Степень безумства

      Стрелка часов в кабинете Дариуса Заклая отбивала свой ход, пока вернувшиеся из Шиганшины командиры разведки, не успев разобраться в ситуации и толком прийти в себя, ожидали его аудиенции. От долгой дороги на скулах осела пыль, а мятая и пропахшая лесом одежда хранила следы многочасового пути.       Их возвращение было триумфальным. Отряд встречали во дворе всем корпусом, и когда Эрвин широко улыбнулся, давая понять, что экспедиция прошла успешно, в толпе раздались овации. Люди ликовали, радуясь, что ворота в Шиганшину наконец запечатаны, а Мария освобождена от наплыва титанов. Ещё год, а может и меньше, и тогда людям можно будет заселять поля, наводнять территории скотом, возвращаться в родные деревни и сёла… И жизнь вновь станет такой, как прежде. Естественно, большинство не знало, что целью вылазки в Шиганшину было не только возвращение стены Марии. Дневники Гриши Йегера, гревшие путевую сумку командора, значили для страны куда большее. И пока это держалось в секрете.       А теперь Ханджи чувствовала себя обманутой, вспоминая, как едва отряд заехал в конюшни, к ним подошёл Флок Форстер и рассказал о том, что произошло в их отсутствие.       Она взглянула на Эрвина, который сидел в соседнем кресле с замершим и ледяным выражением лица, и только подёргивающийся на подлокотнике кулак говорил о его едва сдерживаемой злости. В комнате висела тишина: Дариус ставил подписи так, словно кроме него здесь никого и не было. А когда вывел последнюю, то вопросительно посмотрел на присутствующих.       — Ну? Я слушаю.       Слушает? Как будто не знает, зачем они здесь.       — Я думал, что о подобных решениях принято сообщать заранее, Дариус, — холодно начал Эрвин, приподняв подбородок. — Так почему же, вернувшись в корпус, я узнаю, что вы взяли Зика Йегера под личный контроль?       — Я сделал то, что посчитал нужным, — кратко ответил Заклай, поправляя очки, — и на то были причины. Прямо перед вашим отъездом до меня дошли слухи, что вы слишком мягко обращаетесь с нашим гостем. И я не намерен был терпеть тот цирк, что вы устроили.       Ханджи ощутила, как от понимания у неё волосы зашевелились на затылке.       — Вы… пытали его? — сдавленно спросила она. — Допрашивали?       — А вы ожидали, что я тоже буду приносить ему чай с булочками?       Эта фраза, как обвинение, жаром полоснула её по лицу.       — Могу я узнать, от кого дошли такие слухи? — спросил Эрвин, откидываясь на спинку стула. — Не помню, чтобы кому-то докладывал подробно о нашем общении с пленником. Хотя полагал, что имею право распоряжаться его бытом так, как мне покажется правильным.       — Могу лишь заверить, что ваш дежурный был искренне удивлён моему появлению, — говоря это, Заклай спокойно продолжал писать, макать перо в чернила, щуриться, глядя в бумаги. Ханджи знала, как это подчёркнутое пренебрежение, словно пощёчина, выводит Эрвина из себя. — Поэтому не стоит обвинять кого-либо из них.       — И что вы будете делать с Зиком дальше? — спросила она взволнованно. — Неужели вы думаете, что только так сможете что-то выпытать у него? Насилием?       — Именно. И продолжу общаться с господином Йегером в присущей себе манере.       — Но…       — Решение о суде я тоже оставляю на потом. Если тот вообще состоится, конечно же. Я не могу рисковать жизнью королевы и других людей.       — Но вы же… обещали.        Дариус изогнул губы и поднял на Ханджи снисходительный взгляд.       — В политике нет места обещаниям, госпожа Зоэ. Только прагматизм. И того порой бывает недостаточно.       Она понимала, что их загнали в угол. Верховный обладал всеми правами, позволявшими ему взять пленника под стражу, хотела того разведка или нет. Мог решать, состоится ли суд, будучи его центральной фигурой, мог вообще практически всё. Это была безвыходная ситуация.       — Я знаю про ваше доброе сердце, госпожа Зоэ, — мягче добавил Дариус, заметив, как она расстроилась, — но эта доброта не должна простираться до жалости к человеку, который изуродовал ваше лицо. А я такими качествами не обладаю тем более. Поэтому разведке лучше вернуться к собственным занятиям и предоставить решение этой проблемы мне.       Они молчали.       — Вопросов нет? Значит, разговор окончен.       Ханджи скользнула взглядом по стиснутой челюсти Эрвина, по его плотно сжатым губам. Он кивнул, они одновременно поднялись, направляясь к дверям.       — Кстати, что там с этими дневниками? — вдруг спросил Заклай, останавливая их, поднимая взгляд от бумаг. — Нашли?       — Да, — сухо сказал Эрвин, не обернувшись, горой возвышаясь в дверном проёме. — Йегер говорил правду. Позже отчёт будет на вашем столе.        — Буду ждать. На самом деле, интересный собеседник этот ваш Зик Йегер, — неожиданно признался Заклай, с усмешкой постукивая пером по столу. — Спустя столько лет жизни я уже и не рассчитывал, что смогу вновь увлечься разговором хоть с кем-то… но ваш пленник сумел меня удивить. Свободны.       