Степень безумства

      Дверь лаборатории распахнулась, со стуком вздымая в воздух клуб пыли, и Ханджи, встав в проёме, радостно развела руками:       — А вот это наше рабочее место!       Она провела оторопевшего Армина внутрь своего научного кабинета, который последние недели незаслуженно пустовал. Причин было несколько: сначала все готовились к экспедиции в Шиганшину, потом находились в самом городе, а после Ханджи отлёживала бока на больничном. Задач для её отряда тоже не было, и немногочисленный состав коротал время на тренировках и за бумажной волокитой. Но теперь их начальница решила, что пришло время вернуться к службе, и взялась за это с особым энтузиазмом.       — Тут у нас записи старых исследований, — обогнув длинный стол, она указала на забитый бумагами ящик. — Эти за прошлый год, эти вроде за позапрошлый… Там у нас чистая бумага для чертежей, дальше дверь в саму лабораторию, но туда лучше сейчас не заходить. А тут как раз книги по теме. Лучше взять для изучения эту, эту…       Склонившись, Ханджи случайным образом вытаскивала их из пыльного шкафа, пока Армин боязливо наблюдал за неумолимо растущей стопкой томов.       — Эту, эту… Вот эта тоже сойдёт, для начала…       — Госпожа Зоэ… — неуверенно начал он, — а вы уверены, что я справлюсь? Я же многого не знаю… и ничего не изучал…       — Да всё отлично! — она улыбнулась ему. — Ты быстро втянешься, парень смышлёный! Тебе нужно будет только курировать наши процессы и помогать, как тогда, во время экспериментов с Эреном. Несложно же было, а?       Армин сглотнул. В те недели Моблит Бернер показался ему почти святым.       — Ага…       — Потихоньку поймёшь, что к чему, а потом и вовсе станет ясно, как работать, — небрежно продолжала Ханджи, вновь склонившись к книгам. — Тут ещё что-то было… сейчас…       — А что мы теперь будем делать, госпожа Зоэ? — В ответ на её вопросительный взгляд, он спешно пояснил: — С полученной от Зика Йегера информацией, я имею в виду. После суда прошло уже несколько дней, все стоят на ушах… но никто не понимает, что будет дальше.        Ханджи тяжело вздохнула и вновь отвернулась к шкафу, пожимая плечами.       — Я и сама толком не знаю, Армин. Такие вещи решают другие люди: королева, верховный главнокомандующий и остальное командование, в которое входит и наш командор. — Она вдруг помрачнела, почувствовав боль в груди. Так было теперь всякий раз, когда речь заходила об Эрвине. — Думаю, вскоре нам всё объявят.       Ханджи почти не видела Эрвина с того самого дня судебного заседания. Он постоянно уезжал за пределы корпуса, возвращаясь только ради кратких указаний или отдыха, а после вновь куда-то уходил. Ей очень хотелось поговорить с ним, обсудить произошедшее, но грудь всякий раз сковывал ледяной ужас. Как же ей было страшно увидеть эти разочарованные глаза, вновь услышать то, что он говорил им с Риваем после заседания: «Я перестал доверять вам обоим». Это было для Ханджи, положившей жизнь на служение ему, словно кол в сердце.       — А вы как там, Армин? — спросила она, стараясь скрыть слабость голоса. — Как вы после заседания? Мы разминулись с вами тогда, а после толком и не поговорили.       — Мы… — Армин нахмурился. — Да трудно сказать. Все реагируют по-разному. Кто-то ещё сомневается, кто-то насторожен и ждёт худшего, кто-то постоянно обдумывает… Вот, например, Эрен…       Ханджи поджала губы. Ещё один кол в сердце, о котором она умудрилась забыть.         — Эрен стал ещё более хмурым, чем прежде, — продолжал Армин, не замечая её напрягшейся спины. — Меня он вообще немного тревожит. Такой замкнутый, хмурый стал… Я слышал, что Жан подходил к капитану, просил его смягчиться из-за того случая с верховным, но даже после этого Эрен не пришёл в себя. Хотя мы все думали, что причина в их разногласиях…       — А что, есть ещё мысли? — с деланной небрежностью спросила она, продолжая рыться в шкафу. — О причинах его состояния, я имею в виду.       — Ох, не знаю, как вам сказать… — Армин почесал затылок. — Я знаю Эрена много лет, он всегда был самонадеянным. Упрямым и целеустремлённым. А в последние годы вообще стал очень остро относиться к тому, каким его видят другие. Какую он пользу несёт, сколько может сделать для человечества. Только после случая в Шиганшине… — Арлерт замялся, — ну… Если говорить прямо, то его самооценка рухнула на землю и до сих пор там лежит. А теперь ещё и Зику Йегеру, его похитителю и врагу, достаётся сколько внимания…       — Я поняла тебя, Армин, — рассмеялась Ханджи, покачивая головой. — В общем, в Эрене играет обычный подростковый максимализм. Хочет успеть везде и сразу. Мне это знакомо.       — Да, наверное. Поэтому я хотел бы попросить вас не судить его строго, не думать, что он хотел чего-то плохого, когда обсуждал Звероподобного с верховным. — Армин вновь не заметил, как её руки, бродящие по книжным полкам, застыли. — Он никогда не признается вслух, но его очень беспокоит то, как вы к нему относитесь. Да и не только вы. Господин Аккерман, господин Смит…       — Хорошо, — натянуто улыбнулась Ханджи, поднимаясь с места и кладя поверх стопки книг ещё одну. — Я не сужу Эрена, поверь мне. Это неприятная ситуация, но я могу представить, почему она произошла… И я в достаточной степени виновата в ней.       — Да нет, что вы! — глаза Армина округлились. — Вы тут ни при чём! Просто… Эрен в смятении. У него очень тяжёлый период, что-то такое должно было произойти, я думаю. Рано или поздно. Но хорошо, что уже закончилось.       Ханджи усмехнулась и похлопала Армина по плечу, хотя, конечно же, не поверила ему. В произошедшем с Эреном она винила только себя: сколько ставила на нём опытов и экспериментов, сколько мучила и истощала, заставляла превращаться раз за разом, испытывать боль… И только теперь ей становилось ясно, как бесчеловечно это было, как жестоко. Эрен так старался ради них! Позволял одерживать победу, подарил надежду на будущее, с его помощью они открыли тайны, которых прежде не знал мир. И остаться такими неблагодарными к нему!       — Ничего, Армин, — мягко сказала Ханджи, улыбаясь. — Всё обязательно вернётся на круги своя. Каждый из нас смирится, примет неизбежное… а потом уже и решим, как поступать дальше. — Склонившись, она с усилием подняла с пола тяжёлую книжную стопку, достающую до подбородка, и всучила её Армину. — В общем, вот! Литература на первое время. Читай, изучай, задавай вопросы, а когда вернётся Моблит, то он введёт тебя в дело основательнее.       — Спасибо… Кстати, а где сейчас мистер Бернер? — недоумённо спросил Армин, крепче перехватывая книги. — Я совсем его не вижу в корпусе, он разве не уехал?       Теребя в руке ключи, Ханджи нахмурилась. Ривай уже рассказал ей о том, куда уехал Моблит и сколько его не будет, и хотя тот уверенно пообещал вернуться, что-то всё равно не давало ей покоя. Тревожно ворочалось, скручивалось в груди, ввинчивалось в самую глубь. Она гнала от себя эти мысли, но поделать ничего не могла. Они преследовали её по пятам.       — Он отправился домой, — с неуверенной улыбкой сказала она, выходя из лаборатории. — Пойдём. Вам скоро уже на построение.       Армин вышел вместе с ней в коридор и пошёл в другую сторону, удерживая верхушку книг подбородком, а Ханджи немного задержалась у двери. После болезни она ещё не до конца восстановилась: голова кружилась, слабость накатывала внезапно, зато аппетит был хороший и сон крепкий. Такой, каким никогда не бывал ранее.       Прийдя в себя, Ханджи начала возиться с проклятой дверью. Ключ постоянно заедал, и ей каждый раз приходилось тратить время чтобы нормально провернуть его в замке. Пыхтя и бурча под нос, то напирая плечом, то дёргая вновь на себя, она возилась с ним добрых десять минут, пока не услышала за поворотом звук приближающихся шагов.       — Вам помочь, госпожа… Зоэ?       Ханджи обернулась и увидела, что неподалёку стоял Флок, глядя на неё с непринуждённой и вежливой улыбкой.       — Вечно заедает, — натужно рассмеялась она, вновь дёргая на себя ключ. — Раньше не так долго возилась с ним, но сейчас что-то вообще заело…       — Давайте я посмотрю, — сказал он, подходя ближе, разучивая рукава пиджака. Несколько раз провернул его в скважине, нахмурился, а потом поднёс к лицу и осмотрел. Хмыкнув, показал Ханджи глубокую засечку на одном из выступов. — Видите? Внутри что-то отогнулось, мешает провороту. Так что вам бы поменять замок, госпожа Зоэ, а то однажды закроетесь там и больше не выйдете. — Флок вставил ключ обратно, потянул дверь на себя и в один рывок провернул его в скважине. — Вуаля. Всё готово.       — Спасибо, — приятно удивилась Ханджи, забирая у него многострадальный ключ. — И давно ты так хорошо разбираешься в замках?       — Просто мой отец ключник, — ответил он, одёргивая рукава. — Кое-что смыслю, но не так много, как папа. Хотя неполадку в скважине угадаю сразу.       — Интересно.       Флок пошёл по коридору вместе с ней, и Ханджи вдруг поняла, что почти ничего не знает о нём и его семье. Кроме того, что Форстер-старший пьёт «горькую соль» для хорошего стула и умеет делать ключи.       — Как проходят дни, Флок? — решив занять паузу, спросила она. — Тебе теперь нечем особо заняться, не то, что раньше. Пленника в корпусе нет, дежурства за подвалом отменены, а господин Смит постоянно пропадает на заседаниях в Митрасе. Вот ты и вновь стал обычным новобранцем. — Ханджи снисходительно улыбнулась, надеясь, что эти слова не заденут его.       — Как это нечем? — Флок иронично вскинул брови. — Солдат всегда найдёт, чем заняться, даже когда дел совсем нет. Халтурить я не люблю. Во всяком случае… сейчас, — добавил он, и Ханджи рассмеялась в ответ.       — Какие разительные изменения! А ещё недавно ты подпирал стулом дверь в подземных тюрьмах и говорил, что там плохо пахнет.       — Я помню, — с улыбкой сказал Флок, — только сейчас всё иначе, госпожа Зоэ. Господин Смит был прав, говоря, что все мы стоим на пороге нового мира. Поэтому нам надо быть готовым к переменам, следовать за ними и менять самих себя. Во всяком случае, я согласен с этим. — Он прищурился, и вдруг его глаза стали холодными и злыми. — Так что когда Зик Йегер вернётся в корпус, я тоже вернусь к своим обязанностям. И буду выполнять их куда лучше, чем прежде.        Ханджи неловко молчала, даже не найдя, что сказать. Она знала, что Флок был всего лишь семнадцатилетним юношей, который пережил прорыв стены Марии и битву за Шиганшину, который хотел угодить своему командору и заслужить одобрение сильных мира сего, но совсем не винила его за это. Кому, как не ей, понять этого мальчика? Той, кто годами угождала Эрвину Смиту, старалась стать для него лучшее, сильнее, умнее…       Только теперь всё это вновь рассыпалось в прах.       — Мне нравится твоя целеустремлённость, — уклончиво сказала она, — могу только пожелать тебе удачи. — Останавливаясь на повороте, Ханджи кивнул головой в нужную сторону. — Я сворачиваю. Хорошего дня, Флок.       — И вам, госпожа Зоэ, — ответил он, поклонившись и уходя дальше по коридору. И когда их разделяли уже несколько метров, вдруг остановился: — Майор… у меня к вам ещё один вопрос.       Ханджи встала и оглянулась через плечо.       — А?       — Вы не знаете, за какое время человеческое тело полностью сгорает в огне?       Ханджи удивлённо моргнула, не понимая, почему он решил спросить подобное именно сейчас. Замечая выражение её лица, Флок вежливо пояснил:        — Прошу прощения. Просто я недавно вспоминал, как мы жгли трупы товарищей после Шиганшины... тех, кого убил Звероподобный в бою. Мне показалось, что это длилось так долго… словно они горели вечность. Не знаете, сколько?       Ханджи какое-то время собиралась с мыслями, а потом растерянно качнула головой:       — Не знаю… зависит от массы тела и температуры пламени. Несколько часов? Возможно, больше.       — Несколько часов… — задумчиво повторил Флок, возводя глаза к потолку. — И правда, долго. Наверное, когда горишь, тебе кажется, что это вечность. — Его губы натянулись в странной, не читаемой для Ханджи улыбке. — Спасибо, госпожа Зоэ.       — Не за что… — удивлённо ответила она, глядя, как Флок уходит по коридору, больше ни разу не обернувшись.

