Степень безумства

      Ханджи поражённо молчала, глядя в дуло ружья, направленное ей в лицо, серебристое в лунном свете. Она ощущала себя оленихой, застигнутой врасплох охотником. И только потом, сглотнув, осторожно подняла взгляд… и моргнула.       — Флок?       Ожесточённый, с мрачными до черноты глазами, он смотрел на неё. Палец — на спусковом крючке, веки сощурены. Ханджи попыталась улыбнуться, но вышло скверно. Подумала отшутиться, отодвинуть дуло в сторону… но осознала, что идеей это будет плохой. Мальчишка не выглядел так, словно шутил.       — Что… случилось? — осторожно спросила Ханджи. Она была достаточно умела и ловка, чтобы обезвредить его, но понимала, что пока ещё слишком растеряна — лучше замедлиться, переждать. Отвести внимание. — Что ты тут делаешь?       — Ждал вас, — ответил он, по-прежнему держа её на мушке. — Или не вас… Кого-нибудь, кто захочет попасться на крючок.       — Это ты… всё устроил? — оглядываясь на царящий в кабинете беспорядок, спросила Ханджи, пытаясь хоть как-то вывести его на разговор. Да что с ним вообще такое? Почему он решил наставить на неё оружие?       Флок улыбнулся.       — А вы как думаете? — Его взгляд тут же стал мрачным. — Нет, конечно же. Я ведь не идиот. Где вы были? — со сталью в голосе бросил он. — Весь вечер. Вас не было в корпусе.       — Я… — Ханджи чувствовала себя неловко. — Я была в корпусе полиции. Командор Док позвал меня… для некоторых дел.       — Каких?       — Разве это имеет значение? — нахмурилась она. — Я не должна отчитываться перед тобой, Форстер.       И только теперь, услышав строгие нотки в её голосе, Флок хмыкнул и опустил дуло.       — Интересно, — отступив, он прошёлся по кабинету, покручивая рукоятью ружья, играясь с ней. — То есть вы просто так уехали на весь вечер в корпус полиции, никого не оставив себе на замену? Просто… ушли? — Флок звучал насмешливо. — Очень ответственно, госпожа Зоэ. Очень… по-взрослому.       — О чём ты говоришь? — сухо спросила она, наконец обретая голос. — Объяснись. Ты не имеешь права так со мной разговаривать.       — О, правда? — спросил он, присев на краешек развороченного стола. — А я думал, что могу. Я ведь однажды сказал вам, госпожа Зоэ, что я не могу уважать человека за один только статус — он должен чем-то это заслужить. Но вы… — Флок неприязненно оглядел её. — Вы не устаёте поражать меня из раза в раз. Совершаете глупые, опрометчивые поступки. Кичитесь так многим, но делаете обратное. Отвлекаетесь. Не ставите перед собой главную цель. Что вы вообще тут делаете? Что забыли на месте майора? — беспощадно продолжал Флок, презрительно морщась, забрасывая её словами, словно помоями. — Сколько я ни смотрю на вас, так и не смог понять. Что господин Смит вообще в вас нашёл?       Ханджи уже хотела шагнуть к нему, стиснув кулаки, но… Словно предугадав это, он резко поднял ружьё, прищурился. Отчётливо зацокал языком.       — Аккуратнее, госпожа Зоэ... Я могу и стрельнуть.       Ханджи не знала, бахвальство это или нет, но не могла рисковать: драка, пальба или другая неприятная суматоха в корпусе, особенно с простым солдатом, — не лучшее, что может ждать Эрвина по возвращении в город. Ханджи хотела решить всё… спокойно. Какая бы причина не толкнула мальчишку на эту глупость.       — Объяснись, — повторно приказала она. — Я не обязана слушать оскорбления. Но, так уж и быть, потерплю, если тебе больше нечем заняться.       Флок высокомерно хмыкнул. Помолчав немного, спросил:       — Я же говорил вам быть аккуратнее с полицейскими?..       Ханджи недоумённо моргнула. Открыла, закрыла рот.       — И что?..       — А то: вы думаете, господин Док приехал сюда к вам просто так? — он склонил голову к плечу. — Не знаю уж, чем командор полиции купил вас, госпожа Зоэ. Или подкупил. Ясно одно — вас обвели вокруг пальца, как идиотку. — Видя, как гневно сужаются её глаза, он выпалил: — О, вы злитесь? Знаете, я тоже злился. Когда патрулировал корпус, а потом увидел из окна, как в ворота входит отряд полиции. Почти двадцать человек. Они ворвались к нам, подняли всех с мест, сказали, что это внеплановая проверка. Гоняли нас тут, как козлят, заставляя заниматься чепухой, исследовать все углы, проходиться по банальным местам... О, вы удивлены? — Флок вскинул брови, наблюдая за её лицом. — Не думали, что вас так подставят, верно?       