Степень безумства

       Ривай очнулся, когда оказался уже по ту сторону двери. В ванной вовсю шумела вода, гулкими струями опадая вниз, а Ханджи боязливо улыбалась, словно совершила что-то прежде, чем успела обдумать.       — Ловко я, верно? — она хмыкнула и сделала шаг навстречу. Ривай не понял, от чего стало жарче — от этого движения или от того, что комнату постепенно окутывал пар. — Это… фокус такой. Закрываешь глаза — открываешь уже в другом месте. Я профессионал.       — Не сомневаюсь, — со смешком ответил он. — И что дальше? Раз собралась брать реванш, то запрёшь меня тут и заставишь мыться?       Ханджи улыбнулась, несмело подойдя ближе. Помедлив, положила ладонь на лацкан его пиджака.       — Не знаю. Но для начала… хочу это снять.       Ривай неотрывно смотрел в её лицо, пока она стягивала с него пиджак, вынимая руки из рукавов, и только тогда увидел, как дрожат её пальцы. Как участилось дыхание, как напряжено всё тело. И почувствовал себя идиотом: стоило принести не проклятый чай… а что-нибудь покрепче.        Отложив его пиджак в сторону, Ханджи замялась, но тут же подняла руки к волосам. Стянула резинку — локоны упругой волной легли на плечи. Ривай редко видел её… такой, поэтому какое-то время разглядывал.       — А это? — он кивнул на бинт, который по-прежнему скрывал веко. — Оставишь при себе?       — Знаю… глупо, — Ханджи хмыкнула и коснулась кончиками пальцев ткани. — Мы столько видели, стольким кошмарам были свидетелями. А я каждый раз сжимаюсь, когда вижу себя в зеркале без бинтов. Думаешь, надо снять?       Ривай не знал, зачем она это спрашивала. Ханджи не была похожа ни на одну женщину, с которой он когда-либо был знаком, но значило ли это, что ей чужды простые чувства? Беспокойство о внешности, пусть и такое выборочное? Видимо, нет. В этом она была похожа на всех людей в мире, которые когда-либо волновались о пустяках. Так глупо… и так по-человечески.       Ривай не умел находить нужные слова, не умел утешать. Он протянул руку и, замедлившись, запустил палец под край повязки. Аккуратно, словно боясь спугнуть. Поднял выше, обнажая рану, аккуратно выпутал бинты из чёлки. Слыша сквозь связь, как гулко и страшно колотится её сердце.        — Все мы ранены, в той или иной степени, — прошептал Ривай, отбрасывая повязку в раковину, — и каждый по-своему. Но тебе не нужно стыдиться этого, Ханджи, считать увечьем. То, что ты выжила в тот день — уже метка победителя. Ты больше не ранена. Теперь — нет.       Ханджи смутилась, отвернувшись. В ванной скапливался пар, но пожар смятения был горячей. Да, она знала, что Ривай не раз видел её лицо без всего этого. Знала, что лежала такой почти всю болезнь, и он наверняка успел привыкнуть, но…       — Это не слишком страшно? — с несмелой усмешкой спросила Ханджи. И знала ведь, что не слишком, что бывало и хуже. Сколько они повидали? Сколько вытерпели? После такого ничего не должно пугать. И за эту слабость ей стоило презирать себя — чтобы вспомнить, кто она на самом деле.       — Нет, — спокойно сказал Ривай. — Для меня это не имеет… никакого значения.       Ханджи увидела своё отражение в запотевшем зеркале. С покрасневшей пропастью вместо глаза, с худым лицом, с взлохмаченными волосами, в мешком сидящей одежде. Как же можно понравиться мужчине, будучи такой? Она не знала. И хотя всегда казалась себе уверенной в вопросе близости, сейчас… почему-то было совсем иначе. Ханджи взялась за пуговицы на рубашке, начала её расстёгивать, но пальцы дрожали, терялись в переплетении петель, и она вздохнула, надеясь, что Ривай не заметит её трусости. А потом замерла, когда услышала его шаги. Когда ощутила за своей спиной. Как его руки нежно коснулись её поясницы, скользнули выше, обхватывая целиком, прижимая.        — Я помогу. — Его голос был тихим. А шум бьющейся о дно ванной воды стал таким громким, что почти оглушал.       Ханджи судорожно сглотнула, почувствовав, как он прижался губами к её плечу. Его тело было таким тёплым, незнакомым и близким одновременно... Ривай скользнул ладонью к её животу, поднялся выше, пробираясь вдоль солнечного сплетения. По строчке пуговиц, к самой верхней из них. Наверняка чувствуя запястьем биение её сердца, что разрывало рёбра и лёгкие.       Ханджи бессильно откинула голову, и он отодвинул носом прядь волос, что спускалась за ухом. Поднялся губами выше — нежная кожа под мочкой.       — Всё хорошо? — спросил он, и собственный голос казался ему чужим. Пальцы выпустили пуговицу из петель у её горла. — Ты дрожишь.       — Я немного… взбудоражена, — усмехнулась Ханджи. — Ты слишком близко.       — Могу стать ещё ближе, — Ривай коснулся ртом её шеи, и она подалась назад, чувствуя, как тесно соприкасаются их тела. Ей хотелось прийти в движение. Чтобы эта единая, сливающая их друг с другом волна кружила голову, будто в качке.       Он расстегнул пуговицы до рёбер, резким движением стянул ткань прямо до локтей, впился в обнажённую кожу её плеча, и она простонала:       — Ривай…        — Ч-чёрт… — хмыкнул он, с болезненным спазмом ощущая округлость её ягодиц на своём паху. — Это ведь была твоя идея… прийти сюда…       — Всё это… — улыбнулась Ханджи, — было изначально моей идеей.       И развернулась, заставив его отпрянуть, но тут же притянула вновь, обхватив ладонями лицо. Впустив без единого препятствия, позволив языку скользнуть внутрь. Её рот был пламенным. Тугим. Ждущим его.        Ривай стиснул её бёдра, подтягивая на себя, и Ханджи вновь издала стон, от которого завибрировало всё внутри. Ладони лихорадочно забирались под её рубашку, кожа становилась влажной от пара. Солёной, тающей на его языке. Она вся таяла на его языке.        Ривай не знал, как не взять её прямо на этом самом месте, на этой раковине, на этом кафельном полу... когда вдруг Ханджи уткнулась руками в его грудь и рассмеялась.       — Стой, стой… — она сглотнула, пытаясь отдышаться. — Погоди… Ты не хочешь всё-таки сначала… принять душ?       Он моргнул и понял, что совсем забыл о шумящей где-то воде. Посмотрел на раковину, потом опять на Ханджи. Вздёрнул бровь.       — Ты серьёзно?       — Ага, — она вновь притянула его, принявшись расстёгивать пуговицы его рубашки. Одну за одной. — Можем… даже полежать в ванной. Узнать друг друга поближе, — добавила Ханджи с наигранным простодушием, а потом прижалась губами к его шее, одаривая горячим языком кожу.       — Поближе? — с улыбкой спросил Ривай, вновь запуская ладони под жар её одежды. — Хочешь потрахаться в ванной, очкастая?       Она фыркнула, уткнувшись лбом ему в плечо.       — Какой же ты всё-таки… прямолинейный. — Ханджи тронула поцелуем его челюсть, двинулась выше и выше, прямо до уха, шепча: — Там неудобно, знал?       — Знал. Поэтому и не понимаю, к чему…       И чуть не подавился, когда её ладонь легла поверх его ширинки. Сработало, как выстрел в голову: черепная коробка совсем опустела, мысли стали бессвязными.       — Вот с этим, — жарко прошептала Ханджи, поглаживая, — мне хочется познакомиться поближе…       Делать вид, что стояка в штанах нет, было бы глупым, ведь она минутой ранее очень живо отиралась об него задом. Но скажи Риваю кто-то ещё год назад, что эта женщина будет трогать его член… он бы рассмеялся. Наверное. Или просто убил. А теперь был согласен на всё что угодно. Даже на секс в ванной.       — Значит, хочешь сначала помучить меня, очкастая? — спросил Ривай, чувствуя, как она сжимает плотно натянутую ткань. — Это и есть твой реванш?       — Ты слишком плохо думаешь обо мне, коротышка, — мурлыкнула она, и её палец скользнул под ремень, игриво оттягивая на себя. — Может… мне это просто нравится?       Её откровенная улыбка и взлохмаченные, вьющиеся от влаги волосы, рубашка, оголяющая плечи, припухшие от поцелуев губы. Ривай невыносимо желал её, но в последнюю очередь хотел, чтобы эта ночь обернулась для них разочарованием. Скомканным… и чересчур порывистым. И сам не хотел оказаться таковым.       Так что ради этого… можно и подождать.       — Хорошо, — сказал он, тронув пальцами её подбородок, отстраняясь, — тогда сначала искупаемся.       Ривай отвернул кран в раковине, отошёл к ванной и включил его там, проверяя, чтобы вода была не слишком холодной или горячей. Заткнул пробкой слив — пусть набирается. Ханджи всё ещё стояла у раковины — растерянная и будто не знающая, что делать.       — Тебе помочь? — выпрямившись, с усмешкой спросил он. Подойдя ближе, взялся за несколько оставшихся пуговиц на её спущенной до локтей рубашке, расстегнул и окинул взглядом подрагивавший в напряжённых выдохах живот. Прошёлся по нему согнутыми фалангами. Выше, выше. Совсем не торопясь. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя раздевали другие?       — А ты можешь? — рассмеялась она, глядя на его пальцы на своей коже. — Я буду… не против.       — Тогда скинь рубашку.       Ханджи сделала движение плечами — расстёгнутая ткань послушно скатилась вниз. Он вновь коснулся её, замечая, как подобрался под его пальцами живот, как выделились на нём мышцы пресса.       — Значит, теперь ты меня мучаешь? — с насмешкой прошептала она, не в силах выносить этого тяготения, его ненавязчивых, мучительных касаний. — Это твой реванш?       — Ты плохо обо мне думаешь, — иронично ответил Ривай. — Может мне это… просто нравится.       Он коснулся пуговиц на её ширинке и принялся вынимать из петлёй — одну за другой. Какое-то время Ханджи наблюдала за ним, и тяжесть внизу её живота начала нарастать, наливаться кровью. Она позволила ему просунуть пальцы под ткань её штанов, начать медленно стягивать вниз, по бёдрам и до коленей. Дальше и дальше, не жалея касаний, прижимаясь к коже… Вздохнула, когда его поцелуй спустился к солнечному сплетению. Ниже, ниже… Мягко касаясь носом содрогающегося живота.       — Что ж… ты почти на коленях передо мной… — она едва умудрялась говорить, ведь этот вид мог любого здравомыслящего человека свести с ума. Ханджи никогда не видела ничего более возбуждающего.       Ривай смотрел наверх, присев на корточки и тронул губами её колено с внутренней стороны. Она вздрогнула. Крепкий и тугой узел вновь вонзился вглубь тела, но… всё кончилось. Ривай высвободил её стопы по очереди из штанин, поднялся и повесил брюки на край стула, где находился пиджак.       «Невыносимый чистоплюй», — с иронией подумала Ханджи.       — Будешь продолжать? — спросила она, осознавая, что неожиданно осталась только в нижнем белье. — Или уравняешь шансы?       — Это мне тоже делать самостоятельно? — не без иронии спросил он, и Ханджи показательно выгнула бровь. Ривай качнул головой и взялся за пуговицы на своей рубашке. — А ты будешь просто смотреть, судя по всему…       — А кто бы отказался, коротышка? — она предвкушающе улыбнулась и стала наблюдать, как его тело появляется из ткани. Оно было таким же, каким Ханджи его помнила: крепкие руки, выделяющийся рельефом пресс, мышцы, играющие под кожей. Соблазнительная шея и острый кадык, линия челюсти. Даже смотреть сложно… хотелось только касаться и ласкать языком.       Ривай улыбнулся чему-то, снял рубашку. Следом стянул носки с ботинками, пока Ханджи не отрывалась от созерцания его спины, чувствуя себя голодной собакой, которой показали кусок мяса.       — Мне продолжать? — спросил он. Она жадно закивала, и Ривай взялся за брюки. И если перед этим Ханджи казалось, что она растекается, словно масло на жаре, то теперь… ей и вовсе захотелось рухнуть на пол. Эти его руки, очерченные венами, сильные пальцы, рывком оттягивающие ремень…       Он словно был создан для этого действия — расстёгивать перед кем-то штаны.       — Даже не знаю, смотрела ли ты когда-нибудь так на своих титанов, — пробормотал Ривай.       — Заткнись и продолжай.       Ривай спустил штаны, обнажая крепкие ноги и бёдра, сложил брюки, небрежно откинул в сторону, но когда взялся за бельё, Ханджи вдруг остановила его.       — Погоди. Иди… сюда.       Он подошёл ближе. Она сначала молчала в нерешительности, а потом опустила руку и коснулась кончиками пальцев его напряжённого члена через ткань. И хотя уже делала это пять минут назад, Ривай напрягся, а неторопливость процесса наполняла её волнением таким глупым, что было даже немного стыдно.       — Приятно? — зачем-то спросила Ханджи. Он стоял с закрытыми глазами и только нашёл в себе силы, чтобы кивнуть. Она вновь опустила взгляд. В её оставшемся зрачке блеснул интерес. — Знаешь… — продолжила Ханджи, неторопливо оглаживая твёрдую плоть. Выкраивая время, чтобы привыкнуть. Понять свои желания, которых было очень много. — Я никогда не думала, что и правда сделаю это, но… вот мы здесь.       Она решила не тянуть и скользнула рукой прямо под резинку, а Ривай выпустил длинный шипящий выдох, упёрся руками в раковину, носом — в её плечо. Ханджи улыбнулась и провела ладонью вдоль ствола. Он был горячим. Влажным. Твёрдым и нежным одновременно, упруго натянутым по всей длине.       — Ну что, довольна? — смешливо выдохнул Ривай, мягко прикусывая её шею.       — Если честно… ещё нет, — она улыбнулась, уже представляя, как ощутит его внутри. Почувствует в себе эту твёрдость, напор и импульс. Как он заполнит её до конца. — Но я ведь смогу сделать это и позже, верно?       