощущая коротко стриженные волосы на его затылке, врываясь в них пальцами, понимая, как прижаты их тела, так, что и спички не просунуть. — Хотя ты всегда всё делаешь не вовремя…       — Думаешь? — Ривай исступлённо целовал под её челюстью, скользя ладонями под одеждой, по тонким рёбрам и пояснице, одаряя кожу жаром языка. А потом вдруг хмыкнул. — Я прихожу к выводу… что это единственный способ заставить тебя присмиреть. Иначе ты не понимаешь.       Ханджи не сразу поняла его, не сразу сообразила, а потом свела брови. Напряглась, и когда он, словно ощутив эту перемену, отстранился, спросила:       — И как… это понимать?       — А как ещё? — Ривай вскинул брови, и в его глазах мелькнуло веселье. — Ты когда входишь в свой «исследовательский раж», у тебя крышу сносит. Начинаешь вести себя как неадекватная. Я раньше не понимал, что с тобой делать в такие моменты, но сейчас… кажется, нашёл способ.       Он будто пытался неудачно пошутить, но для Ханджи это звучало как издевательство. Несмотря на постоянные конфликты с этим человеком, единственное, что её устраивало в их отношениях, — то, что Ривай не лезет в её работу. Каждый из них занимался своим делом, никак не касаясь друг друга. И это то, за что Ханджи ценила его, хотя недолюбливала во всём остальном. Степень гигиены, бардак в комнате, как давно не открывалась её форточка и когда последний раз стирались вещи — всё это было мелочами в её глазах, но исследовательская работа была смыслом её жизни. Любимым детищем, ревностно охраняемым от вмешательств других. А что будет дальше? Он начнёт силком вытаскивать её? Говорить при всех, что «пора заканчивать»? Это он-то будет регулировать режим её работы? Тот, кто что-то говорил про границы и адекватность?       Ханджи опалила себя воспоминаниями, почему вообще взорвалась после сцены в тюремных камерах. Ривай ведь при вражеском пленнике и обычном солдате выставил её посмешищем! Отобрал блокнот, отчитал, словно имеет на это какое-то право! Простой капитан, хоть и имеющий много силы. Но разве это нормально? Разве это не выходит за границы?!       Она нахмурилась и попыталась шагнуть в сторону, но Ривай уткнул руку в стену напротив её лица, не давая двинуться.       — Стой.       — Отойди, — сухо сказала Ханджи.       — Что случилось? — Он хмыкнул. — Тебе что-то не понравилось?       — Не понравилось. — Она сморщилась и толкнула его в плечо. — Ты что о себе возомнил, Аккерман? Думаешь, я собака какая-то, раз собрался дрессировать? Понял, что криками от меня ничего не добиться, так пробуешь иные методы?!       — Ты в своём уме? — словно только теперь поняв смысл её слов, Ривай выпрямился. — Я не говорил это всерьёз.       — А мне кажется, что говорил, — процедила Ханджи, ещё раз ткнув пальцем в его грудь. — Понял, что я к тебе неравнодушна, и теперь давишь на мои слабые места?! И шага обычно в мою сторону не делаешь, а вот сегодня решил заставить меня «присмиреть»! — Она отвернулась, покачивая головой. — Потрясающе… Не знаю, что ты там себе надумал в последние дни, но я больше на такое не поведусь. И не собираюсь как-то иначе допрашивать пленника. А если будешь препятствовать… поговорю с Эрвином о твоей замене.       Ханджи отбросила его руку, но не успела пройти и метра по коридору, как услышала раздражённое:       — Да, я уже и забыл, что у тебя всё чересчур, и это тебя устраивает, — сказал вслед Ривай. — Верно? Если допрашивать, то до утра. Если работать, то не спать и не жрать, пока не помрёшь от усталости. Только бы выслужиться. Только бы показать, что ты молодец, — выплюнув это, он сморщился. — Ты не знаешь, как жить по-человечески, Ханджи. И даже не позволяешь мне… беспокоиться об этом.       Ханджи какое-то время стояла, давя на лице горькую улыбку, а потом развернулась и отвесила ему издевательский поклон.       — Тогда официально освобождаю вас от роли быть моей личной нянькой. Хотя никогда не просила об этом.       И спустя минуту гулкие удары её ботинок затихли в коридорах корпуса.

