Степень безумства

      Около здания разведкорпуса творился хаос. Запертые ворота атаковали журналисты, и Эрвину даже пришлось поставить у входа парочку солдат с ружьями — чтобы отвадить особых наглецов, желающих забраться внутрь. Люди кричали что-то, вцепившись в железные прутья, почти трясли их, и всякий раз охрана угрожающе поднимала дула оружий.       — Назад! — рявкали они. — Убрали руки от замка! Стойте за воротами, пока не выйдет кто-то из командующих, раньше вы ничего не услышите! Пошли!       — Это правда, что вы держите в своём корпусе вражеского титана?! — вопила какая-то журналистка. — Ответьте хоть на один вопрос, народ жаждет объяснений!       — Как вы можете описать то, что случилось у ворот корпуса парой дней ранее?! — рявкнул другой, пробиваясь вперёд, расталкивая соседей. — Очевидцы говорят, что подозрительный мужчина бежал прямо по улице, это правда?!       — Все ответы после того, как выйдет командор Смит! — громко повторял охранник, вновь вздёргивая ружьё. — И прекратите ломать замок! Иначе я вам всем руки поотрываю!       Это продолжалось уже несколько дней, с каждым разом нарастая всё сильнее, и народный ажиотаж уже невозможно было держать. А всё из-за того, что произошло половину недели назад.       Это был обыкновенный обед обыкновенного осеннего дня. Неподалёку от разведкорпуса располагался столичный рыночек, и многие жители ближе к выходным выбирались туда за покупками. Мясо, молочные продукты, сладости. Народ шумел и активно торговался в предвкушении свободных от работы дней, но в один момент, по словам очевидцев, среди них заметили странного человека. В длинном плаще и капюшоне, он воровато пробирался сквозь толпу, оглядываясь и в спешке расталкивая прохожих. Тех, кто возмущался, человек игнорировал и продолжал идти вперёд, несмотря на доносившуюся в спину брань. А одна женщина даже уронила корзинку с яйцами, и те покатились по земле, сминаемые чужими сапогами.       — Эй ты, чучело! — громко крикнула она ему вслед, потрясая кулаком. — Эй, кому говорю! Ты мне за это заплатишь!       Мужчина упрямо продолжал идти к выходу с рынка. И ему удалось бы скрыться, если бы среди толпы не появились новые участники процесса: лучшие представители разведкорпуса. Возглавляемые знаменитым капитаном Аккерманом, чьё лицо знал каждый ребёнок в городе, они ровным строем пробирались мимо людей, иногда останавливая прохожих, спрашивая: никто не видел ли странного человека в плаще? И чем ближе подбирались разведчики, тем быстрее шёл незнакомец, словно сбегая от них.       А когда расстояние между ними стало совсем небольшим, капитан вдруг обнажил лезвие УПМ и рявкнул:       — Стоять, ублюдок! — Окружавшие их жители города, испугавшись, тут же расступились по сторонам. — Он там! Стреляйте на поражение!       Солдаты вздёрнули ружья, а люди пригнулись, прячась от возможного града пуль. Прозвучало несколько гулких выстрелов… и бегущий впереди человек упал, а из-под его плаща повалил белый пахучий дым.       — Это титан? — вдруг поразилась какая-то торговка, разом побледнев. — Дым! Это ведь был… титан?!       Титан, титан! Вокруг начались галдёж и паника, люди метались, не зная, куда податься. Капитан быстро настиг сбежавшего, за шкирку ставя его на колени, вздёргивая на себя. Капюшон незнакомца упал, и всем окружающим открылись его светлые волнистые волосы, густая борода и круглые очки на носу.       — Доигрался, гадёныш, — прошипел Аккерман, хорошенько встряхивая его. — Ну ничего, жить будешь. Правда, в следующий раз подумаешь, стоит ли сбегать.       И с небывалой для его роста лёгкостью утащил бессознательного человека к остальным разведчикам.       С тех пор вместе с прокатившейся по городу волной слухов нарастало и общественное нетерпение. Поначалу журналистов было немного, но к середине третьего дня перед разведкорпусом скопилось столько народа, что игнорировать это стало невозможно. Участились случаи попыток проникнуть в корпус незаконным путём, репортёры ошивались тут и там, пытались подкупить кого-то из солдат разведки, но всё было тщетно — информации не было никакой.       И вот толпа притихла, взволнованно глядя охранникам куда-то за спину. Секундное замешательство — и крики стали втрое громче:       — КОМАНДОР! КОМАНДОР!       — ЭРВИН СМИТ! ОТВЕТЬТЕ НА ВОПРОСЫ!       Эрвин расслабленно спустился по лестнице, подходя к воротам корпуса.       — Приветствую вас, господа! — звучным, хорошо поставленным голосом крикнул он, перебивая их вопли. — Готов ответить на некоторые ваши вопросы!       — Это правда, что в разведкорпусе находится ещё один титан в обличье человека?! — громко спросил один журналист, приготовившись писать в блокнот. — Как вы прокомментируете его попытку побега?!       — Я не буду разглашать, кем именно является эта личность, как и его имя, — ответил Эрвин, обводя всех серьёзным взглядом, — но подтвержу, что это был титан. Не Эрен Йегер или Армин Арлерт. Этот человек находился в нашем корпусе в заключении.       — Вы проводите эксперименты над людьми?! — удивлённо спросил кто-то ещё. — Вы пытаетесь научиться превращать человека в титана?!       — Нет. Он стал титаном по своей воле.       — Раз вы его не мучаете, почему он сбежал?! — спросила другая журналистка. — Это связано с теми криками, которые на прошлой неделе слышали люди, живущие у стен Розы?!       — Связано непосредственно, — с кивком ответил Эрвин. — Этот человек пребывает у нас на особых условиях и, можете поверить, не представляет никакой опасности для окружающих. Его силу сдерживает одна разработка, о которой я пока не имею права распространяться.       — Разработка? — удивлённо переспросил кто-то, и остальные забормотали. — Вы научились сдерживать силу титанов?       — Если это можно так назвать. Мы научились… их контролировать, — уклончиво ответил Эрвин, и вновь голоса стали громче. Люди требовали подробностей и деталей, требовали выдать имя человека-титана, но командор разведки элегантно уворачивался от них, сообщив лишь о том, что через полтора часа в корпус приедет главнокомандующий и сделает официальное заявление прессе. И пригласил всех заинтересованных журналистов быть там.       Наблюдающий за этим из окна Ривай пробормотал:       — Как и всегда, чувствует себя весьма вольготно, когда врёт.       — Не будь таким грубым, — хмыкнула Ханджи, кладя локоть ему на плечо. — Кто же ещё это мог сделать, если не он?       Всё произошло так, как они и планировали. Выпустив подставного «Зика» из ворот корпуса, разведка привлекла достаточно внимания к его присутствию среди толпы, чтобы разыграть представление: «ранить» его холостым патроном, после чего тот падал, одновременно выпуская из-под плаща маленький аналог дымовой шашки белого цвета, которую Ханджи смастерила днём ранее. Дыма было мало, но достаточно, чтобы люди поняли, что с обычным человеком такого бы не произошло. Разведчики первое время не отвечали на вопросы журналистов, полиция молчала. А слухи, подкреплённые домыслами, разлетались быстрее ветра.       — Надеюсь, теперь у разведкорпуса не будет проблем, — выдохнула Ханджи, задёргивая занавеску. — Не хотелось бы, чтобы о нас говорили как о каких-то мучителях или убийцах. Ты слышал их вопросы? Опыты, эксперименты…       — Тебя это и правда волнует? — Ривай прошёл к своему столу, передвинул сложенные стопкой бумаги. — Ты ведь сама не так давно экспериментировала над Эреном.       — Это совсем разные вещи! — возмутилась она. — Одно дело — исследовать нечто удивительное, а другое — мучить обычного человека, пытаясь сделать из него это «удивительное».       — Я уверен, дай тебе время, разрешение и ресурс, ты начнёшь делать и это, — фыркнул он. — А что, нет? Или твой «исследовательский запал» имеет границы?       — Ну… — невольно хмыкнув, Ханджи подошла к нему и присела на стола, — как минимум, мне хотелось бы верить в это. А ты опять взялся за бумаги? Лучше бы отдохнул.       Ривай устало потёр глаза. С его точки зрения, времени на отдых у них не было совсем. Он предполагал, что шпионка захочет пробраться в корпус ночью, но и днём стоило быть бдительными: во время общего построения, пока солдаты и командующие на плацу, в обеденное время и перед командой на отбой, а ещё когда разведчики ужинали, посещали душевые и расстилали кровати. Корпус был напряжён и натянут, словно струна, вот-вот готовая лопнуть. Ривай же почти не спал. Он то и дело бродил по зданию, проверяя дежурных, всматриваясь в окна, словно выжидая чего-то, чего пока могло не произойти. И с каждым днём морщинка на его лбу становилась только глубже. Ханджи замечала это. Вот и теперь, не удержавшись, подняла руку и провела пальцами по его волосам.       — Всё идёт хорошо, — успокаивающе сказала она, — ты молодец. Отлично справляешься с организацией.       — Буду надеяться, — с лёгким смущением пробормотал он, а потом уселся на стул, выдыхая. — Пытаюсь понять… могла ли она придумать что-то до того, как мы начали проворачивать план. Мы ведь понятия не имеем, когда они точно вернулись на остров. Через месяц, как утверждает Зик, или раньше? Вполне могли раньше. Если командование Марли отравило её сразу по прибытию в штаб, то она…       — Слушай, — Ханджи положила ладони на оба подлокотника и доверительно заглянула в глаза, — пока не морочь себе голову. Мы ведь это уже много раз обсудили, верно? И с Эрвином, и с Найлом. Он тоже держит ситуацию под контролем. Его люди начеку.       — Если бы они ещё знали, что искать, — с пренебрежительной гримасой ответил Ривай. — Как представлю, что они втихаря попивают вино, пока Пик Фингер проходит мимо их укрытия… злость берёт. Почти все полицейские, а тем более гарнизон, бездари. Я уверен, что они работают спустя рукава. Им всем нужна дрессировка.       — Какой серьёзный, — фыркнула Ханджи, склоняясь ещё ближе. — И ответственный. Такой недовольный и важный, как индюк. Ходишь вокруг и всех строишь. Я почти в восторге.       — От того, что теперь строю не тебя? — спросил Ривай, и в его глазах сверкнуло лукавство. — Избирательное милосердие?       — Скажем так… — приблизившись ещё, улыбнулась она. Их губы были так близко, что в животе начало приятно припекать. — Я наслаждаюсь моментом…       Ханджи млела от осознания, что им наконец удалось остаться наедине. И хотя теперь она ночевала в его постели, в его комнате и на его подушке, часто не видела Ривая до глубокой ночи или даже утра, когда он, проверив дежурства и закончив с очередным совещанием, возвращался к себе. И такой вымотанный, такой уставший, что ей становилось жалко его. Ханджи хитростью заставляла Ривая отдыхать: разминала плечи, затаскивала прямо в одежде в кровать, обвивала руками и ногами, упрашивая подремать вместе с ней немного. И всякий раз, сдавшись её напору, он засыпал… чтобы через пару часов вскочить. И вновь проверка дежурств, вновь заполнение отчётов, вновь тревога и размышления…       Вот и сейчас, получив свою минуту, они не смогли воспользоваться ей: в дверь раздался страшный грохот. Ханджи отшатнулась, когда тут в комнату вломился запыхавшийся и красный Армин. Замерев в проёме, тут же отдал честь и воскликнул:       — Капитан! Майор! Т-там у нас опять проблема!       — Да что там у вас такое! — рыкнул Ривай, вставая с места, и Ханджи едва сдержала смешок, заметив, как он смущён. — Какого хрена ты вваливаешься в мою комнату, Арлерт?! Я что тебе сказал? Стучать и не рыпаться!       — П-простите! — вновь воскликнул тот, и его голос стал плаксивым. — Но п-пожалуйста, пойдёмте скорее!       Ривай вздохнул, мрачно взглянул на Ханджи. Она пожала плечами:       — Сам всё это заварил.       — Знаю, — сморщился он и стремительно вышел из комнаты.       Ривай и Армин спешно шли по коридорам здания, минуя то один лестничный пролёт, то другой, пока мальчик сбивчиво рассказывал ему о произошедшем. В кухонных помещениях раздавался весёлый смех. Оказалось, что в окружении поварих, обслуживающего персонала и даже пары дежурных солдат, из необычайно маленького окошка в подсобке торчал полноватый мужчина. Упираясь и краснея, он пытался втащить себя обратно, но не получалось. А на щекастом, алом от натуги лице, чудом держались маленькие, похожие на пенсне очки.       — Смотрите, какое мы тут развлечение нашли, капитан! — игриво сказала одна из поварих, указывая на горе-лазутчика черпаком. — Застрял жопой в окне! Вот умора!       И снова взрыв хохота. Ривай пододвинул к окну один из стоящих неподалёку стульев, забрался туда с ногами — окошко располагалось почти под потолком. Схватив незнакомца за шиворот, хорошенько тряхнул.       — Кто таков? Отвечай, или за себя не ручаюсь.       — Эй, м-мне больно вообще-то! — возмущённо воскликнул мужчина, но когда тот хорошенько вздёрнул его ещё раз, залепетал: — Ой, ой! Не надо, дайте я просто уйду!       — Кто таков, я спрашиваю? — понизил голос Ривай, что не предвещало ничего хорошего. — Журналюга? Какая газета? Я вас всех скоро поимённо начну узнавать. Который день тут шаритесь, крысы.       — Д-да я просто так! Обычный прохожий! Хотел пробраться к вам, посмотреть, что там за ещё один странный титан-человек…       — Понятно, — вздохнул Ривай и одним мощным, сильным движением вытащил беднягу из окна. Да так резко, что тот завопил, кубарем свалившись на пол. Очки звякнули и покатились по полу, а из разодранного рывком кармана выскочил журналистский блокнот. — Обычный прохожий, говоришь? Ну значит тебя «обычно» и проводят к полицейским, — едко добавил Ривай, поднимая его на ноги. Это была уже третья попытка прессы незаконно проникнуть в здание. И каждый раз неудачная: их обязательно кто-то замечал, и каждого разведчика предупредили о возможном вторжении.       Передав лазутчика солдатам, Ривай вновь направился в подвалы, но едва начал спускаться по ступеням, увидел ещё одну картину: в небольшое окно над лестницей очень нагло и беспардонно лезла чья-то пятая точка. Судя по всему, теперь женская. Какое-то время он наблюдал, как незадачливая журналистка пытается достать кончиками сапог до подоконника, опускается на вытянутых руках, ловко спрыгивает, придерживая алый берет. И вскрикивает, натыкаясь на наблюдающего за ней Ривая.       — Святые! — охнула она с ужасным деревенским акцентом. — Как же вы меня напугали!       — Какого чёрта ты тут забыла, девица? — сурово спросил он. — Совсем страх потеряла?       — А вы считаете, что это нормально — прятать правду от народа?! — отчаянно воскликнула она. — Ваш командор говорит лишь общими словами, от меня этого не скроешь! Вы…       — Мне плевать, что ты там думаешь. — Ривай подхватил её под локоть и без особого труда, несмотря на сопротивление, потащил наверх. — Ты из какого издания? Что-то я тебя раньше тут не видел…       Она язвила и вырывалась, но когда он почти довёл её до дверей, навстречу им вышел дежурный солдат. Увидев их, тот испугался и зашептал:       — Постойте, капитан! Там раньше времени верховный и сопровождающие приехали, с ними несколько журналистов, хотят сделать официальное заявление, стоят у главного входа!       Ривай грязно выругался. Уже приехали? Какого дьявола так рано?! Поняв, что дорога в вестибюль перекрыта, он огляделся, но другого пути, кроме как через подвал, не вспомнил. Взглянув на журналистку, задумался: выглядит так, словно будет вопить о несправедливости политиков сразу же, как только увидит Дариуса Заклая. А этого допустить нельзя.       — Ладно, закройте тут всё, я выведу её через задний ход, — пробормотал Ривай. Развернув девушку в другую сторону, дёрнул к себе и зашипел: — Тебе повезло. Иначе я сразу бы сдал тебя в руки полиции.       — Я бы убежала, — со смешком ответила та, и он потащил их вдоль длинного коридора, где дежурили солдаты: около пятнадцати человек на один только цокольный этаж. Ни окон, ни других способов добраться сюда, кроме главной лестницы и чёрного хода, не было. И естественно, что журналистка сломала себе все глаза, вертясь так и сяк, пытаясь что-то разглядеть вокруг.       — Значит, вы здесь ставите опыты над людьми? — с интересом спросила она, но когда Ривай не ответил, хмыкнула: — Думаете, я дура? Тут куча охраны. Вам бы лучше быть послушным, капитан, если не хотите, чтобы я написала какой-нибудь вздор!       — Слушай меня, — он сжал её предплечье, заставив сморщиться, и дёрнул к себе, — ты нихера не знаешь, поэтому будет славно, если просто закроешь рот. Как я уже сказал, тебе повезло, что я не сдал тебя полиции. Возиться некогда.       — Так вы ставите здесь опыты над людьми или нет?       — Замолчи.       Ривай довёл её до небольшой узкой лестницы, которая вела во внутренний двор. Обычно этот вход был закрыт, но в последний раз через него доставляли Зика Йегера, поэтому решили пользоваться и теперь. Ривай распахнул дверь, выпихнул журналистку, передавая в руки двум курящим снаружи охранникам, и бросил:       — Эту на улицу. — Спотыкнувшись о порог, девушка недовольно поправила очки, пригладила чёрные волосы. — И проследите, чтобы она свалила куда подальше.       — О-о, ещё одна лазутчица? — добродушно рассмеялся один из дежурных, окинув её долгим взглядом. — Куда же вы всё лезете, дамы? Жить надоело?       — Не ваше дело, — журналистка деловито одёрнула пиджак. — Я уйду сама, не надо меня провожать!       — Пойдём-пойдём… — успокаивающе протянул тот, ведя её в сторону задних ворот. — А то будешь ещё тут плутать…       Когда они ушли, второй охранник посмотрел на Ривая с сочувствием.       — Может, зря мы всё это, капитан? Теперь что в корпусе шумиха, что за его пределами…       — Так нужно, — хмуро ответил тот, оправляя тугой воротник. — А ты будь начеку. Неси свой пост и не расслабляйся. Иначе не заметишь, как получишь пулю в лоб.       — Капитан! — послышалось позади. На миг прикрыв глаза, чтобы сдержаться от сквернословия, Ривай обернулся и увидел, что у подножья подвальной лестницы стоит Кирштайн. — Никак не мог вас найти! Командор сказал, что на общем совещании требуется ваше присутствие. Попросил позвать!       Ривай немного постоял на месте, потирая пальцами веки, быстро смирился. Такая непрекращающаяся суета продолжалась уже которые сутки, но Ханджи права: он сам всё это заварил. И хотя был привычен к стрессам… последние дни начинали его особенно утомлять.