***

      Ханджи и прежде посещала лазарет разведки в худшие из своих дней, но только теперь отнеслась к этому серьёзно. И хотя могла отмахнуться от проблем, сделать вид, что ничего такого не случилось, как и прежде, но после разговора с Риваем поняла, что стоит конкретно взяться за своё здоровье. Впереди их ждёт столько открытий! Не время умирать, не время пускать всё на самотёк. Не сейчас, не сегодня. Не в то время, когда мир переворачивается обратно с головы на ноги, и надо смотреть за ним во все глаза.       — Значит, больше эпизодов с потерей сознания не было? — задумчиво спросил врач, поправляя очки, не отнимая взгляда от толстой тетради. — Приступов голодовки? Бессонницы? Помутнения разума?       — Не-а, — ответила Ханджи, беспечно мотая ногами на койке. — В последние дни всё было в порядке. Ривай заставил меня доколоть тот препарат, что вы ему дали, и теперь мне куда лучше. В столовую хожу три раза в день. Спать стараюсь ложиться в… мгм… — она нахмурилась, — хотя бы в два часа ночи. Простите, но раньше не могу, это уже чересчур.       — Я понял, — доктор вздохнул и повернулся к ней, — только я спрашивал не только о состоянии тела. А ещё о вашем разуме. Были ли моменты помутнения? Изменения поведения? Впадания… в детство?       Ханджи застыла, перестав мотать ногами. Вдруг перспектива обсуждать её болезнь хоть с кем-то стала слишком страшной. А ведь прежде ей удавалось скрыть свой недуг, сослаться на случайность или пьянство, на какую-то нелепость, но теперь это стало таким… очевидным, что начинало пугать.       — А о чём… вы говорите? — дрогнув голосом, спросила она. — Я что-то такого не припомню…       — Ну ещё бы, не помните… — господин Шульц повернулся к столу, достал из ящика стола какой-то листок и положил прямо перед Ханджи. Там был выведен ряд строк, написанных мелким неровным почерком: «Состояние близкое к помешательству. Больная непрерывно смеётся и улыбается. Поведение как у ребёнка. Нет никаких признаков былой личности. Не разговаривает…»       Ханджи оледенела от ужаса.       — Эти записи… не попали в мою историю болезни? — сипло спросила она. — Вы откуда-то их вырвали...       — Всё верно. Господин Аккерман настоятельно просил меня оставить это в тайне, — с кивком ответил он, складывая бумагу и пряча её обратно в стол. — Тут нет имён, так что всё конфиденциально. Даже если кто-то найдёт её, то никогда не поймёт, о ком речь. Тем более… после встречи с титанами множество новобранцев сходили с ума, насколько вы помните. Это могла быть запись о любом из них.       — Да… — с заминкой ответила Ханджи. Она помнила. Такие эпизоды навевали потусторонний страх, и хотелось сразу же о них забыть, не вспоминать безумные глаза едва вылупившихся кадетов, их ужасающие лица, смех, от которого кровь стыла в жилах, но это было невозможно. — Но вы же видите, что всё пришло в норму. Я в порядке, больше не брежу. Ривай сказал, что таких моментов больше не…        — Я давно работаю с людьми, — терпеливо перебил её Шульц, — и видел их в разной степени помешательства: от лёгкой до требующей наблюдения в особой лечебнице. У меня есть несколько друзей в таких местах…       Ханджи напряглась.       — Просто друзей, — тут же успокоил её он. — Порой навещал их на рабочем месте, видел происходящее. Как общаются с теми людьми… Мне было их жаль. И я пришёл к выводу, что в нашем мире недугам душевным уделяют слишком мало внимания. Не ставят вровень с недугами телесными, а зря. Возможно это такая же болезнь, как и любая другая, просто мы не знаем, как её изучить.       — Будто можно изучить душу, — хмыкнула Ханджи, и доктор осуждающе покачал головой.       — Не разочаровывайте меня, госпожа Зоэ. Разве вы не должны знать, что неизвестное нам, — лишь очередной простор для исследования?       Ей тут же стало неловко. Она кивнула, и господин Шульц продолжил мысль:       — Так вот. С безумцев, как правило, спрос довольно скромен, но ведь мы с вами не хотим повторения чужих историй? Не хотим оказаться там, где оказалось более невезучие из ваших коллег?       — Конечно же, — прошептала Ханджи, боясь даже думать об этом. Жуткие мурашки забрались по её шее к корням волос. — Но что… можно сделать?       — Каковы главные принципы научного исследования?       — Анализ, гипотеза, эксперимент?..       — Вот именно. Так что нам предстоит понаблюдать за всем этим, госпожа Зоэ. Вспомнить, что является для вас триггером, что провоцирует, попытаться этого избежать. Господин Аккерман сказал мне, что это с вами не первый раз. Может, есть что-то закономерное? Общее? То, из чего вы смогли бы сделать вывод?       Ханджи задумалась. Она прежде никогда не размышляла об этом всерьёз, как о секрете титанов или мире, что ждёт их за стенами. Проблемы собственной души казались ей чем-то постыдным, глубоко личным, тем, что не стоит выставлять напоказ… Но то, что предлагал ей сейчас Шульц, выглядело логичным. В конце концов, учёная она или нет?       — Думаю… чаще всего это происходило под воздействием алкоголя, — сказала Ханджи, вспоминая прошлое. — Когда я была слишком напряжена, убита горем или просто очень устала... Хотя после такого мы раньше всегда выпивали, так что не знаю, что именно служило причиной. Всё сливалось в одно.       — Тогда вам точно стоит избегать алкоголя. И стрессов, по большей степени.       — Звучит смешно, — улыбнулась Ханджи, — как же мне избегать стрессов, доктор? Вы ведь знаете, с нашей жизнью это невозможно.       — Почему нет? — господин Шульц пожал плечами и откинулся на спинку стула. — А я вот считаю, что сейчас самое время отдохнуть. Командор говорил мне, что до весны вы вряд ли выберетесь за стены. Пока гильотина будет уничтожать титанов, приходите в себя, отдыхайте. Займитесь тем, что нравится, без спешки и ненужной беготни.       Ханджи нахмурилась. Представить это было сложно.       — Вот и почему нельзя выпить какой-то микстуры… — пробормотала она, тяжело поднимаясь с койки. — Ещё и с собой эксперименты проводить…       — Кстати, — врач словно вспомнил о чём-то и принялся шуршать пером по тетради. Оторвав листок, передал ей: — Сходите в эту аптеку в городе и купите там две настойки. Для сна и для аппетита. Хотя вы и говорите, что у вас всё хорошо, набрать вес не помешает, — он скользнул по Ханджи пристальным взглядом. Она стушевалась, понимая, что её худоба давно стала нездоровой. — Вам нужно лучше следить за собой.       — И сколько я раз уже это слышала… — иронично сказала Ханджи, проходя к двери.       — Не знаю, кто говорил вам это, но тот человек был прав. Помните, что вы — это самое важное, что у вас есть.       Ханджи поджала губы, задержавшись у порога, перебрала пальцами на ручке. И вдруг вспомнила кое о чём:       — Если бы вы встретили человека из другого, более развитого мира, вы бы поговорили с ним о чём-то, что вас волнует? Попытались бы узнать больше?       — Конечно, — без раздумий ответил врач. — Узнать больше того, что нам доступно, — ценный шанс, который никогда нельзя упускать. Хотите сказать, вы бы его упустили?       Ханджи задумалась, а потом хмыкнула.       — Вы правы. Вообще-то, не упустила бы.       Она вышла в из кабинета, попутно читая рецепт, напоследок отсалютовав им врачу:       — Спасибо! Я постараюсь следовать рекомендациям!       И тут же услышала в ответ:       — И никаких тренировок минимум две недели, Ханджи!       Она ухмыльнулась и с энтузиазмом направилась по коридору, обдумывая свой новый план. И хотя главного героя в корпусе пока ещё не было, этого шанса и правда упускать не собиралась. Как не упустил бы его и лазаретный врач.

***

      На следующий день командор созвал срочное собрание из главных лиц разведкорпуса. Ханджи толком не разговаривала со своим начальником уже несколько дней, и теперь её даже потряхивало от беспокойства. Казалось, что Эрвин обязательно разжалует их, скажет нечто ужасное, страшное, непоправимое… Вариантов было много, и пугал её каждый. И вот, сидя в зале переговоров за большим овальным столом за десять минут до совещания, она нервозно ломала пальцы и кусала губы, ожидая прихода остальных. Увидела, как зашёл Ривай, скользнув по ней вопросительным взглядом, как опустился по другую сторону стола. А следом в кабинете появился и сам Эрвин Смит.        Он ступил в комнату вместе со своим помощником, который докладывал ему о каких-то делах, попутно листая документы, указывая на подписи и приказы, Эрвин сосредоточенно хмурился и кивал. Усевшись за стол, он ещё добрых пять минут заставлял Ханджи и Ривая ждать его, а когда отпустил секретаря, то неторопливо размял шею, оправил ворот рубашки. И наконец посмотрел на них с выдержанным хладнокровием.       — Добрый день. Для начала, хотел извиниться за моё отсутствие в корпусе и за то, что не вводил вас в курс общих дел, — он машинально передвинул на столе принесённые секретарём бумажки, наводя порядок. — Окончательно всё решилось только сегодня. Совет принял решение о возвращении Зика Йегера в наш корпус. Его доставят завтра в обед.       — Ох… — выдохнула Ханджи, не в силах сдержать облегчения. — Это радостная новость.       — Да, и вы с ним будете продолжать вести беседы в прежнем формате. Нам всё ещё нужно знать больше о мире за стенами. Настолько много, насколько получится.       — Я по-прежнему отстранён? — спокойно спросил Ривай.       — Я уже высказался по этому поводу, — ответил Эрвин, мельком глянув ему в лицо, — и мнения не поменял. Ты не будешь находиться там во время их бесед.       — Что будем делать с конфиденциальностью? — спросила Ханджи, переводя острую тему. — Так же будем оставлять его присутствие в тайне?       — Пока что да. Иных указаний от командования не поступало.       — А насчёт содержания? Нас ни в чём не ограничивают?       — Нет. Если это не касается общей безопасности, естественно.       — Отлично…       — Это ещё не всё. Поступило одно… предложение, — с заминкой добавил Эрвин, — оно довольно рискованное и требует обсуждения. Йегер предложил командованию свою помощь в зачистке Марии от титанов.       — Помощь? — Ханджи удивлённо моргнула. — От зачистки титанов? Это как?       — Он сказал, что зачистка с помощью гильотин займёт месяцы, а значит выйти за пределы стен мы сможем только к весне. Поэтому Йегер хочет помочь нам успокоить этот процесс и созвать простых титанов к стенам криком Звероподобного. — Заметив, как вытянулись лица присутствующих, Эрвин спокойно добавил: — Конечно, превращаться он не будет. Но, если верить его словам, этот крик обладает особой силой и действует на гигантов даже в человеческом обличье.       — И через сколько… по его мнению, мы сможем закончить с зачисткой? — севшим от удивления голосом спросила Ханджи. Ривай напряжённо молчал.       — Если начать на днях, то он утверждает, что через две недели мы сможем выдвинуться к морю. Если не раньше.       От такого удивительно ловкого и дерзкого плана Ханджи потеряла дар речи. Это было… невероятно! Крик Звероподобного… Как он действует на титанов? Как ими управляет? У его голоса есть что-то особенное, что заставляет их слушаться? Особый язык, не слышимый человеком? Вибрации? Волны? Она сгорала от любопытства и нетерпения.       — Я надеюсь, что Совет не куча остолопов, которые поведутся на его уловку? — хмуро спросил Ривай. — Разве не очевидно, что это ловушка?       — Я знал, что ты так скажешь, — со снисходительным вздохом ответил Эрвин, проводя рукой в сторону, — но это идея, как минимум, достойная обсуждения. И её будут обсуждать.       — И если всё-таки его намерения окажутся чисты… — пробормотала Ханджи, с каждым мгновением всё сильнее загораясь, вспыхивая этой перспективой, словно факел, — то это просто отличный шанс! Не терять времени, не сидеть всю зиму без дела! Мы можем меньше чем через месяц уже быть у моря!       — Ханджи, — гневно отрезал Ривай, переведя на неё взгляд, — разве ты не понимаешь, что бородач может своим криком призвать кого угодно с любого конца острова? Подать сигнал к атаке? Договориться со своими союзниками? И мы что тогда будем делать? Стоять и хлопать глазами, как кучка идиотов? А может этот твой Йегер ещё попросит присутствия Армина и Эрена? Отличный шанс для врага забрать сразу их обоих, без лишней суеты.       Эрвин приподнял ладонь, останавливая их едва начавшийся спор, и сказал:       — Не будем обсуждать то, что пока не имеет смысла. Всё равно это решение принимать не вам и даже не мне, а Совету и королеве.       — И я уверен, что они уже раскрыли рты… — негодующе пробормотал Ривай. — Глупцы.       — Из новостей это всё, — улыбнулся Эрвин. — Хотя я хотел поговорить ещё и о том, что случилось после заседания…       Ханджи напряглась, вцепившись ладонью в край стула.       — Я надеюсь, — с мягким нажимом добавил он, — что это недоразумение останется только между нами. Я не хочу, чтобы наши личные конфликты коснулись общего положения дел, а ситуация с сумкой, Йегером и всем тем, что произошло на суде, подходит под эту категорию. Мне стоит беспокоиться, что это выйдет за пределы нашего конфликта?       Эрвин оглядел их, но Ривай лишь хмыкнул.       — Неужели ты думаешь, что мы сдадим тебя верховному? — удивлённо прошептала Ханджи. — Да мы никогда…       — Тебя я услышал, — он кивнул, переводя взгляд. — А что скажешь ты, капитан?       Ривай прищурился, и его глаза были мрачными, полными злой насмешки, но чем дольше длилась тишина, тем сильнее она пугала Ханджи. Но наконец он кратко ответил:       — Я не стукач.       — Что ж, я рад, — Эрвин довольно приподнял уголки губ, — тогда, надеюсь, мы все обсудили. Постараюсь держать вас в курсе дел. Кстати, Ханджи, — он мельком посмотрел на неё, — с тобой я тоже хотел кое-что обсудить, но сейчас у меня нет времени. Найди меня… завтра, до обеда. Это касается твоих будущих задач и исследований, нам есть, что обсудить.       — Ладно, — то ли испуганно, то ли взбудораженно кивнула она, до сих пор не в силах поверить, что этот разговор прошёл так быстро… и нормально. Что Эрвин не говорил им ничего ужасного, не увольнял и не угрожал, а просто профессионально подошёл к решению конфликта. — Я тоже хотела кое-что обсудить с тобой.       Он кивнул, поднялся с места, собрал документы и вышел из кабинета, так же быстро, как и вошёл, оставляя их наедине. Ханджи молчала, глядя на свои ладони. Осуждающая тишина с другой стороны стола длилась слишком долго.       — Ну что? — сморщилась она, подняв голову. — Что ты смотришь? Мне и правда надо кое-что с ним обсудить, что тут такого…       — Я не про это, — сухо ответил Ривай, сложив руки. — Ты и правда считаешь, что это хорошая идея? Я про поездку к стенам и крик Звероподобного. Про созыв титанов.       — Это… — она замялась, подбирая слово, — хороший шанс. Разве нет?       — Шанс на то, чтобы подставить голову на отсечение врагам?       Ханджи вздохнула, прикрыла веко и надавила на него пальцами. Она была не в настроении спорить с кем-то или соревноваться в словесной дуэли. Ей было просто радостно знать, что с Эрвином всё прошло спокойно, что он будто даже не злится. А завтра они поговорят, вернут всё на круги своя, и всё будет так, как прежде… Какие тут выяснения отношений? Какие ссоры из-за пустяков?       — Я просто не могу полгода сидеть без дела, ожидая, когда мои гильотины передавят всех титанов, — измученно сказала она. — А потом ещё ждать, когда сойдёт снег и грязь, когда мы сможем наконец отправиться к морю… Чем я буду заниматься всю эту зиму? Ходить из угла в угол? Считать снежинки?       — Твоя скука — недостаточное обоснование для такого риска, — Ривай сморщился. — Разве ты не понимаешь?       — А ты не понимаешь, что я практикующая учёная, а не игрок в запасе? Я должна что-то делать.       — Что значит должна? — он подался ближе через стол. — Кому? Для какой спешки? Ты должна заниматься своей работой, которая состоит в исследованиях и экспериментах, значит занимайся ими. Найди себе новую тему или загадку, не знаю, как это у вас называется. Закончи старые дела, приведи жизнь в порядок, в конце концов. Ты уже забыла, как живут нормальные люди. Работают, уходят домой после шести. Пьют чай, читают книги, ужинают. Спят. Слышала о таком, очкастая?       Ханджи хмыкнула, покачивая головой, вновь вспоминая слова господина Шульца: «Вы — самое главное, что у вас есть». Но как же ей было сложно в них поверить! Когда слишком привыкла быть нужной другим, а не самой себе, привыкла доказывать полезность своего существования делом, а не бездельем. Так как можно было смириться с тем, что бывает иначе? Что это нормально?       Ривай словно увидел все эти мысли на её лице. Его взгляд стал мягче.       — Хватит драматизировать, очкастая. Это будет обычная спокойная зима.       — Что, ещё не отказался от идеи подтирать мой зад? — иронично спросила она.       Он смешливо дёрнул уголком рта.       — Как ты и сказала, я сам увяз по уши в этом дерьме.       И хотя они шутили, хотя улыбались, Ханджи всё равно почувствовала, как теплело на сердце. Как тело приятно онемело — от кончиков пальцев до самых мелких костей. Она закусила губу, не зная, как продолжить разговор, задержаться ещё немного в этом мгновении. И спросила первое, что пришло в голову:       — Как там мой чай, кстати? — он посмотрел на неё с вопросом. — Ну, королевский. Я не нашла его у себя, когда проверяла последствия твоей уборки. Судя по всему, его кто-то уже выпил?       — Нет, он лежит у меня. — Ривай хмуро свёл брови. — Я спрятал его, когда ребята делали уборку.       — С моими документами ты не церемонился, а чай от греха подальше заныкал? — Ханджи зацокала языком. — Что же ты за человек, Аккерман… Ну что, не хочешь попробовать распить его ещё раз? — веселее спросила она, глянув ему в лицо. — Уже по-человечески, так сказать, а то в прошлый раз у нас не вышло. Вдруг в этот всё сложится?       Ханджи рассмеялась и вдруг застыла, совершенно неожиданно поняв, что именно это может значить. Чем именно может закончиться их чаепитие. Судя по всему, в тот же миг это понял и Ривай. Их взгляды встретились, настороженные и ошеломлённые, и Ханджи ощутила, как её бросило в жар. Как он поднялся от самых кончиков её пальцев к лицу, опаляя щёки, заставляя дыхание тяжелеть. Язык тут же стал грузным, словно брусок железа…       — Если ты… — сглотнув, прошептала она, — не занят сегодня, конечно же…       — Не занят, — хрипло ответил Ривай, и звук его голоса заставил её сердце заколотиться ещё сильнее. — Можно. Сегодня. Вечером после отбоя.       Ханджи кивнула, и ей показалось, будто стул под ней растворяется, а она неумолимо опадает куда-то прямо сквозь пол. Далеко-далеко вниз… После череды столкновений и сближений, ссор и примирений, представить, что они наконец сойдутся в одной точке, было почти невозможным. И это осознание доводило её до эйфории.       Они какое-то время молчали, а пульс толчками бился в ушах, обжигающий, будто слышимый на всю комнату. Ханджи поднялась с места, не в силах больше выносить этого.       — Ладно, я пойду, — торопливо сказала она, стараясь скрыть смущение, — у меня ещё много дел. Тогда до вечера, да?       — Да, я тоже пойду. — Ривай засуетился у стола, хотя собирать ему там было нечего. — До вечера.       Ханджи кивнула, заторопилась к двери. Открыла её, чувствуя пылающим лицом свежий воздух из коридора, и вдруг обернулась с усмешкой:       — У тебя или у меня, коротышка?        Её тело наполняло невыносимое, всепоглощающее счастье ожидания, словно осветившее комнату.       — Я зайду к тебе сам… с чашками, — сказал Ривай, приподняв в улыбке уголок губ. — Только надо будет купить вторую. До сих пор у меня была только одна.