Ханджи не могла и двинуться. Она смотрела на него, не веря, — что он хочет этим сказать? Что Найл Док… специально предложил ей уехать из корпуса?       — Но зачем? — прошептала Ханджи. Качнула головой, приложила руку ко лбу. — Я не понимаю…       — Не понимаете?! — вспыхнул Флок. — Они отвлекали нас! Пока вас здесь нет, пока вы развлекались там, как идиотка, не в силах помешать им или запретить. Что мы могли?! — он резко встал, и она отшатнулась. — Нам просто повезло, что никто не обнаружил Магата! Зато цель они свою выполнили. Еще не поняли, майор? — Флот насмешливо оглянулся. — Вот она — цель, ради которой устроили этот спектакль. Кабинет командора. Они взломали его, пытались обчистить. А точнее… найти компромат.       Последние его слова прозвучали отчаянно. Едва стоя на ногах, Ханджи пыталась прийти в чувство. Значит… кто-то из людей Найла Дока пробрался в этот кабинет, пока разведчиков отвлекали остальные. Но почему? Зачем?.. Ханджи качнула головой, усмехнулась. Нет, нет. Какая глупость! Они же связывались с ребятами по рации, слышали их голоса, узнали, что всё прошло хорошо. Как всё это… могло сочетаться… с этим?       Подняв голову, она растерянно осмотрела кабинет. Заметила и вываленные на пол ящики стола, и разбросанные книги, словно люди Дока что-то искали между страниц, и весь этот бардак… Ощутив тяжесть где-то в животе, сглотнула.       — Как ты попал сюда? — хрипло спросила она. В горле саднило. — Пришёл сюда сразу после того, как они ушли?       — Не совсем, — сухо ответил Флок. — Я сразу понял, что это неспроста. Вспомнил, как ребята рассказывали, что эти ублюдки и раньше бродили тут дольше положенного. Спрашивали больше, чем от них требовалось. И про случайных «гуляк» тоже узнавал, — он сморщился, — тех, кто случайно оказывался совсем не в тех местах, отделившись от общей группы. Решил проверить, тайком ускользнув от остальных. Видимо, спугнул… Они не успели замести следы. Надеялись, что свои будут отвлекать нас куда дольше.       — Понятно… — Ханджи бормотала, но почти не чувствовала губ. — Это хорошо…       — Ничего хорошего, — неприязненно бросил Флок. — Я не знаю, нашли ли они здесь что-то, могли ли найти. Сразу после, поняв, видимо, что их план раскрыли, почти весь отряд полиции ушёл. Я сказал ребятам, что стояли на охране ворот, охранять корпус внутри — мало ли, что те ублюдки ещё захотят вытворить. И ещё я не понимаю… — он недоумённо мотнул головой. — О чём думали вы?! Разве командор не говорил вам перед тем, как отряды отправились к морю, что полиция будет посылать проверяющих, пытаясь копать под него? Узнать информацию? Подставить? Разве он не говорил вам всего этого?..       Ханджи зажмурилась, мотнула головой. В памяти всплыло — да, то самое — воспоминание, когда Эрвин предупреждал её. В этом кабинете… Конечно же, она помнила. Но пропустила мимо ушей. Точнее — просто не восприняла всерьёз. В её парадигме мира всё было проще: зачем кому-то так отвратительно явно пытаться подставить его? Копать, ища грязь, специально вламываться в его покои?.. Нет, бред. Ханджи так думала. Так… надеялась.       И тогда вместе с ошеломляющим и унизительным осознанием в ней вспыхнул гнев. За Найла Дока, который заманил её к себе в корпус. Разыгравший перед ней представление с рацией. Она только сейчас вспоминала, каким участливым было его волнение и как быстро он готов был сдаться, когда через пять минут ничего не вышло. Как скоро хотел отослать её обратно, говоря, что «можно попробовать и потом». Наверняка думал: час пути к ним, час обратно… Тому, кто залез в этот кабинет, времени бы хватило сполна. А ведь Найл рассказывал ей о своей семье! О своей жене! О юношестве с Эрвином, об их глупых играх!..       Ханджи ощутила, как в ней вспыхнула ярость. Оживила её, заставляя выпрямиться и, несмотря на красное от стыда лицо, сжать и челюсть, и кулаки.       — Дьявол бы их побрал, — процедила она. И, судя по всему, сказала это с такой жёсткостью, с такой истинной ненавистью, что Флок даже удивился — не подавил усмешки.       Словно глумясь над ней, уточнил:       — Только теперь поняли, верно?..       Верно. Теперь её разум работал на полную — и Ханджи поняла, каким правильным решением было не сдавать полиции Магата в первый же день. Не заслужили, ублюдки. И Эрвин знал это. Да, знал и даже сказал ей об этом, но она была слишком глупа, слишком слаба… слишком погрязла в своей тоске по Риваю, слишком лелеяла своё одиночество. Забыв, кто она такая. И какой приказ должна выполнять.       — И что теперь? — Ханджи резко повернулась к нему. — Я поняла, что ты презираешь меня. Что теперь?       — Теперь? — Флок иронично дёрнул плечом. — Кто знает, что теперь, госпожа Зоэ. Как вы думаете, они нашли здесь что-то, что могло бы скомпрометировать командора?       Она нахмурилась, поразмышляла немного. Качнула головой.       — Нет. Эрвин никогда не хранит по-настоящему важные бумаги здесь. Он знал, что его могли подставить, и наверняка оставил тут всё самое… обыкновенное, — Ханджи закусила губу, отвернулась. И тут вспомнила, ощутив, как тело подёрнулось холодом: — Только если…       Ножницы. Компромат. Тайник.       Она тут же мотнула головой: нет, вряд ли их подкинула ей полиция. Эрвин сказал, что изъял бумаги из архива, значит, копии не могло быть. Только если он сохранил ту папку где-то здесь… Ханджи зажмурилась. Даже если те бумаги нашли, её прошлое не имеет никакого отношения к Эрвину. И если её сумеют опозорить или посадить… ему это будет не опасно. Как и всему корпусу. И солдатам…       Она замерла, напрягшись. Вспомнив то, что услышала, когда зашла в кабинет.       — Это был ты, — Ханджи обернулась, глядя на Флока с отчаянным, лишённым понимания выражением. — Это ты… подкинул мне те ножницы. И в первый раз, и во второй. И винтик в двери… тоже был от них, верно?       — Как догадливо, — он улыбнулся. Его глаза сузились, словно смеясь над ней. — Не думал, что поймёте сами.       — Но как? — Ханджи невольно шагнула к нему. — Где ты их?..       — Ножницы? Там, где они и должны были быть, — он кивнул себе за спину. — Вы знаете. Пришлось покопаться, но я нашёл. Любопытство оказалось сильнее опасений провалиться сквозь сгоревший пол — и сильнее перспективы уйти ни с чем из того поместья. Неприятно, когда время само не заметает следы. Верно, госпожа Зои?       Флок ухмыльнулся. И вновь назвал её этим именем. Она отвернулась, пряча под пиджаком озноб. Пытаясь скрыть ужас, мелькнувший в оставшемся глазу, как мелко задрожали ладони.       — Я нашёл её здесь, — вставая с места, продолжил он уже более спокойным голосом. — Эту папку. Наткнулся случайно, когда прибирался по просьбе командора, хотел поставить книгу на полку, но раз-з… — Флок подошёл к книжному шкафу и поддел какую-то выступающую выемку, уже пустую, — и тайник открылся. — Простите моё любопытство. Не смог удержаться.       — Где она сейчас? — холодно спросила Ханджи. — Эта папка.       — Кто знает, — Флок пожал плечами. — Скажите спасибо, что не здесь, госпожа Зоэ. А то после минувшего обыска, — он с ухмылкой оглядел кабинет, — у вас случились бы кое-какие проблемы.       Она сглотнула, положив руку на грудь. Прикрыла глаза. Всё в порядке, в порядке…       — Но я даже рад, что унёс её отсюда, — с налётом веселья продолжал Флок. — Если бы после компромата вас решили ещё и временно арестовать, то в корпусе совсем…       Ханджи не медлила. В один замах, сокративший расстояние между ними, ударила его по лицу. Подножка — и ружьё летит в сторону, Флок — на пол, даже не успев чертыхнуться. Она оттолкнула оружие, а сама уселась на его спину, скрутила всем своим хватом руки — всё-таки ему, пока ещё бойцу молодому, с ней, опытной и ловкой, не тягаться. Он испустил болезненный стон — наверняка ударился виском, когда падал.       — Где. Эта. Папка?! — шипела Ханджи ему на ухо. — Говори быстро, Форстер. Или я за себя не ручаюсь.       — И что же… вы сделаете… госпожа Зоэ? — натужно ответил он, прижатый щекой к полу. — Убьёте меня?! Как и тех людей?!       — Это была случайность, но тебя я могу убить и намеренно, — едко процедила она. Горечь наполнила её — и обернулась взрывом. Ханджи ощущала, как теряет контроль. А тело наполняет что-то вязкое, тёмное, полное неизведанной, но такой привлекательной глубины…       Гнев. Ненависть. Жажда отмщения.       — Ха… я не сомневаюсь, — с трудом рассмеялся Флок. — Вот такая вы… да? Или глупить, или убивать. Смешно, смешно… Сказали бы спасибо, что я вообще их спугнул! — прорычал он. — Что вообще был единственным, кого это заботит в корпусе. Меня! — в ярости рявкнул Флок. — МЕНЯ! Почему не вас? Почему вам постоянно… плевать?!       — Мне не плевать, — ответила она, с недоумением ощущая, как на веках появляются слёзы. — Просто…       — Что — просто?! — рванувшись, выпалил он. — Да что у вас вообще в голове?! Вас интересуют только пробирки да болтовня с врагом, так что вы здесь вообще делаете, как командир?! Почему вы не можете… — Флок чертыхнулся, но, видимо поняв, что хочет сказать то, что уже недавно пытался до неё донести, замолк. Голос его помрачнел: — Делайте что хотите. Мне всё равно.       Ханджи напряжённо смотрела в его затылок. Сейчас ей казалось, что она ненавидит наглого мальчишку, но всё равно… почему-то всё равно… жалела его. Да что с ней такое? Что с ней вообще не так?!       Может, Форстер прав? И она не заслуживает уважения? Столько ошибок допустила, столько проглядела, столько сотворила… Что он ещё должен думать о ней? Юноша, непримиримый к врагам, но полный стремлений и идеалов? Во многом мыслящий так же, как Эрвин Смит? Нет, они были разными, безусловно, но общим в них оставалось одно — жёсткий и непримиримый реализм.       Флок не обязан был уважать её. Потому что Ханджи и сама себя не уважала. Ривай прощал её, только потому что любил, а Эрвин… Все знали, что ему от неё нужно: подчинение и исследовательская работа. А в итоге так просто ушла из корпуса — позволила Найлу Доку увлечь себя, увести, накормив заманчивой байкой про рацию. Когда Эрвин вернётся, то что скажет о ней? Что подумает?..       Ханджи отпихнула Флока и встала с места. С опасливым недоумением косясь на неё, он перевернулся. Размял ладони, оперевшись о книжный шкаф, пробормотал:       — Спасибо.       А она смотрела не него, не в силах справиться с чувствами. Не в силах понять, почему и правда такая. Не в силах держаться на ногах, Ханджи села на корточки у стены, запустила пальцы в волосы. И выронила с горьким смешком:       — А знаешь… я согласна.       Флок нахмурился, и она вновь улыбнулась.       — Согласна с тем, что ты говоришь.       Его глаза распахнулись — он явно не ждал от неё такой искренности. Ханджи продолжила, устало садясь у косяка двери:       — Если ты думаешь, что я не знаю всего этого, то не ошибайся, Форстер. Я знаю. Знаю и то, какая на самом деле, и почему поступаю так, как поступаю. Я слаба? Возможно. Моя слабость — в моей доброте и в желании… быть признанной. — Она не понимала, почему вообще говорит это именно ему. Но кому ещё? Кому как не юноше, который, как ей казалось, и так видел её насквозь? Замечал все ошибки? Признавал в ней то, что так любезно умалчивали другие, надеясь не обидеть, не ранить, не уязвить? — Так что не думай, что можешь открыть мне глаза. Они и так, — Ханджи смешливо указала на свою повязку, — пострадали за истину. Допустив ошибку, я лишилась уже одного.       — Тогда я не понимаю, почему командор вас ещё держит здесь, — недовольно пробормотал Флок, всё ещё потирая запястья. — Жалеет, что ли?       Она хмыкнула, качнула головой.       — О, нет. Он куда более прагматичен, чем ты думаешь. Я просто полезна ему, — Ханджи пожала плечами. — Вот и всё.       Флок скептично осмотрел её — словно пытался понять, что же в ней такого полезного. Предположил:       — Это из-за исследований?       — В том числе.       — Не вижу других причин.       — Мы очень давно знакомы с ним. Я поддерживала его… во многом, — она не подавила тяжёлый вздох. — Была рядом весь тот путь, что он прошёл. Нас связывает слишком многое — не только то, что я совершаю открытия, провожу исследования и препарирую титанов. Я нужна ему, потому что… — думая об этом, Ханджи иронично изогнула губы. — Потому что он привык ко мне. Знает, как вести себя со мной и что получить. Знает, как я к нему отношусь. Я безопасная платформа — не пошатнусь, даже если меня очень сильно толкнуть, а если захочу… — она со смешком зачесала чёлку, — могу и восстать из мёртвых. Это преданность, Форстер. Она ценнее любой монеты и самого удивительного на свете таланта. Я просто… была с ним. Всё то время, пока он шёл по этому пути, — Ханджи помолчала, глядя на пол. Подняв взгляд на Флока, поняла, что он хмурится. — О чём думаешь?       «О том, какая я жалкая?» — хотелось сказать ей, но не успела.       — Нет, я… — Флок помедлил. — Просто подумал, что это странно. Вы мне не казались человеком, преданным командору.       — Почему?       — Ну… я же увидел вас впервые только перед самой Шиганшиной. А после вы… — Он помедлил, фыркнув. — Только и делали, что таскались за капитаном. И ругались с ним на всеобщее обозрение. Постоянно.       