Степень безумства

      Пароход медленно отходил от причала. Стоя на пристани в компании исследовательского отряда, Ханджи прощалась со своим лучшим другом и помощником, которого никогда не хотела терять, — Моблитом Бернером.       — Вот и всё, — сказала она, едва сдержав слёзы. Ей казалось, что всё уже выплакала, но, судя по всему, не до конца. — Вроде бы помахала ему, а всё равно ощущение, что скоро увидимся в корпусе…       Ханджи посмотрела на свой отряд, который отправил ей грустные улыбки. Они обменялись объятиями, похлопали друг друга по плечам и двинулись по утренним улицам города, болтая о предстоящем дне. Сегодня им надо было продолжить перестановку в лаборатории: вычищать шкафы и полки, выкидывать ненужное, сшивать старые отчёты, складывать тюки для удобной переноски вещей. Командуя и поддерживая боевой настрой, Ханджи отвлекала себя, как могла, пытаясь забыть, что где-то там Моблит готовился к отъезду. Ходил по кабинетам, подписывая бумаги на расторжение контракта с разведкой, собирал вещи в комнате, в которой прожил столько лет. Собирался покинуть её. Но всё было тщетно: пустоту в сердце не заполняла ни занятость, ни мнимый энтузиазм.       На вечер была запланирована пьянка. Сначала они хотели посидеть прямо в лаборатории, но потом поняли, что убирать её заново будет хлопотно, поэтому Моблит позвал всю команду в бар. Ханджи знала, что шансы невелики, но всё же попыталась пригласить с собой и Ривая.       Она остановила его за руку, когда его отряд шёл в столовую, посмеиваясь из-за множества коробок, лежащих прямо в коридоре и на подоконниках около научного кабинета. Отвела Ривая в сторону, за угол, где никого не было. Робко и растерянно улыбнулась.       — Опять ты не разбудил меня перед уходом, — сказала Ханджи. — Скоро это станет дурной традицией.       — Ты вымоталась после встречи с Бернером, я не стал тебя зря будить, — сказал он, а потом внимательно оглядел её. — Как ты? Выглядишь скверно.       — Ну спасибо, — она фыркнула, заправив волосы за ухо. Покусав губы, спросила: — Слушай… не хочешь тоже прийти? Сегодня. На прощание с Моблитом. Мы идём в бар, думаю, ребята будут не против твоего присутствия.       Ривай нахмурился, и Ханджи сразу поняла, что это отказ. И ведь помнила, как он относился к таким встречам, что не приходил даже на большие праздники в прежние времена, что всегда сидел в своей комнате… но сейчас чувствовала, что нуждается в нём. В ком-то, кто не станет сильнее оттачивать её одиночество. Из-за кого она не будет ощущать себя покинутой. Кто-то, кто останется рядом даже после того, как Моблит уйдёт.       И всё же Ривай… молчал.       — Я не знаю, — уклончиво ответил он, явно думая о чём-то своём. — Ты должна веселиться, а не следить за тем, почему я угрюмо сижу и не участвую в разговоре.       — Ну что за глупости. — Ханджи хмыкнула, крепче сжимая его пальцы. — Неужели ты думаешь, что кому-то будет неловко из-за твоего присутствия?       — Будет. И ты это знаешь.       — Просто… — она помедлила, стараясь звучать не слишком отчаянно, — просто… мне кажется, что я всё равно не смогу быть весёлой. Как бы не хотела этого.       Ривай внимательно посмотрел на неё, а потом потянул за руку, заставив наклониться, и поцеловал в лоб.       — Тебе нужно просто это пережить. Но я там буду лишним.       — Да не будешь ты…       — Госпожа Зоэ, мы тут… — Из-за угла вдруг вышел один из парней её отряда. И тут же остановился, увидев такую интимную сцену. Запнувшись, испуганно отвернулся. — Ой! Простите…       Ханджи отвернулась, стараясь сдержать смех, а Ривай тяжело вздохнул и процедил:       — Тебе зубов мало, сопляк? В личные комнаты командования так же врываешься без разрешения?       — П-простите, просто… — тот замахал руками, даже не глядя на них, — просто тут общий коридор… М-майор! Мы не знаем, куда девать отчёты за позапрошлый год… Складывать к п-прошлым? Или…       — Я сейчас приду, — улыбаясь, мягко сказала она. — Да иди ты уже, иди. Не смущай нас ещё больше.       Невнятно что-то пробормотав, парень исчез за поворотом, и Ривай недовольно буркнул:       — Бесит, как они пялятся.       — Просто они не могут представить, что ты можешь быть таким милым, — сказала Ханджи. Наклонившись, она поцеловала его в щёку, игриво ткнулась носом. — А особенно с кем-то, кто похож на меня. Ну что, я могу ждать твоего появления? Мы уходим в семь, как только закончим с разбором кабинета.       — Я не знаю, — устало повторил он. — Я ничего не обещаю, Ханджи. Ненавижу быть обузой в таких компаниях.       — Ты не обуза, — упрямо сказала она, отпуская его руку и отходя в сторону. — И точно уж не для меня. Так что прекращай упрямиться и приходи вечером. Я буду ждать.       Ханджи казалось, что его приход очевиден. И что когда она вернётся в лабораторию, у неё будет хорошее настроение до конца дня. Что разговор с Риваем и правда облегчит её ношу, дав возможность хоть немного вздохнуть… А потом вернулся Моблит. Закончив наконец ходить по кабинетам и чужим столам, заглянул к ним, к людям, с которыми проработал последние несколько лет, и сказал, что всё кончено.       Завтра он уезжает домой.        И вот, терпя уговоры и речи сожалений, похлопывания по плечам и слёзы грядущего прощания, Моблит вновь улыбался. Был внимательным и добрым, таким же заботливым, как и всегда. Столь много сделавшим для всех них. И для неё в особенности. Только Ханджи стояла на другом конце комнаты, не в силах вздохнуть. Не в силах сделать вид, что тоже радуется его новой жизни, что хоть немного за него счастлива.       И от этого ей было мерзко от себя же самой.       Кабинет разбирали почти до вечера. Моблит помогал и руководил уборкой, дал пару советов, как лучше расставить вещи в новом помещении, куда складывать свитки, как передвинуть шкафы. Ханджи суетилась туда-сюда, почти не останавливаясь, стараясь не замечать, каким взглядом он на неё смотрит. Понимает. Конечно же… Моблит всегда её понимал.       А когда они закрывали кабинет на ключ, собираясь идти вместе в бар, она спросила у других исследователей, оглядываясь:       — А вы не видели капитана? Он не заходил?       — Аккерман? — удивился кто-то. — Да нет. Я его вообще не видел после обеда. Слышал, что их отряд тренировался, а потом капитан ушёл к себе. Как и всегда, в общем-то. А что, он что-то должен был вам отдать?       — Нет… — грустно улыбаясь, сказала Ханджи. Вмявшиеся в ладонь ногти оставили лунки на её коже. — Вы правы… Он совсем мне ничего не должен.