Ей хотелось многого. Заставить его стонать в её плечо, толкаться навстречу, почувствовать вязкость его смазки, усилить темп и силу. Заставить кончить прямо в ладонь. Но не стала — не сейчас. Поэтому медленно выпустила руку из его белья. Ривай поднял голову, и его глаза казались туманными, почти пьяными. Он сдвинул одну из лямок её бюстгальтера, коснулся губами покрасневшей линии на коже. Ханджи расстегнула бельё и откинула лифчик в раковину.       Её оголившаяся грудь оказалась небольшой, с тёмными, напрягшимися от возбуждения сосками. Женская грудь всегда казалась Риваю для него чем-то обыденным, стандартным, не слишком примечательным. Но её была неожиданно… притягательной. Хотя женщина, что нравилась ему от кончиков пальцев до мочек ушей, наверняка должна была нравиться полностью.       Он поднял руку и осторожно огладил пальцами ореол, коснулся соска. Почувствовав, как тот стал ещё твёрже, двинулся костяшками под грудь, где кожа была нежнее всего.       — Приятно? — спросил Ривай, и Ханджи хмыкнула. Это уже становилось забавной традицией.       — Приятно, — сказала она. А потом, обхватив его ладонь, накрыла грудь и сжала крепче. Куда… крепче, почти до боли. И прошептала: — А так будет ещё приятнее.       Между ними оставалось всё меньше преград.       — А как ещё? — шёпотом спросил он, и Ханджи вздрогнула, когда его пальцы неожиданно тронули её поверх белья… снизу. Это касание сразу пробрало её до мышц, вонзилось в самую глубь. — Как тебе приятно, Ханджи?       Она не могла ответить — трепет безжалостно бродил по всему телу. Ривай ведь не делал ничего особенного, но ей было так плохо и хорошо одновременно, что хотелось плакать от избытка чувств. Ханджи уткнулась в его плечо, прижимаясь носом к выемке ключицы. Тёплая, манящая ароматом кожа… Его тело было самым желанным на свете.       — Что, уже устала? Ты же хотела искупаться, — словно издеваясь, он коснулся ртом её уха, продолжая мягко оглаживать между бёдер. Тронул ладонью обнажённую спину, замечая в отражении запотевшего зеркала очертания их тел. — Или уже передумала?       — Сними их, — прошептала она, поднимая голову. Пылающие щёки, влажно приоткрытый рот. — Сними. Я хочу почувствовать тебя… ближе.       Ривая не нужно было долго просить. Он подцепил пальцами край белья и начал стягивать, пока Ханджи взволнованно следила за линией его губ, что следовала по её телу. Касаясь живота и тазовых костей. Оглаживая жаром языка солёную от пота кожу. Его ладони обхватывали её под икрами, лаская каждый изгиб и напряжённую мышцу, но вот Ривай поднял глаза… и Ханджи почти прожгло. Его взгляд был тёмным, звериным. Она никогда не видела его таким.       — Пойдём, — поднявшись, Ривай подал ей руку и кивнул в сторону ванной. Будто в дурмане, она прошла к бортику, уже совсем не беспокоясь о том, что совсем без одежды, и даже не заметила, как он тоже снял своё бельё. Лишь какой-то шорох, а потом вновь ладони на пояснице. — Залезай.       Ханджи подняла ногу, погрузила её в горячую воду, потом вторую, опустилась на дно. Ривай с явным наслаждением облокотился о бортик, дав ей удобно улечься рядом, и вот они там вдвоём. Совершенно, окончательно, невыносимо обнажены… Словно всё это — удивительный сон.       Ханджи провела по его груди и шее, по челюсти и подбородку. Посмотрела в лицо. Он выглядел молчаливым и сосредоточенным.       — Всё хорошо? — спросила она. — Ты же… ни о чём не жалеешь?       Ривай взглянул на неё, и его глаза стали мягче.       — Нет, конечно, — он перебрал в пальцах кончики её мокрых волнистых волос. — Я слишком долго этого ждал.       Ханджи устроила висок между его плечом и шеей, облегчённо вздохнула.       — Я просто не хочу… чтобы ты пожалел.       Ривай огладил под водой изгиб её талии, притянул ближе, и она вновь почувствовала, каким напряжённым было его тело. Твёрдым, будто в любой момент готовым к битве. Тело бойца. Тело солдата. Тело сильнейшего воина человечества, и Ханджи только сейчас убедилась в том, насколько он силён.       А не так давно изнемогал под её пальцами, жарко дыша в шею... Эта мысль заставила её улыбнуться.       — Почему ты спрашиваешь? — спросил Ривай. — Ты сама-то не жалеешь?       От его вопроса Ханджи даже рассмеялась, и он почувствовал, как её грудь мягко дрогнула на его собственной. Ему тут же захотелось сжать её в ладони.       — Было бы странно, если бы я жалела, — с улыбкой сказала она. — Я тоже этого давно хотела. Да ты и сам в курсе.       Они затихли, слушая мерный плеск воды, думая о чём-то своём.       — Почему… этого так долго не происходило? — спросила Ханджи, решившись озвучить то, что давно сидело в голове. — Неужели ты был настолько против?       Ривай размышлял какое-то время, глядя в потолок, а потом ответил:       — Я не хотел испытывать… отвращение. Не из-за тебя, — добавил он, ощутив, как она напряглась. — У меня уже было такое однажды. Когда отдался порыву, простому желанию — бездушный секс ради секса. Но после этого почувствовал себя… грязным. С тех пор я не сторонник случайных связей. Они мне неприятны.       — Значит, ты из тех мужчин, что предпочитают только серьёзные отношения? — усмехнулась Ханджи, почему-то позабавившись этой мысли. Кто бы мог подумать, что Ривай… такой.       — Скажем так, я не планировал отношений вовсе, — ответил он. — Ты — поражающее меня до сих пор исключение.       Она почувствовала, как нутро полоснуло жаром. Отношения. Значит, теперь их странную связь можно назвать так?       — У меня тоже никогда и ни с кем не было ничего серьёзного, — прошептала Ханджи в ответ, лаская пальцами изгиб его шеи. — Как-то не до этого было… да и в принципе не складывалось. Возможно, я не могла много времени уделять другому человеку. Возможно, не хотела…       Ривай молчал. Может, эта тема была ему неприятна, может, сказать было просто нечего, — она решила не уточнять и просто наслаждалась моментом.       — Так, мы же на этом не закончим? — требовательно спросила Ханджи, поднявшись на локте. — А то не успею оглянуться, как усну, а ты опять убежишь к себе в комнату!       Ривай легко изогнул губы, убирая влажные волосы с её лица. В мягком свете ванной его глаза были тёмными, словно гранит.       — Мы будем делать, что захочешь. — Его голос был низким и хриплым, пробирающим до самых костей. И вдруг добавил: — В конце концов, мы ещё не пили чай.       Ханджи ворчливо вывернулась и улеглась обратно на его плечо.       — Неисправим.       — Хорошо, что я вообще успел снять его с горелки перед тем, как ты затащила меня в ванную, — без шутки продолжил он. — Иначе сейчас мы бы не лежали здесь, а наслаждались запахом гари.       Она рассмеялась, чувствуя себя от этой глупости такой счастливой, что была готова лопнуть.       — Тогда давай полежим ещё немного. В конце концов… впереди у нас целая ночь.