В коридоре командующих ожидал Ривай, сложив руки и хмуро глядя на улицы города через плохо помытое окно. Эрвин сразу же направился к лестницам, а Ханджи замедлилась, не в силах прийти в себя. Голова кружилась, кровь не хотела приливать к щекам.       — Это правда? — спросил Ривай, и она кивнула, в бессилии садясь на подоконник, попыталась придумать что-то, но мысли разбегались, как тараканы. — Что он сказал? Теперь Йегер будет содержаться у них?       Ханджи слышала его голос как сквозь толщу воды, но кивала и кивала, соглашаясь. А в голове стояли вопросы: что же дальше? Как им поступать? Или Заклай, вероятно, прав. Её сердобольность доводила сейчас до того, что она волновалась за человека, который… изуродовал её.       Рана на месте глаза запульсировала и словно налилась кровью.       — Понятно. И что решили делать? — спросил Ривай, и этот вопрос был логичным.       — Без понятия, — хмыкнула Ханджи. — Что можно сделать, если нам связали руки?.. Наверное, что-то… или вообще ничего. А лучше сначала стоит принять душ. Мы ведь только вернулись…       Она поднялась с места, но сознание тут же повело её в сторону. Ривай подхватил Ханджи, спасая от падения, но она вдруг отшатнулась, отбрасывая его руки, не в силах сопротивляться истерике.       — Не трогай меня…       — Успокойся.       — Нет, хватит! — Ханджи со всхлипом прижала ладони к лицу, только теперь понимая, как устала. Как крепко треснул по ней контраст триумфального возвращения вместе с этой новостью. Зика теперь… пытают? Возможно даже никогда не впустят, а в итоге скормят кому-то из солдат. А ведь целью своей жизни она всегда видела борьбу за будущее, за свободу, за истину… но теперь потеря этого человека отзывалась внутри мучительным спазмом, словно без него всего этого не могло быть вовсе.       Ей было дурно от его отсутствия.       А у Заклая под рукой все карты: влияние, положение в обществе, власть. И с этим они ничего не могут сделать.       — Ну тебе точно не нужно кричать об этом рядом с кабинетом верховного, — пробормотал Ривай, глядя в сторону дверей, а потом внимательно посмотрел ей в глаза. — Выдохни. Успокойся. И поехали в корпус. Тут нам больше делать нечего.       Ханджи с трудом взяла себя в руки. Вытерла щёки, кивнула и позволила ему повести себя вдоль коридоров на первый этаж. Через вестибюль на улицу, где было холодно и свежо. Эрвина на стоянке экипажей не было, поэтому они не стали ждать его и наняли себе один на двоих.       — Я не верю, что Дариус мог так поступить, — пробормотала Ханджи, глядя в окно, слушая, как бьются колёса о мокрый камень мостовой. — Это так подло… украсть Зика, ничего не сказав. Не предупредив. Просто взять, словно наше мнение вообще ничего не значит.       — Видимо, он ждал подходящего момента, — хмуро ответил Ривай. — Странно, что ему вообще потребовалось наше отсутствие. Зачем спрашивать? Эрвин ведь ему не указ. Просто пришёл бы и забрал. Для чего ждать?       — Не хотел лишней суеты? — Ханджи пожала плечами и глубоко вздохнула. — Не знаю… Он сказал, ему кто-то пожаловался, что мы слишком мягки с пленником. Наверняка это из-за еды, что я распорядилась ему носить. Но разве это может быть причиной? Как это влияет на то, что Зик может что-то недоговаривать нам? Я не понимаю.       — Кто-то… пожаловался? — зацепившись за эту мысль, переспросил Ривай. — И кто же? Эрвин уже понял?       — Нет. Он ни слова не произнёс, как только Заклай спровадил нас, ты ведь видел. Злой, как чёрт…       — Это должен быть кто-то из корпуса, — продолжал задумчиво он. — Вряд ли Верховный отправил к нам шпиона: слишком рискованно.       — Думаешь? — Ханджи сморщилась, касаясь пальцами лба. — Не знаю… У меня в черепе чугун, ни о чём не могу думать. Дай-ка я… — она чуть сползла на сидении, положила голову Риваю на плечо и блаженно улыбнулась. — Да… так куда лучше… Ты же не против?       — Нет. Отдыхай.       Они ещё долго ехали по улицам Митраса, мокрым после ливня. Ханджи дремала, а Ривай всё пытался понять, кто в корпусе мог оказаться предателем. Кто-то из охраны? Вполне. Только смысла им от этого не было: на особом назначении платили больше, а ещё Эрвин заставил их подписать бумагу о неразглашении как в пределах корпуса, так и за ним. Могло ли это помешать, если на кону стояла большая сумма? Вряд ли. Еду в столовой всегда брали открыто, но никто не знал, куда её несут. Подвал хорошо охранялся. Никого не пропускали даже на цокольный этаж, не то что в подземелье. Кто ещё знал о кормёжке Йегера? Только если…       Ривай сбился, когда экипаж подскочил на кочке, а Ханджи вздрогнула, едва не свалившись с его плеча.       — Да чёрт бы побрал эти дороги! — выругалась она, болезненно разминая шею. — Я и так словно не спала тысячу лет. Надо куда-нибудь пожаловаться, а то сущий кошмар…       Ханджи вновь легла на его плечо, пока Ривай продолжал мрачно смотреть в окно. Он вспомнил кое о чём, благодаря её возмущению. И уже понимал, чем будет заниматься по прибытии в корпус.