***

       Ривай никогда не сомневался в том, что по натуре своей человек свободный. И когда Кенни говорил ему в детстве: «ты такой же пёс, как и я», он ему, конечно же, не верил. Как люди могут быть псами, если родились людьми? Как можно отнять свободу у того, кто не желает этого?       Как оказалось, можно. И всецело смысл этих слов открылся Риваю в тот вечер, когда Ханджи вернулась после своего прощания с Бернером.       Он сам, конечно же, туда не пошёл, ведь не любил чувствовать себя пятым колесом на подобных сборищах. Так раньше бывало во времена Подземного города: Фарлан слыл душой компании, Изабель считалась главной заводилой, а Ривай был тем самым типом, который молча пьёт чай и неодобрительно смотрит на окружающих. Друзья часто извинялись за него, говоря другим, что у их приятеля такое лицо, а на деле он душка и добряк. Пытались уладить конфликты, если одному из пьянчуг не нравился его вид. Предотвращали драки. Старались втянуть в разговор и сделать частью беседы. Даже знакомили с девушками, чего Ривай, недоверчивый и замкнутый по натуре, делать не умел. И только спустя годы ему стало ясно: такие посиделки просто для определённого типа людей. И он в этот список не входил.       Как итог, после отбоя Ривай работал до поздней ночи, периодически поглядывая на часы. Ханджи не должна была вернуться слишком поздно: у каждого пьянства есть предел, да и она скверно чувствовала себя ещё с прошлой ночи. Её настроение металось от удручённого до почти истерического, колебалось и покачивалось, как шлюпка на неспокойной воде, но Ривай не знал, как утешить её. Как найти верные слова, как успокоить. И лишь надеялся, что компания научного отряда и Моблита Бернера развеет её тоску.       И вот, уже ближе к трём ночи, он ощутил знакомое эмоциональное колыхание на другой стороне корпуса. За этот одинокий вечер Ривай, если честно, успел отдохнуть. Ему стало ясно, что у аккерсвязи есть предел: чем дальше находилась от него Ханджи, тем слабее становились её чувства. Но теперь она вновь появилась, как ураган. Не тот, что сносит и разрушает всё на своём пути, а который завихряет целый мир, превращая его в хаос, встряхивает, как воду в фляге.       Весёлая, хмельная, игривая, — Ривай ощущал это даже через дверь, когда она постучала в неё. Поднявшись с места, он подошёл к порогу и хотел уже было повернуть ручку, но… остановился.       Что-то. Было там что-то ещё.       — Ну приве-ет, — хмельно протянула Ханджи, привалившись к косяку, едва он открыл дверь. Безумный взгляд, взлохмаченные волосы, оскал улыбки. И чёрный провал расширенного до предела зрачка. — Соскучился, коротышка?        Не дав ответить, она толкнула его, вольготно зашла в комнату. Ривай невольно отшатнулся. Он чувствовал опасность, исходящую от её тела, пока Ханджи стаскивала с себя ботинки, осеннюю куртку и пиджак, оставляя их где попало, и эта опасность следовала за ней по пятам, помечая комнату, словно пятнами грязи. На полу, на столе, на кровати.       Беспорядок. Сущий хаос.       — Что смотришь? — с ухмылкой спросила она. — Закрывай дверь.       Ривай сделал это без промедления. И только потом понял, что это был приказ.       Присев на кровать, Ханджи тяжело вздохнула, запуская руки в волосы. Сжала их, а потом выпрямилась с натянутой улыбкой.       — Ты не пришёл, — как факт, сказала она. Вновь встала, подходя к нему, положила ладони на его грудь. — А я так ждала…       — Я же сказал тебе, — прошептал Ривай, чувствуя бегающий по телу холод её касаний. Стараясь быть осторожным.— Сказал, что…       — Я помню, что ты сказал, — сморщилась Ханджи. Чуть подтолкнув его, усадила на стоящий рядом стул и забралась на колени, любовно обвивая руками шею. — А ведь я пыталась быть милой… Попросить по-хорошему…        Она начала медленно спускаться пальцами вдоль строчки его пуговиц, пока ему казалось, будто в его позвоночник вставили стальной штырь. Ривай старался быть спокойным, понимая, что сопротивляться ей сейчас невозможно.       — Ты в последнее время ведёшь себя очень не хорошо, — сказала Ханджи, начав распускать волосы. Стянула тугую резинку, встряхнула ими, размяла шею и плечи. — Остановился ещё тогда… когда мы развлекались, помнишь?       Ривай молчал, с опаской глядя на неё. Она взялась за пуговицы на своей рубашке, расстёгивая всё ниже и ниже, выдёргивая из штанов, оголяя кожу. А потом медленно встала и обошла его стул сзади. Он замер, обостряя зрение и слух, словно зверь, за спиной которого нависал кинжал.       — Ты так не вовремя остановился… — прошептала на ухо, и Ривай чувствовал, как как по коже пробираются мурашки от шелеста её голоса. Послышался звон ремня. Что-то мягко упало на пол. — Но даже подумала: стоит ведь проявить понимание, верно? Побыть хорошей… Только, как и всегда, этого никто не оценил. А мама ведь учила быть меня правильной!       Ханджи прижалась сзади щекой к его виску, и Ривай напрягся. От неё крепко пахнуло спиртным.       — Сколько ты выпила? — прохрипел он.       — Я-то думала, ты понимаешь… — продолжала она, словно не слыша, лаская губами его ухо. — Будешь благодарен… Знаешь, как это работает… Но, видимо, нет.       — Ты не в себе, — выцедил он, пытаясь вернуть себе контроль над телом, хоть как-то оторваться от стула или хотя бы пошевелиться. — Приди в норму. Пожалуйста. Я прошу тебя, Ханджи.       — Да с какой это стати? — возмутилась она, выпрямившись. — Моих просьб ты сегодня не услышал, коротышка. Значит… теперь будут только приказы.        Ханджи убрала с него руки, неторопливо обошла, наконец давая увидеть себя. Ривай поперхнулся воздухом. Она была обнажена. Полностью. Ещё более смуглая в полутьме комнаты, с медовой и тёплой кожей из-за света ламп… Взлохмаченная, как после близости, а губы налиты кровью. Возбуждение бросилось ему в голову, словно гадюка. Растеклось по телу ниже, ниже и ниже…       — Нравится? — спросила Ханджи, опираясь рукой о его стул, склоняясь. — Нравится видеть меня такой?       — Нравится, — едва слышно сказал Ривай, не в силах оторваться. Она улыбнулась, проводя пальцами по строчке пуговиц на его груди.       — Что ж… тогда будем надеяться, что понравится и это.       Опустилась перед ним на колени. С таким видом, словно не сделала ничего особенного. Заскользила ладонями по его груди, рукам, бёдрам. Остановилась на ремне. И начала медленно оттягивать в его сторону, вынимая из пряжки.       — Ханджи, — насилу прохрипел Ривай, стараясь стряхнуть с себя пелену возбуждения, этот образ, застывший перед ним. Её пылающие щёки и влажный, затуманенный взгляд. Её тело. Волосы. Руки. — Ты не в себе. Ты не должна делать этого… так. Я не хочу.       — Уверен? — она чуть приподнялась на коленях, облокачиваясь, и её мягкая грудь легла на его живот. — Только что-то ты не спешишь сопротивляться, капитан. Тебе ведь нравится… когда я такая. Признайся. Тебе хочется, чтобы я была такой. Управляла. Делала тебя слабым. Поддавшимся мне. Уязвимым…       — Нет. — Ривай тряхнул головой, пока по венам словно текло расплавленное олово. — Нет, это не так. Нет, нет.       — Хочешь сказать, что это выглядит, как «не хочу»? — Ханджи медленно расстегнула его штаны, залезла внутрь, нащупывая стоящий член, налитый кровью. Вытащив его из ширинки, рассматривая, как занятную игрушку, и начала двигаться по нему ладонью. Вверх и вниз. Сжимая то крепче, то ослабевая хватку, собирая смазку на головке, растирая по всей длине.        Ривай резко выдохнул, откидывая голову. Мысли плавились, терялись в тумане возбуждения. В тот день он так и не получил удовлетворения, не закончил то, что хотел завершить, и мог лишь довольствоваться своими мыслями. Фантазиями. Воспоминаниями… Но, как и всегда, Ханджи просто пришла и взяла своё.       — Всё-таки нравится? — спросила она, пока Ривай едва сдерживал стоны. От того, как её рука ласково скользила по нему, заставляя напрягать мышцы. Пытаться... вырваться, но безуспешно. Метаться. Шумно дышать. — Знаю, что нравится. Я знаю всё о тебе, капитан. Знаю, что ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом. Знаю, чего хочешь… О чём мечтаешь. Как в тебе всё пылает в моём присутствии, и как страшно тебе остаться без контроля. Как ты боишься потерять ту небольшую власть, что взял надо мной… вновь оказаться слабым. Послушным. Подчиняющимся мне. Так ведь?       — Что ты… — Ривай едва сдержал стон, когда она вновь сделала что-то невероятное своей рукой. — Что ты… несёшь…       — А ты ещё не понял? — Ханджи закусила губу и приподнялась выше, глядя ему в глаза. — Не понял, что я чувствую тебя? Точно так же, как и ты меня?       Ривай замер, а потом ошарашено сморщился, пытаясь понять.       — Ты… чувствуешь меня?       — Да, — улыбнулась она, ускоряя темп, двигаясь рукой всё быстрее и быстрее. — Я отлично знаю, что ты подглядываешь за мной, капитан… Как часто. И как давно. Потому что сама поглядываю за тобой с тех самых пор.       — Ты… знаешь про связь? — поражённо спросил он, не веря в то, что слышит. В то, что всё это время, пока ему приходилось хранить свой секрет, Ханджи… знала о нём. Или не совсем она?       — Мне всё равно, что это такое, — Ханджи пожала плечами, словно ребёнок. — Главное, что однажды я ощутила это всем телом, и оно мне понравилось. Как же я могла игнорировать такое? Делать вид, что этого не существует? Не чувствовать тебя?       Ривай не мог поверить, не мог представить, что она тоже ощущала его, а аккерсвязь могла быть двусторонней. В какой момент это произошло? Сразу? И почему Кенни ему об этом не говорил? Хотя насущным оставался другой вопрос: почему именно сейчас Ханджи знала о ней, но будто не имела никакого понятия в обычной жизни? Ей не удалось бы скрыть это от него. Ривай отлично помнил, как сам принимал эту связь, как долго боролся с ней, пройдя собственный путь из отрицания, гнева, торгов. А вот Ханджи со своей импульсивностью точно не смогла бы спрятать от него свои чувства. Значит и не знала об аккерсвязи, это точно.       — И давно ты… меня чувствуешь? — сдавленно спросил он, пытаясь отвлечься от движений её руки, безостановочно скользящей вверх и вниз по его члену, сводящей с ума. — Ты не упоминала мне… об этом раньше…       — Это был мой маленький секрет, — игриво ответила она, и вдруг отпустила его, отстраняясь так быстро, что Ривай разочарованно вздохнул. Подобравшись к вершине, зависнув над ней, но не в силах ни шагнуть назад, ни полететь в вниз. — Что? Мне казалось, ты не хотел. Или всё-таки решил продолжить?       Ривай уже не знал, чего хотел. Неразрешённое возбуждение путало мысли, и только её лицо отчётливо виднелось сквозь этот туман. Насмешливое. Уверенное. Знающее, что заставило его висеть на краю.       — Ханджи… — прошептал он, чувствуя, как по виску катится капля пота. — Я… я…       — Что? — она нагнулась, играючи касаясь пальцем головки члена, и Ривай едва сдержал стон. — Хочешь вспомнить, как нехорошо поступил сегодня? Что оставил меня там одну? Что сделал то, что не надо было делать? Это ты хотел сказать?       Ривай совсем ничего не понимал. Он тяжело дышал, качая и качая головой, а его бёдра подрагивали, поддаваясь к её недосягаемой руке. Она мучила его. Делала всё недостаточно, не до конца, слишком мягко или медленно.       — Ты когда-нибудь жалел о том, что кто-то взял твой член в рот? — вдруг спросила она. Отвечая на его недоумённый взгляд, склонилась ниже.        И отсосала ему.       Ривай никогда в своей жизни не мог подумать, что по-настоящему пожалеет о том, как это произойдёт. Ханджи не причиняла ему боль. Не была грубой или неумелой. Наоборот. Она была превосходна. И в этом состояла основная проблема.       Ханджи запретила ему кончать. И около часа истязала его, издеваясь. Заставляя задыхаться от приближающегося оргазма, но не давая разрешить его. Вынуждая унижаться, выбиваться из сил, напрягать все мышцы в теле, пытаясь сдержать мольбы. Мучила его изощрённо. Мстила. Ласкала рукой и ртом, а её язык был горячим, пальцы ловкими и быстрыми, делающими то, что нужно. За эти бесконечные минуты Ривай успел пожалеть обо всём: что не пошёл с ней на ту проклятую пьянку, что начал с ней общаться, что когда-то вообще родился на свет…       А когда это стало совсем невыносимым, а он, казалось, был готов впервые в жизни заплакать от чего-то, связанного с сексом, Ханджи наконец позволила ему закончить. Болезненно, вымученно, с долгожданным облегчением. Довольно продемонстрировала белую вязкую жидкость, стекающую меж её пальцев. Поднялась на ноги, собрала одежду. И ушла из его комнаты, даже не удосужившись одеться.       Ещё около десяти минут Ривай сидел на этом чёртовом стуле, пытаясь отдышаться. Прийти в себя. Или хотя бы застегнуть штаны, спрятав вымученный, уставший от продолжительной ласки член. Болело всё, каждая клеточка тела. Каждая мысль. Каждый вздох. А ещё через десять минут понял, что всё это было не нормальным. И как бы он не желал секса с Ханджи, сколько бы не представлял её, стоящей перед ним на коленях, нынешнее выходило за все рамки.       Она приказывала ему. Осознанно. Зная, что их связь существует. Чувствовала его так же, как он чувствовал её. И вовсю пользовалась этим. Мерзавка.       Риваю хотелось выть. От бессилия, от непонимания, что с этим делать, как бороться с ней. Как контролировать. Но точнее всего он знал одно: что не собирался быть рабом её желаний. И, будучи взрослым, до сих пор был готов спорить со словами Кенни, которые тот говорил ему во времена Подземного города.       «Я не пёс. И больше никогда не стану им».