***

      Зик вздрогнул, когда громко хлопнула дверь его темницы, и вновь обнаружил себя на излюбленном месте. Высокий стул, что сковывал его по рукам и ногам, зажимал в стальной ошейник, придавливая затылок к спинке. И вот стук шагов, яркий свет. И на пороге подземной пыточной появился Дариус Заклай.       — Давно не виделись, главнокомандующий, — Зик растянул губы в улыбке, хотя за прошедшие полторы недели ему уже надоело его покрытое седой бородой лицо. За время их встреч он успел хорошо изучить верховного, и теперь видел, что Даруис чем-то раздражён.       — Пришёл сообщить тебе новость, — недовольно сказал тот, вставая напротив, и его глаза за стёклами очков блеснули мрачностью. — Завтра ты возвращаешься в разведкорпус.       Зик никак не отреагировал, лишь немного склоняя голову, насколько позволял стальной обруч, и сказал:       — Что ж, мы неплохо провели тут с вами время, главнокомандующий. Во всяком случае, некоторые моменты наших встреч я буду вспоминать с удовольствием.       Он, конечно же, говорил не о тех моментах, когда Дариус его пытал. Порой старик утомлялся и принимался болтать о всяких пустяках: о маленькой дочери и молодой жене, которая тратит много денег на новые платья, жаловался на остолопов из Совета и боль в пояснице. Впрочем, эти беседы были лишь иллюзией дружелюбия. За прежнее дело Заклай принимался без малейшего сожаления, а порой даже и с бóльшим удовольствием.       Вот и сейчас, зло фыркнув, он протянул руку, и стоящий у двери охранник подал ему перчатки. Зик узнал их сразу же, почувствовав, как неприятно засосало под ложечкой. Эти перчатки были особенными. С вшитыми в плотную ткань железными пластинами и короткими шипами на месте костяшек. Крепкие, наносящие тяжеловесные удары. А в грузном на вид Заклае оказалось удивительно много силы.       — Это да… — протянул он, с комичной деловитостью вдевая в них пальцы. — Неплохо…       Закончив, подошёл ближе и обратил внимание на его очки, которые так и не сняли после судебного заседания. Зик помнил, как ещё много лет назад подогнул дужки, чтобы те не спадали при беге или силовых упражнениях, а в последнее время его тёмную обитель навещали редко, что снимать их вовсе не было надобности.       — Я удивился, когда Смит принёс их и попросил отдать тебе на время суда, — сказал Дариус, стягивая очки с его лица. — Важная вещица, а?       Зик почувствовал, как внутри что-то словно подёрнулось тенью.       — Безделушка, — сдержанно ответил он. — Память о прошлом.       Дариус покрутил очки, разглядывая их со всех сторон, изучая причудливую форму. А потом поднёс к глазам и фыркнул:       — Так они с простыми стёклами! — Заклай громко и басовито рассмеялся. — Значит, и правда важная, раз носишь их просто так, Йегер?       Несколько мгновений он смотрел на Зика с улыбкой. А потом смял дужки в перчатке, и стёкла крошевом осыпались вниз, оправа свернулась в комок.        Зик почувствовал на языке привкус крови.       — Впервые вижу в твоём лице что-то кроме льстивой услужливости, Йегер, — не без удовольствия сказал Заклай, бросая очки на пол, тщательно отряхивая перчатки от стёкол. — Оставь Эрвин их у себя, такого бы не произошло, но он знал… знал, что тебе это важно. Значит, вы уже успели поговорить по душам?       Дариус упёрся тяжёлым кулаком в спинку стула и угрожающе уточнил:       — А может, вы успели заранее поговорить и о той чёртовой сумке, которую обнаружили перед судом?       Зик смотрел в ответ, лишь сохраняя на лице привычную улыбку. И даже если бы был в бешенстве, даже если бы во рту крошились зубы, даже если бы в венах кипело от ярости, он всё равно не доставил бы Заклаю удовольствия узреть свои чувства.       Раздался его мягкий, словно патока, голос:       — Я не знаю, о чём вы, главнокомандующий. Может, лучше уточнить у господина Смита? Как вы знаете, я был…       Дариус выпрямился и с чувством ударил кулаком по его челюсти, да так сильно, что раздался хруст кости. Голова Зика дёрнулась, шипы вонзились в кожу и тут же вышли обратно. Вкус крови на языке стал сильнее.       — Я рад… что мы вернулись к прежнему стилю общения… Дариус, — с заминкой прохрипел он. — Значит, теперь…        Размахнувшись, тот ударил его с другой стороны. Сломав впридачу нос, что с неприятным звуком вдавился в лицо. Зик выкашлял кровь, хлынувшую по подбородку, и рассмеялся.       — Решили оторваться… напоследок? — хрипло спросил он, раскатывая соль по дёснам, выплёвывая на пол зуб.       — Догадался… — протянул Дариус, разминая пальцы. — Должен же и я получить хоть какое-то удовольствие. Напоследок.       И ударил вновь. Ещё, ещё и ещё. За эти полторы недели на Зике было опробованы разные виды садизма, поэтому что простое избиение казалось ему даже блажью. Можно и позволить старику выпустить пар. Так сказать, напоследок.       А пока это продолжалось, он привычно погрузился в слепящий кровавый мир. Словно кляксы, хаотично расставленные художником, тут и там появлялись вспышки, насыщая Зика новой порцией боли, что скрипела на челюсти, ожогами покрывала кожу и алела на зубах. Вновь, вновь и вновь.        В какой-то момент он перестал понимать, где находится. Почему сидит тут. Сознание мутнело, уносило его куда-то вдаль, как в детстве, в самые худшие из часов. Теперь Зик находился не в этом подземелье, что пропиталось чужими криками и воплями ужаса, а в совсем… другом месте…       Там, где господин Ксавьер читал книгу, сидя с ним за одним столом. Где дарил новую тетрадь для правил. Где позволял примерить свои очки, говоря, что это всего лишь сентиментальная дань прошлому, уже ненужная носителям титанов. И там, где отдавал их насовсем.       Там, где Зик вкалывал сыворотку, превращая себя в одного из них, и где сделал господина Ксавьера частью себя самого. И где поклялся следовать их цели до конца, до последнего вздоха, даже если придётся пожертвовать всем, что имел. Всем тем, что прежде имело значение.       Да, ему часто приходилось жертвовать. И даже то немногое, что осталось от господина Ксавьера, стало очередным камнем на пути. Вот и его пришлось скинуть на обочину. Каждому убеждению своя цена.       Зик выдохнул и распахнул веки, вспухшие от гематом и крови. Он не знал, сколько времени прошло, что говорил Заклай, какой сейчас день. Отвергая свою привычку не исцеляться до конца его визитов, сделал усилие… и услышал, как зашипела в воздухе кровь. Как челюсть с щелчком встала на место, а раны на лице начали стягиваться, оставляя ровную кожу. Зубы росли сами собой, зрение становилось ясным, чётким, отёк начал сходить.       — Что, сегодня решил изменить своей тактике? — спросил Дариус, небрежно перебирая плечами. Несмотря на то, что он оставался силён к своему возрасту, от больших нагрузок всё равно ломило кости. — Или решил доставить мне удовольствие вновь сделать из тебя отбивную?       Зик улыбнулся, выплёвывая на пол ещё один из зубов, на месте которого уже возник новый.       — Угадали, главнокомандующий, — с иронией ответил он. — Какое я имею право отказывать сильнейшим мира сего? Так сказать, напоследок.       Дариус не стал спорить и продолжил утомлять кулаки. А Зик обнаружил, что в его голове созревает новый план.       Он не был неожиданным. Возможно, стоило додуматься и раньше, ведь почва давно подготовлена, а роли уже распределены. Ведь на его пути встретятся ещё много камней, но один из них видно уже издалека. Тяжёлый валун, который стоит убрать с дороги прежде, чем тот доставит слишком много проблем.       Гуляя в мире из вспышек и боли, погружаясь туда, где совсем ничего не чувствовал, Зик наблюдал, как его идея обретает форму. Словно прекрасное семечко, брошенное в земляную лунку, оно пустило корни и потянулось к свету. Начало прорастать, набираться сил. Становиться чем-то прекрасным. И плоды оно даст обязательно, только позже, немного позже. Нужно лишь… слегка подождать.

