Степень безумства

      — Вот.       Эрвин вопросительно вскинул брови, подняв глаза от лежащего на столе чертежа, и уточнил:       — Что — вот?       — Схема ошейника, — сказала Ханджи, — того самого, о котором мы говорили в Шиганшине, помнишь? В общем, я вчера вспомнила о нём, и меня словно молния ударила, столько идей возникло, вот и…       Эрвин взял схему в руку, внимательно её оглядел.       — А ты уже хорошо себя чувствуешь? — он кинул на Ханджи внимательный взгляд. — Наш капитан достаточно меня пристыдил, чтобы я задумался о твоём здоровье. Так что если надо, отдыхай.       — Нет, всё в порядке, я и сама буду рада вернуться к работе. Поэтому посмотри, пожалуйста. Вот тут вот…       Какое-то время она объясняла ему те или иные вещи. Водила пальцем по чертежу, указывала на интересные детали и недоработки, высказывала идеи. Эрвин кивал, озадаченно сводил брови, крутил чертёж перед лицом.       — Тебе много будет нужно? — пробормотал он. — Когда сможешь начать?       Садясь в кресло, Ханджи даже растерялась. Ей почему-то казалось, что Эрвин не так быстро примет в её идею, особенно после того, что произошло на суде. Но он был в своём репертуаре: всегда профессиональный и собранный, хвастающий удачу за хвост, если выпадает шанс.       — Да хоть на днях, если получу финансы и успею всё закупить, — сказала она. — Только проблема в другом… я не смогу проводить эти испытания в лаборатории. Там слишком тесно, а нам придётся работать с взрывчатыми веществами. Такие опыты желательно проводить на свежем воздухе, где не так много людей, как и в тот раз, в Розе…       — Нет, — категорично сказал Эрвин, откладывая чертёж на стол, — Роза на этот раз даже не обсуждается.       — Я знаю, но…       — А что думаешь насчёт запущенного склада за нашей конюшней?       Ханджи моргнула.       — Что?       — Не помнишь? Раньше там сторож жил. — Эрвин с улыбкой кивнул себе за плечо. — Внутри места больше, чем у вас в кабинете, раз в пять, наверное. Привести бы всё в порядок, мусор выбросить, помыть… И выйдет отличная уличная лаборатория. Как тебе?        Ханджи ошарашенно молчала, пыталась понять, серьёзно ли он говорит.       — Но там же окна выбиты, крыша дырявая… — сказала она. — Там настоящий склад для барахла. Старые УПМ, дырявые матрасы, мебель…       — Лишнее выбросим, нужное перенесём в ваш нынешний кабинет. Сделаем небольшой ремонт. Лучше варианта я всё равно предложить тебе не смогу. Сама подумай, там даже небольшая комнатка для спальни есть, печка, кровать. Заменим стёкла, купим новую крепкую дверь, мебель перетащим. И будешь ночевать по соседству со своим личным исследовательским центром. Чем не выход?       Ханджи вдруг осознала, что это и правда неплохая мысль. Можно будет заходить в лабораторию в любой момент, никого не тревожа. Не красться, словно воришка, в темноте, не шуршать листами… Правда придётся перестать быть соседкой Ривая, но это же не переезд в другой город, верно? Всё в пределах одной территории, одного корпуса. Он переживёт.       — Это прекрасная мысль! — она широко улыбнулась, соглашаясь. Эрвин кивнул, достал из ящика чистый лист и тут же принялся выписывать разрешение. — Я даже не думала, что эту проблему можно решить так… просто.       — Обращайся, — поставив печать, он усмехнулся. — Я и сам должен был догадаться раньше. Твоему разуму нужен простор и широта возможностей, а не каморка на третьем этаже корпуса. Жаль, что не могу дать ещё больше..       Ханджи кивнула, забирая у него лист, но вдруг затихла и пробормотала:       — Нет, Эрвин… это мне жаль. Я последнее время я только и делаю, что разочаровываю тебя.       Она помолчала, кусая губы, и его глаза стали серьёзнее.       — Правда, я… — Ханджи покачала головой, не скрывая дрожи в голосе. — Я и не подозревала, что выгляжу так со стороны. Столько ошибок сделала… Ещё и Ривая во всё это втянула. Я не хочу, чтобы ты разочаровывался во мне ещё больше…       — Ханджи, — он залез в ящик и на всякий случай достал носовой платок, передавая ей через стол. — Только не надо слёз. И не стоит вымаливать моё прощение, я всё понимаю.       — Правда? — она горько усмехнулась, принимая платок. — Мне так стыдно…       — Я же вижу, что ты просто увлеклась, — Эрвин улыбнулся. — Влюбилась, вот и не видишь ничего дальше края своих очков. Это нормально. Хотя тебе всё равно не стоит идти у него на поводу. Я про Ривая, конечно же.       Шмыгая и вытирая нос платком, Ханджи нахмурилась.       — Я… не иду у него на поводу. С чего ты взял? Неужели опять думаешь, что он настраивает меня против?       — А разве нет? — Эрвин откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Хочешь сказать, что после того раза наш капитан ничего тебе не сказал? Не упрекнул моё поведение?       — Он… — она задумалась и упрямо качнула головой, — нет, он ничего такого не говорил. Просто беспокоился о моём самочувствии. Я тогда сразу легла спать, мы даже не обсуждали произошедшее, да говорить было особо не о чем. Ривай не сплетник. И не станет наговаривать на тебя просто так.       Эрвин отвёл взгляд в сторону.       — Я прекрасно знаю, что он обо мне думает.       — С каких пор тебе не всё равно?       — С тех пор, как дело стало касаться тебя, — он серьёзно посмотрел на неё. — Придёт время, когда наш капитан поставит тебе ультиматум. И что ты будешь делать тогда?       Ханджи нахмурилась ещё сильнее. Она не понимала, зачем Эрвин говорит всё это. Ей не хотелось отвечать, не хотелось вставать перед выбором. Что за бред? Да и Ривай не из тех, кто будет ставить другому ультиматум, а особенно такой. Это просто… глупо.       — Давай закончим этот разговор, — сказала Ханджи, выпрямив плечи и переводя тему: — Лучше скажи мне, что там с Зиком? Его привезут в обед?       Эрвин не стал спорить и переключился на другой вопрос, поведав ей о подробностях прибытия Зика Йегера. Как это всё будет организовано, кто будет его охранять. Они обговорили новые условия содержания пленника, а после он высказал про свои мысли по освобождению территорий от титанов с помощью крика Звероподобного. Упомянул, о чём говорят на Совете, кто за что голосует. И много-много чего ещё.       Уже выходя из его кабинета, Ханджи радовалась, что они помирились. Эти напряжённые дни кончились, да и появилось много хороших новостей: исследовательский домик, в который близится переезд, новая площадка для исследований, задачи на ближайшее и далёкое будущее. Можно будет даже открыть вакансию на вступление в научный отряд, увеличить количество помощников… Не жизнь, а сказка.       Впридачу она вспомнила ещё и прошлый вечер. И вспоминать, на самом деле, было о чём. Ни с одним из своим прошлых любовников Ханджи не испытывала столько разнообразных чувств… столько эмоций, столько единения. Их ночь казалась ей удивительным сном, но дочиста вымытые чашки, стоящие на столе, и пахнущая чужим теплом подушка давали понять, что всё было реальным.        Омрачало ситуацию только одно. Нет, не их неудачная попытка близости, на это Ханджи даже не обращала внимания. А то, что с утра она никого не обнаружила рядом с собой. Ривай просто… ушёл. Не разбудил её перед уходом, не попрощался, а может даже и не поцеловал. Это её злило. Ханджи была бы не прочь понежиться вдвоём в постели, вновь ощутить тепло его объятий. Восполнить то, что им не удалось накануне… или хотя бы просто поговорить. Но этот человек растворился, словно его и не было. Только чашки помыл напоследок. Да ещё и не попадался всё утро ей на глаза, словно специально избегая встреч.       Ханджи кусала губы, идя по коридору и стискивая чертежи в руках, когда услышала, как её кто-то зовёт. Обернувшись, она разглядела Армина, который догонял её на повороте.       — Госпожа Зоэ! — воскликнул он, пытаясь отдышаться. — Не знаю… может, я сделал что-то не так…       — Что случилось? — спросила Ханджи, а потом егозливо хмыкнула: — Капитан попросил тебя погладить его любимую рубашку, а ты пролил на неё чернил?       — Нет! — испуганно выпалил Армин. — Вы что! Ваш научный кабинет, он… Вы же выдали мне вчера ключи от него, верно? Я вчера заглянул посмотреть пару книжек, уверен, что закрывал за собой дверь… Только сегодня, когда пришёл вернуть их, понял, что кабинет открыт.       — Правда? — она досадливо нахмурилась. — Этот замок сведёт меня с ума… Ладно, давай посмотрим, что там случилось с ним.       Они быстро достигли исследовательского кабинета и оказалось, что тот мало того, что не заперт, так ещё и не закрывался вовсе. Ханджи битых десять минут возилась с ключом, крутя его туда-сюда, но даже не смогла просунуть его в замок. Разозлившись, в сердцах пнула дверь, и только тогда из скважины что-то выпало, негромко ударившись о пол. Армин присел на корточки и поднял находку на уровень глаз.       — Винтик? — Ханджи склонилась, поправляя очки, присматриваясь к детальке, — Откуда он тут?       — Не знаю… странное место для такой вещи, — пробормотал Армин, разглядывая его. — Наверняка кто-то специально положил.       — Хулиганы какие-то. — Ханджи глубоко вздохнула и выпрямилась. — Вот до чего доходит ваша молодёжная шпана, никакой управы на вас нет. Ну ладно, пойдём внутрь. Что ты там хотел вернуть?       И пока Армин копался на книжной полке, она положила винт на одну из полок и начала планировать предстоящий переезд. Ханджи уже не могла дождаться, когда вынесет из лаборатории всё барахло и заставит тот склад своими научными примочками. Чтобы полки ломились от чертежей и бумаг, а вокруг химикаты, записи, рабочая суета…        Перед уходом она ещё раз взглянула на винтик, который остался лежать на полке. Подумав немного, убрала его в коробку для мелочей. На всякий случай. И ушла по своим делам.