***

      После проводов Ханджи вспомнила, что её ожидает ещё одно дело. Научный отряд ещё продолжал готовиться к переезду, но её там уже не было, — вид знакомой лаборатории так сильно давил на сердце, что хотелось кричать. Ривая за весь день она так и не встретила, только заметив его на тренировке с отрядом. А после обеда его ребята сказали ей, что капитан попросил их помочь ей с переездом.        Ханджи даже удивилась. А ведь ещё вчера он так сильно упирался, протестовал! А потом, судя по всему, понял, что жить во дворе корпуса куда безопаснее, чем изучать взрывчатку в той комнатушке их прошлой лаборатории.       И вот, приготовив подставку с листами и чернилами, захватив с собой блокнот, она уселась напротив камеры заключённого и улыбнулась.       — Не думал, что увижу вас так рано, — вместо приветствия сказал Зик, обедая. Поднос приносили ему прямо в камеру, позволяя возиться с едой не под дулом ружья, а вместо приборов выдавали маленькую дощечку, которой было удобно зачерпывать кашу или гарнир. Основное блюдо заранее резали на куски, чтобы не было нужды пользоваться острыми приборами. — Обычно вы приходите ближе к вечеру.       — Да, решила заглянуть сейчас, — ответила Ханджи. — Надеюсь, не помешаю? Могу подождать, пока ты доешь.       — Нет, что вы, — небрежно ответил он, вытирая салфеткой скованные кандалами руки. — Я всегда готов. Желаете обсудить что-то конкретное или решили полноценно поговорить?       — Хотела поинтересоваться, как обстоят дела. Что ты сказал командованию насчёт выезда к стенам?       — Лишь то, что им не нужно откладывать всё на потом. — Зик глотнул воды из жестяной кружки. — Климат на Парадизе мягче, но если снег выпадет слишком рано, то вы не сможете отправиться к морю в этом году. И уж тем более провести там какое-то время, чтобы захватить корабли и встретиться с моими сообщниками.       — Все это понимают, просто… — она помялась, — нам нелегко пойти на такой шаг. Тем более, если затея исходит от недавнего врага.       — О, это даже разумно, — рассмеялся он, — с таким, как я, осторожность и правда не помешает. Но сами подумайте. Весной вы так и так выйдете к морю, встретитесь с Еленой, захватите корабли. Так зачем ждать? Неужели просто оттянуть неизбежное?       Ханджи поджала губы. Она и сама не понимала, чего они ждут. Ей хотелось как можно скорее приступить к делу, заняться чем-то по-настоящему важным, привычно погрузиться в пучину труда. И работать, работать, работать.       — Эрвин старается делать всё, что в его силах.       — Я дал ему один совет, — пробормотал Зик. — Если он воспользуется им, думаю, всё разрешится. Вам, разведчикам, не в новинку рисковать.       Ханджи нахмурилась, вдруг вспомнив ту ситуацию на заседании. Наверняка тогда Эрвин тоже воспользовался его советом. А о чём они ещё говорили, когда тут никого нет? Что обсуждают? Какие планы строят?       — Я всё хотела спросить… — начала она, вдруг вспомнив ещё кое-что. Скосилась на стоящего у стены охранника, но его взгляд не блистал особым разумом. — Зачем тогда ты сказал мне это? О семени сомнения.       Зик глянул на неё.       — Это правда стоит пояснять?       — Нет, но… я не могу понять, какую игру ты ведёшь, Йегер. Зачем тебе это было нужно? Для чего так рисковать?       Какое-то время он молчал, продолжая копаться в тарелке. А потом улыбнулся.       — Потому что вы нравитесь мне, госпожа Зоэ. А я не люблю, когда люди, которые мне нравятся, в чём-то разочаровываются.       Ханджи едва не прыснула. Ей было смешно слышать такое от человека, который однажды пытался её убить, а теперь сидит за их решёткой.       — И за какие же такие заслуги я успела тебе понравиться, Йегер? — не скрывая иронии, спросила она. — За то, что заставила капитана отвести тебя в душ? Всего-то?       — А этого недостаточно? Когда нас лишают всего человеческого, банальные и привычные вещи начинают цениться куда выше.       — Я сделала это не из-за любви к тебе, Йегер.       — И тем ценнее это становится, госпожа Зоэ. И поэтому я говорю вам спасибо. И благодарю так, как умею… в своих стеснённых обстоятельствах.       Зик продолжил обедать, а Ханджи с усмешкой думала о том, что ей, вероятно, стоит злиться на него. За то, что он унизил её в Шиганшине, а теперь общается так вольготно, словно они старые приятели. За его тайный сговор с Эрвином. За всё плохое, что он сделал для них, за ложь и уловки, за похищение Эрена. За её потерянный глаз, в конце концов. Она была уверена, что ещё долго будет нести в себе этот осадок. Вынашивать его, баюкая, придавая себе сил для злости… и вдруг осознала, что это осадок уже давно разлетелся по ветру. А от гнева не осталось и следа.        Почему так? Ханджи не знала. Но ей было от этого почему-то легче.       — Ладно, — вздохнула она, открыв блокнот, — оставим сантименты и вернёмся к теме. Я хотела узнать, что значит слово…       И они вновь погрузились в разговор. Полноценный и насыщенный, который, как лекарство, помог ей отвлечься от событий прошедших дней. Спрятаться, словно ребёнку, накрывшему голову одеялом во тьме детской спальни. Зажмурить глаза. И представить перед собой удивительный мир… прекрасный, волшебный, невообразимый… полный чудес и диковинных изобретений. Сооружений и механизмов, построек и научных открытий.       В пылу общения прошло несколько часов. Время уже близилось к вечеру. Блокнот всё исписывался заметками, сносками, объяснениями… и даже дежурный солдат давно спал в соседней камере. Они даже придумали интересую игру: Зик описывал ей животных, что жили на материке, а Ханджи предстояло отгадать, существуют ли те на самом деле. Она так увлеклась этой забавой, что не могла остановиться. Набрасывая на бумаге изображения длинных шей и огромных ушей, хвостов и когтей, лап и зубов. Хихикала, словно дурочка, а когда показывала Зику, то тот чуть не хохотал во весь голос от глупости её каракуль.       Ханджи возмущалась: в их отряде художником был совсем другой человек! И уже почти не печалилась о том, что тот человек ушёл. Во всяком случае, не в этот миг. Потом. Всё потом…       Когда наверху лестницы скрипнула дверь, Ханджи, утирающая слёзы веселья, спросила у появившегося внизу солдата:       — А что, уже сменяется караул? Сколько времени прошло?..       — Нет, ещё только семь часов, госпожа Зоэ, — доложил ей посыльный. — Вас вызывают в кабинет командора, господин Смит вернулся. Сказал, важное объявление.       Ханджи кивнула и отправила его наверх. А сама глубоко вздохнула, захлопывая блокнот.       — Что ж, продолжим в другой день, Зик… — не без сожаления сказала она, вставая со стула и потягиваясь, разминая спину. — Скажи честно, на материке хоть осталось то, что может меня удивить?.. Я услышала так много, что трудно представить, что бывает ещё больше.       — О, можете поверить мне, госпожа Зоэ, — с усмешкой ответил он, провожая её взглядом по коридору, — рассказов мне хватит на целую жизнь. Вам остаётся лишь заходить.