Ханджи широко улыбнулась. И правда. Хорошие были времена… как ей казалось теперь. И хоть не без трудностей и потерь, не без внутренних конфликтов и сложностей… но всё-таки хорошие. По-своему. И простые — хотя бы относительно того, что ждало их после за стенами.       Она опустила голову, смотря на носки своих сапог. Постепенно улыбка сошла на нет.       — Я просто устала, — призналась Ханджи. — И решила пожить немного для себя. Разве это плохо? Я продолжаю работать. Делать то, что от меня требуют. Служить продолжаю, в конце концов. Просто… пытаюсь не скатиться в пропасть. Хоть какими-то методами. — Она глубоко вздохнула, протёрла лицо, а потом с усилием поднялась с места. Отряхнула брюки. — И ты не думай, что я осуждаю тебя, Форстер. Ты ещё молод, у тебя много амбиций. И ты очень отличаешься от меня — это правда. Общее в нас лишь то, что мы служим Эрвину. Ради идеального мира. И хотим достигнуть его… пусть и когда-нибудь потом.       Ханджи подошла к нему, и под её сапогами хрустели листы бумаг. Флок насторожился, глядя на неё снизу вверх, но она протянула ему руку.       — Я хочу предложить компромисс, — спокойно сказала Ханджи. — Мы объединяемся против общего врага, который ждёт нас не только за стенами городов, но и за стенами этого корпуса. Теперь мы одни, Форстер. Больше никого нет, кто нас защитит. Ты, я и все ребята, что остались здесь… Мы — нынешний авангард этого места. Всего лишь двадцать человек.       Она доносила свои слова серьёзно и прямо. И хотя всё ещё видела в его лице оттенок сомнения… помнила, что Флок Форстер умный мальчик. И когда предлагала идти против всех — знала, что он примет этот бой.       — А когда всё закончится? — Флок принял её ладонь. Морщась, поднялся с места. Ханджи улыбнулась.       — А когда всё закончится, вернутся те, кто смогут решать вместо нас.       — Хорошо, — сказал он, и в его глазах появился блеск решимости. Но почти сразу вернулось мальчишеское бахвальство. — Вот такие разговоры мне нравятся, госпожа Зоэ. По делу. Я согласен — нет никого, кто сможет нас защитить, и если уж разведкорпус всегда был бельмом на глазу у других… — Флок усмехнулся, и в его улыбке сверкнуло нечто дьявольское. — Мы покажем, что иными быть и не собираемся. И будем стоять на своём.       — Как минимум пока не вернётся Эрвин, — крепко пожимая его ладонь, сказала она.       — Да, — ответил тем же он. — Как минимум пока не вернётся командор.       Они опустили руки и ещё пару мгновений стояли друг напротив друга с оттенком неловкости — такое внезапное перемирие было неожиданным для обоих. В смятении осматривая пол, Флок спросил, почёсывая затылок:       — Как думаете, стоит здесь всё убрать?       — Нет, — Ханджи нахмурилась, повторяя его взгляд. — Это место преступления. Пока Эрвин не вернётся, оставим всё в нынешнем виде. А когда встретим его, опишем ситуацию так, как было. Он всегда быстро смирялся с произошедшим… Думаю, и в этом случае поймёт, как решить проблему. Своими методами.       Флок кивнул. Прочистив горло, бросив на Ханджи вопросительный взгляд, поднял с пола ружьё — она разрешила ему. Закидывая ремень на плечо, спросил:       — А что будет со мной?       — Всё-таки тебя это волнует?       — Ну… — он будто слегка смутился. — Я же не идиот. И знаю, что наставил оружие на своего командира. Меня за такое как минимум лишат службы, как максимум — отправят под трибунал.       — Не беспокойся, Форстер, — Ханджи усмехнулась, проходя мимо, решив для начала накрепко закрыть окно. — Я умею распределять человеческий ресурс. В нынешних обстоятельствах ты нужен мне здесь, а не в заключении. Но когда всё кончится… — оправляя шторы, Ханджи задумалась. — Когда всё кончится, ты можешь сам решить, что сделать. Сказать об этом Эрвину или…       — Я понял, — Флок нахмурился. — Хорошо. — Помедлив, почти развернувшись к двери, он добавил с такой интонацией, словно сам не верил, что говорит это: — И… простите, госпожа Зоэ. Вы знаете, почему я это сделал.       — Ты поступил правильно, — сухо сказала она, и в её оставшемся глазу, направленном в окно, вдруг вспыхнуло пламя — пламя воспоминаний о том, как ловко её провели. Теперь врагов надо было искать не здесь, в этом корпусе, не среди новобранцев и даже запертых в темницах пленников, нет… Настоящими врагами были те, кто находился по ту сторону. По ту сторону их пристанища, их крепости и дома. — Спасибо тебе. Думаю, будь я на твоём месте, поступила бы точно так же.