***

      Закованный по рукам и ногам, Зик Йегер появился в дверях полицейского экипажа, но не успел поставить ногу на узкую ступеньку, как к его шее тут же прижался клинок.       — Не рыпайся, ублюдок.       — И вам тоже доброго дня, капитан, — приветливо сказал он, скосившись в сторону. — Не изменяете своим привычкам? Постоянство — хорошая черта.       Зик обернулся, приподняв закованные в кандалы руки, и внимательно оглядел Ривая Аккермана. Сильнейший воин человечества, на его взгляд, выглядел довольно скверно: запавшие под глазами синяки, злой и усталый взгляд. Почему же такой жуткий вид? Неужели их хвалёный капитан не выспался?       — Болтай поменьше, — ответил Ривай, когда Зик спрыгнул с подножки, звеня тяжёлыми кандалами. — Шуруй к дверям. И без резких движений. Я сегодня не в настроении.       Они неторопливо двинулись вдоль небольшого закрытого дворика ко входу в корпус. Охранники, которые составляли Зику компанию во время прошлого заключения, тут же окружили их вооружённым кольцом, провожая до цокольного этаж, петляя по лестницам, поворотам, коридорам. А когда дошли до дверей подземелья, их ожидал сюрприз: улыбаясь, у входа стояла Ханджи.       — Рад видеть вас вновь, госпожа Зоэ, — сказал Зик, когда процессия подвела его ко входу в подвал. — У вас цветущий вид. Вы, судя по всему, сегодня в хорошем настроении.       — О, у меня выдался прекрасный день, Йегер! — сказала она, неторопливо шагая за ними по ступеням. — И его не может испортить даже твоё самодовольное лицо.       «Дом, милый дом», — хотелось сказать ему. И вот он снова за решёткой, снова звенят ключи, отпирая камеру, только кандалы, сковывающие руки у живота, остались на месте. Его не приковали к стене.       — Вы ничего не забыли? — спросил он, поднимая запястья, но вместо ответа в подземелье появилась высокая фигура Эрвина Смита.       — Не вижу необходимости вновь приковывать вас к стене. Добрый день, господин Йегер.       — Добрый, — с лёгким недоумением ответил Зик. Он понял, что обстановка в камере поменялась: около кровати теперь стояла тумба с ящиком, а на ней — жестяные кувшин и кружка, цепью прикованные к стене. В углу находился специальный сосуд для испражнений, рядом ещё один, но уже с водой и мочалкой. Койка была перестелена, а сверху лежала подушка, которой его голова не знала уже полутора месяцев. Выглядело… по-человечески. Это удивляло.       — Мы решили немного улучшить условия вашего здесь нахождения, — продолжил Эрвин, размеренно подходя ближе. — И чем больше пользы вы будете приносить, тем благосклоннее мы будем в ответ. Рацион остаётся прежним — трижды в сутки. Два раза в неделю солдаты будут отводить вас в общие душевые на этаже и держать под прицелом, пока вы будете мыть голову. Госпожа Зоэ, — он оглянулся на упомянутую, что стояла рядом, и её очки зловеще блеснули во тьме коридора, — будет приходить к вам по расписанию на несколько часов бесед. Трижды в неделю.       — Это полноценные визиты, — радостно пояснила она, — для небольших уточнений я буду заглядывать дополнительно, естественно.       — Вас всё устраивает? — уточнил Эрвин. Зик вскинул брови.       — Считаете, я буду жаловаться, командор?       — Жалоба — право любого свободного человека, — с улыбкой ответил Эрвин. — И хотя ваша свобода сейчас ограничена, это право должно быть соблюдено по отношению к каждому. Вы в заключении, а не в месте для экзекуций. Поэтому впредь к вам будут относиться… подобающе.       Зик не знал, что сказать, и лишь благодарно кивнул. Тот кивнул в ответ, посмотрел на Ханджи и Ривая, словно что-то говоря им взглядом, а потом удалился из подземелья, сопровождаемый процессией солдат. Дежурный охранник встал у стены и прижал к плечу ружьё. Его лицо окаменело в постном, равнодушном выражении стражника.       — Ну что, теперь твоя жизнь станет приятнее, а? — с непонятным ему оптимизмом спросила Ханджи, оглядев его тюремную обитель. — Да уж… когда-то я хотела отсечь тебе голову, а в итоге стала человеком, который поспособствовал твоему благополучию. Забавно.       Она рассмеялась. Зик и сам был в замешательстве, особенно на контрасте с тем, что творилось с ним последние полторы недели.       — Спасибо, — только и сказал он.       Выныривая из размышлений, Ханджи вопросительно улыбнулась.       — Спасибо, — повторил Зик. — Вы и правда не обязаны были делать этого, госпожа Зоэ. И всё же сделали… Поэтому я благодарен вам.       Ханджи растерянно глянула на Ривая, но тот только закатил глаза и категорично пошёл на выход из подземелий.       — Ну… не за что, — смущённо буркнула она, поправляя очки. — Это мой долг. Марк, — обратилась Ханджи к охраннику, — не спать, помнишь? Я знаю, как ты любишь дремать во время дежурств. Из пушки не разбудишь.       — Никак нет, майор, — вытянувшись, ответил тот, и она фыркнула. Неловко глянув на Зика, прощально улыбнулась и спешно удалилась в сторону лестницы.       Несколько он мгновений сидел в оторопи, слушая звук её шагов. Аккуратно сел и устроился на койке, поёрзал и поелозил, примеряясь к мягкости матраса. Медленно-медленно опустился, ложась затылком на подушку… и испустил длинный блаженный стон.       — Господи… — прошептал Зик. — Господи всемогущий…       — Чё? — с недоумением спросил охранник, но тут же махнул головой. — Впрочем, неважно. Я в соседнюю камеру, понял? И без выкрутасов. Я сегодня не выспался.       — Как вам угодно, начальник, — усмехнулся Зик, не веря своему счастью. — Клянусь всем, что имею, что сегодня даже не шевельнусь…       — Отлично, — крякнул дежурный, проходя на свободную койку в камере через стенку.       А Зик, и правда не шевелясь на кровати, которая казалась ему божественно удобной после почти двух недель на пыточном стуле, не мог поверить, как мало нужно человеку для радости. Особенно, если есть, с чем сравнить.

