Степень безумства

      — Я присяду?       Ханджи оторвала усталый взгляд от стакана чая и увидела у своего столика командора полиции Найла Дока, что стоял с подносом. Она обвела окружение удивлённым взглядом: столовая, в которую ей захотелось заглянуть в перерыве между совещаниями, была почти пустой.       — Конечно… садись. — Ханджи кивнула Найлу, и тот расположился напротив, перекладывая с подноса на стол чай и какой-то бутерброд. — Проголодался?       — Не могу уже слушать эти споры, — он вежливо улыбнулся ей. — Каждый пытается продвинуть своё, выделиться среди других. Думаю, тебе это тоже надоело. А особенно шум вокруг Зика Йегера.       Ханджи хмыкнула, размешивая ложкой чай. Начался второй день совещаний по поводу поимки Пик Фингер, Совет до сих пор пытался найти альтернативные варианты, но все идеи так или иначе сводились к задумке Ривая. Он удивительно раскрылся на этих заседаниях: отвечал уверенно и точно, и с каждым часом Ханджи всё сильнее видела в нём другого человека, пока ещё плохо знакомого ей. Но вот в голове всплывали воспоминания о прошлом вечере, вновь Ривай кидал на неё пристальный взгляд, словно почувствовав это, и вновь ей хотелось расплавиться и стечь со стула прямо на пол. Это было тем немногим, что радовало. В остальном она понимала, что её присутствие на этом заседании скорее декорация, чем необходимость. Эрвин подключился к идее Ривая и всецело поддерживал его, как и Дариус Заклай, и мнения майора разведки особо никто не спрашивал. Ханджи почти не лезла в разговоры, не предлагала свои мысли. Всё равно этих громких мужчин ей не перекричать.       Однако, вот один из них сидел напротив и ей начало казаться, что это неспроста.       — Вижу, ты не понимаешь, почему я подсел именно к тебе, — очень точно заметил Док, и она улыбнулась, не отрицая этого. — Я хочу поговорить с тобой. Без лишних ушей.       — Я не знаю, что ты можешь спросить у меня, Найл, — устало ответила Ханджи, подпирая голову и продолжая стучать ложкой в стакане. — Ты же видишь, я почти ничего не говорю. И знаю не больше того, что знает Эрвин.       — Ну, с ним-то мне поговорить ещё труднее, — с налётом веселья ответил Док. — Я думал, нам станет легче общаться после всей этой заварушки со свержением короля. Я всё-таки немного помог ему. Но Эрвин по-прежнему сохраняет непробиваемое убеждение, что со мной нельзя вести дела, — он сдержанно улыбнулся.       — Мне надо спрашивать о причинах вашего конфликта? — спросила Ханджи, не скрывая любопытства.       — Да я расскажу сам, — Док пожал плечами. — Мы неплохо дружили в кадетке, я помогал ему поначалу. Эрвин ведь был сиротой, не имел родственников — ну, если не брать во внимание его богатую тётушку, которая сплавила своего племянничка на службу. Потом он начал делать успехи, преуспевать в обучении... метил в десятку лучших, да и в любом случае бы в неё попал. Но почему-то ему хотелось именно на первое место. Обогнать других? — Найл усмехнулся и качнул головой, поднимая стакан к губам. — Ты же знаешь, Эрвин всегда стремился быть выше других.       — И что, не попал? — иронично спросила Ханджи, уже зная ответ.       — Нет, — он добродушно хмыкнул, — потому что первое место получил я. У меня цель была, хотел хорошую должность. Мне нравилась одна девушка, впечатлить её думал, потом и жениться… а с первым местом рекомендаций в полицию дают вдвое больше. Я много работал, тренировался, но Эрвин так и не простил мне этого, — Найл качнул головой, делая глоток чая. — Сказал, что я предал его и подставил, внезапно вылез вперёд, хотя никогда туда не метил. Хотя он сам и не собирался в полицию… Меня это всегда поражало в нём. Хотел что-то просто из принципа, доказать кому-то, что способен на всё. А с вещами, которые были ему недоступны, Эрвин всегда вёл себя как капризный ребёнок.       Ханджи удивлённо фыркнула. Она и не думала, что раньше Эрвин вёл себя так. В те года, когда ей довелось встретить его в кадетке, он казался ей серьёзным, благородным и целеустремлённым юношей, который вдохновлял других. Впрочем, с годами всё поменялось, его приоритеты сместились, а политика сделала из него охочего до власти человека. Во всех смыслах. И однажды Ханджи тоже стала жертвой его капризов.       Впрочем… что было, то прошло.       — Как ты относишься к своему начальнику, Ханджи? — вдруг спросил Найл, становясь серьёзным. Она сдержанно отпила чая, поставила стакан на стол.       — Хорошо отношусь. Что ты хотел этим спросить?       — Есть люди… которые беспокоятся о том, что Эрвин в последнее время совершает много странных поступков. — Его голос стал тише, вкрадчивей. — И люди эти непростые. Сначала шумиха с сумкой на суде, которую никто не забыл, потом та ситуация с рацией. Я ведь был там, помню, как это произошло. Дерзко, смело, но опасно и против правил. Эрвин всегда был бельмом на глазу чинуш, но сейчас его действия на грани дозволенного, ты и сама должна это понимать.       Ханджи холодно распрямила плечи и ответила:       — Я не знаю, кто как к нему относится, но уверена, что Эрвин хочет только лучшего нашему народу. И не более, — она сделала на этом акцент. — И чтобы пробиться сквозь мнение закостенелых политиканов и трусов, ему иногда приходится… выходить за рамки. Мы всегда так делали. Ты и сам должен это понимать, — с лёгким укором добавила Ханджи, намекая на ситуацию со свержением короля, в которой разведкорпус сыграл главенствующую роль.       — Безусловно. — Найл уважительно кивнул. — Я всегда ценил Эрвина за его храбрость, острый ум и тот вклад, что он вносит в будущее Парадиза, но речь сейчас не об этом. Ты же понимаешь, что едва наш мир станет шире, то эти самые «рамки», которые раздвигает Эрвин, тоже станут иными? И ему захочется куда большего?       Ханджи сделала ещё один глоток чая, ничего пока не говоря.       — Его действия могут привести… — Найл замялся, — скажем так… к не очень хорошим последствиям для разведки. Для того, что вы строили годами, чего достигли. Я не хочу, чтобы ваши усилия пропали зря.       — Я не понимаю, к чему вы ведёте, господин Док, — она плотно сжала губы.       — У меня нет желания пугать тебя, просить доносить на него или играть на два фронта, — понизив голос, добавил он, — но ты должна быть внимательней. Присмотрись к нему, Ханджи, я ведь знаю, что ты разумный человек. Будь аккуратнее. И если заметишь что-то, то…       — Пустые столы закончились, господин Док? — послышался глухой голос, и они обернулись. Ривай стоял рядом со столом, сложив на груди руки, и холодно смотрел на Найла. — Вы забыли, что собирались есть, командор? Ваш обед уже успел остыть.       Док опустил неловкий взгляд в тарелку, на свой нетронутый бутерброд, а потом вдруг рассмеялся.       — Да, вы правы, капитан, — он поднялся с места, прихватывая поднос с собой. — Решил составить госпоже Зоэ компанию. Но раз теперь вы здесь… не буду мешать. Всего доброго.        Отправив им обоим по вежливой улыбке, Найл отошёл в сторону и сел за столик где-то у выхода. Ривай тут же опустился на его место.       — Чего он хотел?       — Да так… — Ханджи хмуро размешивала чай, — я так и не поняла, что он мне хотел сказать. Что-то про Эрвина… чтобы я была внимательной.       — У него есть какие-то подозрения?       — Откуда я знаю? Терпеть не могу все эти склоки. Каждый хочет друг другу подгадить…       — Политика, — отбирая у неё чай, Ривай пожал плечами. — Тебе не стоит в это влезать. Оставь проблемы другим.       Пока он делал глоток, Ханджи задумчиво молчала. Вновь взглянула на Найла, который сидел в отдалении, вспомнила его слова про Эрвина, а потом и то, что сам Эрвин говорил ей вчера на перекуре… Решив облегчить душу, спросила:       — Если тебе предложат перейти в полицию, ты согласишься?       Ханджи была уверена, что Ривай удивится, посмеётся. Подтверждая её ожидания, он опешил:       — Откуда ты это взяла?       — А ты не отвечай вопросом на вопрос, — она хитро прищурилась. — Просто скажи. Думал об этом?       Ривай поджал губы, отвернулся. И в тот же миг, когда эта заминка стала слишком явной, Ханджи вздрогнула. Отпрянула. И поняла.        С болью и неверием. С нервным смешком и тут же исказившимся лицом.       Он и правда уже думал об этом. Всерьёз.       — Ханджи, — встревоженно сказал Ривай, заметив, как она побледнела, — ты чего? Я ничего не ответил.       — Да зачем мне твой ответ… если ты уже молчишь?! — едва сдерживаясь, выпалила она. В желудке скрутился неприятный, тошнотворный комок ужаса, а сердце начало гнать быстрей. — Я думала… ты посмеёшься и скажешь, что, конечно же, нет! А ты даже не отрицаешь!       — Не отрицаю. — Ривай нахмурился, словно удивляясь, что это вообще её так задело. — Ты ведь сама спросила. А почему я должен отрицать? Я и правда думал об этом. Всю последнюю неделю. С того дня, как мы переночевали с тобой в том отеле…       Он что-то говорил, но Ханджи не могла поверить. Не могла поверить, что все те слова Эрвина, которые она посчитала бредом, особенно после вчерашнего вечера, оказались правдой. А самое ужасное, что Ривай будто совершенно не понимал, что её так во всём этом пугает. Уйти из разведки? Какая мелочь! Она вдруг начала нервно смеяться, покачивая головой. Глаза Ривая, следящие за ней, стали недоумёнными.       — Что тебя смешит?       — Да всё! — едко бросила она, меняясь в лице. — А особенно то, что ты даже не удосужился сообщить мне об этих мыслях! А когда собирался? Уже складывая вещички для переезда?!       — Я ещё ничего не решил, чтобы что-то складывать, — мрачно ответил он. — И мне никто ничего не предлагал. Это лишь мысли.       — Так вот почему ты так оживился на совещаниях! Выставляешься, пытаешься показать, что тоже чего-то стоишь?       — Да, — холодно сказал Ривай, — и что я имею не только силу, в которой ты меня недавно упрекала, но и немного мозгов. Тебя это удивляет? Что я могу хотеть ещё чего-то, куда-то стремиться?       — Меня удивляет, что ты считаешь это мелочью, о которой мне не надо сообщать, — порывисто прошипела она, вставая с места. — Я думала, тебе на меня не всё равно! Ты сам вчера сказал, что это ради меня…       — Конечно. Но если мне важно твоё благополучие, то не значит, что не важно моё. — Ривай подался вперёд, словно останавливая её, и процедил: — Я не хочу больше ходить под главенством Смита. Не хочу выполнять приказы, которые он имеет право мне отдавать. Не хочу быть его собачкой на побегушках. Теперь меня от этого тошнит.       — Только ты, видимо, забыл, что при всём этом тебе придётся бросить здесь меня! — шёпотом выпалила Ханджи, склоняясь к нему. — Да как у тебя совести хватило?! Особенно после того, как ушёл Моблит?..       Ривай видел, как она едва сдерживает слёзы. Дрогнул губами, растерялся.       — Я… не хочу бросать тебя. Просто пытаюсь искать другие пути. Другие способы жить, понимаешь? — тише сказал он. — Не завися от Эрвина. Зная, что у него всегда будет рычаг, которым можно мной управлять… даже тогда, когда я захочу отказаться. Это ведь ты, Ханджи, — добавил Ривай, пытаясь успокоить её, — это всё и правда ради тебя, но и ради меня тоже. Ради моей… Нашей свободы.       Ханджи выпрямилась и шумно втянула воздух, глядя в одну точку, сглатывая горький комок. Вспоминая, как больно было ей и гадко, когда уходил Моблит, как стыдно и одновременно невыносимо себя жалко. Только благодаря Риваю ей удалось это перетерпеть. Сделать то время немножечко… проще. А теперь он тоже хочет уйти. Да за что же всё это? Почему в этом мире не может всё по-нормальному?!       Она заметила, как Ривай встал навстречу, но отшатнулась. Выставив руку, прошептала:       — Знаешь… такой свободы я не хочу.       И почти вылетела из столовой, всем сердцем желая, чтобы он не последовал за ней. Не в силах справиться с обидой. С тем, что чувствовала себя обманутой. Поверившей тому, что ей никто никогда не обещал. Какая дура! А ведь так уверяла Эрвина в обратном, так упорствовала, отрицала… и в итоге оказалась в канаве, полной отходов. Ощущая себя грязной и брошенной. Выплюнутой на обочину.       И ведь знала, что это эгоистично: желать, чтобы Ривай никуда не стремился. Чтобы остался человеком, которого она всегда знала, которому не интересна вся эта политическая суета, не интересны другие люди или их жизни, не интересны чужие проблемы. Ей хотелось быть настоящей причиной его пребывания здесь. Дать ему прочувствовать вкус жизни. Её яркость. Насыщенность. Красоту. Ханджи хотела разделить всё это с ним, увидеть себя особенной в его глазах. Быть той, кто будет для него центром мира. А он… собирался уйти. И даже не стыдился своего желания.       Ханджи летела по коридорам здания военного суда, пока не выдохлась, а слёзы вновь не начали душить горло. Остановившись у выхода, она попыталась успокоиться, прежде чем снова отправиться в путь, но тут услышала скрип двери, поток холодного воздуха.       — Госпожа Зоэ?       В здание вошёл командор Пиксис, которого сопровождали ещё несколько командующих, от которых несло табаком. Ханджи нервно улыбнулась им, скрыла лицо. А когда все, кроме Дота, прошли мимо, шмыгнула носом и обернулась. Наверное… из вежливости.       Пиксис окинул её нечитаемым взглядом и достал из внутреннего кармана платок.       — Возьмите, — он вежливо улыбнулся сквозь густые усы. — Я всегда считал, что у каждого уважающего себя мужчины должен быть такой на подобный случай.       