***

      За длинным столом, расположенным в конце общего зала, восседали основное командование Совета, несколько чиновников и главные представители разведки. Напротив — пара десятков журналистов и художников, спешно зарисовывающих портреты участников для местных газет. Все были серьёзными и сосредоточенными, не в пример тому, какой хаос творился на улицах. Репортёры спокойно задавали вопросы. Представители власти так же спокойно отвечали. Официальное заявление длилось уже около двадцати минут.       — Так значит, тот человек, которого видели на рынке — это вражеский титан, — подытожил один из журналистов, человек из хорошего и доверенного издания, которого позвал на пресс-конференцию секретарь Дариуса. В толпе стройно зашуршали блокноты и карандаши. — Почему вы так долго скрывали его от населения?       — Мы поступили так, чтобы не создавать лишней шумихи и досконально разобраться с вопросом, прежде чем заявлять что-то общественности, — басовито ответил Заклай, поправляя очки. Карандаши зашуршали вновь. — Скрывать его долго мы не планировали. Его побег — стечение обстоятельств. Больше этого не повторится.       — Несколько недель назад в здании военного суда состоялось крупное судебное заседание, темой которого было содержимое дневников, найденных в Шиганшине, — добавил другой журналист, и в толпе зашелестели переворачиваемые блокноты. — Вражеский захватчик уже тогда находился в ваших руках?       — На суде мы как раз обсуждали возникшую в связи с этим ситуацию, — кивнул Дариус. — Его появление на острове было неожиданным, но решили воспользоваться этим обстоятельством, заключив пленника в тюрьмы разведкорпуса…       Он говорил настолько завуалированно, насколько это было возможно, ведь мотивов Зика Йегера, как и обстоятельств его появления, выдавать никто не собирался. Командование юлило и переводило тему, избегало конкретики, утверждая, что всему своё время и место. А Ривай подозревал, что его позвали лишь для общего вида. И уже смиренно ждал конца, позволяя себе немного выдохнуть, изредка отвечая на вопросы прессы. Голова раскалывалась от недосыпа, но времени постоянно не хватало. Такая обширная организация выбивала из колеи: все постоянно требовали от него ответов и указаний, которых Ривай пока не мог дать даже самому себе. А ещё выматывало вечное выражение ожидания в чужих глазах. Все ждали, когда всё начнётся. И наконец закончится.       Кто-то тронул его по колену. Ривай обернулся и увидел, что Ханджи, сидящая рядом, отправила ему нежную поддерживающую улыбку. Хмыкнув ей в ответ, он слегка сжал её пальцы под столом, и тут раздался голос:       — Майор Зоэ!        Ханджи тут же выпрямилась, кладя руки наверх, словно её застукали за каким-то непотребством. Ривай едва сдержал усмешку.        — Вопрос к вам, — добавил журналист. — Командор Смит упомянул у ворот корпуса, что разведка нашла способ… «сдерживать силу титана», — опустив глаза в блокнот, сказал он. — Полагаю, как глава исследовательского отряда, за это были ответственны вы. Могу я узнать подробности?       Ханджи замешкалась. Она не думала, что такой вопрос зададут именно ей, да и зачем Эрвин вообще сказал про разработку, которой у них даже ещё нет?! Ей едва удалось справиться в срок с дымовой ракетой для ранения «Зика Йегера», а теперь ещё и это…       Раздался звук прочищаемого горла. Ханджи поняла, что затянула.       — Да… я приняла в этом непосредственное участие, — с заминкой сказала она. — И давно уже думала создать нечто такое, но не было конкретных идей.       — Что из себя представляет этот способ? Это какая-то сыворотка? Препарат? Вещь? Она опасна для обычного человека?       Ханджи настороженно взглянула на Эрвина, молча спрашивая, стоит ли об этом говорить. Он едва заметно кивнул.       — Это ошейник-кольцо, — воодушевлённо заявила она, и журналисты вновь зашуршали карандашами. — Я ещё не придумала ему название, но он обхватывает шею носителя титана таким образом, чтобы тот не мог его снять. Кольцо можно носить на постоянной основе, обычной жизни это никак не помешает. При нагревании в ошейнике срабатывает реакция, и находящееся внутри вещество воспламеняется, происходит взрыв, — увлечённо рассказывала Ханджи, зацепившись за любимый крючок, — а мы знаем, что во время превращения носители титанов начинают обрастать плотью, температура которой в несколько десятков раз выше человеческой. Поэтому взрыв неизбежен. Носителю титана придётся держать себя в руках, если он не хочет умереть или остаться надолго парализованным.       — Разве это не опасно для их жизни?       — Это, скорее, сдерживающая мера. И удобный способ обезопасить общественность от силы столь непредсказуемых существ.       — Так значит, вы считаете носителей титанов непредсказуемыми и опасными? — подозрительно спросил кто-то, и люди зашушукались. Ханджи поняла, что ляпнула лишнего.       — Зависит от того, кто им владеет, конечно же! — нервно рассмеявшись, ответила она. — Своим кадетам мы доверяем, они наше главное оружие! А кольцо создано на тот случай, если мы сможем заполучить ещё одного вражеского титана…       — Значит, вы планируете захватить ещё кого-то? — уточнил кто-то, и зал вновь начал роптать.       Ханджи почувствовала, как по телу пробежался жар беспокойства. Она никогда не умела общаться с публикой, всегда боялась сказать лишнего.       — Мы всегда должны оставаться начеку, — заметив её испуг, наконец-то вмешался Эрвин, переключая внимание окружающих на себя. Ханджи облегчённо выдохнула. — Враг не дремлет, и последние несколько лет были тому подтверждением. Тем более…       Он явно чувствовал себя более уверенным под шквалом вопросов, и ей оставалось сидеть тише воды в ожидании конца заседания. Впрочем, это произошло быстро, — командование начало вставать со своих мест уже через двадцать минут. Журналисты тоже потихоньку покинули зал.       Ханджи растерянно огляделась, заметив, что Ривай опять куда-то пропал. Неужели снова решил проверить дежурства? Это уже превращалось в какое-то безумие.       — То, что вы сказали журналистам — это правда, госпожа Зоэ? — вдруг послышался за спиной низкий голос, и Ханджи вздрогнула, обернувшись. Дариус Заклай смотрел на неё с суровым и подозрительным выражением. — Почему мы были не в курсе, что вы планируете подобную разработку? Я думал, исследования такого масштаба надо согласовывать со мной. С какой стати вы не сообщили сразу?       Она едва успела открыть рот для оправданий, как рядом, словно главный спаситель этого дня, возник Эрвин. Уважительно улыбнувшись, он ответил:       — Это моя вина, господин Заклай. Майор давно рассказала мне о своей идее, но в свете сложившихся обстоятельств я решил отложить обсуждение с вами. А сейчас… мы ведь можем расчитывать на финансовую помощь от Совета? — Эрвин мирно вскинул брови. — Газеты наверняка будут ждать прорыва в развитии нашего государства. Точнее, уже ждут. Мы ведь не станем обманывать ожидания народа?       Дариус был явно недоволен тем, что его так ловко приставили к стенке. Пошевелив усами, он пробормотал:       — Конечно, конечно… только для началась распишите подробнее, как эта штука будет выглядеть и что ей требуется. Я подам прошение Совету. И если им всё понравится, мы выделим ресурсы.       — О, это прекрасно! — Эрвин улыбнулся шире. — Можете мне поверить, разработка госпожи Зоэ не оставит вас равнодушными. Кстати, какие новости с гарнизона? Дот ничего не сообщал?       Они перекинулись ещё парочкой дежурных фраз, а когда Дариус ушёл, едва скрывая негодование, Ханджи бросила на Эрвина возмущённый взгляд:       — Какого чёрта, Эрвин?! — прошептала она, надеясь, что командующие их не услышал. — Я даже толком не начала разрабатывать это кольцо! Зачем ты им сказал? У нас есть только пару набросков да и всё…       — Опять ты недооцениваешь себя, — рассмеялся он, кивая ей в сторону алькова в стене, предлагая ненадолго отойти от толпы. — Сомнения вредны для здоровья, а ты принимаешь их по утрам, как пилюли. Зачем? Я ведь сказал, что верю в тебя.       — Потому что ты всегда меня перехваливаешь перед другими, — ворчливо ответила Ханджи, прислоняясь плечом к углу, — а мне потом приходится соответствовать. А это тяжело, между прочим!       — Главное, что ты справляешься, — оптимистично добавил Эрвин. Видя, что эти слова её не успокоили, добавил: — Да брось, Ханджи. Как только мы разберёмся с Перевозчиком, у тебя освободится целая куча времени для экспериментов. Я уверен, дело пойдёт быстро. Ты ведь всегда увлекаешься процессом.       — Как будто это надо было делать на публике…       — Небольшая уловка. Теперь, когда об этом напишут в газетах, Дариус будет выделять деньги как миленький, — он самодовольно прищурился. Не в силах злиться на него, Ханджи покачала головой.       — Ты неисправим…       — Кстати, как там у Ривая дела с поимкой Перевозчика? — вдруг спросил Эрвин, и она удивлённо вскинула брови.       — А ты что… не в курсе?       — Не до конца, — он пожал плечами, прислоняясь к стене и глядя куда-то в зал, — я предложил Риваю свою помощь в организации да ещё и взять на себя часть рисков, но наш капитан упёрся как баран. А кто я такой, чтобы запрещать ему быть инициативным? Ты ведь помнишь: его ответственность остаётся на его плечах.       — Помню… — Ханджи поёжилась. — И мне это не очень нравится. Мне кажется, он… не знаю, как это сказать.       — Не готов к последствиям?       — Да, если они будут, — в отчаянии прошептала она. — Как вспомню, сколько задействовано народу, что стоит на кону… меня дрожь берёт. Ривай ведь никогда не командовал таким количеством людей! Не брал столько в подчинение, не перекладывал всё на себя. Даже тогда, когда умер прошлый его отряд… ты помнишь, Петра и остальные. Он… на самом деле, он тяжело это пережил. А теперь под угрозой целый корпус! И даже весь город, если что-то пойдёт не так…       — Когда подобная ответственность лежала на моих плечах, ты так не волновалась, — с удивлённой усмешкой сказал Эрвин, поворачиваясь к ней. — Почему?       Ханджи задумалась. Она и правда не знала, почему так беспокоилась о том, что всем занимается именно Ривай. Неужели не доверяла ему? Неужели не верила в его способности? Неужели… переложить всё на Эрвина было и правда куда проще?       — Не знаю, — нервно хмыкнула Ханджи, — возможно… глядя, как справляешься с этим ты, мне и самой становилось легче. Ты много пережил, как и каждый из нас, но никогда не ломался. Наверное, это придавало мне уверенности.       — А ты считаешь, что Ривай сломается?       Ханджи замялась, осторожно ища упомянутого в толпе, словно тот мог случайно оказаться рядом и подслушать их слова. Ей не хотелось, чтобы он знал про её сомнения. Про страх последствий, даже если всё пройдёт хорошо. А вдруг, если операция закончится успешно, Заклай заинтересуется им? Предложит что-то хорошее и особенное? До сих пор от воспоминаний того дня, когда Ривай сообщил, что думает уйти из разведки, Ханджи становилось гадко. И от самой себя… и от того, что могло произойти.       — Тебе нужно верить в него, Ханджи, — вдруг сказал Эрвин, и она, как ей показалось, услышала издевательскую мягкость в его голосе. — Это то, что делает мужчину сильнее.       — Я вообще не понимаю, почему ты так доволен, — с лёгким раздражением ответила Ханджи. — Разве тебе на руку, что Ривай сейчас так выставляется? Что Дариус доверяет ему? Что он временно взял на себя главную роль?       — О, я почти отдыхаю, — хохотнул он, меланхолично глядя в бормочущую толпу. — Это даже забавно. Смотреть, как тот, кого ты когда-то учил летать, расправляет крылышки. А ты смотришь из гнезда и думаешь: разобьётся или нет?..       Эрвин всё ещё посмеивался, когда Ханджи заметила странную холодную улыбку на его лице. И тут же осознала, что его поступок не был приливом доброты. Он отдал Риваю главную роль не потому, что хотел как лучше.       А просто… ждал.        Как и в тот день, когда отправил её одну в Шиганшину. Заняв пост наблюдателя, хладнокровного свидетеля происходящего. Решив дать другому шанс… проявить себя. Показать, на что тот способен.       Или доказать, что не способен совершенно ни на что.       По Ханджи прошлись ледяные мурашки от этого осознания. Эрвин небрежно продолжал:       — Так что мне даже интересно, что получится из этой затеи. Может, всё пройдёт хорошо и Ривай меня удивит. Во всяком случае, я всегда буду готов взять часть последствий на себя. Мне это не сложно. И даже привычно.       — Думаешь, они будут? — сдавленно спросила она, не в силах избавиться от гадких чувств.       — О, обязательно, — хмыкнул он, отстраняясь от стены. — Когда ты ничего не знаешь о человеке, с которым вам предстоит сражаться, у тебя есть лишь иллюзия того, чем он может пожертвовать ради своей цели. И тогда, ограничиваясь рамками собственной морали… — уходя в толпу, Эрвин на миг развернулся и постучал себя пальцем по виску, — стоит помнить, что у некоторых её просто нет.       Он растворился среди людей, подойдя к кому-то из командования, пока Ханджи молчала, сложив руки на груди. Все эти разговоры ей не нравились. И не нравились тем, к чему они могли привести.       — Опять напряжена, — раздалось сбоку, и она вздрогнула, заметив, как стороны выхода к ней приближается Ривай. Сунув руки в карманы штанов, стройный и подтянутый в своём хорошо сидящем кителе. И чем-то озадаченный. — Я отвлёкся. Чем занималась? Тебе опять задавали вопросы?       — Да нет, — Ханджи выдавила на улыбку и покачала головой. — Просто стояла тут, думала обо всём. А ты что? Пропал сразу после окончания.       — Кто-то разбил окно на лестнице, ведущей в подвальный коридор, — Ривай кивнул себе через плечо, — бросили камень. Охрана нашла меня и попросила посмотреть. Обычный булыжник. Правда теперь стекло придётся менять.       — Ох… — Ханджи досадливо закусила губу. — Наверняка кто-то недоволен тем, что мы сообщили. Вот уже и камни бросать начали…       — Не думай об этом. — Ривай подцепил её за локоть и указал в сторону выхода. — Пойдём отсюда. Делать нам тут нам больше нечего, а если ещё кто-то привяжется ко мне с вопросами, я не сдержусь и пошлю их ко всем чертям.       Они улизнули в коридоры корпуса, почувствовав желанную прохладу там, где почти не было людей. В зале оказалось очень душно, и только теперь Ханджи поняла, как устала после этого совещания. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, она подула в ворот.       — Ошейник, значит… — задумчиво протянул Ривай, заставив её напрячься. — Для носителей титанов. И, так полагаю, для твоего дорогого Зика Йегера. Верно?       Ханджи с досадой вспомнила, что совсем не говорила ему об этом. Просто забыла! А теперь не знала, как он будет реагировать. Разозлится? Станет негодовать? Но, на её удивление, он выглядел совершенно спокойным.       — Я… — она замялась, подбирая слова. — Я не скрывала, просто… как-то случая не выдалось. И помню, как ты однажды отреагировал на идею выпустить Зика когда-нибудь из подвала…       — Я до сих пор считаю, что это ужасная мысль, — на выдохе сказал Ривай, словно уже смирившись с тем, что все его предостережения пропускаются мимо ушей, — но не собираюсь устраивать сцену. Сейчас это ни к чему. Правда мне непонятно твоё отношение к нему. Я вижу, что тебе с ним интересно, что он говорит то, что ты хочешь услышать. Но неужели тебе совсем не мерзко рядом с ним? Сидеть с человеком, который лишил тебя глаза? Искалечил, заставил страдать?       Словно давая о себе знать, рана в её глазнице кольнула лёгкой болью. Едва сдержавшись, чтобы не прикоснуться к ней, Ханджи натянуто улыбнулась.       — Ну… даже не знаю, почему так, — устало сказала она и посмотрела на улицу. Небо было светлым и пасмурным, каким-то недосягаемым в стенах этого корпуса. — Как можно обидеться на человека, который пришёл, чтобы просто забрать своё? Вот и победил тот, кто оказался хитрее, сильнее и быстрее. — Ханджи испустила лёгкий смешок. — Мы ведь на войне, а на войне нет места сожалениям. Я признала, что проиграла. И стараюсь делать дальше свою работу. Вот и вся логика.       Она нахмурилась, поняв, что раньше не говорила об этом вслух. Ведь знала, что не злиться на Зика Йегера — плохо. И видела осуждение своим чувствам в чужих глазах. Глазах Флока Форстера и других охранников подземелья, в глазах Эрена и самого Ривая. Все они осуждали её за мягкосердечие, за доброту к тому, кто причинил ей боль. Но Ханджи больше не хотела оправдываться. И не хотела быть не собой.       Зик Йегер был приятен ей. Вот и всё.       Ривай какое-то время молчал.       — Мне никогда этого не понять, конечно же, — ровно сказал он. — Я не дарю прощения тем, кто этого не заслужил, не проявляю мягкости к тому, кто однажды был со мной жесток. Но если смотреть с точки зрения войны… — Ривай кивнул, — ты права. Побеждает сильнейший, и проигравшему нет смысла его судить.       — Потому что сильнейшим обычно останешься ты? — Ханджи иронично хмыкнула.       — Потому что проигравший обычно оказывается мёртв, — ответил он, и ей пришлось спрятать улыбку. — И если бы в тот далёкий день Зик Йегер убил тебя, я не медлил бы ни секунды, чтобы снести ему голову. И нет в этом ни понимания, ни осуждения. И логики тоже нет. Просто… месть.       Ханджи потупилась. Звучало ужасно.       — Ривай…       — Так что не вини меня в том, что я ненавижу его, — прерывая её, добавил он. — Это не изменится, даже если Зик Йегер станет новым спасителем человечества. Меня вряд ли что-то утешит, кроме перспективы его смерти. Ведь каждый глаз, который я у него отниму, незаслуженно вырастет вновь.       Ханджи отвернулась, закусив губу. Когда Ривай говорил об этом так… ей казалось, что он вскрывает едва зажившую рану, напоминая о том, что именно она потеряла. Чего лишилась. И что никогда не обретёт вновь. От этого осознания перед её взглядом начинали плясать блики горечи: за несправедливость, за скрытые чувства, за покрытую пеленой забвения боль и обиду. И всё же… сейчас ей не хотелось давать всему этому волю.       Потом… как-нибудь потом.       — Ты сегодня пойдёшь к нему, так ведь? — спросил Ривай, когда молчание затянулось, и они вновь зашагали по коридору. — Сегодня по расписанию твой визит, но я не хочу, чтобы ты там задерживалась. Йегер не должен догадаться о происходящем наверху, так что задай ему парочку дежурных вопросов, побудь минут двадцать и поднимайся обратно.       — Эх… а я так хотела нормально посидеть, — жалостливо улыбнулась Ханджи. — Не могу уже в этой суматохе. Маета выматывает меня больше всего. Думала отвлечься… забыться ненадолго.       — Тебе стоит отвыкать от этой привычки. Забывать — не способ решения проблем.       — Я знаю. Просто… иногда так хочется оказаться где-то в другом месте.       Ривай как-то странно посмотрел на неё. И ответил:       — Всему своё время. Возможно… когда-то мы и правда сможем оказаться там, где никогда не были. — Спустя мгновение его взгляд стал строже и серьёзнее. И направился в глубины коридоров, словно поджидая оттуда появления врага. — Но сначала мы решим всё здесь. А после… подумаем и о чём-то ином.