***

      В солдатской казарме царила суета. Ребята разбирали вещи после возвращения из Шиганшины, некоторые из мальчишек планировали идти в душ, возясь у собственных коек с полотенцами наперевес, а Эрен копался в сумке, пытаясь понять, вернул ли командор Смит его ключ от подвала. И вдруг услышал позади голос:       — Эй. Ты в курсе?       — А? — он обернулся и увидел Конни, который выглядел крайне подозрительно. — О чём?       — Про нашего пленника, — тихо ответил тот, косясь на остальных. — Я от Барнса в коридоре узнал только что. Звероподобного-то… — Конни красноречиво цыкнул, — верховный забрал. Пока нас не было. В свои пыточные казематы. Вот новость, а?       Эрен широко распахнул глаза. Отвернувшись, принялся копаться в вещах ещё быстрее.       — Ну… может, там у него хоть что-то выпросят…       — Да и правильно сделали! — уже громче заявил Конни, явно не страшась внимания сослуживцев. — Из-за этого волосатого моя мать до сих пор титаном лежит в Рагако! Кто за это отвечать будет, а?!       — А что, навсегда забрали?.. — спросил Эрен, найдя наконец ключ и повесив его на шею. — Или после суда отдадут?       — Да не будет уже никакого суда. Ты что, смеёшься? — В глазах Конни мелькнуло веселье. — Никто не станет так рисковать. Этот хмырь даже хотел, чтобы там присутствовала королева, ха! Представляешь? Не удивлюсь, если верховный планировал взять его с самого начала, а теперь…       Раздался свист, и по его заду прилетело что-то хлёсткое.       — Да потише вы, сплетники! — рыкнул Жан, закинув ударившее Конни полотенце на плечо. — Тебе больше всех надо, да? Услышал в коридоре от кого-то, уже всем растрезвонил! Это всё ещё государственная тайна!       — Да не растрезвонил, а поделился! — обиженно сказал тот, потирая поясницу. — И не от кого-то, а от охранника подвала! Думаешь, просто так все командующие тут же сорвались и в Митрас поехали? Я видел госпожу Зоэ, на ней лица не было!       — И это тебя веселит?!       — Это и правда давно надо было сделать, — спокойно сказал Эрен, заставляя их удивлённо замолчать. — Наши командующие только и делают, что идут на поводу у врага, но это неправильно. Преступники должны нести наказание, а не завтракать и обедать с ложечки. Так что я поддерживаю решение господина Заклая.       — Слушай, смертник, — с угрозой начал Жан, наставив на него указательный палец, — с такими речами, я клянусь, однажды кто-нибудь схватит тебя за язык. Ещё и нас накажут, для компании. У разведки прямо из под носа важного преступника выхватили! Думаешь, наше командование радуется?!       — Тебе-то что, Жан? — чуть резче ответил Эрен, и его глаза потемнели.       — Да ничего. Просто хорошим это не кончится, — сморщился тот, деловито направляясь сторону двери. — Помяните мои слова. Кого-нибудь однажды точно за яйца схва… О, здравствуйте, капитан.       Эрен замер, когда по всей казарме раздались разноголосые приветствия, а солдаты вытянулись в струны. Аккерман неторопливо зашёл внутрь, проверяя, как они поменяли постели и разобрали сумки, а потом кивнул, давая отбой. Все расслабились, продолжили возиться с вещами, Эрен тоже. И напрягся, услышав за спиной просьбу:       — Выйдем. Поговорим.       Он осторожно выпустил дыхание, но оставил свои вещи и вышел из казарм за капитаном. Аккерман повёл его по коридору к дальнему тупику, вдоль дверей и окон, а потом остановился и какое-то время смерял его пристальным взглядом.       — Ну? Или мне стоило заявить об этом во всеуслышание, чтобы каждый из сослуживцев стал свидетелем твоего подвига? — спросил Ривай, но Эрен стоял, отрешённо глядя в стену, словно неживой.       — Я не понимаю, о чём вы, капитан.       — Хорошо, — тот цокнул языком. — Тогда не буду ждать от тебя благородства. Как и шанса на то, что ты признаешься сам. Ты сейчас же идёшь к командору, сопляк, и объясняешь ему, почему рассказал главнокомандующему Дариусу Заклаю о внутренних делах разведкорпуса.       Эрен сглотнул, но всё ещё стоял, не двигаясь.       — Даже не будешь отрицать? — Ривай хмыкнул, качнув головой. — А ты ублюдок ещё больший, чем я думал.       — Мне нечего сказать… капитан, — в итоге ответил тот, резко втянув в себя воздух. — Вы и так сами всё поняли. Я признаюсь господину Смиту, даже сейчас, если прикажете, но я не приходил к Верховному сам, если вы так подумали… Господин Заклай прямо перед нашим отъездом был тут, помните, капитан? Что-то проверял, я не знаю…       — И что? — сухо спросил Ривай, прищурившись. — Ты встретил его и решил, что стоит вывалить всё подчистую?       — Нет. — Эрен вновь запнулся, сделав голос тише. — Господин Заклай сам нашёл меня, предложил поговорить. И мне показалось, что он… понимает меня…       — Да он просто воспользовался тобой, идиот, — выцедил Ривай, и его глаза вспыхнули. — Использовал тебя, как половую тряпку! Ты понимаешь, в какое положение поставил своё начальство?! Что это может значить?!       Эрен опустил голову, и Ривай плотно стиснул челюсти, отвернувшись, нервным жестом зачесав волосы от лица. Это было уже слишком: понимать, что в его отряде завелась крыса, которая решила, что раз начальство не слушает его доводы, то всегда можно найти рыбку покрупнее. Он ненавидел предательство даже больше, чем титанов, ведь у последних хотя бы не хватало для этого мозгов. Тошно становилось от всего: от этих наглых морд, ухмыляющихся в здании Военного суда, отлично зная, что произошло, от залитого слезами лица Ханджи, от каменного выражения Смита. И теперь… это.       