      ***

      Когда Ханджи постучалась в кабинет начальника, то внутри уже был Эрвин, привычно стоящий у окна, и Ривай, угрюмо сидящий в углу комнаты.       — Тук-тук, — она заглянула к ним. — Всем доброго вечера. Что за спешка? Что-то произошло?       Ривай оторвал хмурый взгляд от пола, и в её сердце всё влюблённо затрепетало. Как она соскучилась по нему! И уже почти забыла, что этот ворчун не пошёл вместе с ней на проводы, что не попадался ей на глаза весь этот день… и что даже сидит с таким недовольным видом. Теперь ей хотелось простить ему всё.       — Здравствуй, Ханджи. — Эрвин отошёл от окна, приветливо указывая ей на стул. — Располагайся, у меня и правда хорошие новости.       Пребывая в предвкушении, она опустилась в гостевое кресло.       — Совет наконец принял решение, — с интригующей улыбкой добавил он, усевшись на край своего стола. — И оно было в пользу Зика Йегера. Так что через несколько дней мы выдвигаемся к стенам. И воспользуемся его планом по созыву титанов.       Ханджи охнула, вскочив с кресла, а Ривай даже вылупил глаза.       — Они там все с ума посходили?! — прорычал он, его никто не услышал.       — О, как я рада, как я рада! — ликовала Ханджи, едва не подпрыгивая на месте. — Как ты это сделал? Что им сказал?! Неужели они поняли, что у них нет выхода и не за чем тянуть?!       — О нет, я пошёл более хитрым путём, — рассмеялся Эрвин, егозливо сощурив веки. — Идею подсказал мне Йегер. Рация. Помнишь, что это такое? — Ханджи горячо закивала. — Так вот, я решил воспользоваться тем, что она у нас имеется и…       Он рассказал о том, как заранее спросил у Зика, как пользоваться этой рацией, и оказалось, что всё не так уж и сложно. Она уже была настроена на нужную волну, и ему предстояло лишь удобно подобрать время для заседания. Выпросив у Заклая разрешение чтобы взять её, Эрвин принёс её прямо на заседание Совета, поставил на стол и без разрешения подключился к материку.       — Да ты сумасшедший! — искренне восхитилась Ханджи. — Неужели вам удалось связаться с Еленой?!       — Именно, — довольно ответил Эрвин. — Мне даже жаль, что я не взял на эту авантюру тебя. Там было, на что посмотреть. — Он глянул на Ривая, чьё лицо не выражало ничего хорошего, и усмехнулся. — Но, сама понимаешь, решил не рисковать. Если что-то пошло бы не так, я хотел, чтобы вся ответственность легла на меня.       — И как они отреагировали? — пытливо спросила Ханджи, садясь обратно в кресло. — Наверное, наделали в штаны? Были в ужасе?!       — В форменном! — расхохотался Эрвин. — А когда на всю комнату из этой коробки раздался женский голос, то, я тебе клянусь, они готовы были…       — С меня достаточно, — заявил Ривай, поднимаясь с места. — Я не могу больше наблюдать этот цирк.       — А? — обернулась Ханджи. — Ты куда?       — Пусть идёт, — сказал Эрвин, глядя, как тот уходит, как громко хлопнула дверь, а в коридоре зазвучали гулкие и быстрые шаги. — Некоторым просто не нравится, когда что-то идёт не по их плану. Ну что, рассказывать дальше?       Ханджи беспомощно смотрела на дверь, ощущая, как сжимается сердце. Хотелось последовать за Риваем, спросить, что произошло… но работа есть работа. И чужие истерики всему этому на пользу не пойдут.       — Ладно, продолжай, — взяв себя в руки, сказала Ханджи. — Так что было дальше? Как реагировал Совет?       Эрвин подробно описал ей то, что происходило дальше. Как, едва он подключился к нужной волне, из динамиков раздалось шипение, а потом на весь зал разнеслось:       «Аврора вызывает Дарвина. Вы здесь? Аврора прибыла на базу, приём. Вы здесь?»       — Аврора… — озадаченно повторила Ханджи, прикусывая ноготь. — Наверное, это какие-то кодовые имена… шифры…       — Так и есть, — кивнул Эрвин. — Зик сказал, что придумал около двадцати четырёх вариантов развития событий перед вылазкой на остров. Его нынешний был «кодом шестнадцать» и означал попадание на Парадиз в качестве пленника, живого Эрена Йегера, возможную гибель остальных титанов со стороны Марли и удачную попытку сообщить нам подробности своего плана, который встретил сопротивление со стороны руководящих лиц. Я сказал об этом прямо в рацию и… не поверишь мне, но Елена услышала меня! И поняла. Она очень профессиональна. И явно знала, что говорить и как поступать.       — Полагаю, вы в замешательстве, — сказала тогда Елена, когда весь Совет замер в молчании, и её мягкий, словно патока, голос, поплыл по залу. — Моё имя вы слышали от нашего общего знакомого, но сейчас я не буду повторять его из соображений безопасности. Зовите меня Авророй.       И только тогда зал очнулся. Кто-то вскочил со стульев, намереваясь уйти, кто-то просто ругался и обвинял Эрвина в предательстве, но, на его личное удивление, Заклай взял себя в руки быстрее всех. Какое-то время он хмуро смотрел на рацию, а потом громогласно стукнул по столу и пророкотал на весь зал:       — ЗАСЕДАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ! Садитесь на места. — Когда присутствующие, медля и недовольно бормоча, расселись обратно, дал Эрвину знак спросить: — Как Аврора может описать происходящее на материке? Особенно после появления на острове нашего общего знакомого?       — Все взбудоражены, — спокойно ответила Елена. — Взрыв, произошедший на разведывательном корабле Марли, встревожил всё командование. Они готовятся к проблемам. От общественности и соседних стран это происшествие скрывается, но их осведомлённость… лишь дело времени.       — Но какие из титанов выжили? — беспокойно прошептал кто-то. — Их же было несколько на корабле, верно?       — Официально живы все, но у меня же есть подозрения, что вернулся только Перевозчик. Точной информацией я не владею.       Постепенно, с подачи Заклая и Эрвина, заседающие начали обретать интерес. Задавали вопросы, любопытствовали, уточняли. И проговорили довольно долго. Елена докладывала, что Марли сейчас находится под высокой угрозой вторжения. Политический накал между странами назревал уже давно, но едва те узнают о потере Звероподобного и Колоссального, а возможно ещё и Бронированного, то война, — вопрос пары месяцев. Именно поэтому Парадизу стоило обеспечить себе «пространство для манёвра» и не ждать весны, а как можно быстрее достигнуть края острова. И выйти на прямой контакт со сторонниками Зика Йегера, что прибудут к берегам на кораблях в качестве добровольцев. Иначе, во времена военных действий, у Марли может не оказаться ресурса для разведки Парадиза, ведь все силы будут брошены на оборону от соседних государств. Без своих титанов они уязвимы и слабы, а значит не смогут тратить ресурс на защиту и разведку одновременно. И тогда Парадиз застрянет без прогресса на долгие годы.       — А не легче подождать, когда другие страны покончат с ними? — спросил один из Совета. — Нам же лучше, верно? Нет Марли, нет проблем.       — К сожалению, всё не так просто, — ответила Елена. — Для полного обеспечения безопасности Парадизу стоит сначала забрать себе всех титанов, которые имеются у Марли. Иначе ими овладеют соседние страны, и тогда ситуация осложнится.       — Она права, — хмуро заметил Дариус. — Мы не знаем, что другие будут делать с гигантами. Сейчас враг один, но их может стать несколько.       Заседающие закивали, соглашаясь с этим, и дальше заседание проходило в спокойном темпе. А к концу встречи Совет, пусть и не единогласно, принял решение о исполнении плана Зика Йегера.       — Удивительно… — заключила Ханджи, откидываясь в кресле. — Так вот, какую идею подал тебе Зик? Он упоминал об этом, когда я заходила к нему в камеру…       — Именно. Так что всё получилось как надо. Вылазка планируется через два дня. Нам надо придумать, как удобнее перемещать Йегера по стене, не теряя времени, а иначе…       — Он и правда слишком активно участвует во всём, что происходит, — задумчиво сказала она. — Подал тебе идею про сумку, про свою помощь в созыве титанов, даже про рацию… Словно продумал всё заранее. У него даже было ещё двадцать три варианта развития событий! Иногда мне даже кажется, что это не Зик за решёткой, а мы…       — Так ты тоже не согласна с его предложениями? — Эрвин иронично выгнул бровь. — И хочешь подождать до весны?       Ханджи отвернулась и закусила ноготь. Реакция Ривая на эту новость, словно холодный душ, напомнила ей, что всё не так просто. Она не знала, как относиться к происходящему, чего остерегаться. И даже Зик сказал, что такому, как он, доверять не стоит... Тем не менее… выхода у них и правда не было. Оставалось лишь доверится обстоятельствам. И решению Совета.       Когда она вышла из кабинета, на улице уже было темно. Близился ужин, солдаты отдыхали после трудового дня. Ханджи какое-то время плутала по корпусу, ища Ривая в личных комнатах, казармах и коридорах, а нашла в тренировочном зале на цокольном этаже. Оставшись в одной нательной майке и штанах, он колотил грушу, висящую под потолком. Прижимая к себе кулаки, выбрасывая их вперёд. Заставляя бедную грушу качаться из стороны в стороны, словно тряпку.       — Невежливо уходить так во время совещания, капитан, — сказала Ханджи, проходя внутрь, и её голос мягким эхом разнёсся по залу. Ривай придержал тренажёр, и его спина и плечи заблестели от пота. — Эрвин был прав, когда говорил, что ты изменился. Ты стал очень несдержанным.       Размяв ладони, обёрнутые бинтами, он забрал от лица взмокшие волосы и продолжил тренировку.       — Я не обязан терпеть эти пляски с бубнами вокруг Зика Йегера, — сказал Ривай, и зал вновь наполнили быстрые и гулкие удары его кулаков. — И не обязан соглашаться с мнением командования.       — Как будто у тебя есть выбор, — хмыкнула Ханджи, лениво усевшись на стопку матов. — Я знаю, что тебя смущает всё это, но мы и правда не можем ждать до весны. К чему эта отсрочка? Что она нам даст? Просто потеря времени. Рано или поздно нам ведь придётся выходить к морю, захватывать корабли, встречаться с Еленой…       — Это ты сама придумала? — хмыкнул Ривай, не отвлекаясь от тренировки. — Или повторяешь за Зиком Йегером?       Ханджи нахмурилась.       — Прекрати постоянно упоминать его. Это становится похожим на помешательство.       — А у тебя не помешательство, Ханджи? — с насмешкой спросил Ривай, резко разворачиваясь и разводя руками. — Я не могу найти иной причины, почему ты так послушно идёшь у него на поводу. Нас всех заводят в ловушку. Просто красиво и удобно обставленную. И делают так, что без твоего Зика Йегера мы потом и шагу не сможем ступить, будем зависимы от него. Не знаете, что делать? Бородач подскажет выход. Не понимаете, как решить проблему? Он тут как тут, уже готов дать совет. Только этого слишком много для простого пленника, не считаешь? Или уже готова простить ему всё за болтовню о внешнем мире?       Развернувшись, он вновь принялся истязать тренажёр, ещё с большим пылом, чем прежде. Ханджи поджала губы, пытаясь не злиться. Напоминая себе, что стоит быть терпеливее.       — Я понимаю, что ты беспокоишься, — размеренно начала она. — Но мы и правда ничего не можем сделать.       — Скормите его кому-то из добровольцев, и дело с концом.       — Это неправильно. Нельзя все вопросы в мире решать насильственно. Это противоречит этике.       — Да что ты? Даже забавно слышать это от тебя, очкастая.       Замолчав, словно сказал лишнего, Ривай продолжил бить грушу. Ханджи недоумённо нахмурилась.       — Не поняла.       — А что тут непонятного? — грубовато спросил Ривай. — Это ведь твой любимый способ воздействия. Принудительный. Выбора ты никакого не даёшь, только ставишь перед фактом. Никого не слушаешь, кроме своего драгоценного Смита, который ещё недавно подметал тобой мусор с пола. А стоило ему поиграть в хорошего, как ты уже тут как тут. Готовая ко всему, пищащая от каждого его шевеления. Самой от себя иногда противно не становится? — Он колотил по тренажёру, раз за разом, раз за разом, словно вгоняя колья ей в голову. А последнее даже прошипел: — Особенно от того, как легко ты слушаешь других, при всём этом ни во что не ставя меня?!       Ханджи вскочила с тренировочного мата.       — Знаешь что! Спешу напомнить, что я многое прощала тебе в своё время, Ривай! — прорычала она, подлетая ближе. — И твою грубость, твои оскорбления! И, как видишь, не припоминаю о них!       — Только в отличие от других… — сбившись в дыхании, он остановил грушу и немного повернулся, — я всегда был честен с тобой. Говорил то, что думал. И никогда не врал тебе в глаза.       — Да неужели?! — взорвалась Ханджи. — То есть о той ночи, что у нас не удалась, ты не врал?! Только я не первый день живу на земле, Ривай, не надо делать из меня идиотку! — рявкнула она. — Я отлично знаю, что если взрослый мужик останавливается во время секса и не хочет продолжать, то проблема точно не в плохом самочувствии! Да ты вообще никогда не болел!       — Ханджи… — Ривай вздохнул, вновь убрал от лица волосы. — Это… не так просто.       — А что просто?! Бросать меня в самый худший день моей жизни? Не прийти вчера, хотя я так нуждалась в тебе? И только из-за того, что будешь там лишним? Это тебе было просто, верно?!       Её гневный голос эхом раскатился по залу, и Ханджи отвернулась, пытаясь сдержать слёзы. Ривай смотрел в потолок, морщась от головной боли, — прошлой ночью ему так и не удалось уснуть.       — Я уже… усвоил урок, — отчётливо сказал он. Поняв, что тренировка окончена, принялся разворачивать бинты на руках. — Можешь не объяснять. Только исправить я уже ничего не могу. Но на будущее… Буду знать.       