***

      Следующим утром, по ходу быстрого сбора солдат на нижних этажах корпуса, Ханджи объяснила им произошедшее: признала свою вину и дала понять, что последние визиты полицейских были неспроста. Ей пришлось описать ребятам и сложившуюся ситуацию, и причины, и всевозможные риски. Все были в недоумении: кто-то в совершенно искреннем, кто-то в опасливом — словно ждали, что подобное могло произойти.       — И что же нам делать дальше, госпожа Зоэ? — тихо спросил Армин, оглядываясь на соседей. — Разве мы можем… запретить им приходить? У них же бумага с печатью главнокомандующего.       — В этой бумаге не написано, что они имеют право в отсутствии главного по корпусу вторгаться в здание и совершать действия неправомерного порядка, — холодно сказала Ханджи, скрестив на груди руки. — Теперь все договорённости между нами аннулированы. Мы — сами по себе, они — сами по себе.       — А если они вернутся? — встревоженно спросил кто-то из солдат. — Если вновь захотят устроить проверку?       — Мы их не пустим.       — Как?..       — Спокойно, — усмехнулась Ханджи. — Я напишу пару строк командору полиции, после которых он вряд ли захочет осложнять ситуацию. Если, конечно, не имеет цели начать открытую вражду между главами корпусов, — она кивнула Флоку. — Через час Форстер отвезёт письмо к корпусу полиции, и с тех пор наши ворота будут закрыты для чужаков. И полиция, и разведкорпус паритетны. Мы имеем возможность не подчиняться им. А сейчас, когда в городе нет главнокомандующего, который мог бы исправить это, — тем более. И мы воспользуемся своим правом.       — А когда господин Заклай вернётся, вы не думаете, что будут проблемы? — настороженно спросил кто-то другой. Ханджи жёстко улыбнулась.       — Они уже есть. За нами право выбирать — подчиняться этому течению или нет. Я же предлагаю плыть вопреки.       Вскоре между оставшейся кучкой солдат были распределены новые обязанности — которые, конечно, пришлось объединять со старыми, но Ханджи, разумно решив, что недельки-полторы все обойдутся без тренировок и уборок, решила сократить их объём. Главное — защита корпуса. Она не знала, как отреагирует Найл Док на её, честно говоря, угрожающее послание, но не собиралась скрывать своих намерений — и, самое главное, знания о том, что произошло. Дипломатия тут ни к чему. Полиция первая нарушила закон.       — Бери, — Ханджи отдала написанное письмо Флоку. Кивнув, тот сунул его в карман пиджака. — Можешь оставить в вестибюле, там сидит девушка, что-то вроде секретарши. Я поставила печать — думаю, оно должно дойти быстро. И сразу же возвращайся обратно.       — А если я случайно наткнусь на командора? Или мне прикажут его подождать?       Ханджи откинулась на спинку стула с оттенком равнодушного блаженства.       — Если Док прочтёт письмо при тебе, то можешь не бояться: он ничего не сделает. И единственное, что останется самым разумным в этом случае, — послать подобное письмо в ответ. — Она покрутила меж пальцев перо, с холодной улыбкой глядя перед собой. — И мне даже интересно, что именно он захочет мне сказать.       Флок не стал медлить. Собравшись и выведя из стойла коня, он сразу ускакал в сторону Митраса — так быстро, насколько хватало сил, и преодолел этот путь за каких-то сорок минут. Залихватски, с юношеской уверенностью спрыгнув со стремени прямо у лестницы здания военной полиции, Флок окинул взглядом фасад: да уж, вот это громадина. А потом, прищурившись и заметив какое-то небольшое столпотворение на лестнице, фыркнул. Повезло. Было так рано, что Найл Док, судя по всему, только недавно прибыл на работу, а теперь стоял на улице, общаясь с кем-то из своих подчинённых или коллег — кто его знает? Вдруг это даже те, кто влезал вчера в кабинет Эрвина Смита, а теперь докладывают начальнику о новостях?..       Флок лихо взбежал по лестнице, а когда мужчины, укутанные в зимние пальто, обратили на него внимание, отсалютовал.       — Командор Док, сэр, — он достал из кармана конверт и передал ему. — Письмо из разведкорпуса. От майора Ханджи Зоэ.       Флок не знал, игра ли это воображения или он правда увидел, — но в блекло-карих глазах Найла Дока ему показалась лёгкая настороженность. Мужчина взял конверт, кивнув своим коллегам, сделал шаг в сторону. Поспешность была очевидной — в другое время в других обстоятельствах командор полиции наверняка бы просто поблагодарил посыльного, а письмо открыл только тогда, когда уже удобно устроился у себя в кабинете. Но теперь…       Флок не спешил уходить — ему и самому была любопытна реакция. Командор открыл конверт, быстро расправившись с ним обёрнутыми в перчатки пальцами. Из его рта выбралось облачко пара — этим утром было чертовски холодно.       Прочитав, он хмыкнул:       — Это шутка?       Флок ответил честно:       — Никак нет, сэр. Да я и не знаю содержания письма.       Командор какое-то время, поджав губы, следовал взглядом по строчкам, а потом насмешливо качнул головой.       — Что ж, ладно. Госпоже Зоэ нужен ответ?       — Если пожелаете.       Ещё раз хмыкнув, Док отдал ему старое письмо и, глядя прямо в глаза, сказал:       — Передай, что не стоит разбрасываться словами, находясь в столь шаткой позиции. — Раздражённо сунув руки в карманы пальто, он отвернулся и стремительно ступил в здание военной полиции. — И добавь, что это не последняя наша встреча. И тогда мы посмотрим, что она скажет мне в следующий раз.       Когда Док ушёл, Флок какое-то время смотрел ему вслед, а потом, раз выпал шанс, опустил глаза в развёрнутую бумагу. Почерк был спешный, изящный и узкий.       «Единорог испокон веков считался мифическим зверем — хотя никто точно не знал, когда он жил и жил ли вовсе. Я не склонна верить в сказки, но, как вы считаете, господин Док: если поострее заточить клинки — удастся ли лишить последнего из них головы?»       Флок усмехнулся, складывая письмо. Да, это было ему по нраву.

