Степень безумства

      — Эх… красота, — протянул Зик Йегер, стоя в окружении вооружённого конвоя на краю стены Роза, — обожаю дикую природу. В каком всё-таки удивительном мире мы живём…        Цокнув языком, он вернулся к повозке, где его ждал отряд разведчиков. Приняв всевозможные меры предосторожности, разработав план по перевозке пленника к стене Мария и договорившись с гарнизоном, они уже ждали начала операции. Все были в предвкушении, ведь никто не знал, как должна проявиться сила Звероподобного титана. И лишь капитан Аккерман был темнее тучи, с самого выезда из корпуса не скрывая, как относится к этой идее. Однако, подчиниться приказу ему всё-таки пришлось.       — В общем, я крикну тут пару раз, и повезёте меня к следующим воротам, — сказал Зик, подойдя к командующим, и за ним, словно змея, двинулась толстая звенящая цепь, один край которой был прикован к повозке с лошадью, а второй к стальному обручу, опоясывающему его живот. — И было бы неплохо проехать так несколько кругов. Правда весь процесс займёт не меньше недели… но это стоит того, поверьте.       Эрвин кивнул, скосившись на Ханджи. Реагируя на его вопросительный взгляд, та кивнула в ответ.       — Так и поступим. Нам ведь пришло согласие от гостиниц? Первой будет «Обитель Розы», насколько я помню?       — Да, в первую ночь мы поедем туда, — ответил он, с прищуром глядя на горизонт. — Ничего не поменялось.        — Нам очень повезло, что Дариус состоит с владельцем в одном курительном клубе.       — Только стоит помнить, что это не отпуск за счёт начальства, — вздохнул Эрвин, со снисхождением посматривая на возбуждённых перспективой ночёвки в роскошном отеле солдат. — У нас не будет времени на развлечения. Переночуем, а с утра обратно в путь.       Когда им стало ясно, что возвращать Зика Йегера в корпус после каждого объезда стены будет тратой времени, разведке пришлось поднять этот вопрос на совещании. Заклай не стал медлить и подключил свои связи: отправив прошения владельцам самых крупных гостиниц, которые находились рядом с точками отдыха, он потребовал выделить для военных целый этаж. Сохраняя, естественно, полную конфиденциальность. Хозяевам ничего не оставалось, кроме как согласиться и переселить постояльцев в другие номера. В конце концов, личный приказ главнокомандующего.       — Ну что, приступим? — Эрвин подал знак, и группа солдат вздёрнула ружья, готовясь к началу операции. — Надеюсь, господин Йегер, вы помните, что одно неосторожное движение, и вас изрешетят дюжина пуль.       — Естественно, командор, — вежливо ответил тот, явно не видя ничего необычного в этой ситуации. — Можете поверить, всё пройдёт хорошо.       — Тогда начинаем, — Эрвин отступил от стены, махнув остальным ладонью. Он выглядел серьёзным и готовым к любому исходу событий, а вот Ханджи волновалась. Отходя за ним следом, она прошептала:       — Я всё понимаю, только кого Зик тут собирался звать? Я даже у кромки леса никаких титанов не видела.       — Он говорил, что звук его крика не похож на человеческий, — задумчиво ответил Эрвин, наблюдая за горизонтом. — Во всяком случае, нам остаётся ждать развязки.       Тем временем, преследуемый дулами ружей, Зик неторопливо подошёл к стене. Размял шею и прочистил горло. Медленно втянул в лёгкие воздух. Замер ненадолго и…       Закричал.       Все вздрогнули, когда этот крик достиг самых дальних глубин их черепных коробок. Отдавался в костях, в мышцах, протяжным звоном в теле. Жмурясь от неожиданности, Ханджи вынуждена была согласиться: этот звук и правда не похож на человеческий. Скорее, на рёв животного… большого медведя или вроде того. Он прокатывался по небу, наполняя всех ощущением чего-то тяжёлого, ощутимо висящего в воздухе. А когда закончился, все выпрямились и перебрали плечами.       — Что не так с твоим голосом? — громко спросила Ханджи, пока остальные морщились, пытаясь избавиться от звона в ушах. — Почему титаны слышат его даже издалека?              — Мой крик пробирается по воздуху подобием звуковых волн, — старательно прочищая горло, ответил Зик. — Наши учёные пытались изучить его, но так и не поняли, что именно влияет на простых титанов. Почему слышат меня, находясь так далеко? Хотя я раньше сравнивал это с ароматом вкусной пищи. Так или иначе тянет к себе, если ты голоден. А гиганты, насколько мы помним, всегда голодны.       — Это потому что ты владелец королевской крови, верно? — вдруг спросил Ривай, и Ханджи удивлённо обернулась. — Поэтому они слушаются тебя?       — Возможно, — Зик дёрнул плечом. — Похожих способностей у других я не наблюдал. Кроме Леонхарт, конечно же… но она скорее привлекает титанов, чем управляет ими. В этом мы разные.       — А как реагируют другие носители титанов, если ты кричишь в их присутствии? — полюбопытствовала Ханджи, складывая руки на груди. — Если бы здесь, например, были Армин или Эрен. На них повлиял бы твой крик?       — Если только застать их врасплох. В отличие от простых титанов, неспособных к мышлению, ваши мальчики обладают человеческой волей, поэтому способны сопротивляться моему зову.       — Их воля… может препятствовать твоему приказу? — осторожно спросил Ривай, и Ханджи вновь поразилась, что он вообще заинтересован в этом вопросе. — Значит, существо безвольное не может противиться зову хозяина?       — Если считать меня их хозяином, конечно, — с удивлённой иронией ответил Зик. — Ваше любопытство льстит мне, капитан. Если захотите спросить что-то ещё, то заглядывайте в подземелья. А сейчас нам лучше двигаться дальше.       — Он прав, — согласился Эрвин. — Все вопросы потом, сначала закончим с делом. Ты будешь кричать ещё?       — Этого достаточно.       Эрвин приказал всем рассаживаться по коням, пока Ханджи размышляла над услышанным. Значит, обычным людям, не несущим в себе кровь элдийцев, голос Зика не казался бы никаким особенным? Судя по всему, да. Это отличительная черта их расы ещё со времён короля Фрица, который мог заставить своих подданных забыть прошлое, поменять память или даже исцелиться от болезней. Но мог ли обладать такой силой другой элдиец? Не владелец королевской крови?       — А когда появятся титаны? — спросила она, пока Зик усаживался в свою повозку, запряжённую лошадьми. Осеннее поле оставалось по-прежнему серо-желтым и пустым. — Они смогут передвигаться быстро, как умеют, или будут просто идти?       — Все по-разному, — спокойно ответил он, глядя, как пара солдат приковывают его к железным поручням. — Зависит от их, так сказать, аномальности. Но завтра их точно будет больше, а особенно тех, что находятся с восточной стороны острова, — Зик кивнул туда, куда кричал, — дайте им время.       Закончив приготовления, отряд начал рассаживаться по коням. Седлая Звезду и готовясь к долгому пути, Ханджи размышляла и о том, когда ей лучше вернуться в корпус. Завтра или сегодня вечером? Эрвин предупредил её, что раз разведка осталась без командования, а он сам пробудет на стене до окончания операции, как и Ривай, то ей придётся поехать туда одной. Ханджи было жалко, что ей не удастся наблюдать за реакцией гигантов на крик Зика всю эту неделю, но она помнила, что в городе осталось много дел. А особенно вставший на паузу переезд и разработка громового кольца.       Когда небольшая колонна всадников, сопровождающая повозку, резко двинулась с места, Зик ударился затылком о деревянный край.       — Чёрт! — выругался он. Учитывая, что каждый десяток метров по всей поверхности отмечался выступом, колёса постоянно подскакивали, и ему приходилось так ударяться всякий раз. — Хорошо, что я не ел ничего на завтрак… Чёрт!       До следующих ворот отряд добирался долго. Лошади не сбавляли темпа, преодолевая расстояние, равное четверти стены Роза, периодически останавливаясь для крика или передышки. И каждый раз, как в первый, воздух становился тяжелее от рёва Звероподобного, наполнялся чем-то неестественно вязким, почти ощутимым кожей. И с каждым таким криком, замечала Ханджи, Ривай становился всё задумчивей и мрачней. А в очередной раз, устав слушать, как Зик бьётся о выступ, она попросила сделать так, чтобы его голова не касалась края повозки. Положила под его затылок свой запасной плащ, ответила усмешкой на благодарный взгляд, и только тогда успокоилась. Теперь дорога стала намного легче.       Отряд достиг первых ворот уже ближе к закату. Титанов по пути они так и не встретили, но неподалёку от Троста заметили одного невысокого, похожего на ребёнка из-за огромной головы. Гигант бесцельно ковылял по неочищенным территориям Марии.       — Стоять! — притормозил Эрвин, подъехав к повозке Зика. — Ты же просил останавливаться, если встретим титана? Вот он, позади.       — Отлично. — Зик оживился, ожидая, пока спешившиеся солдаты освободят его от оков. — Правда я полагал, что все гиганты с необжитых территорий будут тут, всё-таки их тянет к человеку... но мы никого не встретили. Неужели вы истребили их так много? Я приятно удивлён.       — Конечно, — хвастливо сказала Ханджи, спрыгивая с седла. — Мои гильотины работали без перерыва.       — Это похвально. — Зик окинул её улыбчивым взглядом. — Вы положили много лет на изучение этих существ, госпожа Зоэ. Неужели не будете скучать, когда уничтожите всех до последнего?       — Я всегда жажду прогресса, — не без грусти ответила она, поправляя перчатки для езды. — А без уничтожения титанов, к сожалению, нам его не добиться. Приходится чем-то жертвовать.       Зик кивнул и вновь посмотрел на гуляющего по полям титана. А когда стал свободен, то спрыгнул с повозки, звеня цепью, и подошёл к краю стены. Задумавшись, он обратился к стоящим позади него солдатам:       — Мы почти достигли ворот, но так и не увидели, на что способен мой крик. Могу продемонстрировать. Хотите?       Солдаты удивлённо переглянулись, не сразу поняв, что обращаются к ним.       — Ну, порази нас, — фыркнул один из юношей, поддавая ружьём в сторону гиганта. — Вон, твой подопытный неподалёку.        Ханджи насторожилась. Ривай крепче сжал рукоять ружья, прищурился, пока Эрвин внимательно наблюдал, но не препятствовал происходящему.       Зик наклонился к краю стены, уперевшись ладонями в колени, и сказал лишь немного громче обычного:       — Эй, дружочек, иди сюда.       И гигант, который бродил по осеннему полю, вдруг остановился. Как собака, повёл носом, ища того, кто кинул ему клич. И тут же пошёл к ним навстречу.       Все поражённо молчали, не в силах поднять челюстей.       — Иди-иди, — с усмешкой добавил Зик. — Ну же, позабавь нас.       Титан моментально ускорился, нелепо размахивая руками, и его пустой взгляд стал ещё более пустым.       — Как это... возможно… — поражённо прошептала Ханджи. — Тут же не менее пятидесяти метров до земли! Как он может его слышать?!       — Сила королевской крови, — выпрямляясь, ответил Зик, пока гигант достигал подножья, поднимая громоздкую голову, и смотрел на него в покорном ожидании. — Он здесь один, много усилий прикладывать не нужно. Было бы их тут с десяток… может, я и прикрикнул бы. Ну что, какие будут предложения? Пожелания, господа? — обернувшись, он приветливо развёл руками. — Могу заставить его сделать всё что угодно.       Солдаты, к которым обращался Зик, растерянно обернулись на Эрвина.       — Почему нет? — непринуждённо хмыкнул тот. — Валяйте. Я тоже посмотрю.       — Тогда… пусть кувырок сделает, — опасливо сказал один из них. — Этого хватит для начала, верно?       Вновь нагнувшись к краю стены, Зик спокойно произнёс:       — Кувырок, дорогой.       И, словно услышав это прямо над ухом, титан вдруг начал кувыркаться как одержимый. Он не мог остановиться, перекатываясь через свою огромную голову, будто личинка, и эта картина рассмешила солдат. Их гогот наполнил воздух.       Они продолжили предлагать:       — А пусть укусит себя за руку!       — Пусть попытается сказать что-то. Некоторые же умеют, да?       — А чё, он убить себя может? Голову себе оторвать?       Слушая их возбуждённый галдёж и крики, Ханджи с удивлённой улыбкой взглянула на Ривая, но тот выглядел напряжённым. Она вдруг отчётливо поняла, что это беспокоит его. Но почему? Неужели он считает, что Зик может приказать титану что-то неладное? Или сделать ситуацию опасней?       — Умно, — вдруг послышалось от Эрвина со стороны. — Лучше дать солдатам излить гнев на того, на кого имеет смысл злиться, верно? А не на самого себя, особенно когда позади такой тяжёлый день, — хмыкнув, он покачал головой. — Умно, Зик Йегер. Очень умно.       — Они думают, что это забавно? — сухо спросил Ривай. — Вы, судя по всему, забыли, что этот гигант был человеком.       — Ну… это же простые солдаты, Ривай, — неуверенно ответила Ханджи. — Они тоже потеряли много знакомых и сослуживцев в битве с гигантами, а сейчас им предоставился такой шанс. В чём ты их обвиняешь?       