***

      Ривай никогда не думал, что будет так волноваться перед встречей с женщиной. Даже в самый первый раз, когда он был влюблён ещё во времена Подземного города, это чувство вызвало в нём неловкость, стыд, а особенно отупелый страх, но никак не глупое, почти ребяческое волнение. До конца дня Ривай занимался делами, пытаясь сократить время, но оно текло так медленно, так неторопливо, что казалось невыносимым. Всё в мире словно сконцентрировалось в одной точке. В одном событии, ожидающем его под покровом ночи, и ничего кроме этого не существовало.       Уже перед самым отбоем он решил зайти в казармы и столкнулся с потребностью в очередной раз выгонять молодняк из курилки.       — Я же сказал делать так, чтобы я этого не замечал, — процедил Ривай, выдирая из рта Жана самокрутку и кидая её в мусор. Дёрнувшись от неожиданности, тот вскочил с крыльца, вытянулся во весь рост и отдал честь. — Чему честь отдаёшь, Кирштайн? Своему самодурству?       — П-простите, командир, — тот сразу начал смотреть под ноги, — просто… сразу после ужина вы обычно не приходите, вот я и…       — Вот ты и решил, что самое время начать испытывать мои нервы. — Он вздохнул, внимательно осматривая задний двор казарм. Стояла темнота, дул ветер, но Ривай всё равно приметил едва заметные бычки, разбросанные по углам. В последнее время солдаты баловались куревом так часто, что не спасали даже регулярные наказания и угрозы драить санузел. Зато туалеты стали такими чистыми, что он опасался, что скоро от химии начнёт слезать кафель. — Это что? Мне кого высечь?       — Да это не наши, — нахмурился Жан, запахивая пальто — Это из второй. Из наших почти никто не курит ведь, вы ведь знаете.       — Знаю, — Ривай прищурился, вновь оглядев двор. Цокнув, развернулся к двери. — Вали в казарму. И чтобы я о вас ничего до завтрашнего утра не слышал. Услышу — убью.       Жан едва заметно улыбнулся, но тут же спрятал усмешку и кивнул, и Ривай вернулся в общий коридор. Дошёл до самой последней комнаты казарм, которая считалась второй по счёту, заглянул внутрь. Устроив солдатам взбучку, назначил на утро очередную генеральную уборку двора, а сам направился на выход.        И когда уже подходил к лестницам, уловил за углом:       — Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня. Или думаешь, что я обладаю таким же длинным языком, как и ты?       Ривай остановился у поворота. Это был Флок Форстер.       — У меня свои полномочия, у тебя свои, — небрежно продолжал он. — Я ничем не могу помочь.       — Я знаю, что тебе всегда есть, что попросить, — раздался упрямый и гневный голос. — Просто назови цену. Флок какое-то время молчал, а потом усмехнулся.       — Вот до чего доводит отчаяние, верно? И когда же ты таким стал, Эрен?       Ривай вышел из-за поворота, и разговаривающие замерли, обернулись. Эрен выглядел напуганным и бледным, Флок же почти не изменился в лице, только стал немного высокомернее.       — Свободны. — Ривай кивнул себе через плечо. Помявшись, оба начали идти мимо, но когда фигура Флока скрылась за поворотом, он сухо сказал Эрену: — Не добавляй себе ещё больше проблем, малец. Моё терпение очень хрупкое.       — Это… — тот помедлил, не оборачиваясь, пряча взгляд. — Это не то, о чём вы подумали. Это личное, другое. Между мной… и Флоком.       — Он не самая лучшая компания для тебя, запомни. Что бы тебе там не было от него нужно.       Эрен помолчал, но ничего не ответил, только хмуро побрёл по коридору, едва перебирая ногами.       Когда отзвучал отбой, Ривай уже успел вернуться в свою комнату, переодеться, принять душ, хотя беспокойные мысли не оставляли его, словно насекомые, без разрешения вползшие в мозг. Приказав себе не медлить, он перевёл дух и постучался в дверь Ханджи, но она долго не открывала. Ривай прислушался к её эмоциям… нет, всё в порядке. Просто занимается чем-то, что поглотило все её мысли, как и всегда. Постучав ещё раз, но вновь не дождавшись ответа, Ривай попробовал войти. И дверь оказалась открыта.       Ханджи и правда сидела за рабочим столом, что-то быстро записывая в тетради. Её рука то и дело убирала от лица волосы, губы что-то шептали себе под нос, пальцы переворачивали страницы и возвращали обратно. Она макала перо в чернила, и Ривай понял, что она даже не заметила его присутствия.       — Ханджи? — позвал её он. Ханджи повела рукой в сторону, мол, помолчи, и Ривай испустил удивлённый смешок. — Ты что, и правда забыла?       — А? — только тогда она вскинула голову, посмотрела на него с изумлением. Волосы всклокочены и торчат в стороны, одежда мятая и пахнет химикатами, на столе горой громоздятся документы. А у окна… неубранная постель.       Судя по всему, сегодня они будут просто пить чай.       Ханджи какое-то время смотрела на него и молчала. А потом её рот принял форму маленькой «о».       — Ривай! — она тут же вскочила со стула, краснея, в панике глядя на часы. — А что, уже десять?! А-а… Какой кошмар! — Взгляд заметался по комнате, по углам которой валялась наспех сброшенная одежда, бумаги, полотенца. — Я сейчас же всё уберу! Погоди-погоди!       Ханджи принялась носиться по комнате, пока Ривай медленно заходил внутрь. Закрывал за собой, глядя на то, что когда-то сияло чистотой, подошёл к столу. Разгрёб на нём небольшой промежуток, поставил туда чашку и пакетик с чаем. Не без труда нашёл горелку, набрал воды, поставил на огонь, пока хозяйка спальни бегала по этой самой спальне, словно кошка с подожжённым хвостом.       — Забыла, — не без иронии подытожил он, откладывая в сторону бумаги. Задержавшись на тетради, в которой Ханджи суматошно писала, прищурился. Какое-то непонятное кольцо или ободок… Куча незнакомых формул… Очередная разработка? — Если честно, я даже не думал, что это возможно. Но ты умеешь удивлять.       — Да я… — Она нервно рассмеялась, заправляя постель, да так ужасно неряшливо, что ему было больно на это смотреть. — Не знаю. Пока на рынок ходила, одна мысль пришла в голову, я так ей загорелась, что весь вечер пишу… В такие моменты всё из головы вылетает, сам знаешь…       — На рынок? — Ривай нашёл на столе какой-то свёрток с двумя бутыльками. — Микстуры, которые прописал тебе врач?       — Ага… — Ханджи взбила подушки, торопливо поправила шторы. — И ещё кое-что. Глянь, там рядом лежит.       Ривай увидел неподалёку ещё один свёрток, в котором была какая-то небольшая квадратная коробка. Развернув её, удивился.       — Я подумала, что раз у тебя только одна чашка, то мне стоит купить свою, — улыбнулась Ханджи, отряхивая штаны. — Гуляла мимо магазина с посудой, увидела и взяла. Кстати, хорошо выглядишь, — с иронией добавила она. — Никогда не видела тебя в этом пиджаке. Для меня принарядился?       Ханджи хихикнула, а Ривай нахмурился и оглядел себя. Принарядился? Он не надел ничего особенного, просто один из тех костюмов, которые не так часто носил. Или вообще не носил…       А чайник потихоньку закипал.       — Нет, это случайность, — пробормотал Ривай, решив заняться делом, и завозился с чаем у стола. — Меня хотя бы волнует мой внешний вид. В отличие от тебя, очкастая.       — Да, ты прав… — она рассмеялась, хлопнув себя по бёдрам. — Совсем обо всём забыла. Как ходила весь день, так и стою. Никаких правил приличия, коротышка.       Ривай молчал. Ханджи закусила губу и шагнула вперёд.       — Ты же… не обижаешься? За то, что я забыла.       — Нет, — резковато ответил Ривай. Чуть быстрее, чем следовало бы. — С чего бы мне обижаться?       — А мне кажется, что ты надулся, — она сделала ещё шаг, игривый и лёгкий. — Как индюк.       — Я не… — он сморщился, это слово ему не понравилось. — Я не надулся. И я не индюк. С ума сошла, что ли? Делать мне нечего, как обижаться на твоё…       И замолчал, когда Ханджи разом оказалась за его спиной. Ривай ощутил, как она дотронулась до его плеча, пусть и едва ощутимо, скользнула чуть дальше, но уже всей ладонью. От этого прикосновения его словно пронзил разряд молнии.       — А мне кажется, обижаешься, — тихонько хмыкнула Ханджи, прижимаясь к нему всем телом, обхватывая попёрек живота, а её голос щекотал ухо. — И наверняка думаешь, что я тебя не ждала, верно?       Ривай пытался сосредоточиться. На своих пальцах, в которых была чашка, и на том, как собирался насыпать в неё заварку. Что на горелке стоит чайник с водой, который кипит всё сильнее. Кипит, кипит, кипит.       — Тебе лучше знать… ждала ты меня или нет, — сказал он, не контролируя голос, и ощутил через связь, как у Ханджи ёкнуло от этого тона, как всё жарко вспыхнуло.       — Ждала, — она положила подбородок ему на плечо.       Приятная тяжесть. Вся эта женщина… была приятной тяжестью.        — Весь день ждала… не могла об этом забыть, — продолжала Ханджи, отираясь кончиком носа у него за ухом. — Думала, думала, думала… Даже и не знаю, осталось ли ещё в моей голове хоть что-то, хоть какие-то мысли. А ты?       — Думал, — хрипло ответил Ривай. С каждым мгновением он чувствовал, как нить его контроля натягивалась всё сильнее, грозя лопнуть. — Сама ведь знаешь.       — Я рада, — она смущённо рассмеялась, всё ещё прижимаясь к нему. — Ну так что, хочешь, я… подготовлюсь? Всего десять минут.       Ривай не понял вопроса.       — Подготовишься? Куда?       — Ну… К нашей встрече, так сказать. Я ведь ничего не делала. Или мне действительно надо объяснять?       И тут его словно полоснули раскалённым ножом. И правда… объяснять не стоило.       — Я не знаю, — ответил он, ощущая, как в затылке горячо бьётся пульс, как кожа полыхает на лице, словно после ожога, — ты решай сама. Тут я тебе не советчик.       Ханджи фыркнула и вдруг прижалась к нему сильнее, всей грудью и животом, и его пробрала сладкая дрожь.       — Хорошо, — прозвучал ответ. А потом её дыхание опустилось ниже, пробралось жаром под воротник. Кончик носа коснулся линии его выбритых волос, осторожно втягивая воздух, провёл в сторону, выше, снова вниз…       — Ханджи, ради всех святых… — Ривай чувствовал, как его трясёт. — Если ты собралась куда-то идти… лучше сделай это сейчас.       Она помедлила несколько мгновений, а потом отстранилась и шагнула к двери.       — Ты же подождёшь меня? — спросила, словно издеваясь. Ривай не оборачивался, боясь, что сорвётся и прямо здесь впечатает её в стену, забыв про всякие правила приличия, потеряет любой контроль над собой. — Я постараюсь побыстрее.       — Иди уже, — тяжело сказал он, прикрывая глаза. Ханджи исчезла в ванной, наполнив комнату приглушённым шумом воды из раковины, и только после этого Ривай вскинул голову, выпуская сквозь зубы длинный шипящий выдох. А крышка чайника уже готова была прыгнуть на стол, так сильно кипела вода.        Ривай раздражённо выключил горелку и простоял около минуты, прижав пальцы к векам. Не веря, что вот так реагирует на обычную женщину. Да, иногда выводящую его из себя, суматошную, не всегда опрятную… ту, которая ещё полгода назад вызывала у него отвращение. А теперь не понимал, как вообще может такое чувствовать. Это нормально? Или нездоровое помешательство?       Ривай очнулся, когда шум воды стал громче, а дверь с тихим скрипом приотворилась, показывая смущённое лицо Ханджи. Она встала в проёме и медленно стянула с себя очки, положив их на стол.       — Слушай, у меня тут возникла мысль… Не хочешь заняться этим вместе?       — А? — он не сразу вспомнил, как говорить.       — А что? Должна же и у меня быть возможность заманить тебя в душ. — Ханджи потянулась и крепко схватила Ривая за пиджак. — Ну что, реванш, Аккерман? Настало моё время мстить.