Ханджи хмыкнула, принимая платок, прижала его к щекам, залезая под повязку, нижний ремешок которой успел намокнуть. Вот почему вместе с глазом не повредился и слёзный проток? Было бы куда удобнее.       — Спасибо, — она протяжно выдохнула, успокаиваясь. — Тяжёлые дни. Все на нервах.       — Это точно. Давайте опять выйдем на улицу, — Дот кивнул себе за спину. — Не хочу пока возвращаться в душный зал совета. Вы со мной?       Ханджи не стала отказываться. Забрав пальто из гардероба, она вышла из здания, и хотя не собиралась задерживаться, на крыльце было так приятно и свежо, что решила постоять. Глубоко втянула в себя воздух, как ветер холодит щёки. Хорошо.       — Будете?       Она увидела, что Пиксис протягивает ей портсигар с самокрутками. Кивнув, взяла одну. Пошарив у себя в кармане, нашла спички, подожгла и раскурила, глубоко втягивая в себя горький дым.       — Спасибо… Мечтала об этом всё утро.       Они молчали, пока Ханджи успокаивалась и мрачно размышляла о том, что только что произошло в столовой. Смаковала на языке злость и обиду, пыталась понять, что делать дальше, как поступать. В очередной раз стряхнув пепел, спросила:       — Вам важно окружить себя удобствами, Дот? Есть люди, которые всё делают ради своего комфорта. А другие жертвуют им, пытаясь обеспечить благами окружающий мир, шагнуть в будущее, сделать что-то ценное. Кто из них вы?       Пиксис задумчиво пошевелил усами.       — Хочу признаться, но я человек обыкновенных житейских страстей, — ответил он, отправив ей сверкающий молодостью взгляд. — Комфорт мне важен, но это всегда простые вещи. Рыбалка на озере, когда рядом бутылочка с крепким и стрекот сверчков. Хороший табак, когда он нужнее всего… — Дот вспомнил что-то и вновь достал свой портсигар, показывая Ханджи: — смотрите, что написано. «Не теряй миг». — Он провёл морщинистым пальцем по витиеватой гравировке. — Мне подарила его бывшая жена, прекрасная была женщина. Я с ней согласен. Иначе зачем бы тогда женился?        Пиксис хрипло рассмеялся, а Ханджи фыркнула и покачала головой.       — Понятно. В общем вы, как и многие, живёте ради себя.       — Скажем так… совмещаю. Не обязательно жертвовать собой, пытаясь спасти других. От жизни надо получать удовольствие.       — Не знаю, какое уж тут удовольствие, — она нахмурилась, стряхивая пепел. — Когда полдня слушаешь, как люди лают друг на друга, словно собаки.       — Вам вообще не обязательно быть тут, Ханджи. — Пиксис высоко вскинул брови. — Я же вижу, как вы скучаете, ёрзаете. Так зачем мучаетесь? И сидите со всеми нами? Вы ведь глава исследовательского отряда, а не чиновник. К чему вам эти склоки?       — Не знаю, — она смущённо дёрнула плечом, опустила голову, выдыхая дым. — Мне кажется, пропущу что-то важное…       — А у вас нет других важных дел? Только тех, что вам самой интересны?       Ханджи задумалась. Вообще-то дел у неё и правда было огромное множество: подготовка к плану по поимке Перевозчика, создание взрывающегося ошейника, до конца разобрать вещи в новом доме, сходить в подземелья… А вся эта политика, переливание грязи из пустого в порожнее… мерзость. Плевать! Пусть идут все к чёрту. И занимаются этим, раз им так нравится. Например, Ривай. А с неё достаточно.       Ханджи позволила себе последнюю затяжку, а потом посмотрела на Пиксиса.       — Спасибо за приятный разговор, Дот, — она придавила окурок носком сапога, вздёрнула воротник. — Мне и правда стало легче. Тогда скажите остальным, что я приболела.       — Буду рад, госпожа Зоэ. — Пиксис почтительно поклонился, глядя как она спускается по мокрым после дождя ступеням. — Обращайтесь. Всегда готов носить с собой платки для таких прелестно плачущих дам, как вы.

***

      Ханджи не стала терять времени. Ворвалась в подвалы разведки и с порога заявила охраннику, что переносит завтрашний разговор с пленником на «прямо сейчас», и плевать ей на общее расписание. Зик ещё не был освобождён от кандалов, хоть и сидел без кляпа, поэтому обрадовался, когда она, поставив перед его решёткой стул, с готовностью устроилась напротив.       — Очень неожиданный и приятный визит, майор, — сказал он, оглядывая её взвинченный вид. — Разве вы не должны быть на совещании? Или оно закончилось?       — Планы поменялись, — отмахнулась Ханджи, поправляя очки и опуская взгляд в блокнот. — Сегодня я буду здесь. Да и в ближайшие дни… В общем, чаще, чем раньше. Я хочу задать парочку вопросов... Если ты не против, конечно же.       — Как я могу, — иронично ответил тот, оглядывая свои скованные кандалами руки. — Занятий тут у меня пока нет никаких. Так что можете спрашивать что угодно.       Она постаралась вспомнить всё, что приходило ей в голову за эту неделю, пока Йегера не было в корпусе. Пометок и напоминаний оказалось так много, что они исчерчивали поля блокнота, но разговор всё равно не клеился. Ханджи злилась на это. Её мысли то и дело возвращались к произошедшему, заставляя отвлекаться от беседы, уходить в себя, переспрашивать. В конце концов, сдавшись, она решила не говорить о внешнем мире и начала о насущном. Например, о создании взрывающегося кольца, которое скоро планировала начать. А смысл скрывать? Однажды Зику всё равно придётся его носить.       — Интересно, — выслушав её, он одобрительно закивал, глядя в потолок. — На материке такую вещь было бы сложно сделать, иначе Марли этим бы уже вовсю пользовались. Но на вашем острове есть ресурсы, недоступные другим странам. Светящиеся камни, сверхпрочная сталь, плотный газ для насыщения УПМ…       — Да, с этим нам немного повезло, — Ханджи улыбнулась, поправляя очки. — Как минимум, это поможет нам контролировать вашу силу, а всем остальным станет спокойнее. Сам понимаешь, как бы ты нам не помогал, человеку из-за стен люди всегда будут верить неохотно.       — О, я-то понимаю, — Зик иронично хмыкнул. — Вы наверняка забыли, но там, в Марли, я рос со знанием, что всегда буду потенциальной угрозой человечеству. Эдакой бомбой замедленного действия, которая в любой миг может разнести всё вокруг. Мне не уставали об этом напоминать.       — Оу, — Ханджи опешила и нахмурилась. — И правда забыла… Прости.       — Не извиняйтесь, — простодушно ответил он. — За что извиняться, если это так и есть? Если кто-то владеет силой, другим людям нет разницы, добрые у него намерения или нет. Их всегда будет уязвлять его превосходство. Его… власть над ними. И жизнь такого человека никогда не будет спокойной. Особенно если однажды он решит ей воспользоваться.       — О, я знаю того, кто обладает чем-то похожим, — хмыкнула она, опустив взгляд в блокнот. — Правда он ей не злоупотребляет, хотя и не строит из себя добряка. Просто делает то, что нужно.       — Вы про господина Аккермана?       Ханджи закусила губу, поняв, что волей-неволей свела разговор к этому. В груди всё вновь болезненно сжалось.       — Ага. Он никогда не пользовался своей силой… сверх необходимого, — насилу улыбнувшись, сказала она. — Только по делу. И только чтобы защитить других. Мне кажется… он бескорыстный человек.       «Который хочет бросить меня здесь одну», — вновь жалом впилось в мысли, и Ханджи сморщилась.       — Вы и правда высоко оцениваете его качества, — не скрывая иронии, ответил Зик. — Это даже забавно. Учитывая его очевидные трудности во взаимодействии с людьми.       — Ривай старается быть проще, но, думаю, такова его натура, — она тихонько рассмеялась. — И за всем этим обликом несговорчивого ворчуна скрывается обычный человек. Такой же, как и все остальные…       Ханджи вновь замолчала, когда в горле собрался горький комок. Да что же это такое? Когда это кончится? Она вдруг поняла, какой плохой идеей было приходить сюда сразу после заседания, сразу после той ужасной ссоры в столовой. Не хватало ещё расплакаться на глазах у другого человека…       — Всё же не такой, как другие, — ответил Зик, и Ханджи вопросительно подняла голову. — Как и его однофамилица, Микаса. Они не похожи на обычных людей.       — Ты про их физическую силу? Да, иногда такие талантливые люди рождаются в миру. Я слышала, что людей с их фамилией раньше преследовали…       — Я не совсем об этом. Вам разве тут не рассказывали легенду про Аккерманов? О том, как они стали такими, какие есть?       Ханджи заинтересованно вскинула брови. Никаких сказок, естественно, она не слышала. Аккерманы и правда считались исключительными, лучшими из лучших, будто созданными для боя и полностью раскрывающимися только в сражении. Прежде это относили скорее к фамильной черте: бывают ведь семьи, состоящие из талантливых портных или певцов, прирождённых акробатов и адвокатов? Вот и их умения тоже приравнивали к наследному гению. Но сейчас, когда Зик сделал на этом акцент…       — Расскажешь? — Ханджи заинтригованно улыбнулась. — Очень интересно услышать элдийский фольклор. Ведь мы о нём забыли.       — О, это довольно популярная история, — хмыкнул Зик, оголяя зубы. — Правда, её запретили, но мой отец, которого звали «хранителем легенд и истин об Имир», не раз пересказывал мне подробности. А уже позже, во времена службы, я встречал упоминания этой сказки и в марлийских архивах. В них до сих пор хранится множество записей о древних временах, предшествующих Войне Титанов… Думаю, в ней есть толк. И она не так уж и нереалистична, как может показаться на первый взгляд.       Ханджи стало ещё интереснее. Она закинула ногу на ногу, упираясь локтем, и прошептала:       — Рассказывай.       — Всё началось ещё в древние времена, когда королём Элдии стал очередной Фриц, прослывший в народе невероятно трусливым правителем, — размеренно начал Зик. — Он постоянно беспокоился за свою жизнь и, хотя управлял сильнейшей на планете державой, боялся предательства и убийства ближних. И тогда один мудрец подсказал ему… — он понизил голос, будто и правда рассказывая сказку: — «Обратись к нашей великой богине и попроси у неё того, что не может создать человек!». Король обрадовался, обратился к Имир и попросил невозможного: сделать таких людей, чтобы они были сильными, словно десять титанов. Преданными своему властителю, словно псы. И видели бы в своей жизни единственный смысл — идти за ним, защищая до последней капли крови. Имир сжалилась над трусливым королём и сказала: «Я могу создать только простых гигантов, элдийцев же — лишь совершенствовать. Поэтому выбери тех, кого ты хочешь сделать особенными». Тогда король вспомнил о военном клане Аккерманов, что веками служили Фрицам. Он спросил их: хотите быть сильными, как десять титанов? Служить беспрекословно своему королю, выполняя любое его желание? Но Аккерманы всегда были гордым родом и ответили: только если ты позволишь каждому из нас выбрать, кого защищать. И если властитель будет достоин нашей защиты, впечатлит нас и докажет, что силён духом — тогда мы встанем рядом с ним. И будем слышать избранного своего как самих себя, и чувствовать его как себя, и знать всегда, что с ним. И лишь тогда согласимся служить.       Ханджи слушала его, затаив дыхание. Выдержав драматичную паузу, Зик продолжил:       — Король с неохотой согласился, и так появились люди, что были сильнее прочих, и звали их Аккерманами. Кто-то из этой семьи и правда был предан своим правителям, кто-то выбирал себе других «избранных», не найдя в короле того, кто мог бы их восхитить. Времена менялись, менялись и правила, по которым они находили себе «властителя».       — А что же тот Фриц? Что случилось с ним?       — А, — Зик рассмеялся. — Как ни смешно, но он умер от рук своего же советника. Оказалось, своей трусливостью тот король не впечатлил никого из Аккерманов, зато его сын-наследник, говорят, был хорош. Его защитницей была одна девушка, которая росла с ним с самого детства и которая стояла рядом до самого конца. Кажется, даже стала его возлюбленной. — Он весело улыбнулся. — Такая вот романтичная и одновременно печальная история. Печальная, потому что Аккерманов сейчас почти нет, и нельзя точно сказать, какие они на самом деле. Сильные? Это точно. Но могут ли действительно служить своим избранным?.. Это уже другой вопрос.       Ханджи пыталась переварить и уложить услышанное на полочки своего разума.       — Интересно…       — А эта Микаса, она вроде сильно привязана к Эрену, так? — вдруг спросил Зик, отвлекая её. — Представляете, как забавно будет, если эта легенда правдива?       — Если честно, я не знаю, — выражение лица Ханджи стало неловким и смешливым. — Они росли вместе, так что… Мне всегда казалось, что Микаса в него немножечко влюблена. Или просто очень заботлива, до помешательства. Она закрытая девушка, я никогда не общалась с ней близко.       — Печальная выходит романтика… если Микаса, сама того не зная, выбрала Эрена своим избранным, — глубокомысленно произнёс Зик. — И привязалась к нему, неосознанно избрав путь полного ему служения… Я очень любил такие легенды в детстве. То немногое из любопытного, что рассказывал мне об элдийской истории отец.       — Но разве могла богиня Имир и правда создать кого-то вроде Аккерманов? — пытливо спросила Ханджи. — Какое-то всемогущее существо, живущее за пределами нашего мира, что имеет возможность изменять элдийцев, исцелять от болезней или наделять особенной силой…       — Существование титанов тоже пока нельзя объяснить наукой, но они ведь существуют, — снисходительно ответил Зик, дёрнув плечом. — А в случае с Имир… Пока ответы нам может дать только вера. И толика любопытства. Я тоже был уверен, что существование Аккерманов — легенда, но... Представляете моё удивление? Приезжаю на остров и узнаю, что тут и правда есть очень сильные люди с такой фамилией. Целый простор для исследования! — Его глаза загорелись восхищением. — Жаль только, что ваш капитан такой неразговорчивый. Хотел бы я задать ему парочку вопросов…       Ханджи хмыкнула, сразу отвергая эту вероятность, — скорее тот сломал бы ему парочку зубов. Но теория и правда показалась ей интересной. Опровергнуть или подтвердить её никак было нельзя, а оба оставшихся Аккермана вряд ли имеют какое-то представление о своей природе… Хотя вдруг Микаса слышала что-то от своего отца? Или Ривай от своей матери? Имело смысл спросить…       Впрочем, только после того, как они помирятся. Пока Ханджи не хотела с ним говорить.       — Что ж, спасибо за беседу, — спустя час расслабленной беседы сказала она, захлопнув блокнот и потянувшись. — Было действительно… интересно. А особенно эта твоя сказка. Если вспомнишь ещё парочку, дай знать!       — Обязательно, — добродушно рассмеялся Зик. И в шутку добавил: — Кстати, только сейчас вспомнил. В преданиях ещё упоминалось о том, что, найдя своего избранного, Аккерманы были вынуждены исполнять любую его прихоть, любое желание, хотели того или нет. Так что понаблюдайте: вдруг и ваш капитан иначе относится к приказам? Не так, как вы думаете?       Он всё ещё посмеивался, пока Ханджи удивлённо молчала, чувствуя холодок по телу. Потом встала, попрощалась и медленно пошла по коридорам подземелья, минуя тёмные камеры и бесконечные тени решёток, что лежали на стене. С осторожностью вспоминая, что говорил ей Ривай в моменты их близости. И ту «проблему», которую он никак не мог решить.       Обдумав это, Ханджи хмыкнула и качнула головой, решив, что это бред. Легенды существуют, как и старые сказки. Но не всем им есть место в реальном мире, верно? Отбросив эту идею, она пошла по своим делам и в мелких заботах успешно тянула часы, стараясь забить себе голову чем угодно, но не разговором, который произошёл в утренней столовой корпуса военной полиции.       К вечеру Ривай и Эрвин ещё не вернулись. Ханджи нервничала, уже начиная думать, что переборщила во время ссоры. В тот миг она никак не могла контролировать себя, — паника била по вискам, заставляя выплёвывать слова, словно яд. И теперь, заставив свой отряд разбирать ящики в новом доме, Ханджи кусала губы: а вдруг Ривай оскорбился настолько, что убедился в своём решении уйти? Что своим пренебрежением она оттолкнула его? Задела? Может… стоило мягче? Поговорить об этом с Эрвином? Надавить на жалость, в конце концов?       Ханджи не знала, какой выбрать способ повернуть время вспять, и очнулась лишь с наступлением темноты, когда её отряд покончил с работой и уже ушёл в корпус. Они звали её с собой на ужин, но ей кусок не лез в горло. А из-за тревоги враждебным становилось всё: и опустевший дом, и скрип ставень от ветра, и даже шелест страниц, которые Ханджи переворачивала, пытаясь подготовиться к грядущей операции. Она так привыкла просыпаться под гомон кадетов в коридоре и шум со двора! Привыкла, что Моблит стучится к ней по утрам, заставляя вылезти из постели, с первого вздоха вплестись в общественную жизнь... Столовая, полигон, общие залы корпуса, лаборатория, — все они кипели энергией, неудержимой и разнообразной. А нынешнее положение напоминало ей тот отпуск во Вланеске. Полный кошмаров, ужаса и… одиночества.       В дверь раздался удар, и Ханджи чуть не выронила из руки перо.       — Кто там? — громко спросила она, выпрямившись. Осторожно подошла к окошку, отдёрнула занавеску. Полигон был уже давно пуст, солдаты готовились к отбою, а из-за приближения зимы вечереть начинало раньше. Ничего не увидев в темноте, Ханджи приоткрыла дверь на небольшую щёлку… никого. Только свист ветра и холод.       Может, показалось? Ханджи захлопнула дверь, закрыла на замок. Перевела дыхание и решила занять себя ещё чем-то, пытаясь успокоиться. Наткнувшись взглядом на чайник, стоящий у горелки, принялась суетиться по дому, готовя чай. Чашки, пакетик с остатками чая, набрать воды… Да куда же они запропастились?! Она металась из комнаты в комнату, не в силах утихомирить дыхание. А паника накатывала медленно, словно лениво подбирающийся к мыши кот…       Пока в дверь вновь не раздался стук.        — Да вашу же… мать! — едва не расплескав воду, выругалась Ханджи и, не став терпеть это, метнулась к порогу, собираясь отвесить оплеуху тому, кто над ней так скверно шутит. Резко дёрнула на себя ручку и… застыла.       Напротив стоял Ривай.       На Ханджи словно рухнул сноп снега с крыши. Она застыла на пороге, пока он удивлённо оглядывал её взвинченный вид.       — Что нужно? — спросила Ханджи, обгоняя собственный страх. Взяв себя в руки, приняла оборонительную позицию. — Я тебя не звала.       — Это твоё? — спокойно спросил Ривай, подняв какую-то поблёскивающую в свете ламп небольшую железяку. Ханджи даже не поняла, что это, теряясь от волнения. — Нашёл воткнутым в щель в двери. Это такой новый способ дать понять мне, что «вход запрещён»?       — Я… я не знаю, откуда это здесь, — ответила она, резко отбирая вещь, сжимая в похолодевших пальцах. — Я такой чепухой не занимаюсь. Так зачем пришёл?       Ривай долго смотрел на неё, и в его глазах плескалось едва заметное беспокойство. Потом он спросил:       — Пустишь или нет?        Ханджи молчала, борясь с собой. Она не хотела их разговора. Не хотела слышать оправдания, выяснять, обсуждать… ничего не хотела. И ужасно боялась. Но как могла прогнать Ривая прямо сейчас? Остаться в этом доме одной, с раненым сердцем и горечью, с нахлынувшей на неё паникой? Глубоко вздохнув, кивнула. Прошла в дом. Положила железяку на стол, приблизилась к чайнику, который пока не успела поставить на огонь, включила горелку.       — Я делаю чай, — тихо сказала Ханджи, доставая чашки, звеня ими, чистыми. Вспоминая, как Ривай сам их протирал, когда помогал складывать вещи в комнате. Приговаривая, что так неряшливо мыть посуду надо ещё уметь. Сглотнув, добавила: — Вы… уже закончили с совещанием? Что решили?       Ривай неторопливо прошёл в дом. Звук ножек стула по полу, скрип сидушки.       — Да, — не сразу ответил он. — Будем реализовывать мой план. Начинаем завтра. Надеюсь, ты помнишь, что тебе надо будет сделать...       — Помню. — Ханджи нахмурилась, осознавая, что совсем не готова говорить о работе. В кой-то веке. — Набросала кое-что с ребятами… примемся за проектировку завтра.       