Ханджи тихо всхлипывала, вытирая запястьями щёки. Ривай добавил устало:       — Пойми меня... я просто не хочу, чтобы то, что происходит в настоящем, плохо повлияло на наше будущее. Мы слишком много сделали, слишком далеко зашли чтобы в итоге угодить в капкан. Я не доверяю Зику Йегеру, это правда. И всегда буду против его плана, каким бы логичным тот не казался.       — И что дальше? — гнусаво спросила Ханджи, вытирая нос. — Будешь протестовать на каждом заседании, уходя и хлопая дверью, как ребёнок? Это смешно. Тебе просто придётся подчиниться приказу начальства. Приказ есть приказ. И ты не можешь быть выше этого.       Ривай молчал, продолжая сворачивать бинты.       — Так ты скажешь мне, в чём была проблема той ночи? — наконец успокоившись и прогнав слёзы, спросила она.       — Нет. Я не хочу врать тебе, но и всей правды сказать не могу. Это… сложно для понимания.       — Я не такая уж и глупая.       Ривай долго думал, а потом начал тяжело и уклончиво:       — Есть кое-что… что мешает мне в жизни. И я не могу с этим справиться.       — Кое-что? — испугалась Ханджи, тут же оборачиваясь и забыв про весь свой гнев. — Ты… болен? Это какое-то редкое заболевание? Недуг?!       — Нет, — хмыкнув, он схватил с турника свою кофту и двинулся к душевым. — Есть просто некая… проблема. И пока я не могу её решить.       — Это… заразно? — осторожно спросила она, следуя за ним, и тут же поправилась: — Ничего страшного! Если ты раньше не знал об этом, я пойму!       — Можешь не волноваться, очкастая, — Ривай покачал головой, — у тебя точно всё хорошо.       Он спустился к раздевалке, но Ханджи всё не отставала, задавая кучу вопросов:       — Это связано с телом? С твоим… органом? Может, надо к врачу? Ты не ходил к доктору?       — Таких проблем наши врачи точно ещё не видели, — устало отвечал Ривай, вешая полотенце на крючок, — да и таблеток, думаю, не придумали. В общем… прекращай. — Он снял майку, оголяя взмокший после тренировки торс, и кинул её на лавку. — Лучше следи за собой. У тебя тоже проблемы с мозгами, и было бы лучше, умудрись ты их побыстрей решить.       Ханджи села, упорно обдумывая услышанное. В её голове крутились многочисленные шестерёнки, перебирая варианты, теории, разнообразные знания, полученные за года жизни.       — Проблемы с головой… слушай… у меня есть идея…       — И какая же? — складывая вещи, прохладно спросил Ривай. — Предложишь сходить к какой-нибудь бабке-шарлатанке? Не надейся, я в такое не верю.       — Да нет! — Ханджи махнула рукой. — Речь о другом… Есть один человек, который, возможно, сможет решить наши проблемы. То, что нельзя разобрать самим или с помощью местных врачей. Только сразу предупреждаю: ты будешь кричать…       Ривай уставился на неё в томительном выжидании. А потом понял.       — Нет, — тут же вспылил он. — Можешь даже не продолжать.       — Ну почему? — Ханджи выпрямилась. — Зик ведь из мира, гораздо более развитого, чем наш! И знает намного больше. Он очень умный, образованный. Ты бы слышал, сколько он мне рассказывает! О технологиях, животном мире, военном деле, медицине…       — И ты предлагаешь прийти к нему и задушевно рассказать о том, как я не смог тебя трахнуть?! — прорычал Ривай, тряхнув полотенцем перед её лицом. — С ума сошла?! Лучше веди меня под гильотину! Нет, я сам лягу. И будешь разбираться с этим в одиночестве.       — Ривай… — она страдальчески вздохнула, хотя не знала, на что вообще надеялась, когда предлагала. — Как будто ему есть дело до нашей интимной жизни… В конце концов, я могу не называть имён, рассказать об этом, как о ком-то из знакомых.       — Нет, — повторил он, качнув головой. — Если тебе так хочется, рассказывай о себе, но меня не впутывай. Я не хочу чтобы этот ублюдок знал хоть крупицу моих личных проблем. Поняла?       — Я хотя бы пытаюсь решить их, — пробубнила Ханджи, складывая руки. — А не сижу в ожидании, когда всё решится само. И что нам делать с этой твоей «проблемой»? Совсем не трахаться? Когда ты вообще узнал о ней?       — Где-то… пару месяцев назад, — помолчав, неохотно ответил Ривай, — но я не думал, что это может как-то повлиять на… процесс.       — И как оно проявляется?       Ривай медлил, не зная, как донести ей точнее. Где остановиться? Как сказать так, чтобы не сообщить всей правды, но и не соврать? Не вызвать больше вопросов, от которых нельзя будет улизнуть?       — Это связано… с голосом, — уклончиво сказал он, чувствуя себя идиотом. — С тем… что я слышу во время процесса. Некоторые фразы… или интонации. Они как-то неприятно влияют на меня. Это подавляет… во многих смыслах.       — Это что-то, что ты уже слышал раньше? От других? — тихо спросила Ханджи, стараясь быть деликатной. — Может… в детстве? Какая-то реакция на определённые фразы?       — Наверное. — Ривай пожал плечом, уже жалея, что начал этот разговор. Захватив полотенце, направился в душевые. — Не знаю, как объяснить.       Хлопнула дверь, где-то за стенкой зашумела вода. Ханджи сидела на лавке, покусывая губы и обдумывая услышанное, а потом не выдержала и вошла в душевую следом. Комнату наполнял пар. Встав в соседнюю кабинку, через перегородку от Ривая, чтобы не смущать его, она спросила:       — И что это за фразы? Я должна знать, на будущее.       Около минуты он молчал, а потом ответил, перебивая шум воды:       — Это не что-то конкретное. Проблема в интонации. Будто… ты отдаёшь мне приказы.       — Приказы? — Ханджи вскинула брови. — Разве я говорила тебе что-то такое?       — Не специально. Я не знаю, где проходит эта грань, Ханджи, сам много чего не понимаю. Так что… оставим пока эту тему.       Она с болью понимала, как ему тяжело говорить об этом. И подозревала, что прежде могло произойти что-то ужасное, повлиять на его сейчас… может, поэтому Ривай был редко близок с женщинами? Не заводил романы, не имел постоянных сексуальных партнёрш, хотя мог бы? Теперь все эти странности казались ей даже логичными. И вот оно, объяснение… только легче не становится.       Прислонившись спиной к кафельной стене, Ханджи вздохнула.       — А если… я постараюсь больше не делать ничего такого? — спустя время спросила она. — Могу вообще ничего не произносить, если хочешь. Стать… тише во время процесса. Как тебе?       — Нет, — сказал Ривай. — Я не хочу, чтобы ты была тише, Ханджи. В этом-то… и проблема.       Ханджи ощутила, как горько скребётся в горле. Ну что же это такое? Только всё начало налаживаться, становиться нормальным и спокойным… а потом вновь стало вверх тормашками. Сначала ссора с Эрвином после суда, уход Моблита, а теперь ещё и это. Конечно, проблема не была большой: в конце концов, в сексе нетрудно и потерпеть, ограничиться чем-то малым. Впереди их ждут открытия и свершения, новый удивительный мир, где Ханджи всегда найдётся, на что отвлечься. Кто знает, что принесёт им будущее? Ответы на какие вопросы даст?       Может, и на эти?