***

      Вечер настал слишком быстро. С приближением ночи над корпусом словно нависала огромная тень: каждый был начеку, каждый натянут, а дежурства не прекращались вовсе. Спали солдаты, как и их командующие, урывками, постоянно передавая друг другу послания, безостановочно обходя залы и этажи. Корпус стал похож на огромный гудящий улей, и звук этот был полным беспокойства. И ожидания.       Ханджи не думала, что будет волноваться перед посещением Йегера, и всё равно сидела напротив его камеры, зажав в похолодевших пальцах блокнот, улыбаясь настолько неестественно, что сводило губы. А вот Зик явно ждал её визита. Неужели соскучился? Или просто умирал от безделья в одиночестве?       — Добрый вечер, госпожа Зоэ, — уважительно начал он. Кандалы наконец сняли, оставив обыкновенные наручники, и теперь Зик располагался на своей койке более комфортно, чем прежде. — Вы совсем не заходили в последние дни. Всё нормально? У вас какой-то взвинченный вид.       Ханджи махнула рукой.       — Ах, в последнее время у меня много работы. Вся эта суета с Перевозчиком, ну ты знаешь. Планирую начать проектировать взрывающееся кольцо, уже подала прошение на финансирование, жду разрешения и ресурсов. Подключила команду… в общем, куча дел, — прочистив горло, она перевернула страницу блокнота. — Ну что, начнём? У меня есть пара вопросов…       — А что там с Перевозчиком? — уточнил он, не дав ей продолжить. — Пик ещё не доставляла хлопот? Я думал, командование не будет затягивать с решением, а вы медлите уже который день.       — Совет… рассматривает этот вопрос, — с заминкой ответила Ханджи. — Пока обсуждение затягивается, но в итоге мы начнём действовать, не волнуйся.       — Мне интересно, какую уловку она могла придумать в этот раз, — Зик задумчиво хмыкнул, откинувшись на стену. — Пик всегда была очень изобретательной. И несмотря на свой хрупкий внешний вид, смышлёной и ловкой. Командование Марли тоже сначала недооценивало её… но я первый выглядел в ней потенциал. И не просчитался.       — Вы… были близки? — ошарашено спросила Ханджи, не веря, что он мог говорить так о ком-то, кого хотел сдать местным властям. — Ты почти ничего не рассказывал об остальных воинах. Кроме самого основного: какие у них титаны, в чём они сильны. Но ничего… личного.       — Мне не казалось, что эта информация обладает ценностью. Но, если хотите, могу рассказать.       Ханджи помялась. Она уже не знала, хотела ли слышать что-то личное про вражескую разведчицу. Воображать её человеком, а не чем-то абстрактным, представляющим угрозу и некоторый исследовательский интерес. Ей было проще… вообще не думать о Пик Фингер.       — Вам тяжело видеть во врагах людей, — заметив эту заминку, улыбнулся он. — Я угадал?       Ханджи опешила, понимая, как легко выдала свои мысли. Или Зик Йегер просто слишком проницателен?       — Ну… я всегда была… сопереживательной, — смущённо начала она. — Даже когда мне ловили титанов, я очень плакала, ведь мне приходилось их калечить в процессе экспериментов. Так жалко… Живые существа, со своим строением и природой, удивительные, не похожие на других. И всё равно вынуждены страдать за своё существование.       — А потом ещё оказалось, что внутри них скрывается обычный человек, верно?       — Верно. — Ханджи кивнула, глядя в блокнот. — И с тех пор мне стало проще не углубляться в суть вещей или людей. Я… слишком быстро впадаю в жалость.       — Вы считаете, это плохо?       Она поджала губы, вспоминая, что сегодня уже говорила об этом с Риваем.       — Скажем так, это плохо для других. Но иначе я не могу.       — Есть кое-что, что разительно отличает нас от мира зверей, — с мягкой снисходительностью начал Зик, — это называется эмпатией. Чувство, которое позволяет нам ощущать других людей, словно самих себя, становиться на их место, сопереживать им. Считается, что некоторые из животных тоже обладают повышенной чуткостью... собаки, например. Или другие, что адаптировались к общению с людьми: кошки, кони. Но это не та эмпатия, которую может испытывать человек. Она имеет… другую природу.       — Никогда не слышала такого термина, — удивлённо сказала Ханджи, понимая, сколько ещё неизведанного ей предстоит для себя открыть. — А что, эмпатия есть у всех людей?       — Считается, что у всех, — Зик пожал плечами. — Хотя некоторые обладают ей в меньшей степени… или не обладают вовсе. Но это исключение из правил, патология, — он быстро улыбнулся. — Таких людей называют социопатами. Или психопатами, что почти одно и тоже.       — Социопаты? — Ханджи округлила рот. — Это как? Неужели они вообще ничего не чувствуют?       — Не совсем. Просто окружающие с их бурными эмоциями, привязанностями и чувствами кажутся им лишь манекенами, декорациями для спектакля.       — Звучит странно… — недоуменно добавила она. — Если у человека нет этой самой эмпатии, то он должен быть очень груб и жесток, разве нет? Трудно представить, как может быть иначе, если не умеешь сопереживать. Словно… живёшь без души.       — Каждый называет это по-своему, — посмеялся Зик. — Для кого-то жестокость, для кого-то — трезвый прагматизм, отсутствие «шума». Но если говорить кратко, они просто просто иначе смотрят на мир, — отвернувшись, как-то странно вздохнул он, и Ханджи заметила эту перемену. — А ещё часто одиноки, ведь отлично осознают, что не такие как все. Да, они могут быть жестоки, но только если социум взрастил в них злобу: неблагополучная семья, насилие, принуждение… — Казалось, Зик говорит сам с собой — таким отстраненным был его вид, отрешённым. — А когда ты не видишь ценности в других, храня в себе агрессию, то легко можешь стать чудовищем. И даже сделать это смыслом жизни…       Он замолк. Словно поняв, что увлёкся, нахмурился.       — Ого… как интересно, — протянула Ханджи. — Люди, что не испытывают сочувствия… Не знаю, но мне было бы страшно знать, что рядом со мной есть такой человек. От него ведь совсем не знаешь, что ожидать.       — Спешу вас огорчить, госпожа Зоэ, — с иронией ответил Зик, — но это не редкость для большинства людей, не только социопатов. Человечество ослеплено эгоизмом, поэтому в мире существую войны и угнетение, рабство и дискриминация. Разница лишь в том, что социопаты стали такими врождённо, они не делали этот выбор. И в большинстве своём живут так же, как все остальные: подстраиваются под окружающий мир. Мимикрируют.       — Даже если они притворяются, это всё равно обман, — недовольно ответила Ханджи. — Они лишены того, что делает человека человеком. Чувства… сопричастности к другим.       — Разве не лучше изображать сопричастность, чем обладать ей с рождения, но всё равно подвергать этот мир в хаос, ломать его? Имеет смысл только то, что мы оставляем на выходе. А не то, что нам выдали в вестибюле, разве нет?       — Ты говоришь об этом так… осознанно, — задумчиво ответила Ханджи. — Неужели ты знал таких людей?       Зик какое-то время смотрел перед собой, а потом кивнул.       — Знал. Как и многих других, кого называют сумасшедшими, — помолчав, с неудовольствием добавил: — Мой дед был владельцем клиники для душевнобольных, я не рассказывал?       — Нет. — Ханджи энергично выпрямилась. — А что… таких много во внешнем мире?       — О, великое множество. Сумасшедших лишь немного или тех, кому это мешает жить. Кто не способен существовать с другими или переносить самого себя. Тех, кто хочет покинуть этот мир или спасается, расщепив себя надвое. — Зик словно вспомнил что-то, вскинул брови. — И вы знаете одного такого лично. Помните Райнера Брауна? Бронированного титана.       Ханджи даже отпрянула.       — Райнер… СОЦИОПАТ?!       — О, нет, — Зик рассмеялся, — что вы, что вы! Скорее… чересчур чувствителен. У него есть одно заболевание… точнее, я предполагаю, что оно есть. Когда ребята вернулись на корабль перед тем, как мы пошли в Шиганшину, я поговорил с Бертольдом о том, что происходило за эти годы… — размерено побормотал он, — и Гувер поделился со мной некоторыми новостями. Судя по всему, Райнер не смог целостно пережить это путешествие. У него были необоснованные эпизоды смены характера, которые Бертольд никак не мог объяснить. Казалось, что тот словно разделил себя на две части… — Зик со вздохом покачал головой. — Да уж, бедняга Райнер. Совсем потерялся в морально-этическом конфликте.       Ханджи тут же спрятала улыбку. Под ложечкой предостерегающе засосало.       — Разделил… себя на две части? — осторожно переспросила она, стараясь игнорировать сухость в горле. — Я слышала, что есть люди, которые думают, что внутри них живут демоны… или даже другие люди…       — Нет-нет, — Зик качнул ладонью, — это другое. Судя по тому, что я услышал от Бертольда и как сам понял диагноз, недуг Райнера не создаёт новое внутри него. А расщепляет то, что уже есть. Это как если бы человек, не в силах выдержать контраст своих убеждений и чувств, раскладывает себя изнутри по разным стопки. Здесь я воин Марли, — он указал в одну сторону, — преданный своей стране патриот, честно несу свою службу и ненавижу островных демонов. Там, — Зик перевёл руку в другую, — обычный солдат Парадиза, вступивший в разведку, где встретил много друзей, пытаюсь спасти родину от титанов и хочу разгадать тайну их существования. И это учитывая то, что сам Райнер уже давно был титаном. Из-за этого внутреннего конфликта в нём сформировалось два вида себя самого.       — А по каким ещё признакам можно угадать такого человека? — всё сильнее холодея, спросила Ханджи. Это начало казаться ей очень знакомым.       — Дайте подумать. — Зик поджал губы, глядя в потолок, наверняка перебирая в своей памяти сотни страниц и книжных строк, которые однажды прочёл. То, что слышал прежде или видел. То, что знал сам или ему говорили другие. И Ханджи вдруг поняла: он и правда очень умный человек. Гораздо умнее, чем другие. И даже… она сама. — На самом деле, у всех по-разному. Кто-то проявляет свою «иную сторону» в моменты сильнейшего переживания, когда ослабевает психологический барьер. Алкоголь, наркотики тоже подходят. Другие меняются во время эмоциональных ссор, секса или даже воспоминаний о чём-то, что приносит боль. Зависит от изначальной устойчивости психики. И тогда человек становится… не похожим на самого себя обычного. Показывает свою теневую сторону. В общем-то, так этот недуг и зовётся: синдром теневой стороны.       Ханджи молчала, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы.       — Пытаетесь вспомнить, не замечали ли что-то такое у Брауна?       — Нет, просто… никогда о таком не слышала. А это опасно?       — Не особенно. Чаще это связано со сменой характера и настроения. Впрочем, тут как с социопатами: если человек не склонен к жестокости, то вряд ли способен кому-то причинить вред в таком состоянии.       — А если… способен? — настороженно переспросила она. — Если уже… причинял кому-то вред?       Перед её лицом мелькали портняжные ножницы и языки пламени. Крики Феликса и тяжёлое дыхание, когда они с матерью убегали из горящего поместья. А после окутанное дымом небо и угольки острых пик, оставшиеся от стен особняка. Всё то, что натворила, не помня себя.       — Это значит лишь то, что в этом человеке, как и в каждом из нас, прячется кровожадное чудовище, — с иронией ответил Зик. — И иногда ему очень хочется погулять.       Наверху лестницы хлопнула дверь, и Ханджи крупно вздрогнула, схватившись за сердце. Пытаясь отдышаться, она заметила на ступеньках пару мужских сапог. А когда внизу появился Кирштайн, ей почему-то стало легче.       — Майор? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по подвалу. — Добрый вечер. Всё в порядке?       — Д-да… да, — смелей ответила Ханджи, натянув на лицо улыбку. — Что такое, Жан? Что-то случилось?       — Капитан попросил меня напомнить вам о собрании, которое состоится через десять минут, — значительно сказал он. — Помните? То самое, которое назначено на вечер. Вы ведь и сами говорили, что задержитесь тут ненадолго.       — А… а-а! — нервно рассмеялась она, наконец поняв, что к чему. Ривай наверняка предвидел, что ей захочется задержаться тут дольше, и прислал за ней Жана. Умный ход. — Да-да, я вспомнила! Уже иду.       — Ваш визит был коротким, — с лёгким огорчением сказал Зик, пока она вставала с места. — Когда мне ещё вас ждать? Я здесь умираю от скуки.       — Не знаю… Возможно завтра, а возможно и нет. — Ханджи пожала плечами, непривычно понимая, что ей хочется уйти отсюда как можно быстрей. — Я ведь сказала, что у меня много дел.       — Тогда буду находиться в ожидании, — уважительно ответил Зик, провожая её долгим взглядом. — Спасибо за беседу, госпожа Зоэ. Надеюсь, что остаток вашего вечера пройдёт хорошо.       Ханджи кивнула, почти убегая по коридору.

***

      Перед отбоем в кабинете Эрвина уже который день собирался узкий круг командования из участвовавших в операции. Главные представители разведкорпуса стояли у стола, пока Найл Док докладывал о том, что услышал от своих наблюдателей, рассредоточенных вокруг корпуса в образе обычных гражданских, продавцов и бродяг.       — Не знаю, насколько это важно, но я порасспрашивал насчёт того негодяя, который бросил в окно камень. Судя по показаниям, это был ребёнок. — Он указал на карту, на которой был нарисовал план здания близлежащих районов, и ткнут пальцем туда, где видели нарушителя. — Мальчишка, обычный беспризорник. Убежал в сторону рынка.       — От ворот до окон слишком далеко, — хмуро ответил Ривай. — Ребёнок не докинет.       — Такие бродяжки, как правило, ловкие и быстрые, а главное — очень худые. Он мог пробраться прямо сквозь прутья, перелезть в укромном месте… что угодно.       — Это всё ещё ни о чём нам не говорит, — выдохнул Эрвин, выпрямляясь. — Вокруг корпуса сейчас много шумихи, журналистов. Беспризорники обычно стараются быть рядом с толпой, ловят шанс что-то украсть. Тем более рядом рынок. Что у нас дальше?       Они продолжили делиться новостями. С каждым днём, с каждым часом и минутой, а особенно с приближением ночи, в воздухе всё сильнее натягивалось напряжение. Ещё в первый день о содержавшемся в корпусе заложнике пришлось рассказать кадетам. И хотя все были поражены, с серьёзностью отнеслись к общей цели: поимке вражеского разведчика. Увольнительные временно отменили, даже уличные тренировки перенесли, боясь случайной утечки информации. И дали опознавательные признаки шпионки: молодая женщина, тёмные волнистые волосы, миловидное лицо, серые печальные глаза, бледная кожа. Командование считало, что она захочет притвориться кем-то или изменить внешность, поэтому основным её отличием считался рост. Чуть более пяти футов — таких людей среди разведчиков было мало, поэтому им приказали держать начеку всех, кто был невысок. И даже тех, кто одет в служебную форму. Кто знает, вдруг эта Пик Фингер сумеет её украсть?       — Она обязательно должна пробраться сюда в образе человека, — пробормотал Ривай, скользя внимательным взглядом по карте. — Нет… она точно не будет рисковать своим титаном, если не уверена, где сейчас находятся Эрен и Армин. И должна думать, что Зика удерживают тут насильно… и что он согласится с ней уйти, стоит ей попасть в подвал. Другого выбора у неё нет.       Из кабинета командующие разошлись в прежнем напряжении, и остаток вечера прошёл в привычном патруле и постоянном обходе здания. А когда пробила ночь, стрелки часов потекли куда медленней. Корпус в такие моменты становился тише, затаённей. Люди прислушивались к каждому шороху.       В подвалах, где держали Зика Йегера, охранники тоже были начеку, но к четырём ночи всё равно стали клевать носом. Усталость давала свои плоды. Солдаты становились рассеянней, а пока капитана не было слышно, кто-то даже дремал, сев на корточки и прислонившись виском к ружью. Другие просто тихо переговаривались, шептались. Но стоило послышаться громкому стуку шагов, тут же вздрагивали и вытягивались по струнке, делая вид, что молча несли службу. И так продолжалось уже четвёртый день.       — Я не понимаю, с чего капитан решил, что она так откровенно полезет в корпус, — говорил сослуживцу один из охранников, что должен был дежурить у камеры Йегера, но сейчас решил выйти на перекур. Вспышка спички осветила нижнюю половину его лица. — Я бы на её месте лучше выждал какое-то время, тем более сейчас вокруг столько шума…       — Я слышал, капитан на то и рассчитывает, — зажимая в зубах самокрутку, невнятно ответил второй. Они спускали дым в небольшую решётку ближе к потолку, которая служила вентиляцией. Из-за сквозняка в длинном коридоре почти не пахло. — Шпионка решит, что сюда будет легче проникнуть, когда мы в растерянности из-за побега пленника. Мол вокруг шумихи много, журналисты, толпа. Легко упустить кого-то из-под носа. А ещё наши разнесли слух, что Зика Йегера скоро перевезут в другое место или вовсе скормят кому-то… поэтому ей лучше поспешить. Долго она тянуть не будет.       — Главное чтобы эта Пик Фингер не заявилась сюда с целым батальоном марлийцев.       — Так у них же своя война скоро, командование считает, что они так не рискнут. Себе дороже к нам соваться.       — В любом случае, мне кажется, нападения стоит ждать не раньше, чем через неделю. А мы уже который день по четыре часа спим. Я скоро под веки начну вставлять спички. Какие из нас бойцы?       — Да никакие, сказали ведь: не стрелять из ружей обычных. Вот как взял пушку с дротиками, так в кобуру не лезь. Нельзя её ранить, только усыпить. Не перепутай.       — Да помню, помню… а то эта мадам превратится и нам всем каюк, — фыркнул охранник, глубоко затягиваясь самокруткой.       — Вот именно. Важно накачать её наркотиком, а не разозлить. Помнишь битву с Женской особью прямо в центре Стохеса? Если не хотим как в тот раз, надо…       Послышался глухой звук, и солдаты замолчали. Остальные постовые, расставленные по всей длине коридора, ничего не заметили и продолжали заниматься своими делами: кто-то почти храпел у стены, кто-то болтал с приятелем, кто-то рассматривал своим ботинки, борясь с дремотой.       Пожав плечами, дежурные расслабились и продолжили болтать. Ночь предстояла длинная.