***

      Через тридцать минут блаженного отмокания в ванной они вернулись в комнату. Ханджи чувствовала себя очень сонной, вспомнив, почему предпочитала принимать душ: после горячей воды ей было трудно настроить себя на рабочий лад. Вот и теперь, сладко позёвывая, обёрнутая в полотенце, она рухнула на кровать и потянулась.       — Теперь я хочу спать…       — Тогда тебе стоит чаще лежать ванной, — сказал Ривай, кидая на комод их вещи. — Глядишь, тогда и на нормального человека будешь похожа.       Ханджи почти не слушала его, глядя, как он разгуливает по её комнате в одном только полотенце, обёрнутым вокруг бёдер. Это идеальное натренированное тело, влажные волосы, небрежно спадающие на глаза, перекаты мышц… Ей было трудно описать увиденное. Какое-то внеземное божество… хотя учёным не пристало верить в богов.       Ривай подошёл к столу, поставил остывший чайник обратно на горелку.       — Неужели мы и правда будем пить чай, коротышка? — фыркнула Ханджи, откидываясь на локти. — А я думала, это такая метафора. Пить чай — значит оказаться в постели.       — А одно другому мешает? — Ривай иронично вскинул брови.       — Обычно в таких случаях приносят чего покрепче, — она смешливо прищурилась. — Вино, например.       Он помедлил, прежде чем ответить, и сделал это с явной неохотой:       — Я думал… на самом деле. А потом решил, что будет выглядеть глупо. Слишком… торжественно.       — А это не так? — Ханджи широко улыбнулась. — Несколько месяцев — это не шутки, Аккерман! Я никогда так долго не бегала за мужчиной, чтобы переспать с ним. Почти рекорд!       Она рассмеялась, хотя лгала, конечно же. Да и вообще пошутила ради красного словца, но когда Ривай нахмурился, захотела дёрнуть себя за язык. Вот и кто за него тянул! Теперь он будет думать, за какими там мужчинами ей приходилось бегать. А последнее, чего хотелось Ханджи, — обсуждать её старые связи, которые уже не имели значения.       Ривай стоял у стола, без спешки расправляясь с заваркой. Закончив и отряхнув ладони, подошёл к Ханджи. Она выпрямилась, глядя на него с потаённым страхом, он тронул её за подбородок, чуть приподнял.       — Мне всё равно, — спокойно сказал Ривай, — но только на то, что было прежде. Понимаешь меня?       Ханджи удивлённо моргнула, а потом догадалась: неужели он о потенциальных изменах? Неужели Ривай думает, что она… смогла бы так поступить?       Впрочем… наверняка доверие не было сильной стороной его личности. И хотя сложно было представить Ривая в порыве ревности, в её голове до сих пор звучали слова о том, что он убьёт Эрвина, если тот вновь позволит себе её коснуться. И почему-то Ханджи верила в это. Ему, выходцу из Подземного города, и правда ничего не стоило убить. И хотя иногда казалось иначе, она чувствовала скрывающуюся в нём беспощадность. Ледяную кровь. Чёткое разграничение приоритетов: где свои, а где чужие.       Риваю хватило бы секунды, чтобы лишить другого жизни там, где её рука бы обязательно дрогнула. Хоть и на мгновение.       — Я понимаю, каково это… когда тебя предают, — растерянно сказала она, не зная, как подобрать верные слова. — И подвергнуть этому другого… последнее, что я хочу. Я не идеальный человек, и ты это знаешь. Но постараюсь быть лучше, чем я есть.       Ханджи не хотела давать обещаний, не хотела разочаровывать саму себя, если жизнь вдруг вновь перевернётся вверх дном и ей придётся делать сложный выбор. Отношения — всегда немного боль для тех, кто находится внутри них. Но как же сильно она не хотела, чтобы Ривай разочаровался в ней! Казалось, что из всех мужчин, которые тронули её сердце, он один готов был поверить в неё. Представить, что она и правда может стать лучше. Измениться… или хотя бы попробовать быть другой.        Ривай видел в самых худших из её ипостасей: безумной или больной, забывшей о себе и о других, жестокой, стоящей по локоть в крови, и плачущей от того, что ненавидит себя за это. И даже… блюющей ему на подушку. И всё равно почему-то до сих пор стоял здесь. И никуда не уходил.       Ривай словно увидел все эти мысли на её лице. Склонившись, огладил большим пальцем щёку, мягко поцеловал в лоб, и Ханджи выдохнула, чувствуя облегчение, растёкшееся теплотой в её груди.       — Я буду рад, если для начала ты подумаешь хотя бы о себе, — тихо сказал он. Выпрямился, наконец отходя к столу, и продолжил возиться с заваркой, — а пока лучше выпить чаю. После горячей ванной нужно восстановить водный баланс в организме.       — И откуда же такие познания, капитан? — не в силах сдержать усмешки, спросила Ханджи, вновь падая локтями на кровать. Дождавшись, когда чайник начнёт закипать, Ривай снял его с горелки.       — Я прожил не короткую жизнь, очкастая, — ответил он, разливая кипяток по чашкам. — И принял ванн гораздо больше, чем ты. Так что стоит просто поверить мне на слово.

***

      Стоя в полной темноте напротив заброшенного поместья, Флок сощурился, пытаясь понять, по правильному ли пришёл адресу. Опознавательных признаков почти не было: только истёртая табличка, разрушенная временем, да заржавелые ворота, пиками возвышающиеся над головой. Оглядевшись, он попробовал дёрнуть их, но по ту сторону звякнула тяжёлая цепь. Понимая, что другого выхода нет, Флок покрепче схватился за прутья, просунул сапог в вензель, подтянулся и в два счёта оказался на другой стороне. Отряхнувшись, выпрямился. Сад выглядел запустелым и мрачным. Абсолютно неживым.       Флок ощутил азарт. Он мог, конечно же, не идти сюда, оставить ту папку в покое. Не копаться в делах, не узнавать, не любопытствовать. Только с каждым днём ощущал, каким сильным становится его нетерпение, как манит его потребность знать больше. Владеть информацией. Дать себе простор до действий. И в какую бы канаву однажды завела его жизнь, лучше иметь на руках нужные козыри. Это он понял, работая с Эрвином Смитом. И вот пара монет дежурному, и он стоит напротив заброшенного поместья, выбравшись из корпуса в город, никем не замеченный. Вытащив из кармана небольшой осколок светящегося камня, начал пробираться по заросшему саду. И хотя не удивился бы, встретив здесь какого-нибудь бродягу, не беспокоился. Флок взял с собой дубинку, а рука у него всегда была тяжёлая.       Он неторопливо обошёл поместье со всех сторон, заглядывая в окна и двери, присмотрелся ко второму этажу. Забираться туда было опасно, наверняка пол хрупкий, почти прогорел, но стоило попробовать. Обнаружив выломанную заднюю дверь, зашёл внутрь, чувствуя, как под ботинками шуршит мусор. Мебели почти не было, не считая совсем разваленной, а более ценных предметов интерьера, — и подавно. Лишь останки. Призраки того, чем довольствовались когда-то богачи.       