Сморщившись, тот лишь отошёл в сторону. Она беспокойно поджала губы, не в силах понять причину его недовольства.       — Не задерживаемся. — Эрвин понаблюдал за этим зрелищем ещё немного, а потом повернулся к своему коню, доставая из седла флягу с водой. — Пять минут и тормози их. Нам ещё спускаться со стены.       Ханджи кивнула, подходя к краю, с осторожным интересом наблюдая за происходящим. Ей было удивительно понимать, что существует нечто, что способно отдавать титанам приказания. Что это за связь? Неужели все элдийцы в мире связаны какой-то общей сетью наподобие паутины? Она вздрогнула, когда на лоб что-то капнуло, и подняла голову. Небо было серое, собирался дождь. Значит, сегодня ей вряд ли удастся вернуться в корпус.       Вдруг раздался взрыв хохота: один из разведчиков предложил гиганту станцевать.       — Танцуй, — говорил Зик. И гигант начинал, нелепо переставляя ногами, делая всякие несуразные глупости, которые вызвали у разведчиков громогласный смех.       — Гля, гля! — крикнул один из них. — Да он джигу пляшет! Вот умора!       Ханджи обратила внимание на титана и замерла. Ведь и правда! В неловких и грузных движениях гиганта узнавались элементы, которые она знала с детства. Быстрые скачки и попытка покружиться, даже если никого нет рядом нет, глупое и счастливое выражение, словно он был на каком-то весёлом празднике. Видеть что-то настолько человеческое в облике монстра… было поразительным. Как же тогда работает их память? Они могут повторять жесты, которые когда-то использовали при жизни? И даже помнить, как надо танцевать? Но где тогда находилась эта грань, разнилась ли она у каждого из них?       — Глянь, глянь! — воскликнул другой солдат, подскакивая на месте. Он карикатурно покружился, неловко переставляя ноги, пародируя движения титана. — Я уродливый гигант! Оп-оп!       — Давай, Джесс! — покрикивали другие, заливаясь смехом.       Усмехаясь этой глупости, Ханджи качнула головой, и вдруг…       «Ты была бесподобна, Ханджи!»       Воспоминание обожгло пощёчиной. Она вспомнила, как её подбрасывали в воздух, кружили под игривый визг и звон скрипки, а вдруг хлопки, и юбка путается в ногах. Ступни давно устали, но джига такая задорная, такая прекрасная, что хочется плясать без остановки.       «Никто лучше тебя не танцует джигу!»       Она ощутила тошноту, положила ладонь на горло, а стена под ногами становилась мягкой. Сознание накрывала дурнота. Ханджи вдруг поняла, что позволяла другим глумиться над тем, кто когда-то любил танцевать. Любил праздники, любил музыку… как и все они. Только вот этот человек никогда не услышит её вновь, ведь заключён в теле монстра, и единственное, что его ждало — приказ, который заставит подойти к гильотине. Послушно подставить шею за миг перед смертью. И навсегда закрыть глаза.        Никакого будущего. Никакого выбора. И ни единого шанса на сострадание.       — Закончили, — раздался грубый голос. Ханджи вздрогнула, а солдаты тут же прекратили балаган, опасливо отойдя от стены. Ривай, подойдя к Йегеру, прошипел: — И ты особенно, бородач. Мне отвратительно наблюдать, как ты делаешь из нашей операции цирк, так что или завершай, или мне придётся перерезать тебе глотку раньше времени.       — Как прикажете, капитан, — улыбнулся Зик. И, повернувшись к титану, ласково кивнул ему в сторону ворот: — Шагай под гильотину, малыш.       И тот зашагал. Покорно и нелепо, как и всё, что делал прежде.       Ханджи стояла в стороне, чувствуя, как горят щёки. Как ей было стыдно от самой себя, от того, что позволила делать другим. Где же предел её жестокости, раз даже такой человек, как Ривай, понял это куда раньше? Как может славиться состраданием, если однажды пытала людей? Титанов? Всех тех, кто был такими же, как и они?       Она осталась одна у края стены. Дождь только накрапывал, был редким и почти незаметным, а солдаты уже усаживали Йегера в повозку. Эрвин разговаривал с кем-то из своих помощников, даже не обращая внимания на них, а Ханджи было трудно прийти в себя.       Позади раздались шаги.       — Я ужасна, — тихо сказала она. Не желая оборачиваться, видеть и знать, что Ривай теперь о ней думает: осуждает её? Злится? — Иногда я даже забываю, какой могу быть…       — Прекрати, — ответил он, и его голос звучал очень устало, словно эта экспедиция вымотала его в самом начале. — «Никто из нас не без греха, и не факт, что твои грехи хуже моих». Не это ли ты говорила мне в Шиганшине?       — Просто… я всегда думала, что люблю людей, понимаешь? — вымученно ответила Ханджи. — Что сражаюсь за их благополучие, отдаю своё сердце, убивая и изучая чудовищ, но теперь понимаю, что могу стать одной из них. Чудовищем. Для кого-то… но обязательно буду им.       — Как и все мы здесь, очкастая.       Ханджи заметила, что он встал у края и смотрит на титана, что продолжал вяло ковылять к гильотине. Послушный, словно ребёнок. Глаза Ривая стали такими печальными, что она в очередной раз задалась вопросом: почему? Что так расстроило его? Подойдя ближе, Ханджи украдкой тронула его пальцы, заставив обратить внимание, и улыбнулась.       — Я хочу остаться сегодня с вами. Ты же не против, если?..       И прежде, чем она успела сказать, громогласный голос Эрвина оповестил всех, что стоит рассаживаться по коням. Пора ехать в отель.

***

      «Обитель Розы» казалась местом, которое могли себе позволить только богачи. Несколько высоких этажей, роскошный фасад, приличная конюшня. Невезение этого заведения заключалось в том, что оно находилось недалеко от ворот, из-за чего и стало жертвой указаний главнокомандующего. Тем не менее, хозяин отеля не возражал. Он встретил разведчиков, которые уже успели вымокнуть из-за дождя, на заднем дворе, приветливо помахивая им пухлой ладонью. Высокий и полноватый, обладающий акцентом, который выдавал в нём происхождение из восточных деревень.       — Кхомандор Смит! — обратился хозяин к Эрвину, когда разведчики столпились в служебной прихожей. С их плащей прямо на пол стекала вода, ботинки были промокшими и грязными. — Мы вас ждали. Кхомнаты уже гхотовы, прошу, — он указал им в сторону узкой лестницы, по которой обычно ходила прислуга. Отряд молча направился за ним, ведя за собой человека в длинном балахоне с капюшоном, и сколько бы хозяин не пытался увидеть его, в коридоре было слишком темно.       — Сколько вы отведёте нам комнат? — спросил Эрвин, отвлекая мужчину от чрезмерного любопытства. — Вы помните указания главнокомандующего?       — Кхонечно, — хозяин улыбнулся, для человека своей комплекции достаточно ловко взбираясь по ступеням. — Дхариус сообщил мне обо всём в подгобностях. В двух кхомнатах находятся по шесть кхроватей, слуги принесли их отдельно. Остальные на ваше усмотрение, гхоспада. Этаж весь пуст.       Эрвин кивнул, и спустя минуту они добрались до нужного этажа. Не теряя времени, первая шестёрка солдат направилась в указанные им номера, уводя за собой и таинственного человека, которого хозяин отеля так и не смог разглядеть, а когда из разведчиков в коридоре остались только командующие, мужчина приветливо развёл руками:       — Ужин? Наверняка вы гхолодны. Всё будет гхотово через четверть часа.       — Да, было бы славно, — Эрвин улыбнулся, переводя взгляд на Ханджи, которая стояла напротив, скидывая капюшон с головы. Её волосы были мокрыми почти полностью, с кончика хвоста на плечо капала вода. — Хорошо, что ты решила не ехать сегодня. За столько часов под ливнем можно и простыть, а ты мне нужна здоровой.       — Спасибо, Эрвин, — фыркнула она, оправляя липнущую к щекам чёлку, — я и сама не хотела бы проваляться в постели ещё неделю… Так что дальше? — Она посмотрела на Ривая, который весь путь до отеля был задумчив и молчалив. — По номерам?       — Думаю, да, — ответил Эрвин, мельком глянув на часы. — Время уже позднее… ты в каком номере спать будешь?       — Ох, наверное в…       — В моём, — спокойно ответил Ривай. — Есть сомнения?       В коридоре повисла недоумённая тишина. Ханджи покраснела, пряча улыбку. И хотя знала, что он предложит ей совместный номер, но… ведь не так!       — Да нет, — холодно фыркнул Эрвин, — сомнений никаких нет.       — Ох, ну… — хозяин отеля посмеялся, пытаясь разрядить обстановку. — Раз дела обстоят так, то у нас есть прекрасное предложение! Рхомантический ужин на двоих, и если позволите, то…       — Не стоит, — неловко улыбнулась Ханджи.       — Почему же? Я согласен, — выдал Ривай, лениво разминая шею. — Я как раз не против хорошо поесть.       Эрвин предпочёл не комментировать это, с иронией посмотрев на Ханджи, а потом уважительно сказал:       — Тогда спокойной ночи, — развернулся, направившись в сторону своего номера, и добавил напоследок: — Завтра подъём в шесть утра. Встретимся во дворе.       А когда дверь его комнаты хлопнула, Ханджи бросила на Ривая однозначный взгляд, но тот даже бровью не повёл.       — Ну что, где там ваш номер? — спросил он.       — Ох, пхойдёмте! — опомнился хозяин, спешно провожая их по коридору. — Я думал, что гхоспода кхомандующие пожелают ночевать поодиночке, но раз так…       Он отворил одну из дальних дверей, приглашая их в покрытое мраком помещение. Зайдя внутрь, зажёг несколько масляных ламп, а когда мягкий тусклый свет окутал пространство, Ханджи даже замерла: этот номер явно был непростым! А для молодожёнов. Светлые стены, резной потолок, огромная кровать с балдахином и подушками. Обеденный столик с двумя стульями, незажжённые свечи. Картины и зеркала…       — Один из наших лучших номегов, — поклонился хозяин, отходя к двери и пропуская гостей внутрь. — Для гхероев Шиганшины, кхоторые вернули человечеству стену Мария, это меньшее, что я могу сделать.       Неторопливо приходя в комнату, Ривай огляделся.       — Ставни хорошо закрываются? Ненавижу сквозняки.       — Кхонечно!       — Ванна рабочая? Вода горячая есть?       — Безусловно. Своих дорогих гхостей мы не оставляем без удобств, — хозяин гордо улыбнулся. Судя по всему, слава Аккермана как сильнейшего воина человечества внушала ему соответствующее ситуации уважение. — Что-то ещё, гхоспота?       — Нет, можете идти, — ответил Ривай, задумчиво трогая портьеру. — Если что, мы позовём прислугу.       Хозяин поклонился и вышел за дверь, пока Ханджи продолжала топтаться у входа. Ей было неловко. В таких местах она не бывала со времён далёкого детства в доме Брумов, да и не думала, что выдастся случай побывать.       — Ну, чего стоишь? — спросил он, ступая к незажжённому камину. — Смит прав, ты можешь простыть. Заходи и раздевайся.       Ханджи помедлила, но всё-таки стянула с себя тяжёлые ботинки, мокрый плащ бросила на стул, что стоял около обеденного столика. Подумав, решила высказаться:       — Слушай… я понимаю, что для тебя это дело принципа, но… неужели было обязательно так говорить? При Эрвине и других людях. О том, что мы будем… ночевать вместе. А если бы кто-то услышал за дверьми? Солдаты, например?       — И что? — усевшись на корточки, Ривай принялся разжигать дрова. — Насколько я помню, отношения в нашей армии не запрещены.       — Просто это… — она нахмурилась, — не этично. Всё-таки для сторонних людей мы коллеги, а не любовники.       Ривай какое-то время занимался камином, умело и быстро управляясь с ним, а потом поднялся на ноги и устало ответил:       — Я лишь хочу, чтобы Смит хорошо понимал, что между нами происходит. И знал, что его льстивые улыбочки и забота не скажутся на тебе так, как раньше. — Он стал неторопливо стягивать ремни УПМ. — Я знаю, какого паиньку он умеет из себя строить. И если ты рада вестись на его уловки, то я вторых шансов давать не привык.       — Я вообще не понимаю причину ваших конфликтов, — недовольно ответила Ханджи, расстёгивая сапоги, неловко подпрыгивая на одной ноге. — Что вы вообще делите? Для чего это ребячество?       — Таким, как он, нужно показывать разделение территории, — объяснил Ривай, — а иначе им кажется, что они могут позволить себе всё.       — А, это так теперь называется? — удивлённо хмыкнула она, проходя в комнату. — Разделение территории? Или ты просто следишь за мной, как какая-нибудь престарелая нянечка?       Помолчав, Ривай улыбнулся.       — Если понадобится, буду следить и так. Особенно если ты будешь меня вынуждать, очкастая.       Ханджи покачала головой, не зная даже, протестовать или смущаться. То, что Ривай стал так открыто признавать их отношения перед другими, вводило её в ступор. Она не привыкла к такому: в разведке редко заводили серьёзные связи, а особенно трудно ей было понять такое по отношению к себе. И особенно от Ривая Аккермана. Но кто же знал, что всё так обернётся? А ещё ей было трудно отделаться от осознания, что они сегодня будут в этом номере вдвоём. Целый вечер, ужин и большая двуспальная кровать...       