***

      — Ривай!       Ривай обернулся, отвлекаясь от разговора с одним из надзирателей тюрьмы, которого приставили к Йегеру, и увидел Ханджи, выходящую к ним из-за угла. И тут же почувствовал, как под кожей растеклось что-то горячее, огнём опаляя мышцы. Кипяток.       — Фух, я думала, опять тебя упущу, — рассмеялась она, нагнав их. — Отвлекаю?       — Нет, — он кивком отправил солдата наверх, и когда тот ушёл, добавил: — Объяснял ему новые правила. Если Смит меня отстранил от охраны, это не значит, что я не буду их контролировать.       — Ты в своём репертуаре, — Ханджи широко улыбнулась, выпрямляясь, — я весь день тебя не видела.       — У меня было много дел.       — А я уж подумала, что меня избегал.       — Конечно, нет, сумасшедшая, — ответил Ривай и тут же смутился, понимая, что переборщил с тоном голоса. — Я… всегда найду, чем себя занять.       На деле же он впервые чувствовал себя так неловко после ночи с женщиной. Не из-за неудавшегося секса, конечно же, не из-за своей заминки, не из-за стыда. А из-за того, что до сих пор не понимал, как справляться с этой проблемой. С приказами. Эта напасть стала такой огромной, что не замечать её, — словно игнорировать бревно Гигантского дерева, лежащее прямо посередине комнаты. Глупо и почти невозможно. Почти до утра Ривай напряжённо смотрел в потолок, стараясь что-то придумать. Только единственный человек, кто знал хоть что-то об аккерсвязи, сдох пару месяцев назад на лесной поляне.       В итоге он не выдержал и поднялся спозаранку, пока Ханджи спала, спокойная и умиротворённая, тёплая и нежная в своей постели. И хотя ему очень хотелось остаться с ней, Ривай помнил, что после нагрузок голова всегда становилась легче. А спокойный разум сейчас был ему важнее всего.       — Ладно-ладно, — примирительно хмыкнула Ханджи, подходя ближе, кладя ладонь на лацкан его пиджака, мягко поглаживая, — как скажешь, коротышка. Много дел, так много дел…       — Я знаю, о чём ты думаешь, — пробормотал Ривай, отводя взгляд. — Только ты…        И замолчал, когда она склонилась, и её поцелуй мягко опечатал его губы. Ханджи обхватила его лицо, и он чувствовал это соприкосновение всем телом: покалыванием в кончиках пальцев, слабостью ног. А через долгие мгновения, когда она отстранилась, понял, что вообще не дышал.       — С добрым утром, коротышка, — прошептала Ханджи, взволнованно улыбаясь. — Надеюсь, у тебя был хороший день?       — Запоздала ты с «добрым утром», очкастая, — ответил Ривай. — Уже давно обед.       — Да неужели? — она нагло вскинула бровь и отстранилась. — А что мне ещё делать, если ты с утра ушёл, даже не дав мне шанса пожелать тебе хорошего дня? Мог хоть какую-то записку оставить, разбудить…       Ривай только теперь понял, что даже не вспомнил об этом, когда уходил. Прежде такое ему не требовалось.       — Я… не специально, — с заминкой сказал он. — Предполагал, что мы скоро встретимся. Но ты ведь у нас предпочитаешь спать до десяти.       — Сколько хочу, столько и сплю. Это я тут гениальная учёная, прошу заметить. А ты в следующий раз буди меня, если соберёшься уйти. Понял?       «В следующий раз». Эта фраза полоснула его жаром.       — Понял, — хмыкнул Ривай, и они вдвоём двинулись по коридору.       Ханджи в красках и эмоциях пересказала ему события минувшего дня: про встречу с Эрвином и новые разработки, про совещание с исследовательским отрядом, даже про свою сломавшуюся дверь в лаборатории. Только одна из вестей поразила его больше всего.       — Смит предложил тебе переехать из корпуса?! — Ривай злостно прищурился. — В ту халупу?! Это уже переходит всякие границы.       — А что? — Ханджи удивлённо моргнула, не поняв причину его недовольства. — Я согласна с ним, что во дворе удобно. Есть пространство, а если мне придётся что-то взрывать, то всегда можно выйти на улицу. Хочу обустроить там всё до зимы, поэтому…       — До зимы? Ну нет, — категорично ответил Ривай, останавливая её. — Ты не будешь жить в том сарае, да ещё и зимой. Ты вообще его видела? Одна грязь, пыль да старые доски. И я не уверен, что там нет насекомых или разбитых стёкол. А прохудившуюся крышу кто будет чинить? Тоже Смит?       — А ты, вместо того чтобы возмущаться, лучше бы помог! — она нахмурилась. — Или сильнейший воин человечества силён только в уборке комнаты? Для ремонта уже не годится, а?       Ривай едва ли не выругался и отвернулся.       — Ну что ты так нервничаешь, коротышка? — лукаво спросила она. — Что мне может там угрожать? Коварно забравшийся в комнату сквозняк? Тараканчик? Да они все передохнут от моей химии. А крышу мы заделаем, стёкла вставим, печка там есть. Так что не драматизируй… Я ведь знаю, что проблема в другом.       Ханджи шагнула к нему, и Ривай прищурился, чувствуя неладное.       — В том, что ты не сможешь меня контролировать, — продолжила она, игриво ткнув его между ключиц. — Тебе просто невыносима мысль, что я не буду жить через стенку, как раньше. Придётся самому меня искать, тащиться через весь двор в мой домик… своими ногами, может даже у всех на глазах. Вот незадача, а?       Несколько мгновений он смотрел на неё безо всякого выражения, а потом усмехнулся.       — Не говори чепухи. С твоими аппетитами ты сама будешь нестись ко мне через весь корпус так, что пятки будут сверкать.       — Правда? Ну-у, может быть… — Ханджи улыбнулась, закусывая губу, и её палец игриво накрутил край его воротника. — Только ещё с прошлого вечера я недостаточно сыта… поэтому тебе ещё придётся заставить меня захотеть.       Мгновение назад Ривай сомневался во всём на свете, а теперь просто хотел зажать её в каком-нибудь тёмном углу коридора. Выбить дурь, так сказать. Но едва подался навстречу, как за поворотом послышались спешные шаги, и им пришлось с досадой отойти друг от друга. Опять забыв, что устроили перепалку в людном месте.       — Госпожа Зоэ? — из-за поворота вышел солдат. — К вам сообщение.       — Да-да? — Ханджи невинно оправила причёску. — Что случилось?       — Вас зовут на этаж, где ваша лаборатория, — доложил тот, кивнув за спину. — В корпус вернулся Моблит Бернер. Он ждёт вас там.