***

      Зик вздрогнул и проснулся, услышав стук по прутьям.       — Вот видишь, — сказал кто-то в полутьме подземелий, — дрыхнет, как убитый. Его и из пушки не разбудишь. И почему господин Смит продолжает держать его здесь…       — Я слышал, тут сегодня была майор, — тихо ответил кто-то второй, и Зик понял, что его гости стоят у соседней камеры, говоря о том, что внутри спал дежурный охранник. — Может, она разрешила?       — Не важно, — заключил первый. — Пойдём. Мы здесь по твоей прихоти.       Зик выпрямился, садясь на койке, когда перед ним возникло две мальчишеские фигуры. Одна была ему отлично знакома: тот наглый юноша, которому покровительствовал командор Смит.       А вот второй… с этим человеком он не виделся уже очень давно.       — Здравствуй, Эрен, — сказал Зик, внимательно оглядывая мальчика. — Я и не думал, что ты придёшь сюда. Но, видимо, любопытство у нас общее, раз ты здесь без разрешения начальства. Правильно я говорю?       Эрен нахмурился, и Зик вновь поразился тому, как тот был похож на их отца. Те же черты и овал лица, волосы и нос, даже упрямо сжатая линия губ была такая же. Только вот глаза… ими он наверняка пошёл в мать. Зелёные, словно два изумруда, те смотрели на него по ту сторону решётки.       И смотрели с ненавистью.       — Я бы никогда не пришёл сюда, если бы мне не было нужно, — враждебно сказал Эрен, шагнув навстречу, и схватился за прут решётки. — Но после суда у меня есть один вопрос, и я знаю, что только ты можешь мне на него ответить.       — Я весь во внимании, — Зик хмыкнул и развёл руками, насколько позволяли кандалы. — Моя роль как раз и состоит в том, чтобы на них отвечать.       Эрен медлил, словно не решаясь. Потом начал говорить:       — Последнее, что я помню о нашем отце из чужих воспоминаний… то, как он ворвался в пещеру во время ритуала жертвоприношения и убил королевскую семью. Всех, не считая Рода Райсса. Даже маленьких детей и женщин… Он хотел насильно забрать Координату, а потом передать её мне. Я отдаю себе отчёт, что нашего отца ты знаешь лучше. Знаешь о его прошлом, о том, каким он человеком был на самом деле. Поэтому хочу задать вопрос… — ненадолго замолчав, Эрен с трудом закончил: — папа и правда… чудовище?       Какое-то время Зику хотелось даже посмеяться.       — Зависит от того, кого ты считаешь чудовищами, Эрен, — снисходительно ответил он. — Это понятие слишком относительное.       — Жестоких людей, — порывисто ответил тот, прищурившись. — Тех, кто убивает невинных, а значит, заслуживают наказания. Заслуживают… правосудия.       Зик всегда удивлялся тому, в каких чёрно-белых тонах предстаёт перед некоторыми мир. И до сих пор был уверен, что такой способ жить, — самый правильный. Без сомнений, перепутий, колебаний… Движение только по прямой. До самого конца. И никаких развилок.       — Безвинность и вина — понятия слишком относительные, — меланхолично протянул Зик, откинувшись на подушки. — У каждого есть грешки, а особенно у нашего отца. Вопрос в другом: какой из них не смог бы простить ему ты?       Некоторое время Эрен молчал.       — Ложь, — наконец ответил он, и его глаза вспыхнули злобой. — Я ненавижу, когда мне лгут.       Зик вновь едва ли не рассмеялся.       — Тогда спешу тебя расстроить, Эрен. Если твоя ненависть к людям измеряется ложью, то наш отец — настоящее чудовище. Потому что лгал тебе с самого рождения.       В подземных камерах повисла тишина. Эрен смотрел куда-то в сторону, словно смиряясь с разочарованием. Зик хорошо понимал его. Всегда больно осознавать, что человек, который должен был стать тебе примером для подражания, никогда этого не заслуживал.       — Я удовлетворил твоё любопытство? — небрежно спросил он. — Это всё, что тебе хотелось узнать?       — Нет… — с заминкой ответил Эрен, хмурясь, словно выныривая из мыслей. — Я хотел узнать ещё одно. Ты ведь нам врал, верно? О том, что говорил на суде?       — Нет, — спокойно ответил Зик, не отрывая от него взгляда. — Мне не за чем врать вам, Эрен. Я нахожусь в окружении людей, что меня ненавидят, и в настолько слабой позиции, что даже сложно представить. Я каждый день хожу по краю. Общаюсь с вашей учёной, даю советы вашему командору, пытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы заслужить доверие, Эрен. А ложью такого не заслужишь.       — Да кому ты говоришь… — хмыкнул он, покачав головой, — я же помню, что ты рассказывал на суде. О своём детстве. О том, как всё закончилось. Ты и сам лгал всем с самого рождения: что своим родителям, что своим начальникам. Ты вечно играешь роль, но я не верю тебе ни на йоту.       — Время, Эрен, — сказал Флок, глянув на карманные часы. — Не задерживаемся. Скоро придут сменять караул.       — И если мой отец чудовище, то ты — не меньшее, — распалился тот, приближая лицо к камере, и его щёки горели от гнева. — И заслуживаешь того, что произошло. За то, что перебил наших солдат в Шиганшине. Похитил меня, а после вернулся и теперь лжёшь всем в глаза. За то, что обводишь нас вокруг пальца…       — Ты злишься, — улыбнулся Зик. — Я понимаю. С тобой слишком много всего произошло.       — Нет! Ты… — Эрен запнулся, переводя дух, — не понимаешь. И никогда не сможешь понять. Ты не такой, как я. И даже не такой, как наш отец. Он… хотя бы был уважаем. Спасал людей. Его ценили все, с кем он был знаком, и я не был исключением. И какие бы ошибки папа не совершил, я люблю его до сих пор… А ты ему в подмётки не годишься. Я хочу, чтобы ты это знал.       Улыбка на лице Зика стала каменной. Глаза подёрнулись устрашающей тенью.       — Я понял тебя, Эрен, — мягко ответил он. — Можешь не продолжать. Если тебе так угодно, то в твоих глазах я буду чудовищем.       Эрен отдёрнул руку от прутьев, словно те были раскалёнными, и смущённо посмотрел на Флока. Едва не поплёвывая в потолок, тот пожал плечами. Ещё раз скользнув взглядом по Зику, мальчик почти убежал из подземелий, а коридор наполнил длинный утомлённый вздох.       — Драма, драма… — протянул Форстер, качая головой. — Меня поражает, как некоторые полны внутренних драм. Ну ничего, иногда это даже бывает полезно. Даёт толчок к действию, так сказать.       — Судя по всему, о вашем визите мне лучше не распространяться? — с иронией спросил Зик. — Меня поражает твоя… благосклонность по отношению к вашему спасителю человечества. Неужели ты привёл его просто так?       — Интересно? — хмыкнул Флок, поправив ремень ружья. — В мире нет ничего бесплатного, и мои услуги, — входят в общий счёт. Ладно, бородатый. На сегодня сеанс болтовни закончен. И да, об этом разговоре тебе лучше промолчать. Иначе у нас с тобой может возникнуть парочка проблем.       Посвистывая, он направился на выход из тюрем, сунув руки в карманы брюк, и звуки его поступи отскакивали от стен, словно бейсбольные мячи. А когда этаж погрузился в тишину, Зик мрачно посмотрел в потолок. С досадой понимая, что зол. Сопляк Эрен нажал на ту неприятную точку, с которой он до сих пор не мог справиться: сравнил его с отцом. С человеком, схожесть с которым Зику была столь противна, что он готов был содрать с себя лицо, которое видел в отражении зеркала. Ненавистные, презренные черты, что хотелось стереть из памяти. Именно поэтому когда-то давно ему пришлось отрастить бороду: она скрывала хотя бы часть из того, что напоминало о Грише Йегере.       Поняв, что начинает испытывать бесконтрольную злость, так обманчиво таящуюся в его теле, Зик вспомнил то, что всегда возвращало ему равновесие:       «Ты особенный, мой мальчик. И тебе нужно найти такого же особенного человека, который поймёт тебя, — раздался в голове успокаивающий голос Ксавьера. — Ты должен выбирать внимательнее. Этот человек не должен быть слишком хвастлив или честолюбив, гневлив или слаб волей, но у него должна быть чистая, как кристалл, душа. И он должен понять нас. Понять то, что мы хотим совершить. А когда ты найдёшь такого человека, то сможешь доверить ему нашу тайну. И не волнуйся, что я уйду. Я всегда буду рядом: наблюдать за тем, как вы исполняете нашу мечту».       Теперь мысль о том, чтобы разделить их мечту с сыном Гриши Йегера была противна Зику. Как он мог подумать об этом? Доверить её мальчишке, который не различает плохое и хорошее? Который так просто готов простить прегрешения своего отца? Наивно верить в, что человек, не заслуживающий правосудия, невинен во всех отношениях? Эрен это хотел ему донести?       Только его мысли были смешны Зику. Смешны до злой улыбки и мрачного взгляда. Ведь он, как никто другой, знал, что все несут в себе зло с самого рождения. И то, чем питается этот росток, показывает, кто эти люди на самом деле. Грешники или святоши. Праведники или убийцы. Достойны правосудия? Или то, чем они жертвуют, лишь неизбежные траты ради благой цели?       Зик хорошо знал, какую благую цель в себе нёс. Желая избавить мир от болезни, проникшей в самые корни человечества. Искоренить силу, делающую из людей чудовищ. Вот, что непростительно. Вот, что заслуживает правосудия. А жестокие способы на пути к этому… лишь неизбежность на дороге перемен.