Ривай не верил в случайности. Одна ошибка несёт за собой другую, как снежный ком, он убеждался в этом слишком много раз и потому теперь не жалел мальчишку, видя, что тот даже не признаёт своей вины. Да, Эрен был ребёнком, который мог совершать глупости. Саша как-то выкрала половину запасов хлеба вместо одного куска, Жан и Конни сорили окурками за казармой, Хистория однажды вылила на пол целое ведро мыльной воды… Это всё была мелочь. Суета. Пустяк.       Но даже детям была ясна суть предательства. И это било по осознанию Ривая сильнее всего.       — Мы идём к Смиту вдвоём, — сухо сказал он, разворачиваясь и ступая по коридору, — и только попробуй увильнуть. Выкопаю тебя из-под земли, как червя, и не пожалею замарать руки.       Эрен покорно последовал за ним, даже не переодевшись после казарм. Они долго шагали по лестницам и залам корпуса, минуя повороты и углы. Ривай постучался в кабинет, они вошли. Эрвин говорил о чём-то со своим секретарём, сосредоточенно хмуря брови, но, встретив их на пороге, остановился.       — Что вам? Важно? Мне не до мелочей, поэтому давайте быстро, — он кивком отправил своего секретаря из кабинета. Лицо его было словно подчёркнутым штрихами на портрете: угловатое, резкое от напряжения. — Что-то с отрядом?       — Нет. — Ривай отправил мальчишку перед собой и подпёр спиной входную дверь. — У нас парочка новостей. Начинай, сопляк.       Эрен какое-то время мялся, стоя посреди протоптанного чужими ногами ковра, а потом, собрав храбрость, начал говорить. Эрвин слушал его слишком внимательно, будто стараясь не упустить суть, но когда дело дошло до главного, замер. Его лицо покрылось недвижимостью, словно каменной коркой. Ни гнева, ни осуждения — только слепящее недоумение.       Эрен заговорил ещё горячее:       — Поймите, я не знал, что делать! Он начал спрашивать, говорить, что тоже возмущён этим, что понимает меня…       — Погоди. — Эрвин поднял ладонь, и мальчик замолчал. — Главнокомандующий… говорил с тобой в прошлый раз?       — Да, командор.       — И сам завёл тему разговора?       — Да, но…       — Но это не давало тебе никакого права разбазаривать конфиденциальную информацию, Йегер, — вмешался Ривай. Эрен поёжился под его взглядом. — А в следующий раз что? Растрезвонишь всё первому встречному? Бомжу на улице? Шпиону?       — Погоди, Ривай, — Эрвин прервал его, а потом выдавил из себя смешок, потирая пальцами переносицу. — Понятно… понятно. Тогда всё в порядке, Эрен. Ты можешь идти.       — Идти?.. — И Эрен, и Ривай застыли в недоумении. — Господин Смит, но… я же…       — Нет-нет. — Эрвин откинулся на спинку кресла и махнул рукой. — Ты и правда не виноват, Эрен. Это моя ошибка, что я не доглядел за тобой, что не считался с твоими словами, не уделял тебе достаточно внимания. Ты слишком важен для нас. И я не могу винить тебя в том, что ты нашёл поддержку в человеке со стороны, а не в своём командире. Или во мне.       — Но… Я ведь…       — Правда, Эрен. — Эрвин улыбнулся мягко и почти по-отечески. — Ты не должен себя винить. Мы не будем тебя наказывать. Верно, капитан? — он перевёл взгляд на Ривая, который по-прежнему стоял в ступоре, расширив глаза и даже приоткрыв рот — таким сильным было его удивление. — С твоей проблемой мы разберёмся сами, тебе не надо беспокоиться. — Эрвин опустил взгляд на лежавшее на столе письмо, на котором стояла печать из королевского дворца. — Я уже придумал, что стоит сделать. Ты можешь идти.       Эрен боязливо обернулся на стоящего у двери Ривая.       — Капитан, я могу?..       Тот едва пришёл в себя. От оцепенения и гнева, сковавшего мышцы, он не мог даже ответить мальчишке, не мог попросту возмутиться. И только нашёл в себе силы, чтобы прогоняюще дёрнуть головой, отшагнув от порога. Мальчик быстро удалился, прикрыв за собой дверь.       — Это что… чёрт тебя дери… было? — выдавил Ривай, ступая к столу.       — Ничего. — Эрвин шумно скомкал письмо, которое составлял прежде, и бросил в урну. Достал новый чистый лист. — А тебе как кажется, капитан?       — Ты только что отпустил маленького ублюдка, едва не погладив его по голове. Считаешь, это нормально?       Эрвин какое-то время молчал, окуная кончик пера в чернила, выводя там что-то порывисто и почти раздражённо, а потом сказал:       — Сядь.       Ривай, превозмогая себя, опустился в гостевое кресло.       — Я не стал наказывать его по двум причинам, — продолжил Эрвин. — Во-первых, он накажет себя сам. Эрен совестливый и эмоциональный юноша, а значит, дойдёт до всего самостоятельно, что гораздо продуктивней наказания в виде дежурств, тренировок или уборки. Во-вторых, — он прищурился, отстраняя от себя лист, разглядывая его, — я хочу сохранить его доверие и лояльность, а не уничтожить их. Слышал, что я сказал ему? Это наша вина, что мы не доглядели за его поведением, за его мыслями. Такое надо предотвращать.       — Каким образом? Прощая сопляку ошибки?! — выплюнул Ривай. — Может, купишь ему ещё по такому поводу поздравительный торт? Не узнаю тебя, Эрвин. С каких пор тебя так беспокоит мнение рядового солдата?       — С тех пор, как он стал по-настоящему полезен мне, — подняв прямой и ясный взгляд, ответил ему тот. — По-моему, это очень просто. Или ты не понимаешь, о чём я говорю?       Ривай едва удержался от смешка. И уже успел позабыть о том, что в мире Эрвина Смита всё иначе: там не было добра или зла, верности и предательства, правдолюбия и обмана. Единственная валюта, которая ценилась в его глазах, — это польза. Люди должны быть полезны ему, иначе не нужны были вовсе.       