Ривай угукнул, и она принялась ссыпать чайные листы по чашкам. Понимая, что Ривай сверлит её взглядом, словно ждёт чего-то, но Ханджи продлевала эту паузу, как могла. Отодвигала момент истины, готовясь к чему угодно. Что он сообщит ей, что уже подписал приказ об увольнении и уезжает навсегда. Что им придётся расстаться. Её мозг генерировал десятки самых ужасных слов, которые Ривай мог бы ей сказать, как ранить ещё сильнее.       Но он… молчал.       Чайник начал закипать. Ханджи выключила горелку и сняла его с плитки. Она не любила кипяток.       — Насчёт… утреннего, — наконец начал Ривай, прочистив горло, — я не знаю, кто втемяшил тебе в голову эту мысль. Но я не хочу бросать тебя. Иначе во всём том, что происходило все эти месяцы между нами не было смысла.       Ханджи хмыкнула. Надо же, догадался.       — Дело в другом, — его голос стал серьёзным. — Ты не совсем понимаешь, что это значит для меня. Ради чего… всё это делается.       — Почему же, понимаю, — мрачно ответила она, разливая воду по чашкам. — Ты хочешь большего, хочешь двигаться дальше. Достичь новых высот. Сойти с пьедестала сильнейшего воина человечества и стать чем-то иным. Так ведь?       — Так, — он словно удивился, что ей и правда было это понятно. — И если бы был способ сделать всё мягче, я бы нашёл его. Но это решение… предполагает определённые перемены. И не всегда… ожидаемые.       Ханджи сморщилась. Звучало, как самое глупое в мире оправдание перед расставанием.       — И что же дальше? — грубо спросила она. — Я мешаю тебе на этом пути?       — Ты не можешь мешать мне на этом пути, Ханджи, — устало ответил Ривай, потирая глаза. — Я вообще не понимаю, в чём проблема. Почему это тебя так пугает? Мы ведь можем видеться, общаться. Люди так делают, когда работают на разных работах. Мы и так не слишком часто видимся в течение дня, ты почти всегда занята и торчишь в лаборатории или в подвале. Мы даже возможно будем жить в одном районе. Я… буду.       — Так всегда и бывает, — хмыкнула Ханджи, с ненавистью глядя, как чайные листы окрашивают воду. — Сначала у нас «просто разные работы». Потом меньше общения, меньше совместных дел, меньше встреч. А там новые знакомства, новые интересы. Может и новые женщины. Мы ведь не живём вместе, Ривай, как ты себе это представляешь? Станешь приходить сюда с ночёвкой? Или будем снимать номер в отеле чтобы иногда «поразвлечься» в обеденный перерыв? — она сморщилась, покачав головой. — Просто меня поражает, что после всего, что мы пережили, к чему пришли, к чему ещё не успели прийти… ты просто заявляешь, что подумываешь уйти из корпуса. И не видишь в этом ничего особенного.       Ривай молчал, глядя в её спину. Такую холодную и отчуждённую сейчас, такую закрытую для него. И знал, какой в голове у неё сейчас творится хаос, но не понимал, как с ним справиться. Как подобрать нужные слова. Утешить её. Дать понять, что всё не так плохо. Что его решение не понесёт последствий для их отношений, что всегда можно придумать что-то, и он придумает. Сделает так, чтобы всё прошло безболезненно. В лепёшку разобьётся, но даст им эту свободу. Возможность жить… иначе.       Только видел, что ничего из этого не будет иметь смысла. Внутри Ханджи клубилась тьма. Такая устрашающая, такая необъятная, и казалось, что она поглощает её с каждым мгновением. Ривай молчал, робея перед этой тьмой. Не зная, как с ней справиться. Не зная… как её контролировать.       Опасаясь её.       — Ну так чего молчишь? — спросила Ханджи, резко повернувшись. — Или больше нечего сказать кроме того, что это всё «ради меня»? С какой-то… стати.       — Но это правда, — серьёзно ответил он. — Я лишь хочу… чтобы всё было хорошо. Не только сейчас. Но и в будущем.       — И как же наше будущее связано с тем, что ты уволишься отсюда? — Она вызывающе вскинула брови. — Станешь зарабатывать больше? Найдёшь местечко под крылом Дариуса?       — А тебе кажется, что это плохая цель? — Ривай начал злиться. — Или то, как ты живёшь, не помня себя и работая только ради других, должно распространяться и на меня?       — А, так тебе ещё и моя работа не нравится? — Ханджи иронично улыбнулась. — Только я хотя бы работаю ради цели, ради мечты, а не ради всего того, что так ценят эти богачи из Митраса! Хороший дом, личный экипаж с лошадьми... жизнь как в том шикарном отеле, в котором мы с тобой ночевали, — она презрительно скривилась, показывая своё отношение к этому, и Ривай помрачнел. — Только мне этого не нужно. Ни отелей, ни ужинов, ни дорогого вина. Лишь… ты, — осознала Ханджи с каким-то недоумением. — А меня тебе, видимо, недостаточно.       Ривай долго молчал, глядя на неё, а потом не выдержал и усмехнулся. Спрыгнув с высокого стула, подошёл ближе.       — Да, я уже понял. Всего этого тебе, конечно же, достаточно, — едко бросил он, с неприязнью оглядев её домик. — Жить в какой-то… халупе, где даже шкаф с вещами поставить негде. Не жрать. Не спать. Только работать. Это всё, что тебя интересует. Достаточно жертвенно, не правда ли? — Ривай сморщился, ступив ещё ближе, и Ханджи попятилась. — А ты сама-то готова к будущему? Только не к будущему Парадиза… а вместе со мной?       Она упёрлась копчиком в стоящий позади комод. Насторожилась, словно не веря, что он говорит это всерьёз.       — Если я… вдруг предложу тебе уйти из разведки? — продолжал напирать Ривай, сделав ещё шаг навстречу, разводя руками. — Предложу по-настоящему остаться вместе? Найти другую работу и занятие, не связанные с армией. Купить, чёрт его подери, блядский дом?! — прорычал он, уже краснея от гнева. — Ты-то сама на это способна?! Или можешь только говорить, а на деле готова всю жизнь служить Смиту, как шавка?!       Громкий тон его голоса наполнял комнату, но Ханджи растеряла все слова и мысли. Совместный дом? Общие ужины и ванны? Большая спальня? Семья? О чём он говорит? Она не считала, что создана для обычной жизни. Не создана быть женой и тем более матерью, хоть кем-то постоянным для другого человека, чем-то стабильным. Как это ни было смешно, но Ханджи и правда хотела просто… служить. Снискать одобрение. Признание. Смысл. Искупить вину прошлого, от которого до сих пор не могла убежать. Чего же было в этом плохого? Чего… зазорного?       Только Ривай смотрел на их будущее иначе. По-взрослому. И его слова вдруг словно вскрыли в ней давно гноящуюся рану. Давая понять, какая она на самом деле… жалкая. Неполноценная. Не достойная всего того, что он мог ей предложить.       Ханджи отвернулась, побродила отрешённым взглядом по столу. Спросила, едва выдавив:       — И что… дальше?       Ривай насилу успокоил себя и потёр пальцами глаза.       — Без понятия... Это тебе решать, Ханджи.       — Это ультиматум? — она хмыкнула, вдруг вспомнив слова Эрвина о том, что однажды Ривай обязательно поставит её перед выбором.       — Нет, — удивлённо ответил он. — О чём ты? Я знаю, что служба дорога тебе… что ты привязана к ней. И не буду заставлять тебя выбирать. Только хочу дать понять, что это не ради положения в обществе, не ради денег и власти. Мне такое безразлично, ты ведь знаешь. Просто… я смотрю в будущее Парадиза не только ради самой страны. А ещё и ради… чего-то личного.       Ривай помолчал, думая о чём-то, а потом поднял на неё тяжёлый взгляд и добавил:       — Но если ты не готова к этому, то, может… не имело смысла и начинать.       От этих слов Ханджи стало так больно, словно её ударили кинжалом в грудь. Она всхлипнула, пошатнулась. Приложила руку туда, где испуганно билось сердце, и прошептала безотчётно, словно в бреду:       — Просто… не уходи.       На её веках закипали слёзы. Такие горькие, такие горячие. Они рухнули крупными каплями на её щёки, а из груди вырвался горестный стон.       — Не уходи, пожалуйста… это всё, о чём я прошу.        Ривай застыл, глядя, как вздрагивают её плечи. Как она прижимает ладонь ко рту, как дрожит, как задыхается. Не в силах терпеть этого, подошёл ближе, и Ханджи уткнулась лицом в его шею. А внутри неё было так больно, так гадко…       — Я просто… не хочу оставаться одна, — шептала она, чувствуя его ладони на своей пояснице, эти мягкие поглаживания. — Понимаешь?..       — Я понимаю, — бормотал Ривай, прижимая её к себе, почти укачивая. Внутри его сердца разрасталось что-то огромное и горячее, заполняя всё тело, словно волна. — Я никуда и не уходил, Ханджи... И не собирался бросать тебя. Просто… искал варианты. Хотел их обдумать.       Она замотала головой, как ребёнок, и он усмехнулся.       — Какая же ты глупая.       Ривай склонился и вдруг подхватил её прямо на руки, заставив вздрогнуть. Глядя, как он несёт её в спальню, Ханджи фыркнула:       — Второй день уже силком тащишь в кровать. Когда это раньше такое было?       — А как ещё, раз ты сама ничего не можешь? — спросил Ривай, занося её в соседнюю комнатку, упираясь коленом в матрас и кладя на узкую постель. — Бестолковая и несамостоятельная. В голове хаос, в жизни тоже. А когда пытаешься навести там порядок, сразу начинаешь брыкаться. Как тебя тут оставлять? Наделаешь глупостей.       Ханджи вымученно улыбнулась, притянула его к себе. Обхватила за щёки, и их носы соприкоснулись.       — Останься сегодня, пожалуйста, — попросила она, целуя его лицо. — Я так хочу… быть с тобой.       — Как будто я могу тебе отказать, — Ривай хмыкнул и сбросил обувь, прямо в одежде забрался рядом, потеснил к стене. — Значит… придётся спать сегодня на этой ужасной кровати вместе с тобой.       Ханджи вымученно рассмеялась, оглаживая его по лицу. А потом почувствовала стыд за саму себя. За свою слабость, за малодушие, за трусость. За то, что никогда не была достойна всего этого.       — Прости, — тихо сказала она. — Я такая… ужасная.       Он ничего не ответил, лишь чуть повернулся и мягко поцеловал её пальцы. И тогда Ханджи придвинулась ближе, ещё сильнее сжала его лицо в руках и зашептала:       — Я такая ужасная, что даже готова отдать тебе приказ, лишь бы ты остался.        Ривай замер, и на миг в его глазах скользнул испуг… и сразу же облегчение. Он явно не воспринял её слова всерьёз. А Ханджи так и не поняла, зачем вообще это произнесла. Ради чего?       — Злоупотребишь своими полномочиями, значит? — иронично спросил он, нежно отираясь о её ладонь. — Как не стыдно. А как же твоё обещание?       — Тогда и ты своего не нарушай, — не поддерживая его шутки, упрямо сказала Ханджи. — Не оставляй меня. Мне всё равно, что ты обо мне подумаешь, как будешь относиться, пусть даже и ненавидеть… Мы давно шли рука об руку здесь, в разведке. И я хочу, чтобы так продолжалось дальше.       Ривай лишь печально улыбнулся.       — Значит, лишаешь нас выбора?       Ханджи долго молчала. Понимая, как ужасно и жестоко поступает с ними. Какая она на самом деле отвратительная, какая невыносимая, не достойная ничего из того, что он мог ей предложить.        И всё же тьма, что жила внутри неё… оказалась куда сильней.       — Просто у нас его никогда не было, — сказала Ханджи, касаясь губами его лица. Покрывая поцелуями щёки, веки и лоб. — Никогда…        Какое-то время они лежали в кровати. Ривай нежно гладил её волосы, что-то шептал, заставляя смеяться от забавных глупостей. Потом предложил принести в комнату чай, и Ханджи согласилась. А вместе с чаем принёс и то, что нашёл в двери.       — Я так и не понял, откуда это у тебя взялось, — сказал Ривай, пока она усаживалась на постели, приглаживая причёску и оправляя одежду. — Что это вообще?       — Дай посмотреть, — Ханджи прищурилась, поправляя очки, приблизила вещь к лицу… и высоко вскинула брови. — Ого! И правда неожиданно. Это ведь часть портновских ножниц. Их… половинка. Видишь, какие большие? Для бумаги таких не делают, только для тканей.        Она принялась показать, где кольцо для пальца, где лезвие и должен был быть винтик. Ривай выглядел так, словно всё это ему очень не нравилось.       — Если узнаю, кто такое сделал, убью, — он открыл небольшую тумбу около кровати и кинул половинку туда, с шумом захлопнув ящик. — В Подземном городе так делали, если давали знать, что ты у кого-то на крючке. Только обычно использовали ножи или заточки.       — Правда? — Ханджи загорелась любопытством, словно Ривай только что сказал ей не нечто мрачное, а весьма и весьма интересное. — Как любопытно! Но я не думаю, что кто-то из наших местных бездельников жил в Подземном городе. Уверена, что это совпадение. И чья-то беззлобная шутка.        Он отвёл взгляд, хмуро обдумывая это. Любуясь его профилем, таким аккуратным и знакомым, она взяла в руку его ладонь и сжала.       — Спасибо… что остался сегодня со мной. Мне это очень важно.       — Как будто у меня был выбор, — хмыкнул Ривай, беря с тумбочки чашку с чаем. Ханджи нахмурилась, и он тут же объяснил: — Ты выглядела как испуганная олениха, когда открыла дверь. Я сразу понял, что тебе тут не по себе. Зачем тогда оставаться, если боишься быть одна? Тебе отпуска во Вланеске не хватило?       — Не знаю… — подобрав к себе колени, Ханджи уткнулась в них носом. — Я ведь не думала, что ты захочешь уйти. И не считала себя одинокой… до этих пор.        Ривай какое-то время молчал, разглядывая плавающие в воде чаинки.       — Тогда сделаем проще: работай здесь, а ночуй у меня, — предложил он, и Ханджи выпрямилась от удивления. — А что? Решим все проблемы разом. Ты не будешь тревожиться тут, а мне не придётся всякий раз тащиться в эту халупу, проверяя, не сошла ли ты здесь с ума. И все мы будем спать на нормальных человеческих постелях.       — Ты… серьёзно? — оторопело переспросила она, и Ривай кивнул. — Погоди… но я иногда работаю и до трёх, и до пяти утра…       — Твой режим, кстати, тоже надо поправить, — нахмурился он. — Но это вопрос времени. И не думай, что жизнь со мной будет похожа на чай с сахаром. Я привык к дисциплине и распорядку. Но это всё, что я могу тебе предложить. Ну, согласна?        Ханджи словно ждала, что Ривай скажет, что это какая-то шутка или посмеётся над ней за глупость, но он явно ждал серьёзного ответа. Густо покраснев, она опустила голову. Не веря самой себе, радостно улыбнулась. И кивнула.       — Вот и славно, — хмыкнул Ривай, передавая ей чашку. Ханджи с заминкой взяла её в ладонь, погрела холодные пальцы. Спрятав за чашкой счастливый изгиб губ, сделала глоток. — Вещи можешь не переносить, только самое нужное. Остальной свой хлам оставь здесь, мне он там не нужен.       — Вообще-то… моего «хлама» стало куда меньше после твоей генеральной уборки, — пробормотала она, не в силах сохранять возмущённый вид. — А мои записи… я могу хотя бы парочку принести к тебе? Иногда мне приходят идеи по ночам, нужно записать…       — Не больше одного блокнота, — категорично сказал Ривай. — Остальные пойдут в мусорку.       — А мои рубашки? У тебя их так много, лишние не помешают…       — Чтобы твои сальные рубахи висели вместе с моими? Уволь. — Он сварливо качнул головой. — Если надо, бери с собой сменную одежду, но не думай, что сможешь устроить в моей комнате склад барахла…       — А если брать к тебе работу вроде отчётов? — вдруг заканючила Ханджи, выпрямляясь и подаваясь ближе, едва не разливая чай в ладони. Её взгляд наполнился токованием, ему непонятным. — Ну же, Ривай! Нам так весело будет заполнять их вместе!        — Ты невыносима, — хмыкнул он. С иронией оглядев её сияющее лицо, добавил: — Ладно… только если парочку. И если будешь работать на кровати и не мешать мне. Суеты за рабочим столом я не потерплю.        Она кивнула, продолжая с невинным видом пить чай, а Ривай со странным принятием осознал, что скоро начнёт соглашаться куда чаще. И вытерпит ещё множество компромиссов, которые эта женщина смогла бы ему предложить. Как сильнее заполонить собой его мир, ничего в нём не оставив, кроме сплошной суеты. Ведь всегда получала то, чего хотела… особенно если дело касалось его самого.

***

      Эрен с удручённым видом шёл по коридорам разведкорпуса в сторону казарм, минуя множество поворотов и дверей. По пути ему постоянно встречались разведчики, которые уже поужинали и даже сходили в душ, а теперь готовилось к отбою, только вот он сам поесть не успел. И вместо этого занимался всякими глупостями, за которые можно было и лишний наряд схлопотать.       Найдя Флока в казарме, пока тот разговаривал с сослуживцем, Эрен дождался, когда он заметит его и кивнул себе за спину. Подошёл к окну, мрачно уставился на ночной двор.       — Ну что? — накинув на плечо банное полотенце, в одних штанах и обычной армейской майке, Форстер вышел в коридор. — Сделал уже?       — Сделал, — недовольно ответил Эрен. — Только до сих пор не понимаю зачем. Что за глупости? Тебе заняться нечем?       — Я же сказал: без вопросов, Йегер. Тебя никто не заметил?       — Нет. Я сразу ушёл.       — Отлично. — Флок окинул его одобрительным взглядом. — А ты молодец. Всё-таки готов рискнуть ради информации. Не сложно же было, так ведь?       — Мы договорились, я всё сделал, — Эрен резко повернулся, — рассказывай теперь. Что у вас там произошло? Почему все такие взвинченные?       Флок подозрительно оглянулся и кивнул Эрену, отводя его подальше, в самый тёмный угол коридора. Тут обычно тайком курили солдаты. Приоткрыв скрипучее окно, он достал из кармана штанов спички и пачку с куревом. Присел на подоконник.       — Да ничего особенного, — пробубнил Флок, зажимая самокрутку между зубов. — Ездили мы по этой стене, ездили… Потом вдруг братец твой замер, смотрит в лес и не реагирует. Капитан начал его торопить, мол, вали в повозку, но тот как оглох. А потом мы поняли… — Он зажёг лучину, и вспышка огня осветила нижнюю половину его лица. — Смотрел-то он на своего приятеля. Титана Перевозчика.       — Вы… видели врага?! — поразился Эрен, шагнув ближе, и его щёки вспыхнули от гнева. — Он собирался напасть?!       — Да нет. — Флок затянулся, выпустил в окошко дым и пожал веснушчатыми плечами. — Поглядел на нас да свалил обратно в лес. Больше мы его не видели.       — А что капитан и командор?       — Аккерман твоему братцу сразу горло перерезал, когда тот орать перестал, а господин Смит помолчал и скомандовал вниз спускаться. К середине ночи мы были в корпусе. Вот и вся история.       Эрен хмурился, обдумывая эту информацию, кусал губы. Флок молча курил, а потом сухо добавил:       — Только никому, понял? И даже дружкам своим. Я не хочу получить по роже за твой длинный язык.       По лицу Эрена прошла тень.       — Я… такого больше не повторится. Если ты о том, что я однажды разболтал всё верховному. Это уже… в прошлом.       — Вот и славно. — Флок стряхнул пепел, всё ещё не глядя на него. — Всем охранникам приказали держать рот на замке, а моя репутация важнее твоего любопытства. Я рассказал только потому, что ты очень просил.       — Да понял я, понял…       Флок потушил окурок о стекло и выкинул бычок на улицу. Слез с подоконника и хотел уже было двинуться к коридору, как Эрен остановил его за плечо.       — Погоди… я ведь ещё должен тебе за тот раз, — недоверчиво сказал он. — Когда ты водил меня в подземелья к Звероподобному. Ты ещё ничего не попросил.       — О, я ещё думаю, — рассмеялся Флок, стряхивая с себя его ладонь. — Это должно быть что-то особенное. Я ведь тогда головой рисковал.       — Сегодня тоже… было опасно.       — И что же случилось бы? Ты бы напоролся на тупой вопрос майорши, какого чёрта ты забыл ночью у её двери? — Флок ухмыльнулся, подавшись ближе. — Или боишься, что она решит, что ты хочешь составить конкуренцию вашему капитану?       Эрен смущённо отстранился, сунул руки в карманы штанов.       — Нет, конечно нет… Ты прав. Это несравнимо.       — То-то же.        Флок снова направился к общему коридору. Где-то там шумели солдаты, готовясь ко сну, подгоняли друг друга в душевые, рискуя, что их разгонят командиры.       Остановившись у поворота, он задумался и сказал:       — Если захочешь услышать ещё информацию… обращайся. Ты уже показал, что готов на многое. Я такое ценю.       Не отвечая ему, Эрен нахмурился. Подумав ещё немного, Флок уточнил с усмешкой:       — За определеную плату, естественно. Ведь даже сильнейшим из нас стоит помнить, что у всего своя цена.