И тут же вспомнила, что это теперь не важно. Какая разница, если они решили «немного потерпеть»? Пока проблема, досаждающая Риваю, не решится? Хотя Ханджи даже не знала, в чём та состоит. Иногда она пыталась спрашивать, приводила доводы и строила теории, пыталась вывести его на разговор и предложить помощь, но словно билась о глухую стену. Он явно не собирался рассказывать большее. И ей оставалось только мучиться в догадках.       А в остальном их общение было довольно романтическим: они проводили вместе вечера, ужинали и общались, а один раз даже выходили погулять. Всю дорогу до центра города Ханджи не могла поверить: они состоят в отношениях. Самых настоящих. Самых серьёзных. Порой ей казалось, что это такая шутка судьбы, — понимать, что в любой момент Ривай может взять её за руку. Приобнять за талию. Сказать что-то на ухо или пошутить. А когда это понимание приходило, то наваливалось на неё такой огромной кучей, что давило под собой, делая невыносимо счастливой и радостной, беспомощно лежащей под этой грудой. И не желающей из-под неё вылезать.       И почему-то всегда, если оказывался рядом, Ривай задумчиво улыбался в такие моменты. Словно понимал тоже самое. Удивительно, правда?       — Раздевайся, — вдруг сказал он, выталкивая её из размышлений. — Твоя одежда промокла, нужно высушить.       Едва Ханджи успела разобрать рюкзак и переодеться, как в дверь раздался стук.       — Я могу зайти? — спросил кто-то с высоким голосом, а после на пороге показалась взволнованная мордашка служанки. — Ужин!       — Проходите, — сказал Ривай, развешивая влажную одежду у камина, и девушка вкатила в комнату звенящую тележку, на которой стояли несколько больших тарелок, накрытых крышками, пустые фужеры и ваза с цветком.       — Ой, не беспокойтесь… я сама, — засуетилась Ханджи, едва увидела, как та расставляет приборы, но служанка тут же замахала ладонями.       — Нет-нет, что вы! Это вы не должны ни о чём беспокоиться! Хозяин приказал обеспечить наших гостей всеми необходимыми удобствами. Вина? — она достала из ведёрка под тележкой бутылку и лучезарно улыбнулась. — За счёт заведения!       — Давайте, — отозвался Ривай, подойдя ближе. Взял бутылку и придирчиво осмотрел этикетку. — Это «Фербале»?       — Именно! Сухое, с виноградников Флорбы.       — Не думала, что ты разбираешься в винах, — удивлённо сказала Ханджи. — Когда ты вообще начал пить, коротышка?       — Когда понял, что среди спиртного существует не только дерьмо, — хмуро ответил он, отдавая бутылку обратно. Послышался хлопок пробки. — Хотя вы со своими дешёвыми барами даже не знаете о существовании таковых.       — Ох, какие мы важные! — расхохоталась Ханджи. Она чувствовала себя настолько странно, насколько это было вообще возможно. Ривая будто подменили: его совсем не смущало провести ночь в роскошном номере, взять ужин и вино на двоих, проявить требовательность к сервису. Ей было трудно понять его. Проведя юность в поместье Брума, где ей пришлось наблюдать и званые ужины, и большие залы, и высокопоставленных гостей, Ханджи всякий раз испытывала неловкость. Так, будто ей было там не место. А вот Ривай… родившись в Подземном городе, среди бедноты и грязи, он хотел от своей жизни только качества. Именно поэтому следил за гигиеной и чистотой комнаты, покупал хорошие рубашки в Митрасе, ценил дорогой чай и хороший алкоголь. Не терялся, если кто-то предлагал ему удобства и комфорт. И даже требовал их, что её поразило особенно.       — Спасибо, — отозвался он, когда служанка расставила тарелки по местам и откланялась, отходя к двери. — Погодите, — остановив её, что-то достал из кармана брюк и кивнул. — Теперь всё.       — Благодарю! — девушка радостно покраснела, сунула что-то в фартук и тут же убежала.       — Ты что, дал ей… чаевые? — недоверчиво спросила Ханджи. — Серьёзно?       — А ты не хотела бы получать поощрения за хорошую работу? — Подойдя к столу, Ривай оглядел накрытые крышками блюда. — Это правила приличия, очкастая.       — Просто я не думала, что ты… — она хмыкнула, не в силах подобрать слов. А что вообще могла сказать? Что не ожидала, что он разбирается в чём-то подобном лучше неё? И сейчас выглядит куда более приспособленным к нормальной жизни, хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот? — Что ты…       — Заканчивай. — Ривай поднял одну из крышек, и аромат чего-то жареного тут же ударил ей в нос. Ханджи поражённо уставилась на ужин: куски птицы, обильно политые тёмным соусом, овощи и гарнир. — Давай ужинать. Поговорим потом.       Их трапеза проходила в тишине, не считая звона приборов и удовлетворённых стонов всякий раз, едва еда попадала Ханджи в рот. Это был её первый полноценный приём пищи с прошлого вечера, и теперь живот пребывал в настоящем блаженстве.       — Потрясающе! — восхищалась она, не веря, что в мире существует что-то настолько вкусное. — Не думала, что птицу можно так запечь! Что это за соус такой? Сладкий и кислый одновременно...       — Не знаю, — ответил Ривай, вяло ковыряясь в тарелке, — ягода какая-то… брусника? Или клюква.       — Утку можно запечь с клюквой?! — Ханджи покачала головой и насадила на вилку ещё один кусочек. — Невероятно!       Ривай разлил им по второму бокалу. Вино, кстати, тоже было неплохим, и хотя ей не очень нравилось сухое, жаловаться не собиралась.       — Кстати… — с лёгкой иронией начала она, глядя, как темно-красная жидкость наполняет бокалы. — Не боишься, что снова с ума сойду?       — В каком смысле? — Ривай нахмурился.       — Я разве тебе не рассказывала? — Ханджи взяла бокал в руку и покачала его, прежде чем сделать глоток. — Господин Шульц предположил, что алкоголь провоцирует мои приступы забытья. Те, после которых я веду себя странно, помнишь?       Ханджи не сразу поняла, что произошло, когда что-то звякнуло, и по скатерти растеклось вино. Она тут же запричитала:       — Ой, ой!       — Ты… — Ривай ошарашено отставил бутылку в сторону, — ты... серьёзно? Почему ты не сказала мне об этом?!       — А что? — удивлённо спросила Ханджи, промакивая алое пятно салфеткой. — Это же просто предположение, верно? Я не всегда была пьяна, когда была не в себе, просто в такие моменты это случалось чаще. Я ведь тебе уже говорила! Ещё в тайных квартирах, когда…       — Да с чего ты вообще взяла, что я запомню?! — неожиданно гневно спросил Ривай, и она оторопела. — Мне было о чём думать и помимо твоей больной головы! Поверить не могу… Почему ты вообще тогда напилась, когда вы провожали Бернера? Неужели забыла, чем это чревато?!       — И чем же? — с недоумённой хмуростью спросила Ханджи. — Я была расстроена, если ты вдруг тоже забыл! Из разведки уходил мой лучший друг, последний из оставшихся. А ты что? Даже не пошёл туда со мной!       — Я понятия не имел, что это связано, — процедил он. — Не могу же я проверять каждый твой шаг! И зачем ты вообще пошла советоваться с Шульцем?! Я же говорил тебе, что он предлагал мне упечь тебя в лечебницу!       — Как будто Шульц сразу не догадался, что у меня не все дома, — раздражённо ответила Ханджи, отшвыривая салфетку в сторону. — А с кем мне тогда советоваться? В медицинских книжках об этом нет! Я хотя бы не сижу на месте, ожидая, когда моя «проблема», — она язвительно указала кавычки в воздухе, — решится сама.       — Это… другое, — с заминкой ответил Ривай, отвернувшись. — Твой недуг куда более серьёзный, чем мой.       — Да, только вот нерешаемы они одинаково, — она откинулась на спинку стула, развела руками. — Ну и что дальше, Аккерман? Врачам не говорить, никому не говорить, от всех скрывать.       — Не знаю.       — Вот и я не знаю. Тогда спешу обрадовать: мы в тупике.       Ханджи какое-то время упрямо смотрела на него, но Ривай молчал. И тогда она выпрямилась, словно назло, и продолжила есть, пока он пытался справиться с чувствами. С досадной мыслью, что они и правда были в самом настоящем тупике. С каждым днём его «проблема» становилась всё тяжелее, но не давала ответов. И только сегодня, сопровождая Зика Йегера на стене, Ривай вдруг понял, что то, что мог делать Звероподобный с простыми титанами, было похоже на то, как им управляла Ханджи. Та же сила приказа, вложенного в её слова. Пару раз ему удавалось противостоять ей, но в последний раз это было просто… невозможно. От чего это зависело? От её состояния? Болезни, слабости или недостаточно сильного желания? Ривай не имел никакого понятия. А проверять или экспериментировать над этим точно бы не стал.       Он поиграл желваками, крутя в голове мысль, которую не мог оставить уже несколько дней. И вдруг сказал:       — Тот день, когда ты пила во время проводов Бернера со своим отрядом. Помнишь, чем закончился вечер?       — Нет. — Ханджи даже не оторвалась от еды, разрезая очередной кусок мяса. — Мне сказали, что меня вроде как проводили до коридора, а потом я наверняка уснула.       Ривай не продолжил. И тогда она, вдруг ощутив эту недосказанность, подняла голову.       — Только не говори, что…       — Именно. Ты завалилась ко мне той ночью, начала нести какую-то чушь, а потом разделась и сделала мне минет, — жестоко сказал Ривай, возвращаясь к еде. — Как тебе такие напоминания?       Он спокойно продолжил ужинать. Ханджи ещё долго молчала, словно надеясь, что это какая-то шутка, скверный юмор, но чем дольше Ривай молчал, тем сильнее бледность трогала её лицо.       — Что?.. — с неверящим смешком спросила она. — Как это… Я тебе…       — Ты мне отсосала, — едко ответил он, положив нож на стол. — А потом ушла к себе, даже не одевшись. Голая. Надеюсь, никто не видел тебя в коридоре?       От потрясения Ханджи выронила вилку, закрыла руками рот. Казалось, что она вот-вот заплачет от стыда, хотя Ривай не хотел её расстраивать. Не хотел по-настоящему… уязвить. Просто его злило собственное бессилие, собственное непонимание. Для сильнейшего воина человечества, привыкшего полагаться только на себя, такое было чем-то из ряда вон. Обезоруживающим. Пугающим. Выбивающим из колеи.       И всего за миг до того, как он уже хотел извиниться, прозвучал звонкий удар:       — ЧЁРТ! — Ханджи хлопнула по столу, покраснев, сжала кулак поверх скатерти. Бокалы дрогнули, но, благо, не опрокинулись. — Да какого же чёрта?!       Ривай думал, что она расплачется или начнёт причитать, но гневной вспышки не ожидал.       — О чём ты?..       — Да обо всём! — громко ответила она. — Ты бы знал, как меня бесит, что всё, что я хочу сделать сама, отнимает моя другая сторона! Да с какой стати она вообще отбирает у меня это право?! Почему она сделала тебе минет, а не я?!       — Вот оно… как? — Ривай неверяще хмыкнул. — Так это единственное, что тебя волнует? То, что ты не помнишь, как мне отсосала?       — А с какой стати меня вообще это должно радовать?! Я будто делю тебя с какой-то другой женщиной, которая ходит у меня под носом! Ты ведь говорил, что я и веду себя тогда иначе, верно? Говорю что-то? Как меня это злит… — Ханджи шумно выдохнула и откинулась на спинку стула. — А тебе-то наверняка понравилось? Раз ты сказал, что я ушла от тебя обнажённой?       — Ну… — усмехаясь, Ривай задумался. Как описать то, что случилось между ними? Ужасно и незабываемо одновременно? — Скажем так… ты была очень настойчива. И достаточно изощрённа. Ты явно пыталась мне отомстить.       — За член тебя укусила, что ли? — Ханджи злостно фыркнула. — Поверить не могу…       Он помолчал, а потом всё-таки ответил с неожиданной серьёзностью:       — Ханджи, ты делала то, чего делать не стоило, и в этом вся загвоздка. Вопрос не в том, понравилось мне или нет, но ты коснулась… моей «проблемы», и поэтому мне было трудно сопротивляться тебе. Я хочу, чтобы ты начала думать о последствиях, а не пускала всё на самотёк. И тогда таких ситуаций не будет происходить ни у тебя, ни у меня. Понимаешь, о чём я?       Ханджи ещё хмурилась, избегая встречаться с ним взглядом, и Ривай почувствовал, что ей всё-таки стыдно.       — Я не всегда могу быть рядом, не всегда могу контролировать то, что с тобой происходит, — сказал он, подавшись ближе, подтягивая руку к столу. Ханджи в смятении посмотрела на его ладонь, вложила в неё свою и мягко сжала. — Может случиться что угодно.       — Я понимаю, — она разочарованно вздохнула и зажала пальцами переносицу. — Понимаю, но в который раз делаю что-то не так… И тоже волнуюсь. Я хочу, чтобы у нас было всё нормально.       — У нас всё нормально, — мягко ответил Ривай, притягивая её руку и целуя между костяшек. — И если тебя волнует вопрос секса, то это не самое важное, что есть в жизни.       — Нет, важное. Это очень важно в отношениях, Ривай. Близость, доверие. А если ты не сможешь мне доверять, то какой в этом смысл? Если я в таком состоянии делаю что-то тебе назло?..       — Тогда стоит слушать предписания врача, — хмыкнув, он указал на их бокалы. — Сейчас же всё нормально? После вина?       — Подозреваю, мне надо выпить намного больше. И быть в «особенном» настроении. Прямо как тогда… с Моблитом.       — Мне жаль, что я не пошёл с тобой, — сказал Ривай, и она улыбнулась.       — Мне тоже. Без тебя мне было там… одиноко.       Они ещё посидели немного, пока он перебирал в руке её пальцы, холодные даже сейчас, когда в комнате стало тепло. Задумчиво рассмотрел их. Тонкие и длинные, с короткостриженными ногтями, они могли принадлежать как юноше, так и женщине, но Ривай безошибочно смог бы определить, кто их хозяйка. Хмыкнув этой мысли, он указал кивком в сторону ванной.       — Пойдёшь со мной, очкастая?       И Ханджи, отвлекаясь от своих удручённых дум, смущённо кивнула.       Ванная комната оказалась вдвое больше стандартных командирских спален в разведкорпусе: у одной стены стояла громоздкая ванная, чистая и без малейшего признака ржавчины, на соседней висело длинное зеркало, в котором отражалось тусклое мерцание ламп. Его поверхность была такой обширной, что Ханджи, проходя внутрь, впервые за последние месяцы увидела себя в полный рост. И увиденное… лишь неприятно удивило её.       Уставшая, потрёпанная, худая. С повязкой на глазу и висящей на костлявых плечах рубашкой, которая выглядела вдвое больше её размера. Пакля вместо волос, лохматых после дождя. А штаны висели, придерживаемые только крепко затянутым ремнём, в котором пришлось проделать пару лишних дыр.       Ханджи всегда казалась себе привлекательной женщиной. Достаточно смешливой и расторопной, опытной и уверенной в себе, знающей, как обаять мужчину. Ей нравилось нравиться, но сейчас… её лицо было далёким от понятия красоты. Впавшие щёки. Отсутствующий глаз и шрам на веке. Неожиданная морщинка между бровей. А ведь раньше… её совсем не было.       Пока она внимательно разглядывала своё отражение, Ривай занимался тем, что набирал воду в ванной. Проверив температуру, повернулся.       — Что такое? — спросил он со странным выражением, словно почувствовав что-то.       — Да так… ничего. — Ханджи отвлеклась, стягивая с волос резинку. Ломкие и сухие, те копной опустились ей на плечи, и она немного вспушила их. — Просто задумалась о том, как легко может подкосить человека стресс... И как мы меняемся, хотя даже не замечаем этого.       Ханджи принялась расстёгивать рубашку и замерла, когда Ривай подошёл сзади. Коснулся её бёдер. И её поразило острое чувство дежавю: всё было почти так же, как и в тот день.       — Ничего страшного, — сказал он и притянул её к себе, заскользив носом между лопаток. Ханджи тихо выдохнула от удовольствия. Кровь быстрее забежала по венам, становясь горячее, почти сжигая от желания, от острой тоски по его телу. — Ты просто утомилась. Это нормально.       Ривай развернул её к себе, убрал с её лба взлохмаченные волосы, привычно цепляясь пальцами за край повязки. Осторожно стянул, кидая в раковину, и Ханджи нахмурилась. Так и не привыкнув… что он может видеть её такой.       — Что такое?       — Думаю о том, что раньше мне было плевать на свою внешность, а теперь, когда мы в отношениях, это почему-то меня волнует, — она хмыкнула и аккуратно коснулась шрама у глаза. — Хотя понимаю, что тебе скорее всего всё равно. А иногда мне кажется, что ты принял бы меня даже хромую и с лысой на половину голову, — Ханджи хохотнула, положив руки ему на плечи, но уголки её губ вновь грустно дрогнули. — Хотя и сама не понимаю… почему.        Ривай задумчиво улыбнулся, ничего не отвечая, а потом его пальцы зацепили одну из пуговиц на её рубашке, начав вынимать из петель. Ханджи замерла, и жар, казалось, объял всю комнату. Она наблюдала за его ладонью, которая медленно спускалась вдоль строчки пуговиц, оголяя вздымающуюся грудь, напряжённый живот…       — Мне всё равно, — наконец хрипло сказал он. — Ты нравишься мне такой.       Ривай раздевал её медленно, не торопясь. Мягко целуя в шею, заставляя судорожно вздыхать, скользя руками по коже. Поддевая ремешки, петли, лямки. Спуская и стягивая. Помогая ей, как они и шутили прежде. Эдакая личная нянечка. А когда ванная достаточно набралась, они закончили раздеваться и опустились в воду. Открытые и обнажённые. Прижавшись друг к другу, как и прежде.       — Спасибо, — прошептала Ханджи, расслабляясь, опуская щёку ему на грудь. — Наверное, это самый приятный день из всех, что у меня были…       — Я ничего не сделал. — Ривай лениво накручивал на палец прядь её мокрых волос. — Стоит благодарить не меня, а нашего главнокомандующего. В обычное время мы вряд ли смогли бы позволить себе подобный отдых.       — Да, это правда… — печально ответила она, выдыхая, водя водой невидимые узоры на его плече. — Я бы хотела иногда выбираться так в город, отвлекаться от работы. Вдвоём вдали от корпуса. Это словно какой-то иной, незнакомый мне мир… Хотя я и жила в молодости в доме, подобном этому. Но с тобой всё как-то… по-другому. Не знаю, почему.       Ханджи улыбнулась, и Ривай посмотрел в потолок, о чём-то задумавшись. Слышался тихий плеск воды.       — Как ты думаешь, это останется? — спустя время спросила она. — Перемирие между нами и Советом. Я так удивилась, что в итоге Дариус дал согласие на эту вылазку, особенно после того, что вытворил Эрвин…       — Вечным ничего не бывает, очкастая. Смиту стоит помнить, что однажды терпение Дариуса лопнет. Ещё пара таких выходок, и ему всё это осточертеет.       — Только не начинай... — Ханджи нахмурилась.       — Я говорю, как есть, — тут же посерьёзнел Ривай. — Думаешь, Заклай согласился по доброте душевной? Потому что всё забыл? Я удивлю тебя, но нет. Он просто не хочет потерять контроль над ситуацией, а особенно над Советом, которым только дай повод, чтобы встать на ножах. Ты представляешь, что будет, если все эти дворяне и военачальники обозлятся друг на друга?       — Перережутся к чёртовой матери? — она хмыкнула.       — Именно, что перережутся, — без шутки ответил он. — Или кто-нибудь из них решит стать новой властью, соберёт ополчение, рискнёт совершить очередной переворот. Его подавят, конечно же. А потом суды, казни, пытки… Кому это надо после недавней революции? Ханджи помолчала, понимая, что сморозила глупость.       — Да, перспектива не очень. А когда ты стал так разбираться в политике? Я не думала, что тебя это вообще интересует.       — Я всегда разбирался в ней, — выдохнул Ривай, расслабленней откидываясь на бортик ванной. — Просто раньше для интереса не было причин.       