Флок никогда не бывал в таких роскошных домах, лишь видел со стороны, и поэтому с интересом прохаживался по большой прихожей и залу, задирая голову, скользя взглядом по широкой лестнице. Постоял на месте, оглядываясь, и решил, что начать надо с комнаты наследника. Оттуда, кажется, начался пожар? Ступени оказались добротными, поэтому не проваливались, а вот на втором этаже была сплошная гарь. Наполовину обвалившийся потолок, обугленные стены, в некоторых местах сгоревшие до острых балок. Под ногами хрустели угли, а блёклый свет от камня освещал то сброшенный на пол кусок картины, то какие-то безделушки, то тряпки, куски обоев, штор.        Ничто не вечно под луной. Даже то, что высоко по цене.       Спальни наследников, насколько Флок понял из полицейского отчёта, были с восточной стороны здания. Припоминая наизусть, он какое-то время петлял по второму этажу, проверяя доски на прочность, заглядывая в комнаты и гостиные, изучая территорию. И наконец остановился напротив обители Феликса Брума. Двери нет, её наверняка выломали. Стен тоже почти не сохранилось. А вместо крыши над ним зияло ночное небо Митраса.       Полиция явно пыталась проводить тут обыск, но вышло плохо. На полу лежали остатки мебели и потолка, всё было обвалено, хоть местами и расчищено, разворошено. Очевидно, любые улики сгорели в огне, как и свидетели, но Флок всё равно хотел посмотреть. Он неторопливо зашёл внутрь, проверил на прочность доски. И хотя те местами прогибались, там, где пролегали перекладины, сделанные из древесины Гигантских деревьев, было устойчиво. Флок шагнул смелее и принялся ходить по комнате. То и дело пиная носком ботинка мусор и крошево стен, пытаясь вспомнить, где была кровать, у которой, по версии полиции, произошло возгорание. Со стороны запада, верно? Присев на корточки, он принялся возиться там, передвигая угли найденной на первом этаже кочергой, ручку которую обернул платком. Вспомнил, что обычно у постели ставят лампы для освещения. А все эти портьеры, шелка и лёгкие ткани быстро горят… И если его теория верна, то не удивительно, что пожар начался так быстро.       Решив перейти в другое место, Флок выпрямился, машинально вытер лоб ладонью и только потом понял, что та испачкана в саже. Он выругался, понимая, что теперь придётся где-то мыть, шагнул в сторону, даже не глядя, и…       Пол под его ботинком полетел вниз.       Флока спасла реакция разведчика. Он не провалился лишь потому, что был ловким, вот и теперь, сгруппировавшись и отшатнувшись назад, он услышал опадание досок и половиц на первый этаж. Странный звон. Словно рухнуло что-то железное, до этого погребённое под кучей мусора. Отдышавшись от испуга, Флок выпрямился, бессмысленно отряхнул брюки… придётся стирать. И аккуратно посмотрел вниз, в ту большую дыру, что случайно проделал ногой. Прищурился, вытягивая вниз сияющий камень. И увидел, как на полу первого этажа что-то блеснуло.       Когда он спустился вниз, то обнаружил, что упавшей вещью были покрытые копотью портновские ножницы. Длинные и тяжёлые, такими пользовалась его мать, когда работала швеёй. Флок хмурился, пытаясь понять, откуда они могли появится в комнате графского наследника. Неужели молодой Брум решил распороть себе пару штанин? Звучит смешно. Посмотрев наверх, он ещё немного подумал, а потом ощутил пальцем гравировку на одной из сторон лезвия. Достав платок, начал усердно тереть металл, пытаясь разглядеть надпись, подсветил себе видимость камнем…       «Моей дорогой жене, Мадлен Зои»       И медленно, довольно улыбнулся.

***

      Ривай не понял, как это произошло. Они разговаривали, допивая чай, остывая после ванной, даже сидя на разных местах: он у рабочего стола, а Ханджи — на краю своей кровати, непринуждённо покачивая ногой. И вот чашки опустели, чайник остыл. Повисла неловкая, смущающая тишина.       А потом она поднялась с места. Подошла ближе. И полотенце, обёрнутое вокруг её груди, словно случайно упало, скользнув вниз, по коленям Ривая и на пол. Открывая ему вид её на обнажённое тело. Тело, которое он будто бы видел недавно, но словно в первый раз. С этой матовой смуглой кожей, с покрытой мурашками грудью, с лицом, краснеющим под его удивлённым взглядом.       — Я… уже не знала, когда стоит начать. — Ханджи заправила волосы, и кончики её ушей стали алыми. — А то… мы так и просидим с тобой всю ночь.       Ривая не нужно было долго просить. Она быстро оказались на постели, хихикая под его губами, ласкающими его шею, стягивая меж пальцев его волосы, прижимая ближе. Его руки скользили по её талии, бёдрам и плечам, желая оказаться везде, где только можно было. Сжать любое место, ощутить плоть ладонями, вобрать в себя.       — Если честно... я не могу… поверить, — шептала Ханджи, чувствуя, как он вкушает языком сладость и соль кожи. — До сих пор. Кажется, что всё это… — она простонала, вздрагивая, — какой-то мучительный сон…       — Мучительный? — Ривай усмехнулся, приподняв голову, и вновь будто увидел её впервые. Эти раскинутые по покрывалу волосы, припухшие от поцелуев губы и взгляд, такой уязвимый, чувственный, подаренный только ему. — И что же в нём такого мучительного, очкастая?       Ханджи тронула его по лицу, обгладила изгиб челюсти прохладными пальцами.       — То, что он однажды кончится, — тихо сказала она.       Ривай коснулся поцелуем ямки под её шеей. Ниже, ниже, пока ладонь нежно обхватывала её грудь, чувствуя, что сердце там бьётся, как у птички. Эмоции Ханджи были ароматом, витающим в воздухе: смятение, желание, но и затаённый страх. Она явно беспокоилась.       — Ты не должна об этом думать, — прошептал он, спускаясь к выемке тонких ключиц, оглаживая её бёдра. — Или хочешь ещё немного посидеть? Можем снова поставить чай…       — О-о, нет-нет! — Ханджи рассмеялась и замотала головой. — Только не ещё один чай! Всё хорошо, не думай обо мне, просто… продолжай.       — А ещё что мне сделать? Может, поразвлечься и пойти к себе?       — А что, у тебя получится?       — Стоит только попросить. Тем более врач тебе запретил любые физические нагрузки…       — Только не думай отлынивать, Аккерман! — хохотнула она, тут же откинув голову и судорожно простонав, когда его зубы сошлись на её шее. Мягко покусывая, двигались ниже. — Сегодня… ты отработаешь по полной…       Ривай был пьян её телом. Её запахом, её касаниями, мягкостью её кожи. Ханджи плавилась под ним, словно кусочек масла, зажатый меж пальцев, и он обхватил её под талию и поднял ближе к изголовью, кладя затылком на подушку. И вновь поцелуи, запутанные в волосах пальцы, сплетённые языки. Ханджи изгибалась под ним, словно змея, подавалась навстречу бёдрами, а потом вдруг немного отстранилась, скользнула рукой вниз и крепко обхватила его член. Ривай простонал, упираясь лбом ей в плечо. Работало моментально: в голове стало пусто.       — Какой ты чувствительный, — усмехнулась Ханджи, прижимаясь к его уху губами, — так только со мной? Или всегда?       — Не знаю…  — ответил Ривай, упираясь локтем в стороне от её головы, глядя, как она умело ласкает его. — Не знаю… Наверное, это из-за тебя.       — Приятно слушать, — она соблазнительно улыбнулась, наблюдая за тем, как ладонь пачкается в смазке, как его орган становится крепче и горячей, наливается кровью. Ей вдруг ужасно захотелось ощутить его внутри. Крепко и плотно, как можно глубже. Губы её раскрылись, испуская горячий, вожделеющий выдох, и она притянула Ривая к себе, шепча: — Тогда я хочу, чтобы ты сделал это. Сейчас же.       Ривай моргнул, словно под наваждением, и тут же опустился на её тело. Ханджи с готовностью направила член меж своих бёдер, неторопливо лаская себя, давая прочувствовать мягкость и теплоту её нутра, её влагу, всего того, что ждало внутри. И всё же он медлил, оттягивал этот миг. Ривай… не считал себя хорошим любовником.       — Я же сказала тебе, — она прижалась к его лбу своим, глядя прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты сделал это. Сделай.       Он судорожно выдохнул, когда она подалась ему навстречу, сделала движение бёдрами, давая зайти чуть глубже. Её голос завораживал его, покорял себе.       — Просто… сделай это. Я хочу тебя. Хочу.       Ривай перестал мыслить. Его руки не были его руками, губы действовали сами по себе. Он машинально подтянул её бёдра, осторожно раздвигая половые губы, без усилия скользя внутрь. Там было тесно и горячо, обжигающе и мягко. Словно подниматься всё выше и выше, на самый пик горы, где беспощадно слепило солнце…       Мысли путались. И вот усилие, толчок, — и до самого упора, до конца, вырывая из её груди тихий, далёкий стон. Ханджи вцепилась в его спину, вся сжалась и обхватила бёдрами. Ривай чувствовал её. Изнутри. Теплоту её тела, её жар и плоть, отхватывающую его естество. Медленно, очень медленно он начал двигаться. Подаваясь резче, то выходя, но тут же входя вновь короткими, глубокими толчками. И каждый такой толчок словно натягивал пружину. Сильнее, сильнее…       — Ещё, ещё, ещё, — выдыхала Ханджи, прижавшись щекой к его щеке, опаляя ухо. Плен её бёдер — неразрывный замок. Словно клеймо, шипящее на коже, и с каждым мигом оно было всё горячей. — Да, да, да…       Ривай слышал шлепки, звон по коже. Тихое, отрывистое дыхание, сплетённые воедино руки, губы на губах, пот и жар тел. Он уже не был собой, не знал, кем был вообще, ведь в ушах стоял гул, и мир кружился под закрытыми веками. Казалось, ему был слышен каждый удар своего сердца, шум крови, бегущий по венам, движение плоти. Время смазалось, стало неощутимым. И вот снова стон, стон и стон, который оглушал, пробирался под кожу, врастал вглубь.       Ривай выпрямился, и Ханджи под ним была распалённой, горячей, влажной. Она смеялась, вытянув руки к его плечам, ёрзала на влажной подушке, выгибала рёбра.       — Продолжай… — повторяла и повторяла, не отводя взгляда. А зрачок на её глазу был таким большим, что заполонил всю радужку, словно чёрное масло. — Да… Больше, больше… больше…       Ривай мотнул головой, жмурясь. Её слова вкладывались ему в мозг, словно змеи, и он не мог им противиться. Слушая её, исполняя желания, он делал то, что хотелось ей. Обхватывал так, как она требовала. Ускорялся или замедлялся, был ласковей или грубей. Подчинялся, словно самый верный пёс, и не был властен над своим телом, словно раб. А она смеялась под ним в экстазе. Ласкала его словами, и каждое из них звучало, словно приказ. Подавляла его под собой, растирала в пыль. Её улыбка становилась зловещей, а смех был гортанным, низким. Ханджи наслаждалась, наслаждалась, наслаждалась, а он…       Он был не властен над самим собой. И не сразу осознал этого.       А когда осознал, то эта мысль обожгла его, словно раскалённый клинок. Ривай замер, вырываясь силком из забвения, разгребая эту густоту руками, словно лес, выныривая из-под толщи этой воды. С ошеломлением понимая, что всё это время был под приказом. Что она снова отдала его, даже не заметив. И это понимание поразило Ривая. Заставило остановиться.       Всё должно быть не так.       — Что… что случилось? — Ханджи моргнула, заметив, что он замер и смотрит на неё, не отрываясь. — Ты… уже всё?       Ривай отрешённо качнул головой, слез с неё и уселся на край кровати, опуская лоб в ладонь. Нет, это точно было не нормально. Ханджи не должна отдавать ему приказы когда вздумается. Он ведь подчиняется… Неосознанно, почти без чувств, машинально.       — Эй… — она села рядом и тронула его по плечу. Ривай ощущал её смятение, понимал, как Ханджи испугана, но и сам был поражён не меньше. — Ты в порядке? Я что-то сделала не так?.. Может не стоило…       — Не волнуйся, — ответил он, протерев лицо. — Всё… нормально. Ты тут ни при чём.       А кто тогда «при чём»? Ривай не мог ответить на этот вопрос. И ведь должно было это случиться в самую первую ночь! Может, стоило потерпеть? Подчиниться, хотя бы на первый раз? А потом… А что потом?! Ривай не знал, но не хотел быть с ней таким.       Ханджи, взлохмаченная и румяная, сидящая рядом с ним, с кожей, похожей на мёд в свете лампы, была совершенно сбита с толку.       — Иди сюда, — он коснулся ладонью её затылка, потянул на влажную кровать. Они легли друг напротив друга, боком, и Ривай некоторое время молчал, подбирая слова. — Мне… стало плохо. Голова закружилась, я подумал, что сознание потеряю. Решил не продолжать и остановился. Извини.       Ханджи нахмурилась, не веря ему, но он не мог сказать ей правды. Не мог доверить тайну своего существования, природу сцепившей его с ней нити. Пока… не мог. Не хотел.       — Звучит сомнительно, — пробормотала она. — И с каких пор у тебя голова кружится? Особенно когда у тебя здоровье лучше всех в корпусе? Ривай, скажи честно, дело всё-таки в…       Он поцеловал её, раздвинув языком губы. Ханджи сначала застыла, а потом ожила: выдохнула, подалась ему навстречу, обхватила шею руками, прижалась всем телом. Нежным, влажным и нагим. Ривай чувствовал, как она тянулась к нему. Как трепетала в близости с ним. Как была слаба и податлива, и как готова была отдать ему всю себя. И он, казалось, тоже был готов, но…       Оказалось, что нет. Нет, не настолько.       — Не волнуйся, — хрипло сказал Ривай, перебирая пальцами её пряди, волнистые после ванной. — Всё хорошо. Завтра я буду в порядке, обещаю.       — Ты маленький лгун, — прошептала она, заставив его напрячься, и тревожно тронула по щеке, — зачем не сказал, что плохо себя чувствуешь? Не помню, чтобы ты хоть когда-то болел...       Он притянул её к себе, улавливая запах остывающего после ласк тела, врываясь носом в копну волос. Понимая, что из-за этой глупости даже не смог насладиться ей. Эта женщина ведь вечно хотела спешки, получить всё сразу и до конца, а ему… ему просто нужно было изучать её. Долго, лаская губами каждый сантиметр. Осязая её эмоции, стараясь узнать, где ей плохо или хорошо. Где надо её касаться, а где не стоит. Где она мягче всего, а где стоит быть грубей…       Только это была изначально провальная идея, — держать её под контролем.       — Лучше подумай о своём здоровье, — пробормотал Ривай, вновь откидываясь на спину и устало глядя в потолок. — О моём можешь не беспокоиться. Случалось дерьмо и пострашнее.       Ханджи приподнялась на локте и хмуро посмотрела ему в лицо. Ривай хмыкнул и убрал волнистый локон с её щеки.       — Ну чего смотришь?        — Пытаюсь увидеть симптомы наглой лжи, — пробурчала она, садясь рядом, такая смешная в своём возмущении и… обнажённая. — У тебя же не будет так каждый раз?       — Конечно нет, — сказал Ривай, поглаживая её по колену, гуляя взглядом по напряжённому животу, по округлости бёдер, по тонким щиколоткам, прижатым к ягодицам, по почти нависающей над ними груди. Очень милой, несмотря на его равнодушие к этой части тела. — Я взрослый мужчина, проблем с потенцией не имею.         — Я вижу, — Ханджи усмехнулась и бросила взгляд на его окрепший член, — надеюсь, твой дружок не разочарует меня. И в следующий раз не заберёт из твоей головы всю кровь. Признайся, дело было в этом, а?       Она захихикала, и Ривай дёрнул её за волнистый локон. Ханджи улыбнулась, склонилась ближе…       — Только не говори, что мы снова сейчас пойдём в душ, — прошептала она, то и дело запуская язык ему в рот, мягко целуя. — Второй раз за один вечер…       — Я даже не хочу спрашивать, меняла ли ты перед моим приходом постель, очкастая, — так же тихо ответил Ривай, обхватывая её за шею, лаская большим пальцем за ухом, — так что давай оставим оба этих момента без комментариев.       Ханджи рассмеялась, а потом поднялась с кровати, потягиваясь вверх, и Ривай с улыбкой изучил открывшийся ему вид. Округлые ягодицы и стройные ноги, острые лопатки и торчащие позвонки. Непривычно интимное зрелище. Она подскочила к своему рабочему столу, достала что-то из ящика и подошла к окну. Открыла ставни, дав прохладе улицы войти в комнату, а после звук щелчка, и в нос Риваю ударил знакомый запах.       — Опять куришь, — недовольно сказал он. — И как тебя не раздражает эта вонь?       — А почему она раздражает тебя, скажи на милость? — Ханджи облокотилась о подоконник и выпустила на улицу дым. Осенняя ночь была тёплой, но её грудь всё равно покрылась мурашками, соски напряглись. — Сейчас почти все курят. Кроме тех, у кого денег на табак нет, наверное, или самые принципиальные. Неужели ты один из них?       Ривай хмуро выпрямился, приглаживая взмокшие волосы, а потом сказал:       — Мой дядя курил. Очень много. Этот запах с детства напоминает мне одну лишь грязь Подземного города и всего дерьма, что там творилось. Так что ассоциации… не очень.       Ханджи задумчиво смотрела на него, потом стряхнула пепел.       — А я вот ненавижу запах мыла, — простодушно сказала она. — Напоминает о матери, которая в детстве тёрла меня мочалкой до крови. Но тебя же это не волновало, верно? Всякий раз, когда ты силком тащил меня в душ или ругал за нечистоплотность. Ты же не думал, что у меня есть причины не любить мыться. Точнее… не любить то, что это сопровождало прежде, — Ханджи развернулась спиной к подоконнику, положила на локти, выгнулась. — А сейчас… Знаешь, сейчас я думаю, что запах мыла начал у меня ассоциироваться с тобой. Интересное изменение, да?       Ханджи продолжила курить, пока Ривай вспоминал кое о чём. А потом встал и подошёл к их одежде, лежащей на комоде.       — Эй, я тебя не обидела? — Ханджи хмыкнула, стряхивая пепел. — Я пошутила, если что. Я могу выбросить в окно, ты только попроси.       — Не надо, — ответил Ривай, натягивая наспех брюки. — Я сейчас вернусь.       Ханджи вскинула брови, но всё же вернулась вниманием к улице. Подняла взгляд на небо, вновь затягиваясь, и вздохнула. Ночь была такая прекрасная, звёздная. Ни облачка, только россыпь кристаллов в небесах. Бесконечное полотно… что внутри стен, что за их пределами.       Она улыбалась, когда Ривай вернулся и закрыл за собой дверь.       — Так быстро? — Ханджи затушила самокрутку, выбросив её из окна, и закрыла ставни. — А я-то думала, что ты всё-таки решил «развлечься и разойтись».       — Не говори чепухи, — он сел на край постели, и она тоже устроилась рядом. Оказалось, что в его руке был какой-то предмет. — Это отдал мне один человек, который думал, что так скрасит мои дерьмовые дни.       Ривай положил его на покрывало, и Ханджи с удивлением поняла, что это был серебряный портсигар.       — Только тому человеку было плевать, что я не курю. Так что пусть теперь будет твоим.       Ханджи несколько секунд пребывала в ступоре. Потом осторожно коснулась тиснения, провела пальцами по поверхности, повторяя мудрёный узор в виде виноградных лоз. Портсигар наверняка дорогой, мелькнуло в её голове.       — Спасибо, — прошептала она, но на самом деле не знала, что сказать. Ханджи не умела принимать подарки, не умела быть благодарной, а особенно за то, что превышало, на её взгляд, всякую цену. Моблит знал, что она не любила внимание, поэтому просто приносил ей на день рождения коробку конфет. Эрвин раньше дарил новые очки. Практично и удобно. Научный отряд тащил на праздник всякие мелочи, но в основном они сидели с бутылкой вина и хлебом, а теперь… всё было иначе. — Только я не знаю, смогу ли принять это, Ривай, он для тебя наверняка важен…       — Я же сказал, что не курю, — он нахмурился. — Зачем мне это? Стол захламлять?       — А как же память?       — Моей памяти будет приятно, если кто-то будет пользоваться этим, а не копить пыль, — Ривай подтолкнул портсигар на кровати. — Открывай. Там внутри уже ничего нет, но смотрится неплохо.       Ханджи аккуратно раскрыла портсигар. Да, выглядело и правда дорого. Бархатная обивка бордового цвета, сбоку гравировка, но не сразу понятно, что именно.       — Спасибо, — повторила она ещё более смущённо. — Только мне нечего подарить тебе в ответ, коротышка... Я даже не знаю, когда твой день рождения.       — Зимой, — небрежно сказал он, вздыхая. Словно избавляясь от какого-то груза, что нёс много лет. — И это не на день рождения, а просто так. Не надо мне ничем отплачивать.       — Спасибо, — в третий раз сказала Ханджи. Подалась ближе и поцеловала его в щёку. — Мне очень приятно… правда. Правда я не знаю, как буду его с собой носить, если не хочу потерять. Но я… постараюсь.       Ривай кивнул. Он не знал, почему решил сделать это. Его решение было продиктовано странным чувством, словно произошло что-то, новое стремясь заменить старое. Переродиться. Словно дать этому проклятому ублюдку Кенни шанс… передав его в руки другому человеку. Хотя бы то, что от него осталось.       Ханджи улыбалась, глядя в его угрюмое, плохо скрывавшее смущение лицо, и ткнула носом в щёку.       — Ну что будем делать дальше? — игриво спросила она. — Сразу ляжем спать или… всё-таки сходим в душ?       Ривай посмотрел на неё с недоверием.       — Серьёзно?       — Просто не хочу упустить возможность поглазеть на твоё тело под струями воды. — Ханджи встала с кровати, игриво подошла к ванной и обернулась у двери. — Ну что, идёшь?       — Не перестаёшь меня удивлять, очкастая, — иронично ответил он. — Значит, из тебя всё-таки можно сделать нормального человека?       — Даже не надейся, коротышка, — прошептала она, хватаясь за косяк. — Я обязательно буду вносить в этот мир немножечко хаоса. Как минимум, для тебя одного.