Ривай осознал эту истину ещё в первый год своей работы, наблюдая, как его начальник общается со своими подчинёнными, какое отношение у него к простым солдатам или горожанам, к политикам или богачам. Что для него важно? Какие принципы он преследует, какую цель? И быстро понял, что всех этих вещей для Эрвина попросту не существует. А по-настоящему полезных людей он держал под замком своего влияния. Ханджи тоже входила в этот список: гениальная учёная, всегда смотрящая вперёд, готова отдать сердце и душу за шанс услужить своему командиру. Храбрая. Самоотверженная. И до безрассудства покорная. Да, Ривай знал, что раньше она любила его. Знал, что сходила по нему с ума, а теперь мог только надеяться, что это прошло… но всё равно всякий раз испытывал отвращение, видя, как Эрвин обходился с ней и другими людьми, как помыкал ими, как крутил. Все они были для него лишь собаками, которых можно натаскивать и тренировать… и сильнейший воин человечества тоже был среди них. Хорошо обученный пёс на привязи из цепи. И не более.       По горлу Ривая вновь заскользила горечь отвращения. После разговора в Шиганшине, после воспоминаний о прошлом, после всего, что случилось здесь… он не мог выкинуть это из головы. Просто не получалось.       — Ознакомься. — Эрвин дописал, поставил печать на листе. — Это твой новый приказ.       Ривай не сразу понял его. Взял бумагу, скользнул взглядом по строчкам…       Один удар сердца, второй.       Он не слышал ничего, кроме громкого пульса в висках. Кровь кипела в венах, бешено летя через сердце.       — С этого дня ты освобождаешься от роли наблюдателя и охранника Зика Йегера, — пояснил Эрвин с улыбкой. — Когда тот вернётся в корпус, естественно. Я хочу, чтобы у тебя освободилось больше времени для основной работы, тем более, ты командир отряда, в котором служит Эрен, и потому будешь заниматься тем же, чем и раньше, не тратя время на пустяки. Ханджи нашла общий язык с пленником. Все мы понимаем, что он не планирует превращаться, собираясь уничтожить всех вокруг... Во всяком случае, пока сидит в тюрьме. Во всяком случае, пока имеет интерес помогать нам.       — И ты считаешь… что теперь этот человек… безопасен?.. — сдавленно спросил Ривай, видя, как дрожит приказ в руке. — Из-за этого проклятого мальчишки… ты считаешь… что теперь Ханджи можно оставлять с Звероподобным… вдвоём?!       — Не волнуйся, в камере будет вооружённый солдат.       — Как будто сопляк с ружьём что-то исправит.       — На пленнике кандалы.       — Придёт время, уберут и их.       — И что? — с поражающим равнодушием спросил Эрвин, глядя ему прямо в глаза. — Что ты сделаешь, если я откажу? Объявишь мне бойкот? Перестанешь работать и вырезать титанов? Уйдёшь из разведки? — он хмыкнул, но потом сморщился. — Можешь таскаться за Ханджи, сколько тебе угодно, хоть вылизывай пол под её ногами, но во время её посещения тюрем будешь сидеть смирно. Понял?       — Ты сам однажды сказал мне, что если я захочу уйти отсюда, то буду иметь это право, — сдавленно сказал Ривай, глядя на лежащий на столе приказ. — Я могу сделать это.       — Тогда уходи, — мирно сказал Эрвин, дёрнув подбородок в сторону двери. — Уходи, Ривай, и ничего не изменится. Ты покинешь это место, а она останется тут. Эпоха твоей силы прошла, настала эпоха людей разума, людей возможностей. Разве ты ещё не понял? Ханджи уже создала свою гильотину, а значит, к весне на острове не останется монстров. У нас есть свои титаны, а теперь ещё и Звероподобный. Через год мы сможем завести на остров технологии, чертежи, материалы… И где же во всей этой системе находишься ты? — Он подался ближе, его глаза отдавали серебристо-голубым блеском. — Что будешь делать ты, если уйдёшь? Жить? Только жить тоже надо уметь, Ривай, как и махать клинками, но ты ничего не знал на своём веку, кроме сражения. Ты родился убийцей, убийцей и умрёшь. И когда останешься со своей жизнью один на один, придётся только молиться, чтобы некогда сильнейший воин человечества не пустил себе пулю в лоб… Ты этого хочешь? Такого конца?       Ривай молчал. Он уже не знал, чего хотел. Когда-либо. Или прямо сейчас.       — Не надо считать меня зверем и думать, что я делаю это ей во вред, — добавил Эрвин, с небрежностью доставая из стола новый лист, отодвигая приказ Ривая в сторону, словно тот теперь не имел значения. — Частично это твоё наказание за то, что произошло во время дежурств в камере Зика Йегера. Частично — профилактика продуктивной работы. Мне нужно, чтобы люди находились на своих местах.       — И какое же место у меня? — как-то странно спросил он, вдруг вспомнив разговор с Ханджи среди ночных коридоров, и повторил её слова почти точь-в-точь: — Сидеть у твоей ноги, словно цепной пёс?       Эрвин прервался на мгновение, подняв на него удивлённый взгляд.       — Называй это как хочешь, — после паузы ответил он. — Только впредь никакого наказания для Эрена, никаких визитов в темницы, никаких возмущений и бойкотов. Можешь быть свободен. И позови сюда Ханджи, если встретишь по пути. Я придумал, как нам выкрутиться из этой дерьмовой кучи дел, раз твой подчинённый наворотил ошибок... Это твоя ответственность, Ривай. И индульгенцию за неё будешь оплачивать тоже ты.       Ривай ещё долго смотрел на смятый на столе приказ, но в итоге кивнул и просто вышел из кабинета, чувствуя, как написанные пером слова словно отпечатываются на его ладони. А по телу продолжало ползти отвращение, подбираясь к глотке в тошнотворном позыве. Потому что он сам себе был противен.       До тошноты.