Они ещё долго лежали, слушая тихий плеск воды, и Ханджи вдруг поняла, как не хочет, чтобы завтра наступало. Как хорошо было бы проводить так каждый день! Ночевать в одной постели с ним, окружённые мягкими подушками, лежать на дорогом матрасе, от которого не будет болеть спина. Ужинать, пробуя что-то новое и удивительное. Смеяться над сущими глупостями. Ругаться. Мириться. Всё это казалось ей таким недостижимым, почти эфемерным… словно удивительный, но хрупкий сон, который можно смахнуть рукой. Жаль только… что все сны однажды заканчиваются.       Когда они вышли в спальню, камин уже совсем разогрел комнату, но Ривай всё равно пошевелил угли кочергой перед сном. За окном хлестал дождь и завывал ветер. Ханджи, кутаясь в халат, скользнула улыбчивым взглядом по столу, на котором ещё стоял ужин, по приветливой кровати, по портьерам. Вспомнила, с каким выражением Ривай разглядывал этикетку на бутылке вина... Да, сегодня она и правда узнала о нём что-то новое.       — Давай ложиться, — сказал он, выпрямляясь и зачёсывая влажную чёлку. Подойдя к кровати, откинул покрывало и придирчиво его осмотрел, явно не доверяя белью в общественных местах.       — Я думаю, они меняют его после каждого клиента. — Ханджи фыркнула, подходя ближе. — Можешь не беспокоиться.       — Меня больше беспокоит наличие клопов. Ненавижу этих тварей.       — Давай просто думать о хорошем, — она подошла к нему, положив ладони ему на плечи, обтянутые махровой тканью халата. Таким же, как и у неё самой. — Кстати, не хочешь провести эксперимент?       И не успел Ривай что-то ответить, как Ханджи усадила его на край кровати, а сама забралась сверху, раздвинув ноги. Ей показалось, что его уши даже немного покраснели от неожиданности.       — Что ты… имеешь в виду? — с заминкой спросил он, оглядывая её, когда полы её халата немного распахнулись, оголяя грудь. И хотя всего пять минут назад Ривай видел её обнажённой… сейчас это выглядело как-то иначе.       — Ну… — она закинула руки ему на шею, прижимаясь, и он почувствовал влекущую мягкость её тела. — Просто хочу восполнить пробел. И перед тем, как я уеду, чтобы нам обоим было, что вспоминать.       Ривай медлил, и Ханджи заметила это. Наклонившись, поцеловала его чуть ниже уха.       — Просто… — она спускалась ниже и ниже, к натягивающему горло кадыку, пуская мурашки по всему телу, — я не хочу, чтобы ты помнил обо мне только плохое после того, как я уеду в корпус.       — Ханджи, — он вздохнул, погладив её по спине, — я же сказал тебе, что всё это не важно.       — Не для меня, — тихо ответила Ханджи, поджав губы. Расстроенная и чувственная, такая ранимая, она казалась ему нереальной в ореоле влажных волос. — Я не хочу ничего особенного. Просто… попробовать. Показать, что ты можешь довериться мне. Ты ведь можешь контролировать меня, останавливать, если хочешь. Верно?       Ривай молчал и хмурился, не зная, что ответить. Он беспокоился, это было правдой. Но сейчас… когда она сидела на его коленях, такая тёплая и полуобнажённая, просящая его о чём-то, ему было трудно представить, как можно ей отказать.       Ведь сейчас она была его. Вся, вся, вся его. Без остатка.       — Ну раз ты так просишь, — даже хмыкнув от собственной бесхребетности, ответил он, — то давай попробуем. Так чего ты хочешь?       — Того, что и в тот раз, — тут же повеселев, игриво ответила Ханджи. — Как я и сказала, ничего особенного… но надо же забрать первенство, верно?       Ривай едва не закатил глаза, но замер в предвкушении, когда она аккуратно слезла с его коленей и опустилась на мягкий прикроватный ковёр. Её руки потянулись к поясу его халата, начали развязывать, и он ощутил, как скулы полыхнули огнём. Видеть её, стоящей перед ним на коленях, было невыносимо.       — Волнуешься? — со смешком спросила она, тоже горя щеками, а потом приподнялась и вытянула шею. — Тогда поцелуй меня. Я тоже немного волнуюсь.       Ривай прищурился и с лёгкой улыбкой осмотрел её лицо, обрамлённое прядями влажных тёмных волос. Эти приоткрытые покусанные губы, тёплый оттенок камина, что ложился мёдом на её щёку. Он не смог выдержать этого тяготения и поцеловал её. Мягко и глубоко, то и дело сталкиваясь языками и кончиками носов. Чувствуя аромат её кожи и мокрых прядей, путающихся между пальцев. Изнемогая от тепла её дыхания, что ложилось на их губы. От податливой нежности её тела, от его влекущей мягкости.       А потом она коснулась его там, и обжигающая волна желания накрыла Ривая изнутри. Растекаясь по мышцам, отдаваясь покалыванием в пальцах ног. Её ладонь ласково скользила по нему, и это было блаженством. Он не знал, где быть самому: языком на её тонкой шее, ладонями на груди или губами на плечах. Всё ускорялось, становилось интенсивнее, и вот мир стал объят жаром и пламенем. Огнём её языка и взгляда. Её тугим ртом, что обхватывал его там, всеми этими касаниями, нежными и манящими. То и дело отводя на самую высокую точку… и вновь обрывая назад, в удушливую и тёплую глубину.       Ривай чувствовал, как в её теле всё вспыхивало, стоило его сдавленному стону прорваться сквозь зубы. Когда его пальцы стискивали ткань покрывала, когда вслед за глотком гулял по шее кадык. Он уже не сдерживался, ведь был слишком слаб под этим натиском, слишком раскалён и уязвим в течении многих дней. Это было куда сильнее его, сильнее...       И вот — вспышка. Ослепительное сияние накрыло голову, эйфорически разливаясь в мышцах, отдавать звоном в ушах. Ривай вздрогнул и простонал, прижимаясь лбом к её лбу, тяжело дыша, а Ханджи успокаивающе целовала его щёки, что-то нашёптывая, бормоча. И её ладонь окропляло его семя, теплотой стекая в пальцы.       — Ну как ты? — она мягко погладила его по скуле. — Я постаралась понежнее. Всё ведь прошло хорошо, верно?       Ханджи немного беспокоилась, но Ривай не знал, что ответить. В его голове была одна лишь звонкая пустота.       — Да… да.       — Отлично. — Она радостно улыбнулась и поднялась на ноги, поправляя халат. — Мне тоже понравилось. Очень. И я была бы не против однажды повторить… если ты, конечно, попросишь.       Игриво прищурившись, Ханджи убежала в ванную, и когда послышался шум воды, Ривай всё ещё сидел, молча глядя в потолок.       И лишь через долгую череду секунд ответил:       — Да, я не против.       И усмехнулся, чувствуя, как тело наполняется лёгкостью и теплотой.