***

      Как только командующие вышли из подземелий, а наверху подвальной лестницы хлопнула дверь, Зик тут же услышал в соседней камере:       — Что ж… это было занимательно.       Йегер вяло поднял голову, с прищуром вглядываясь в пространство тюремного коридора, из глубин которых вышел высокий человек.       — Что ж, надеюсь, вам было интересно слушать это, командор, — ответил Зик.       Выходя на свет, Эрвин улыбнулся. Йегер подозревал, что в соседней пустой камере кто-то находился ещё с того момента, как на смену пришёл нынешний охранник. Две пары шагов, тихие переговоры в конце коридора, скрип решётки. Почему командор решил явиться сюда сам, тайком, а не заявить о своём присутствии? Чтобы не смущать тех, кто тут находился? Не желая ждать отчёта майора, которая дошла бы до него только завтра? Или был какой-то иной мотив?       Встав напротив камеры, Эрвин с одобрением оглядел представшую перед ним картину. Ему явно нравилось, что Зик находится в руках разведки, и в синих глазах Смита горело истинное, почти ребяческое увлечение. Он предвкушал момент, когда узнает всё. Залезет в голову человека из другого мира, вскроет черепушку и всласть испачкает пальцы в переплетении его мозгов.       — Интересно, — с усмешкой ответил Эрвин, шагнув к камере. — Я люблю слушать истории. Но волнует меня другое. Один человек сказал сегодня, что жизнь ещё не научила его доверять врагам, и я вынужден с ним согласиться. Так почему вам должен верить я?       Зик слабо рассмеялся, опуская голову. И хотя его смотритель был прав, и титаны от голода и жажды умереть не способны, всё же пограничное состояние, в которое погрузился разум из-за недостатка сил, доставляло Йегера неприятности. Голова кружилась, тело ослабло. Чудо, что он вообще умудрился сегодня хоть что-то выдавить для этой Ханджи во время беседы. Помог первый за эти дни глоток воды.       — А разве вы сами для себя всё не решили, господин Смит? — устало спросил Зик. — Вы уже давно поняли, стоит мне доверять или нет. Поняли почти сразу, как увидели меня… ведь готовы рискнуть всем ради того, что я могу предложить. А единственное, что вас беспокоит… — помолчав, он усмехнулся. — Что вы узнаете об этом не первым. Я прав?       Эрвин прищурился. Его глаза стали льдистыми, словно два озера.       — Вам лучше быть более сговорчивым, господин Йегер, — тихо сказал он. — Я не хочу причинять вам неудобств ещё больших, чем сейчас.       — О, не пугайте меня насилием… — рассмеялся Зик. Только это ему и оставалось делать. — Вы можете лишь делать вид, что устроите мне участь худшую, чем та, в которой я нахожусь. Но всевозможные варианты исхода зависят не от ваших возможностей… а от моей головы. Так что у вас не получится меня расколоть. Я готов ко всему заранее.       Эрвин какое-то время мрачно смотрел на него, а потом взглянул на Флока, который всё это время стоял позади, не шевелясь и почти не дыша. Стеклянный взгляд, осанка, полная решимости. Очередной цепной пёс, которого Смит планировал воспитать. Нового формата, нового уровня. Человек, который не будет гнушаться иных методов воздействия.       Эрвин кивнул, и оба вышли из коридора, удаляясь по лестнице наверх, на время оставляя Зика в полном одиночестве. Рук он не чувствовал уже давно, тело было тяжёлым, словно налившимся свинцом. Но единственное, что волновало его по-настоящему, — жажда, мучительная и беспощадная. Но даже о воде он не мог просить. Какой смысл, если твой тюремщик глух и насмешлив, как палач?       На лестнице вновь послышались шаги, и смотритель вернулся в темницу один. Зик не знал, что сказал ему командор Смит, но ничего хорошего не ожидал. Тщеславия у обоих было немерено.       — А вам повезло, господин Йегер, — произнёс юноша, звеня ключами и звонко открывая замок. — Мистер Смит сегодня щедр как никогда. Слышал, вас гложет жажда? Так вот, прошу, — он оттолкнул дверь в камеру и приблизился к кровати, достал из кармана флягу.       — Вы желаете отравить меня, господин Форстер? — с лёгкой ухмылкой спросил Зик, подозрительно глядя на ёмкость, но Флок только покачал головой.       — Не угадали, мистер. Командор приказал вас беречь. — Он насильно раскрыл рот Йегера, задрал ему голову и втолкнул между зубов горлышко, принуждая глотать. — Так что сегодня на вашей улице праздник. Пейте, пока есть возможность.       Уже не в силах сопротивляться от слабости, Зик машинально глотал жидкость. В голове стоял туман. Наполнив желудок почти до боли, он сморщился и оттолкнул ртом горлышко. Флок довольно подкинул флягу в руке и ухмыльнулся.       — Надо же, всё выпил! Какой послушный мальчик. — Закрутив крышку, он сунул ёмкость в карман и вышел из камеры, тут же запирая её на замок.       Слушая звон ключа в решётке, Йегер смаковал привкус химической горечи на языке.       — Там ведь было что-то? И мне вряд ли это понравится.       Форстер только улыбнулся, садясь у стены и раскрывая на коленях свежий выпуск газеты.       — Это я уж не знаю, понравится вам или нет. Личные вкусы, они такие… не угадаешь, кому что по душе.       Зик устремил смирённый взгляд в потолок. Что ж, жизнь преподала ему ещё один занятный урок: продумывай лучше последствия своих действий. И, конечно же, не пей из незнакомых ёмкостей.       Как-то так обычно и бывает, не так ли? Сильный пожирает слабого. Слишком древний и непреложный закон, чтобы с ним спорить. Забава старая, как сам мир. Забава древняя, как сама история.