***

      Второй этаж корпуса патрулировала группа, состоящая в основном из новобранцев и молодых солдат, не так давно вступивших в разведку. Все этажи, кроме первого и цокольного, считались менее опасными, поэтому людей туда ставили не опытных, пока не привыкших сражаться с кем-то: будь то обычный человек или титан. Проходясь вдоль ночных коридоров, солдаты встречались на «перекрёстках», докладывая друг другу по ситуации, и по цепочке доносили командованию. Вот и теперь Флок Форстер, миновав свой пост, столкнулся с Эреном Йегером. Его даже забавляло, как категорично капитан поставил мальчишку на второй этаж, хотя тот умолял отправить его в подвалы или хотя бы на первый: приносить пользу корпусу, так сказать. Естественно, Аккерман на эти просьбы плевал. Да ещё и поставил на одну линию патруля Микасу, — а это то ещё унижение, когда за тобой присматривает девка, считал Флок.       — Да ладно тебе, Эрен, — фыркнул он, когда заметил, что тот смотрит во мрак с таким выражением, словно оттуда сейчас выскочит враг. — От того, что ты так лицо напрягаешь, наша цель не появится. А у тебя скоро вена на лбу лопнет.       — Да о чём ты вообще говоришь? — раздражённо прошипел Эрен. — Шпион вот-вот нападёт на нас, а ты… Я до сих пор не понимаю, почему меня не поставили в подвал! — в который раз возмутился он. — Я ведь могу помочь! А тут даже не вижу ничего…       — А вдруг на самом деле шпионка хочет забрать не Звероподобного, а тебя? — уперев дуло ружья в пол, Флок облокотился о приклад. — Вот будет умора, а?       — Командование не может ошибиться.       — Конечно-конечно. Оно просто искренне о тебе беспокоится и не хочет, чтобы наш спаситель человечества получил лишнюю шишку, если это не обязательно. Да и печально будет: а вдруг ты вспылишь и превратишься в своего титана, верно? Проблемы с гневом — это не шут…       — Да хватит! — вспыхнул Эрен, и Флок расхохотался. — У нас такая ситуация, а ты продолжаешь издеваться!       — Кто сказал, что я издеваюсь?       — Замолчите.       Раздались тихие шаги. Из темноты вышла Микаса, одетая в полноценную форму разведчика — с УПМ и лезвиями в ножнах. Капитан логично заключил, что её умения могут понадобиться, поэтому приказал ей быть в обмундировании, но покидать второй этаж, если не вынудит ситуация, запретил. А та и рада: меньше причин бросать своего любимого братца на произвол судьбы.       — Все и так на иголках, а вы тут спорите, — холодно сказала она, осматриваясь. — Тебе нужно сохранять силы, Эрен, а не гневаться попусту.       Флок театрально закатил глаза.       — Да не гневаюсь я попусту, — пробурчал Эрен, заметив это. — Просто злюсь, что ничего не могу здесь сделать. Тебя тут тоже со мной поставили, между прочим. А ты ведь могла помогать внизу!       — Командование лучше знает, чем мне заниматься или нет, — выгнув бровь, ответила Микаса. — Я бы вообще предпочла, чтобы тебя отправили поспать и нормально отдохнуть. Твои силы нам важнее, чем дежурство.       — Слышал, Эрен? — глумливо пробубнил Флок. — Я бы тоже сейчас прилёг с подушкой под бочком. Возьмёшь с собой?       — Да идите вы… оба! — не выдержав, бросил Эрен. — А ты, Микаса, прекрати меня преследовать. Я знаю, что ты специально взяла этот маршрут, но я… тут как-нибудь сам справлюсь!       — Эрен, — позвала она его, но тот уже ушёл по коридору.       Флок продолжал смеяться.       — Зря тратишь время, Микаса. Такие парни не ценят настоящей женской заботы, — он медленно, с двусмысленным любопытством оглядел её, зацепившись за внушительный бюст. Улыбнулся. — А ты ведь… грудью встать за него готова. Только как была для него нянькой-мамкой, так и останешься.       — Много ты знаешь о нас, — сухо перебила Микаса. — Эрен просто на нервах.       — Он по жизни на нервах, — пренебрежительно хмыкнул Флок. — А о ваших отношениях, если честно, много понимать не надо. Только раз увидеть. Только вот не пойму… — с сомнением доставил он, — неужели ты забыла, что даже самым любимым маленьким братишкам однажды надо расти?       Флок предполагал, что она ему врежет, но Микаса лишь смотрела в окно, крепко сжимая вставленную в ножны рукоять клинков. Перебрала по ней пальцами. Сглотнула.       — Да ладно, не злись на меня, — мягче добавил он, прислоняясь рядом к стене. — Я лишь удивляюсь, как ты его терпишь. Никакой благодарности за твои труды.       — Тогда прекрати его провоцировать, — тихо сказала она, и её голос едва заметно дрогнул, словно чайный сервиз в посудной лавке, когда где-то вдалеке ступают титаны. — У него… тяжёлый период.       — Случайно не из-за того случая, когда он сдал наших командиров Заклаю?       Микаса отстранённо поджала губы.       — Да уж, проштрафился наш Эрен, — продолжил Флок, вздыхая и опираясь спиной о стену, словно не спросил ничего особенного. — Вы-то хоть говорили с ним на эту тему? Неужели он совсем головой не подумал, не посоветовался с вами?       Какое-то время она молчала, словно не уверенная, стоит ли говорить, но потом прошептала:       — Он… в последнее время стал иным. Закрытым и молчаливым. Не таким, как раньше. Не знаю, что у него в голове, но… я стала меньше его чувствовать. — Микаса тряхнула головой, словно смахивая наваждение, и вновь приняла хладнокровный вид. — Поэтому придирки не делают ситуацию лучше, а только хуже. И я прошу тебя… не провоцируй Эрена. Я хочу, чтобы ему стало лучше.       — Как скажешь, — Флок улыбнулся, интересом разглядывая её красивое лицо. — А если нужно, я и правда могу сделать так, чтобы ему стало лучше. Хочешь?       Микаса замерла. Скосилась на него с недоверием.       — Это как?       — Ну… мы же мужчины всё-таки, — протянул он, небрежно дёрнув плечом. — Иногда обыкновенному парню нужен обыкновенный мужской разговор. Без всяких соплей. Ваш блондинчик в счёт не идёт, он слишком… скажем так, лоялен, — хмыкнул Флок, — по-дружески слаб к Эрену. Как и ты, кстати. А здесь такое не сработает.       — И ты… можешь сделать так, что ему полегчает? — недоверчиво спросила Микаса, но тут же нахмурилась, качая головой. — Нет. Если это будет означать что-то грубое, то я не согласна. Я знаю, как вы, мальчишки, умеете «разговаривать».       — Думаешь, я бить его буду? — Флок выгнул бровь. — Уволь. Самому дороже.       Микаса всё ещё сомневалась, тревожно глядя в окно.       — Да ладно тебе, Мика… — Флок вдруг качнулся к ней, и она напряглась, но не сдвинулась: а он лишь улыбался, участливо склонив голову к плечу. — Разве для меня это сложности? Помочь такой красивой девушке, как ты. И если не хочешь просто так, то можем услуга за услугу. Сравнять счёт, так сказать.       — Услугу?.. — Микаса нахмурилась. — Какую?       — Какую-нибудь… небольшую, когда придёт время, — махнув рукой, легко ответил Флок. — И если я выполню условия договора, конечно же, и Эрену станет легче. Ну что, по рукам?       Микаса не услышала в его словах никакой двусмысленности. И знала, что к ней никто не станет лезть, если жизнь дорога.       — Только если и правда станет, — она кивнула, и их руки встретились в рукопожатии. Ладонь Флока оказалась горячей. — Это условие.       — Я парень честный, — ответил он, с ухмылкой глядя, как Микаса уходит во тьму коридоров. — Договор есть договор, госпожа Аккерман.       Когда звук её шагов затих, Флок лениво посмотрел в окно, гуляя взглядом по видневшийся сквозь стекло дворовой изгороди, по воротам и тёмным ночным улочкам, по видневшимся в свете луны черепицам крыш. Позевав, уселся на подоконник. Сейчас бы покурить, но с этими бесконечными дежурствами времени почти не оставалось даже на перекур… Флок не мог дождаться, когда перейдёт из ранга новобранца в ранг обычного бывалого солдата, на проступки которого иногда закрывают глаза, и он сможет позволять себе выкурить самокрутку-другую без надзора старших. Ему и самому уже хотелось стать этим «старшим».       Какое-то время Флок смотрел на улицу, прислонившись к окну, тяжело и долго моргая, борясь с сонливостью. И вдруг... тело натянулось, зрачки резко сузились. Флок выпрямился, наклоняясь к стеклу — и увидел, как невысокая фигура пробегает через покрытый теменью двор.