***

      Спустя двое суток Ханджи сидела в приёмной королевского дворца, рассеянно прикрыв веки, ощущая, как сквозь форточку в помещение проникает лёгкий ветерок. Сейчас это казалось спасением: в последнее время ей становилось плохо от всякого пустяка, а особенно от духоты.       Устала. Это было единственной мыслью, царившей сейчас в её голове. Самовластной хозяйкой тела, ревностной и эгоистичной владычицей. Прежде ей казалось, что без банальных вещей ей станет лучше. Сон, еда, отдых. Зачем это всё, когда впереди их ждёт новый мир? Полный невероятных, желанных открытий? Теперь Ханджи знала, что если не хватает сил даже на то, чтобы просто сидеть в приёмной и ждать аудиенции королевы, то на будущее их не хватит точно.       За эти дни почти ничего не изменилось. В столице состоялось несколько совещаний и одно большое заседание, на котором командующие обсуждали найденные в Шиганшине дневники, но Заклай объявил, что Её Величество отстранилась от политических дел, и эта новость настораживала. Неужели Хистория заболела? Совпадение? Эрвин был абсолютно уверен, что ему не дадут к ней приблизиться ни на шаг, и поэтому Ханджи пришлось пойти на хитрость: она с удивлением обнаружила в личной королевской страже мужчину, который как-то ухаживал за ней в прежние года, а потом словно случайно встретила его в городе и пригласила в бар. Ханджи знала, что Риваю лучше не знать об этом, поэтому действовала тайно: пара кружек пива, ненавязчивый флирт, искреннее беспокойство за бывшую подчинённую… и в руке стражника уже лежало письмо, которое вскоре отправилось к получателю.       Весь следующий день она была как на иголках. Наматывая крути по комнате, сгрызая ногти, теряя всякий покой. Ханджи даже успела несколько раз сходить в лазарет, чтобы доктор помог ей унять слабость, боль в желудке и тошноту, а ночью и вовсе отключилась, проснувшись утром уже в своей лаборатории. Окружённая записями и странными заметками, словно вместо сна проработала целую ночь. Но тут же позабыла об этом, ведь сам повод для пробуждения был самым значимым: один из членов исследовательского отряда принёс ей письмо, оставленное каким-то стражником в вестибюле корпуса.       Ответ королевы был… положительным.       Ханджи испытала облегчение, сравнимое только с радостью от удачных экспериментов. Встреча должна была состояться этим же вечером в старой приёмной дворца. На восточной стороне здания шёл ремонт, поэтому её тайком провели через чёрный ход на кухню, по захламлённым перестройкой коридорам, к закрытым дверям. И теперь она сидела в обитом бархатом кресле, нервничая и ожидая Хисторию.       Когда дверь скрипнула и миниатюрная фигурка королевы, сопровождаемая тем самым стражником, ступила в приёмную, Ханджи вскочила с места.       — Ваше Величество!       — Не стоит! — та испуганно подняла ладонь, кивнула сопровождающему, мягко приказав ему выйти за дверь, и подошла ближе. — Ханджи, простите, что пришлось принять вас тайно… Я боялась, что своим согласием принесу вам проблемы. Решила воспользоваться этим закрытым крылом.       — Я очень рада, что вы согласились, но… неужели вам запрещено видеться с кем-то? Я не понимаю.       — Садитесь. — Хистория жестом указала ей на кресло. — Сейчас обо всём поговорим.       Когда они расположились, Ханджи настороженно оглядела бывшую разведчицу. Она выглядела бледной и уставшей, но этого следовало ожидать: сколько обязанностей и дел на неё свалилось за последние пару месяцев? А стоило представить, как эта хрупкая девочка почти каждый день сидит среди индюков из Совета… всякого бы охватил гнев.       — Как себя чувствуете? — участливо спросила Ханджи, наклонившись к ней. — Кажется, вы говорили, что хотите отстраниться от политических дел? Вы не заболели?       — Нет, но я знаю, зачем вы здесь, — скованно сказала Хистория, перебирая на коленях руки. — Это из-за действий Дариуса, верно?       — Он ведёт себя деспотично, и я подумала, что нам стоит… — она вдруг заметила, как Хистория рассеянно разглядывает помещение, словно ища что-то, и не слушает её. — Ваше Величество?       — А хотите, я сделаю нам чаю? — вдруг спросила девочка, не дожидаясь, когда та ответит, и резко поднялась с места. Оправив юбку, засеменила к противоположному концу приёмной к небольшому столику у дверей, на котором стояли компактный чайник и горелка.       — Ну… давайте… — в смятении начала Ханджи, но потом нахмурилась. — А не легче попросить кого-то из слуг? Или вы не хотите выдавать моё присутствие?       — Если честно, я просто не привыкла, когда меня опекают, — усмехнулась Хистория, гремя чашками, ставя ёмкость на огонь. — В последнее время я так мало делаю чего-то полезного… Самой расчесать волосы, заправить постель, поставить на огонь чай… — она выпрямилась, вытирая ладони о платье, словно простая деревенская девочка, — это хотя бы помогает меня чувствовать себя как раньше.       Повисла тишина. Хистория развернулась и добавила:       — Я не могу отпустить пленника из тюрем верховного. Простите.       — Но почему?! — вспыхнула Ханджи. — Это же…       — Я просто не могу так рисковать, — спокойно пояснила та, следя за закипающим чайником, — ни своей, ни чужими жизнями. Этот суд невозможен. Я только недавно стала королевой, сначала мне нужно заслужить доверие народа, а потом уже принимать решения. Я ещё слишком неопытна и глупа…       — Это ваше мнение? Или Дариуса Заклая?       Хистория ничего не ответила.       Само собой, мало кто считал новоиспечённую королеву хорошей правительницей, как минимум, пока та была ещё слишком юна. Девочка, недавно служившая разведчицей и выросшая на ферме, бастард бывшего короля, теперь сидящая на троне. Кто мог бы ей полностью довериться? Ханджи понимала это, но одно дело советовать и наставлять, а другое — управлять ей, как пешкой на шахматной доске. Это… неправильно. Правитель не должен быть марионеткой политиков, как раньше, иначе во всей этой революции не было смысла.       — Послушайте моего совета, Хистория, — вкрадчиво и серьёзно сказала она, подавшись ближе. — Если вы дадите слабину, то эти мерзавцы сядут вам на шею и никогда оттуда не слезут. Вы ведь помните, как они относятся к нам, к женщинам. Помните, что они говорили обо мне на том заседании перед Шиганшиной. А ведь я служу нашей стране уже много лет... и поэтому знаю, как они могут поступать. Вы не должны…       — А что я тогда должна?! — спросила Хистория, резко оборачиваясь. — Что я вообще знаю, Ханджи?! Мне шестнадцать лет. Я простая сельская девчонка! Не умею танцевать вальс и делать реверансы, путаю вилки для рыбы и мяса, совсем не разбираюсь в винах и не понимаю, как вести себя на людях. И тем более я не имею понятия, как управлять своей страной. А они взрослые мужчины, которые давно занимают власть. Я же… неопытна и юна. И не могу позволить себе ошибок.       — Это всё бредни стариков, которые хотят остаться на своих местах, — гневно отрезала Ханджи, уже не сдержав чувств от этой несправедливости. — Быть юной не значит быть глупой — запомните это и не недооценивайте себя. Вы должны бороться! Иначе эти люди будут управлять вами, принимать решения, давить там, где больнее всего, искать слабости. Вы королева по праву…       — Только я никогда не просила этого права! — почти крикнула Хистория, взмахнув руками, как никогда став похожей на обычную юную девочку, которой всегда и была. — Никогда! Всё, что я хотела… это найти хоть какой-нибудь смысл в жизни! Попробовать умереть ради чего-то, что действительно важно, понимаете?!       Она едва не всхлипнула, но Ханджи понимала. И чувствовала, как ясно и громко откликалось сказанное в ней самой, это отчаяние, это безрассудство. Эта решимость быть хоть кем-то, оставить след в истории. Пусть и ради того, что может тебя погубить.       — Неважно, что вы сомневаетесь в себе. Неважно, что вы боитесь. Разве вы не понимаете, что единственный человек, которому вы можете по-настоящему доверять, — это вы сами?       — Но как же я могу доверять себе, если ничего не знаю?       — Так узнайте! — Ханджи приложила ладони к груди. — Будьте любопытны, непримиримы, жадны до истины! Отдайте этому сердце! Наш народ — вот что действительно важно. И вы не должны позволять сомнениям победить вас. Нас ждут такие изменения в будущем… так много нового! Мы не можем избежать перемен, только встать с ними на одну тропу, идти рука об руку. Это неизбежно. Ведь в конце концов все дороги ведут к…       — Цели, которую ты однажды выбрал сам, — тихо закончила Хистория. — Я помню. Вы говорили мне об этом в тот самый день, когда я в последний раз была не королевой, а обычной разведчицей.       Чайник потихоньку закипал, испуская носиком тонкий пар. Какое-то время она смотрела на него, а потом хмыкнула.       — Тогда на стене, перед битвой с титаном моего отца, я сказала вам, что готова к переменам. Оказалось, что это не так. — Дождавшись, когда крышка задрожит, выключила горелку и начала разливать кипяток. — Оказалось, что я слишком слаба.       — Все мы так иногда думаем о себе. И даже сильнейшие из нас.       Ханджи подождала, пока Хистория, отказавшись от помощи, принесёт чашки к столику, а потом взяла одну и с удивлением втянула носом приятный цветочный аромат. Да уж, Ривай бы жизнь отдал за сто грамм такого чая. Может, попросить немного? Казна государства от этого точно не обеднеет.       — Надеюсь, я не оскорбила вас, — виновато сказала она.       — Что вы, совсем нет, — с усмешкой ответила Хистория, усаживаясь напротив, и Ханджи показалось, что ей наоборот стало легче. — Мне приятно, что хоть кто-то общается со мной по-человечески, а не как с глупой фарфоровой куклой. Дариус настойчиво попросил меня не встречаться с представителями разведки в ближайшее время, и я сразу поняла, что это неспроста. Доклады о найденных дневниках я видела, но мне говорили, что нет смысла появляться на общих заседаниях, что всё решат без меня... Я сделала вывод, что это взаимосвязано. Поэтому и позвала вас тайком.       — Я очень благодарна, что вы согласились, Хистория, — искренне ответила Ханджи, склоняя голову, — но меня поражают действия Дариуса. Поэтому я и пришла к вам. Королеве стоит быть в курсе всех новостей.       Хистория кивнула, сделала глоток чая.       — Хорошо. Тогда давайте обсудим то, почему я должна выпустить Зика Йегера из пыточных тюрем и провести запрашиваемый им суд. Дариуса я уже слушала достаточно — теперь хочу послушать и вас.       Ханджи принялась рассказывать ей то, что репетировала последние пару дней. Озвучила свои выводы после бесед с пленником, поговорила про перспективы будущего, о том, что народ стен может ожидать за пределами острова. Объяснила суть новых исследований, разработок, технологий, которыми их страна овладеет при сотрудничестве с Зиком Йегером. Хистория выглядела искренне заинтересованной. Особенно её зацепила идея о взрывающихся кольцах-ошейниках. Казалось, этот разговор принёс облегчение им обеим: несмотря на нынешнюю разницу в статусах и возрасте, Хистория осталась той же девочкой с искренним сердцем, которое только начинало обрастать бронёй. Необходимой и неизбежной. Особенно когда учишься выживать по-новому.        Закончили они, когда за окном уже алел закат. Чашки были давно пусты, чайник остыл.       — Спасибо, что уделили мне время, Ваше Величество, — искренне сказала Ханджи, пожимая руку Хистории. — Теперь наша судьба в ваших руках.       — Я всё обдумаю, — пообещала та с улыбкой, — и зовите меня по имени. Мне так будет гораздо приятней.       Уже почти выходя из приёмной, Ханджи наткнулась взглядом на чайный столик у двери, который помог им скрасить последние пару часов. И спросила:       — А могу я попросить о небольшом одолжении?       И из королевского дворца ушла, держа в кармане куртки пакет дорогого чая.