***

      И хотя Ханджи было, о чём беспокоиться и думать за прошедшие дни, она всё равно чувствовала себя виноватой, ведь почти не вспоминала о Моблите. Да и думать о нём было болезненно: его отсутствие ножом ковырялось под рёбрами. И только теперь, найдя его в своём научном кабинете, Ханджи испытала небывалое облегчение.       — Моб! — радостно взвизгнула она, подлетая к нему, стоящему у их рабочего стола. Костыль, верхняя одежда, сумка, положенная на пол. Видно, что только что вернулся в корпус. — Ты здесь! Как же я скучала… И знал бы, как волновалась!       — Вообще-то это я волновался, госпожа Зоэ, — поглаживая её по спине, сказал он. — Как вы себя чувствуете? Я чуть с ума не сошёл, пока был дома. Благо, господин Аккерман послал мне телеграмму, едва вы выздоровели. Как у вас дела? Как вы себя чувствуете? Что нового произошло?       Усевшись за рабочий стол, они поговорили обо всём, что произошло за эти дни: о прошедшем судебном заседании, о болезни и дальнейших планах, о предстоящем переезде, о прошедших совещаниях и встречах. И хотя за минувшие недели Ханджи почти не бывала одна, только теперь чувствовала, как слова льются из неё потоком. Моблит слушал и кивал, задавая уточняющие вопросы, как и всегда, будучи прекрасным собеседником. А вот когда речь дошла до его новостей, явственно помрачнел.       — О… мой отец давно болел, — неохотно ответил он на её вопрос. — Возрастная слабость здоровья. Ничего особенного. Мы спокойно похоронили его, было много гостей. Встретил старых знакомых. Даже странно спустя годы вновь оказаться там… непривычно.       — Вы успели попрощаться? — спросила Ханджи, нежно тронув его по плечу. — Я так тебе сочувствую… до сих пор помню, как потеряла своего отца. Зрелище было ужасное…       — Спасибо. — Моблит натянуто улыбнулся. — Я думал, что после стольких лет нашей ссоры я совсем перестану что-то чувствовать. Только вот когда мы заговорили, во мне будто плотину прорвало. Думаю, я столько слёз не лил никогда, как у его кровати…       — Моб… — Ханджи сочувственно вздохнула, но он лишь покачал головой:       — Нет-нет, сейчас всё в порядке. А как у вас дела помимо работы? — сменив тему, Моблит тут же оживился, и стало понятно, что обсуждать тему потери отца ему не хочется. — Как там отношения с господином Аккерманом? Двигаются?       — Э-э… — от неожиданности она даже зарделась. — Да ничего особенного…       — Совсем ничего? — Его ореховые глаза блеснули весельем. — Совсем-совсем?       — Ну-у… — Ханджи хмыкнула, не зная, как разговаривать о подобном, и всё же решила признаться: — В общем… мы переспали.       Моблит несколько мгновений молчал, а потом ответил:       — Вот оно как. Понятно.       Ханджи запальчиво замахала руками, краснея до ушей:       — Прости-прости! Не хотела смущать, но сама, если честно, не знаю, что об этом думать… Весь день голова горит!       — Всё прошло… — он намекающе повёл бровями, — хорошо?       — Ну… — она сморщилась и силком протёрла лицо. — Всё так странно! Ривай тоже такой странный, отстранённый, да и сегодня утром… — Замолчав, Ханджи вдруг выпрямилась. — Слушай, а не хочешь сходить выпить? Я не могу говорить об этом на трезвую. Мне нужна пара пинт пива.       — Вот оно как, — хмыкнул Моблит, покачивая головой. — Ну раз так… то давайте выпьем! Тем более, я ведь обещал. Самое время вернуть должок.       Он осторожно поднялся с места, взял костыль, и они направились на выход из корпуса. С его ногой дальние пешие прогулки были невозможны, поэтому их выбор пал на ближайшую пивнуху. В обед там было пусто, внутри сидели несколько работяг, а в воздухе пахло жареной картошкой. Ханджи и Моблит расположились в углу, заказали по пиву. А когда официант отошёл, она склонилась к столу и порывисто зашептала:       — Скажи мне, что делать, если у твоего партнёра, скорее всего, не было большого сексуального опыта и свои осечки он воспринимает как катастрофу? — Ханджи взволнованно закусила губу. — Ривай просто такой странный весь день. Избегает меня, отводит взгляд, смущается. Это слишком ужасно? Мне надо что-то делать?       — А насколько большая была… осечка? — тихо спросил Бернер, наклоняясь с видом стратегической важности. Ханджи глянула, как бармен наливает им пиво из бочки, и задумчиво надула щёки.       — Даже не знаю… ничего особенного. Сначала было всё хорошо, а потом у него «заболела голова» или вроде того. Просто не закончили. В общем…       Она кратко рассказала ему о произошедшем, избегая подробностей, и Моблит задумчиво постучал пальцем по подбородку.       — Каждому может стать плохо в такой момент, волнение и прочее… но если это Аккерман… у него же отличное здоровье, насколько я помню. Вы не думаете, что он соврал вам?       — Вот именно, что думаю! — сказала Ханджи. Официант поставил рядом с ними две наполненные до краёв кружки, и когда он удалился, продолжила: — Я не стала напирать и спрашивать, делать мне нечего? Просто я не хочу чтобы между нами возникло… недопонимание.       — Вы ведь знаете, что мужчины такие же люди, — философски ответил Моблит. — Мы можем переволноваться, надумать что-то себе, беспокоиться. Может вам двоим просто стоит попробовать ещё раз? — спросил он, пододвигая кружку и делая глоток. — Сегодня вечером, например? Зайдёте к нему перед сном, делов-то.       — Ох… — Ханджи озадаченно подпёрла щёку. — Не хочу чувствовать себя глупо. Мне и так понадобились все силы чтобы вести себя непринуждённо сегодня. Старалась, как могла...       — Не думаю, что вы будете чувствовать себя глупее, чем он, — Моблит усмехнулся. — Всякое бывает. Вот я, например, тоже недавн…       И замолчал. А потом покраснел.       Ханджи тут же кошкой припала к столу:       — Рассказывай! — потребовала она, растекаясь в улыбке. — Ты же про свою медсестричку, да? Да-а? Когда вы успели, хитрец?!       — Да… ничего мы не успели… — Моблит отвернулся. — Чего вы сразу…       — Ну-у! — Ханджи схватила его за запястье. — Выкладывай! Я что, зря вываливала тебе подробности капитанской сексуальной жизни, чтобы ничего не услышать в ответ? Говори!       Он подозрительно огляделся, словно считая, что несколько работяг в углу барной стойки станут греть уши, и тихо ответил:       — Ничего особенного, просто Дженис… приезжала к нам на ферму. Уже после похорон.       — О-о-о! — оживилась она. Моблит кивнул.       — Я просто написал ей письмо перед тем, как уехал. Думал, что скорее всего нам придётся перестать общаться...       — Не поняла, — Ханджи отдёрнула руку. — Ты собрался бросить свою медсестру? С ума сошёл, что ли?!       — Просто… да вы сами подумайте, — Моблит страдальчески вздохнул и опустил голову. — Я разведчик на небольшой зарплате, отрезанный от семьи, без своего дома, да ещё и калека. Кому такой нужен? Я был в таком состоянии из-за грядущей смерти отца, что решил… В общем, я сделал вывод, что Дженис это всего не достойна. И сообщил ей об этом.       — И что в итоге? — недовольно спросила Ханджи. — Она сама приехала к тебе на ферму и надавала по затылку?       — Ну… — Моблит рассмеялся и вновь покраснел. — Если можно это так… назвать.       Ханджи терпеливо ждала продолжения. Он заозирался, склонился ещё ниже, словно пытаясь сказать что-то ужасно неприличное, и закончил:       — В общем… она явно решила, что ни моя нога, ни моя должность ей не помеха. И доказала мне это на лавочке недалеко от моего дома.       У неё просто отпала челюсть.       — ВЫ ЧТО, ПОТРАХАЛИСЬ НА ЛАВОЧКЕ?!       Она выпалила это так громко, что привлекла внимание даже работяг за барной стойкой. Приподняв кружки, те одобрительно крякнули, отдавая должное герою-любовнику вечера, а Моблита теперь можно было добавлять в лазанью вместо томатной пасты. Ханджи оглушительно расхохоталась.       — Что вы вообще несёте, — прошипел он, горя до кончиков волос. — Как вы могли такое подумать! Чтобы я, прямо на лавочке у дома…       — Да ладно тебе! — хихикала она, склонившись в три погибели. — Что я могла ещё представить? Как загадочно… «доказала свою любовь на лавочке»…       — Какую любовь! Дженис просто накинулась на меня с поцелуями! И у нас было много больше, чем свойственно занятиям двух молодых людей вне брака. Вот и всё!       — Да ладно тебе! — Ханджи успокаивающе похлопала его по плечу. — Ну полапали немного друг друга, ничего страшного. Давно пора, — она сделала большой глоток из кружки, и прохладное пиво приятно скатилось по горлу прямо в живот. — А мне нравится эта твоя Дженис, бойкая девчонка. И о чём ты вообще думал, идиот? Что за драма про калеку и отвергнутые чувства? Я бы на её месте тоже приехала.       — Вы иногда кажетесь мне даже похожими, — фыркнул Бернер, покачивая головой. Подняв кружку, направил её перед собой. — В общем, давайте выпьем, Ханджи. Хорошо, что всё это закончилось.       Пара кружек пива сменилась следующей, а потом и третьей. Время текло, не останавливаясь, и никто даже не заметил, как наступил вечер, ведь осенью темнело раньше. Ханджи и Моблит, болтали без умолку, а когда время перевалило за восемь, решили, что надо иметь совесть: всё-таки пить посреди рабочей недели не слишком прилично. И вывалились из пивнушки. Хотя идти было недалеко, плелись медленно и лениво, так как Моблит, как и всегда, наклюкался сильнее всех. Ханджи пришлось его тащить.       — Вот всегда… вы так, — неразборчиво тянул он, пока та вела его по городским улицам, сворачивая в сторону сквера чтобы передохнуть. — Сначала говорите, что немного… выпьем, а потом…       — Я не виновата, что ты надираешься с полпинка, — пробурчала Ханджи, перехватывая его покрепче. — Мне даже стыдно.       — Не думаю, что вам… — Моблит икнул, — вообще когда-нибудь бывает стыдно…       И хотя двигались со скоростью хромой кобылы, Ханджи понимала, как не хочет возвращаться в корпус. Ночь была тихой, дорогу освещали фонари, людей почти не было. А здесь, с вдрызг пьяным Моблитом, ей было по-настоящему хорошо.       