***

      Ривай заканчивал обходить восточную часть здания, когда услышал звуки бега, а потом оттуда выскочил и Кирштайн, запыхавшийся и взъерошенный, словно искал кого-то по всем этажам сразу.       — Мы заметили кого-то, капитан! — отчитался он, пытаясь дышать. — С западной стороны двора! Кажется, бежала по направлению к кухне… где окно кладовой. Помните, вы нашли там газетчика?!       — Помню, — сказал Ривай, тут же становясь серьёзным, стремительно ступая к лестнице. И хотя ещё не был уверен, что это то, что им нужно, надо было проверить. — Какой рост? Ты предупредил тех, кто внизу?       — Да. Они начеку. А рост… мне показалось, что небольшой.       Ривай кивнул, и они направились нужную часть корпуса, периодически встречая дежурных разведчиков. Кто-то уже был взволнован, кто-то ещё ничего не знал. Сверять обстановку, находясь в разных частях большого здания, было почти невозможно, и спустя дни наблюдений все готовы были признать, что современные технологии пришлись бы им как нельзя кстати. Переносная рация, например! Идеальный помощник. Но в их ситуации приходилось справляться своими силами.       — Капитан! — громко послышалось позади, когда Ривай и Жан начали спускаться по лестнице. Они увидели запыханного дежурного с третьего этажа, который нагнал их и, уперевшись ладонями в колени, воскликнул: — Мы заметили кого-то со стороны задних ворот, и этот кто-то направлялся к корпусу! Невысокий, каком-то балахоне, это точно Пик Фингер!       — Со стороны… ворот? — недоумённо переспросил Ривай, посмотрев на Жана. — Это ведь невозможно. Совсем другая часть здания, не та, о которой ты говорил.       — Может… она обегает двор, изучает обстановку? — нахмурился Жан. — Но это странно. Да и основной вход в здание с иной стороны… оттуда добраться до подвала сложнее. Если она вообще знает, где он находится, конечно...       — Ладно, пока наблюдаем, — пробормотал Ривай. — Нам надо позволить ей попасть внутрь. И если выйдет удобный шанс, усыпить. А если нет… вы знаете, что делать. Предупредите остальных.       Разведчики кивнули, тут же разбегаясь, пока он остался стоять на месте. Думая, зачем Пик Фингер так подставлять себя и открыто бежать через весь двор. Неужели она и правда надеялась, что её совсем никто не будет ждать? И даже дежурные, которые в обычные времена патрулируют корпус по ночам, не заметят её беготни? Что-то было не так, и это ему не нравилось. Нутро накалялось, стягивалось.        Ривай чувствовал, как начало пахнуть дерьмом, но пока ещё медлил. Надо быть осторожней… и дать ей попасть в ловушку. Иначе и быть не может. Ведь Пик Фингер самой придётся туда войти.

***

      Дежурные, которые стояли на цокольном этаже ближе к основному выходу, первыми услышали звуки бега. Все сначала шугнулись: подумали, что командующие пришли проверять дежурства. Даже тот солдат, что должен был охранять Йегера внизу, уже почти метнулся у подвалу, как вдруг...       — Кто такая?!       — Руки вверх!       В конце коридора стояла невысокая фигура в балахоне. И стояла так неподвижно, что казалась призраком, а капюшон полностью скрывал её лицо. Солдаты напряжённо молчали, вздёрнув ружья, понимая, что скорее всего перед ними… девушка-титан. Вражеская разведчица. Которая может вспыхнуть взрывом в любой момент и разорвать тут всё к чертям.       — Как она сюда пробралась? — прошептал кто-то, перебирая влажными ладонями на прикладе орудия. — Наверху ведь куча охраны…       — Нам стрелять?! — испуганно шептал другой солдат, и по его лицу струился пот. — Я… я не понимаю…       — Тихо! — звучно сказал иной. Выступив немного перед, прищурился и кивнул фигуре. — Руки вверх! Мы знаем, кто ты. Ты окружена, и в нашем арсенале готовые ко всему титаны. Сдавайся. У тебя нет шансов.       Фигура словно прислушалась к нему. Медленно приподняла ладони, отшагнула… и вдруг так шустро убежала в темноту лестницы, что никто даже не успел отреагировать. Солдаты опешили, засуетились.       — За ней! — рявкнул один из них, подталкивая соседей. — Надо загнать её в тупик! Дротики попусту не расходуем, стреляем, если уверены! Ник, Бенджамин! Остаётесь у дверей пленника!       — Есть! — хором ответили названные, встав по струнке у входа в подвал. Честно говоря, им стало немного легче, что оставили именно их. Меньше шансов быть взорванными вместе с остальными.       Раздался топот ног по коридору и лестнице. И дежурные, что стояли на постах, убежали наверх, оставив подземелье пустым.       — Как думаешь, если эта сука превратится, цокольный этаж сильно разнесёт? — не в силах убрать дрожь в голосе, спросил тот, кого назвали Ником. — Может, нам спуститься к Йегеру? Его-то точно не завалит…       — Да тихо ты, — сглотнул Бенджамин. Вдалеке раздавались крики, кто-то даже палил из ружей… неужели загнали в угол? Или предупредительные? Промах? Попадание? Сказать было сложно. — Тихо… нам надо просто стоять здесь. Если что, мы в любом случае пострадаем меньше всех.       — Святая Сина, да будет так.       Цокольный этаж поглотила тишина. Да такая жуткая, что по коже поползли мурашки. Но вот опять кто-то вскрикнул, опять выстрелы — уже явно на первом этаже, прямо над ними. Ник и Бенджамин вцепились в приклады своих ружей, цепенея от мысли, что Перевозчик может превратиться в любой момент. И тогда корпусу конец. Всему конец. Может… даже городу. Титан Перевозчик будет ломать под собой дома, как спичечные домики. А если затеют гонку ещё и несколько… то и вовсе выйдет вторая Шиганшина.       Откуда-то послышался странный звук. Свист воздуха, потом удар — словно стекло разбилось. Солдаты недоумённо переглянулись, прислушались… ничего. Только в стороне лестницы словно кто-то начал спускаться с факелом. И этот факел становился всё больше. Больше… больше… больше!       — Погоди… — Ник нервно хмыкнул, — только не говори мне, что это огонь. Это ведь не пожар, верно? Нас что, подожгли?!       — Да стой ты… — Бенджамин отошёл от дверей в сторону лестницы, прищурился. На дальней стене и правда бликовали язычки пламени. Он поражено распахнул глаза. — Святая Сина! Да чему там вообще гореть?! Я не пон…       И замолчал, когда раздался звук. Глухой удар. И шум опадающего тела.       Бенджамин медленно обернулся. Увидел стоящую за его спиной невысокую фигуру с вздёрнутым в руке оружием. Она не церемонилась.       Звук. Стон. И снова шум.       Перезаряжая ружьё с насадкой-глушителем, Пик Фингер сняла очки, которые опять сползли с переносицы, и убрала их в карман. В маскировке теперь особого смысла всё равно не было. Она внимательно оглядела пустой коридор, заметив разрастающийся на лестнице пожар, довольно кивнула. Точное попадание. Зато теперь те, кто убежал на первый этаж, не смогут так быстро вернуться вновь. И это значит, что у неё будет достаточно времени на выполнение своего плана.       Пик перешагнула через застреленного солдата, подошла к подвалу. Переведя дыхание, вздёрнула пушку, прижала к плечу. И потянула на себя ручку двери. Оказываясь там, где и должна была оказаться с самого начала.       В месте, где держали Зика Йегера.