***

      Все эти дни Ривай почти не выходил из своего кабинета, не считая исполнения прямых обязанностей, и занимался в основном разгребанием старых дел. Перебирал бумаги, попросив бухгалтерию выдать ему старые выписки, принялся создавать новый перечень средств для уборки, планируя провести генеральную перед началом зимы. Солдаты второй день чистили казармы, прилегающие к ним ванные комнаты и туалеты, а когда оказалось, что в некоторых матрасах завелись клопы, то пришлось покупать новые, перед этим окончательно уничтожив старые. Забот было немало, как маленьких, так и больших…       А он и не подозревал, что когда хочешь забыться, то пустые окна обнаружатся даже в самом загруженном дне.       Ривай никогда не считал себя трусом. Не так, как мог считать других: не прятался от драки, не отводил взгляда от врага, всегда поднимался на ноги, если падал, и вновь бросался в бой. Эрвин прав: язык сражений был понятен ему, прост и логичен. Сильнее тот, кто умён и проворен. Чья воля крепче стали. Тот, кто знает, за что ведёт борьбу. Вот только Ривай уже много лет не имел понятия, за что ведёт свою.       Титаны? Просто мишень. Человечество? Сносная причина для геройства. Мечта? Ривай давно её не имел. И лишь теперь, с удивлением понимая, что его путь начал обретать некий образ, какую-то причину и цель… осознавал и то, в какую яму себя загнал, в какой пучине лежал, состоящей из страхов, сомнений и недомолвок. Увидел, насколько пустыми были все эти годы, что он провёл в разведкорпусе. И только тогда понял, что в чём-то даже завидовал Зику Йегеру, и потому так ненавидел его. Ведь несмотря на то, что бородатый ублюдок был заперт под землёй, скованный, униженный, не имеющий возможностей… он всё был свободным. Находя лазейки. Выжимая из ситуаций сполна. Чёрт возьми, Йегер даже знал, когда у Ханджи день рождения. А что же Ривай? Человек без будущего, который отрицал его, гнал от себя. Существо без цели и желаний. Без воли и права выбора, как когда-то и завещал ему Эрвин Смит...       Ривай моргнул, когда в дверь раздался стук, и удивлённо посмотрел на часы. Половина двенадцатого. И хотя почувствовал Ханджи ещё в коридоре, в последнее время она не заявлялась к нему сама. Дела, дела, дела, в которые её очередной раз впряг начальник. И которому, само собой, она не имела права отказать.       — Привет. — Ханджи улыбалась, когда он открыл дверь. — Я не поздно? Выглядишь усталым.       Ривай глянул на часы. Для уныния никогда не поздно.       — Что это? — Он увидел в её руке какой-то мешочек, и та, словно только сейчас вспомнив об этом, подняла его и тряхнула им перед лицом.       — Угадай.       — Земля? Химикаты? — Ривай забрал одним хватом мешок и поднёс к носу. — Птичье дерьмо?       — Это чай, — рассмеялась она, и он действительно почувствовал запах через ткань: цветочный, сладкий… — Прямо из королевской приёмной, между прочим. Украла ради тебя, когда уходила.       — Да неужели? — Ривай оценивающе взвесил чай в ладони. — И правда, кто ещё умудрится забрать что-то из королевского дворца?.. Наверняка этот мешок стоит нескольких наших зарплат.       — Ага, — Ханджи довольно прислонилась к стене, — решила наградить себя за сокрушительный успех с Хисторией, так сказать. Не хочешь обсудить, коротышка? Попить чаю, поболтать?       Она указала на его комнату, но он молчал, не двигаясь с места. Не зная ещё, готов ли впустить её в глубины своих мыслей, остаться с ней наедине тогда, когда с трудом оставался наедине даже с самим собой. Погружённый, похороненный под своими метаниями. Ему было стыдно: за то, кто он есть, за то, что, желая остаться с ней, на деле не мог дать ей ничего. Так заслуживал ли он смотреть на неё, такую сияющую, сидящую в его комнате? Пьющую с ним чай? Делящуюся с ним своими мечтами?.. Мог ли он их разделить — существо без желаний и цели? Без стремлений и надежд?       — Может… не сегодня? — с попыткой в усмешку спросил он, чувствуя её разочарование, как пробравший кожу сквозняк. — Я немного устал. Ты тоже выглядишь утомлённой. Не лучше сначала отдохнуть?       — Отдохнуть?.. — Ханджи отстранённо посмотрела в стену. За последние недели ему стало привычно видеть её вымотанной, но теперь она похожа на скелет, обтянутый кожей и кучкой тряпья — так несуразно выглядела на ней одежда. — Ох, ты, возможно, прав. Как-то со всеми этими нервами отвыкла думать об отдыхе, о сне…       — А зря. Пожалуйста, возьми, — Ривай взял её ладонь, положил в неё мешочек с чаем, — а завтра мы с тобой его выпьем. Хорошо? После того, как ты выспишься и нормально отдохнёшь.       Ханджи как-то странно улыбнулась, глядя на соприкосновение их рук.       — Знаешь, тогда, в королевской приёмной, я подумала… что за что-то подобное ты точно отдал бы жизнь.       — Ты меня переоцениваешь, очкастая. Но если ты не хочешь отдать свою жизнь прямо здесь, на этом ковре, то тебе лучше выспаться. Ладно?       Она кивнула, отрешённо и тихо, отвернулась к своей двери. Он наблюдал за ней, пока Ханджи уходила, прислушиваясь к штилю её чувств, такому слабому, вялому… и ощущал, что сделал что-то неправильное. Только не мог понять, что. А потом вернулся к себе, запер дверь. Посмотрел на чашку, из которой недавно пил чай, подошёл ближе и тронул по белому краю. Удивительно… а ведь раньше у него было их две. Со времён Подземного города, когда ему сделала подарок Изабель, небывалая роскошь, которую чудом удалось достать в их захолустье. Только когда Ривай вытащил подарок из коробки, то эта чёртова ручка отломилась, а основа полетела на пол, разлетевшись вдребезги. И с тех пор он держал чашки только за верхний край. Помня, что если не можешь за что-то удержать, то нечего и браться. Не умеешь нести ответственность — не стоит и рисковать.       Ривай привычно помыл её, вытер насухо, положил в стол, где та осталась стоять в гордом одиночестве. Прислушался, пытаясь распознать чувства Ханджи сквозь стену меж их комнат, но… тишина. Словно там вообще никого не было. Уже уснула? Удивительно. Он покачал головой, думая о том, что, может, и стоило выпить с ней чай… и осознал, что на будущее стоит купить для этого ещё одну чашку.        Раз старая всё ещё лежит где-то там, в его прошлом, уже разбитая на осколки.