Вскоре они упали на пустующую лавочку в сквере. Вытянув здоровую ногу и положив рядом костыль, Моблит откинул затылок, и из его рта показалось облачко пара.       — Холодает… — пробормотал он, глядя в ночное небо. Ханджи устроилась рядом, переводя дух, и тоже посмотрела наверх. — Видите? Звёзды.       — Вижу. Красиво.       — В детстве мы с сестрой мечтали добраться до звёзд… — тихо продолжил Моблит, — даже рисовали их на потолке нашей с ней комнаты… краской.        Он сделал несколько бессвязных зигзагов по воздуху, и Ханджи улыбнулась.       — Тебе всегда нравилось рисовать?       — Ну… я баловался… как и все дети. А нормально научился, когда уже работал на вас…       Моблит и правда недурно владел карандашом: Ханджи часто просила его делать зарисовки титанов, их тел и внутренностей. Многие из тех набросков до сих пор хранились в её рабочем столе, как память о прошлом.       — Вот и недавно я пришёл в ту комнату, впервые за столько лет, — медленно продолжал он, ложась затылком на спинку лавки, — лёг на кровать, долго смотрел в потолок… Сестра тоже пришла. Мы так долго не виделись с ней, не разговаривали вживую. Уже совсем выросли. Она тоже устроилась рядом и спросила… добрался ли я до звёзд, как и хотел.       — И что ты ответил? — тихо спросила Ханджи, улыбаясь.       — Я ответил… — он смешливо пожал плечами, — что добрался, конечно же. Я очень долго был среди звёзд… И всё благодаря вам. Всё благодаря вам, госпожа Зоэ.       Ханджи ощутила, как сильно защемило в груди, как там стало тесно.       — Я взлетала выше благодаря вам всем, — сдерживая дрожь в горле, она коснулась его ладони. — А особенно благодаря тебе, Моб.       Он тоже нашёл её ладонь, крепко сжал. А потом поднял к лицу и горячо поцеловал. Таким настоящим, чистым от сердца жестом, что Ханджи показалось, что она сейчас расплачется.       — Да… — он замолк, тоскливо глядя в небо. И вдруг закончил: — Только теперь мне надо назад. Пожалуйста, Ханджи… отпустите меня домой.       Она застыла. Ощутив, как разом окоченело тело, как налилось оно камнем. Моблит мучительно прикрыл глаза.       — Я знаю, что должен был сказать раньше, но просто не смог. Знаете… это самое сложное, что мне приходилось когда-либо говорить. Прощаться с вами очень тяжело.       Ханджи чувствовала, как тошнота засела под языком. Как ей стало дурно и тяжело. И хотя знала, что это произойдёт, понимала, что это неизбежно сбудется… спазм, сжавший разом её тело, оказался слишком болезненным. Она открыла рот, но так и не нашлась, что сказать. Хотела забрать руку, но Моблит не дал, стиснув в своей ещё крепче.       — Не надо, — прошептал он. — Не надо закрываться, Ханджи. Я… всё ещё здесь.       Несколько мгновений она сидела, растерянно глядя по сторонам, испуганно хмурясь, не понимая, что происходит, а потом вдруг потеряла все силы. Соскользнула затылком на спинку скамьи, протяжно всхлипнула. Задрожала губами. И по её лицу скатились слёзы, делая мокрой щёку и край повязки.       — Ну же, Ханджи. — Моблит повернулся к ней. — Опять вы плачете, как маленькая девочка.       — А это… обязательно? — протянула она, шмыгая носом. — Можно… как-то…       — Нет, — спокойно и мягко ответил он, — нельзя. Я уже принял решение. Мне нужно остаться там со своей семьёй, помочь матери и сёстрам, которые нуждаются во мне после смерти отца. Папа взял с меня обещание. Я должен вернуться домой.       — Но неужели в вашей семье больше нет мужчин? — Ханджи вновь всхлипнула, качая головой, по-детски пытаясь отложить неизбежное. — Неужели без тебя там не справятся?       — Нет, — повторил Моблит. — Это мой выбор. И моё решение. Иногда нам просто приходится делать его, Ханджи. И идти за своим долгом… куда бы он нас не привёл.       Она ещё долго всхлипывала глядя в небо, и звезды расплывались перед её взором, а потом пододвинулась к Моблиту, легла щекой на его плечо.       — И когда? — спросила Ханджи.       — Послезавтра утром, — так же тихо ответил он. — Сюда приедут моя сестра с мужем, помогут с вещами. А потом я сяду на пароход и мы уедем.       — А Дженис? Она знает?       — Джен приехала ко мне перед тем, как огласили завещание отца, — Моблит грустно улыбнулся. — Правда я ей пока не говорил... Она даже не в курсе, что по наследству вся ферма теперь моя. Я ведь думал, что папа вычеркнул меня из завещания… а оно вот как сложилось.       — Зато ты знаешь, что она домогалась до твоей невинности не из финансовых соображений. — Ханджи по-детски вытерла нос рукавом куртки. — Тебе помочь со сборами?       — Вещей у меня не так много, соберусь сам. Я же не любитель барахла вроде вас. — Моблит взглянул на неё с нежной иронией. — Но можете завтра вечером прийти на пьянку с ребятами. Я хотел ящик вина купить, так сказать, попрощаться с шумом, как мы любим.       — О-о-о, это я могу, — прогундела Ханджи. — Только попросите — стану главным шутом и буду всех веселить до конца вечера.       — Только не перебарщивайте, а то никто не выдержит и сбежит. Можете и господина Аккермана позвать, если хотите. Я не против.       — Не думаю, что он пойдёт. Ты же его знаешь…       — В любом случае, я точно буду рад видеть там вас. Этого будет достаточно.       Они ещё немного задержались на лавочке, говоря о пустяках. Вспоминая прошлое, думая о будущем, пытаясь согреться, прячась друг в друге от осеннего ночного ветра. И всё было бы не так плохо, находись ферма Моблита хотя бы в пределах Сины… но та была в Розе, где до одной только стены не меньше семи часов пути. Впрочем, тот всё равно взял с Ханджи обещание приезжать хотя бы раз в пару месяцев: гулять по плантации и пить лимонад, который готовит его племянница. А когда они совсем продрогли, встали и двинулись дальше к корпусу. Улица по-прежнему была тихой. Ханджи ощущала себя резко протрезвевшей, а ещё пустой. Её тело наполняло такое острое, такое щемящее отсутствие чего-то важного, что она не знала, как опознать это. Какое дать ему название. Помогая Моблиту заходить в ворота корпуса, подниматься по ступеням, преодолевать коридоры и повороты, Ханджи понимала, что ещё не осознаёт глубину своей потери. Всё только впереди.       — Не надо меня провожать, — сказал он, когда они остановились у комнат командующих. — Я дойду.       — Ты уверен? — она тревожно оглядела, снимая его руку со своего плеча. — Я не хочу, чтобы ты упал где-то там по пути.       — Не волнуйтесь, госпожа Зоэ, — улыбнулся Моблит, кивая в нужную сторону. — Дальше мне только по прямой.       Они обнялись, стояли так какое-то время, делясь теплом. Потом Моблит сделал первый шаг, разворачиваясь в сторону коридора, медленно переступая на костыле и наконец исчезая за поворотом. Ханджи до последнего смотрела в его спину, боясь моргнуть. Словно если она хоть на миг сделает это, то потеряет его навсегда. Не понимая, что смотрит вслед тому, что уже давно ушло.       За спиной раздался скрип двери.       — Попрощались?       Ханджи лишь немного дёрнула головой.       — Я уже знал, что он заканчивает службу, — пояснил Ривай, прислоняясь к косяку. — Бернер говорил мне в письме.       — Так ты знал? — она растерянно обернулась. — Он тебе… рассказал?       — Да. — Ривай пожал плечами. — В отличие от тебя, ему не надо было беречь мои чувства и проводить подготовку к плохим вестям в каком-нибудь злачном заведении. Или где вы там надирались спиртным, я не знаю.       Ханджи не знала, что ответить. Она почему-то чувствовала себя удивительно трезвой.       — Какие же это плохие вести?.. Прекрасные. Для него. А как это для меня… не имеет значения, верно?       Она замолчала, пока Ривай изучал её лицо. Беззащитное, почти детское в своём выражении. Оно вызывало в нём потребность защитить её, оградить от всех страданий, а её тоска и душевная боль наполняли его, просачивались в каждую щель. Он не знал, что сделать. Как поступить так, чтобы ей стало легче.       — Хочешь чай? — Ривай кивнул себе за спину, и Ханджи удивлённо вскинула голову. — Из королевской приёмной. Как похититель этого самого чая, чтобы ты ненароком его не потеряла, так уж и быть, угощаю.       Она слабо хмыкнула, а потом несмело подошла ближе, положила руки на его плечи. Уткнулась лбом в его лоб. Ладони Ривая коснулись её поясницы, пробрались выше, делясь теплом, мягко прижали к себе.       — Я… — начала Ханджи, чувствуя, как дрожит в груди. — Я устала.       — Я знаю.       — Я не хочу… — она выдохнула, откидывая голову, чтобы не заплакать, — я не хочу чтобы от меня кто-то уходил.       — Я знаю, Ханджи.       — Я… — вновь всхлипнула, зажмурившись крепко, и слёзы всё-таки скользнули к её щекам, бусинами к подбородку, обрушаясь к воротнику. — Моблит ведь и правда уезжает туда, где ему будет хорошо, а я… огромная эгоистка. И даже не могу за него порадоваться. Не могу… просто быть счастливой.       — Это нормально, — сказал Ривай, нежно вытирая её щёки. — Ты прощаешься с другом. Это всегда больно.       Ханджи опустила голову, проводя прохладными пальцами по его виску, словно не видя его, обращаясь куда-то внутрь себя, в тьму своих переживаний.       — Ну так что? — спросил он, отвлекая её, ловя удивлённый взгляд. — Пойдёшь пить чай, очкастая, или всё-таки нет?       — Я когда-нибудь убью тебя с этим чаем, идиот, — на одном выдохе прошептала она, а потом хмыкнула. — Или зацелую до смерти. Я ещё не определилась.       Ривай улыбнулся, и Ханджи вдруг крепко обхватила его, чуть не задушив в объятиях. Он смешливо похлопал её по пояснице, вспомнив, что раньше его так обнимала только Изабель. И, как одна, обе беспардонные неряхи. Какое совпадение.       — Если ты будешь не против, что иногда я буду капать слезами в чай, — пробубнила Ханджи, сильней стискивая локти на его шее. — Я сегодня не остановлюсь.       — Твоя чашка — твои проблемы, очкастая, — вздохнул Ривай, приобнимая её в ответ, медленно затягивая в комнату, закрывая дверь. — Моё дело… просто заварить.