***

      Прошло пара дней, и Ханджи пришлось, ради общей безопасности и попытки избежать утечки и подкупа, отправить всех кухарок и уборщиц по домам — до конца недели, само собой. Людей в здании осталось не так много, но эти люди не были солдатами и не смогли бы предотвратить нападение или иной способ полицейских подобраться к корпусу. А те пытались — она своими глазами видела, что Найл выставил неподалёку патруль. Никто не вторгался, не пытался поговорить, — но за ними следили, это было очевидно. И теперь, лишившись людей, которые должны были готовить им пищу, Ханджи решила заняться этим сама — не без помощи ребят, разумеется.       Дело это было нехитрым, вполне простым и понятным. Она часто готовила в походах, часто баловала своими, так сказать, кулинарными изысками отряд — вроде никто не жаловался. На днях ребята перепроверили все чёрные ходы и позабытые двери, закрыли на ключ всё, что могли, а некоторые окна на первых этажах, особенно у подвалов, даже забили гвоздями: она хорошо помнила, как Пик Фингер проникла к ним под видом журналистки. Легко и просто — лишь проскользнула в окно.       Впрочем, думать о тех событиях не хотелось. Минули — и хорошо.       — Вы беспокоитесь, госпожа Зоэ? — спросил Армин, чистя рядом с ней картошку. На время им пришлось приостановить исследования и отложить до лучших времён — как минимум пока не вернётся Эрвин. А пока… пока… — Я всё перепроверил, о чём вы меня просили сегодня. Кажется, всё хорошо.       — Спасибо тебе, Армин, — Ханджи улыбнулась. В кухонной зоне горело всего несколько свечей, поэтому атмосфера была уютной. Как если бы в детстве собраться с друзьями рассказывать страшилки: уединённость, полное отстранение от других. И от мира взрослых в том числе. — Вы, ребята, очень много делаете для меня. Для… нас.       — Само собой, — хмуро отозвалась Микаса, сбрасывая морковную кожуру в ведро. — Я сразу сказала, что с ними что-то не так. И хотя я не приветствую таких методов…       — А какие ещё тебе нужны методы?! — возмущённо спросила Саша, подсаживаясь к ней. Готовить девочка почти не готовила: только суетилась, пыталась умыкнуть что-то из еды и составляла всем компанию. — Ты что, забыла, что было во времена революции? Я полиции не доверяю ещё с тех пор!       — Ну… я надеюсь, всё решится, когда командующие вернутся с моря, — успокаивающим тоном сказала Ханджи, а сама занервничала: а вдруг это начало конца? И её решение объявить бойкот полиции — неправильное? Но как иначе тогда реагировать на эту ситуацию? Кому жаловаться?.. Вот именно — никому. Они тут одни. — Думаю, мы всё делаем верно. Саша права: ситуации бывают разные, но в некоторых обстоятельствах приходится опираться только на себя.       — Напоминает времена в заброшенных квартирах… — со вздохом сказал Армин, но не понятно, грустный этот вздох или ностальгический. — Только тогда с нами ещё капитан был. И Конни, и Жан, и…       — И Эрен, — прошептала Микаса. На пару мгновений в кухне повисла тишина. — Сейчас я думаю: хорошо, что они там. Надеюсь… у них всё в порядке.       Ханджи дёрнула плечом. Она и сама надеялась — и не знала, чего желала на самом деле. Чтобы здесь оказался Ривай? Конечно, она хотела этого всем сердцем, но понимала, что в ней говорит жажда помощи. Ей необходим ещё один человек, который скажет, как правильно существовать. Ханджи только теперь осознала, как сильно боялась ошибок: до такой степени, что, засыпая, порой не могла остановить дрожь по телу. Да… несмотря на статус майора, она никогда не имела настолько большой ответственности, как сейчас. А особенно — за весь корпус.       Ханджи не успела вспомнить о словах Флока, как тот уже появился, неся ящик овощей. Она осознала, что сама послала его за ними. Нет, не посылала — упомянула, что их стоит найти. И вот он здесь…       — Фух, — Флок поставил ношу на край стола, и Микаса, в лицо которой полетел небольшой клуб пыли, неприязненно замахала ладонью. — Нашёл. Если в ближайшую неделю мы не сможем выходить в город за покупками, то стоит дотащить и остальное.       — А много там ещё? — спросила Ханджи, продолжая чистить картошку. Она ещё не решила, как относиться к нему после произошедшего. Но перемирие — лучшее, о чём можно мечтать в сложившейся ситуации. О своих чувствах можно подумать и потом. — Лучше сделать заготовку на неделю — чтобы не возиться тут каждый раз по паре часов. Легче, если мы сможем просто кинуть уже чистые и нарезанные овощи в воду, а не заниматься мытьём, чисткой и тасканием вёдер из колодца…       — Я помогу ему, — Микаса внезапно встала. — Легче и быстрее перетаскать вдвоём. Не надо, Армин, — она посмотрела на друга, который открыл рот, наверняка собираясь предложить заменить её. — Все мы знаем, что я могу таскать ящики за нескольких мужчин. Не стоит страдать чепухой. Я пойду с Форстером.       Флок с комичным удивлением вскинул брови — мол, как можно ей сопротивляться? И, когда Микаса, держа спину, ушла из кухни, покорно ступил следом — проводить до нужного этажа. Ханджи долго и задумчиво смотрела им вслед, а потом вернулась к чистке картошки. В попытке хоть как-то заполнить голову, обратилась к Армину:       — Слушай… Я сейчас, возможно, задам немного странный вопрос, но восприми его… с чисто исследовательской точки зрения, — она мягко улыбнулась ему. — Я тут услышала одну теорию, хочу проверить. Без какой-либо претензии к тем, — Ханджи косо глянула в проём двери, — кто станет предметом наблюдения. Хорошо?       — О чём вы? — Армин захлопал глазами. — Но задавайте, конечно же.       — Ты ведь дружишь с Эреном и Микасой с самого детства, верно? И в тот раз ты мне сказал, что она, как тебе кажется, словно «чувствует его». Повторюсь, это интерес не праздный, не подумай, — добавила она, надеясь, что мальчик не посчитает её сплетницей. — Если я и объясню тебе причину, то потом. Скажу только, что это связано с особой природой их крови. И удивительной силой. Ну, что думаешь?       Армин, судя по всему, отнёсся к вопросу серьёзно — ей даже польстило, что он так доверяет ей.       — Ну… по поводу «чувства» я говорил скорее образно, — вздохнул Армин, продолжая возиться с едой. — Скажу только, что Микаса очень чутко настроена на Эрена. Она словно всегда знала, что с ним может произойти: если мы находились на каком-то расстоянии друг от друга, пусть даже пара улиц, то Микаса сразу ощущала, что Эрен попал в неприятности. Защищала его, — он растерянно усмехнулся, — следовала за ним и слышала его, где бы он ни был.       — А Эрен?       — Эрен? — Армин растерялся. — Ничего. Эрен никогда… не был настолько внимательным к ней, я имею в виду, — с неловкостью добавил он, покраснев. — Просто дружил, вот и всё. Мы все друг друга защищали, но Микаса в этом дошла до совершенства, — Армин хмыкнул. — Мне иногда даже казалось, что она имеет чуйку, как у собак. Они, знаете ведь, ощущают своего хозяина задолго до того, как увидят. Слышат его…       Он явно не вкладывал в это сравнение ничего унизительного, но Ханджи всё равно ощутила, как по спине пробежали мурашки.       — То есть, если говорить образно, Микаса и правда словно «чувствует» Эрена на расстоянии? — Подумав немного, лга уточнила: — Сейчас тоже будет странный вопрос, но… Ты никогда не замечал, как Микаса, столкнувшись с отказом Эрена — бытовым или более серьёзным, — не могла сопротивляться? Не управляла собой? И следовала его указаниям?       Армин смотрел на неё с удивлением: то ли вопрос и правда оказался странный, то ли у Ханджи стало очень напряжённое лицо. Тщательно взвесив слова, он ответил:       — Нет… Думаю, нет. — Но едва она испытала облегчение, добавил: — Но, вы знаете, Эрен никогда не помыкал ею. Он всегда очень уважал Микасу… её свободу. Как и свою, естественно. Эрен очень ценит это. Свободу воли и души…       Ханджи стало дурно: она вспомнила десятки фраз, сказанных ей Риваем, десятки странных утверждений, сравнений, посылов…       Нет, нет. Ханджи качнула головой, искривила губы ухмылке — это только исследовательский интерес. Не имеющая реальной основы теория — лишь легенда, которую рассказал ей Зик. Разве можно думать о ней… всерьёз? Уж точно не сейчас, подумала она, посмеявшись собственной глупости, и принялась дальше подготавливать овощи.       Чего только не надумаешь в попытке отвлечься. Даже сущую чепуху.

***

      Флок поставил последнюю пустую коробку и вытер лоб. Они решили немного задержаться в кладовой, потому что здесь, судя по всему, давно не убирались: или капитан принципиально сюда не заходил, или ответственные за столовую поварихи просто не пускали его — мол, нечего тянуть ручки куда не звали. Как итог, ему с Микасой пришлось собирать овощи из множества разных ящиков. Пересыпать, сортировать, отставлять обратно…       Флок поглядывал на на неё. Она даже не вспотела, но выглядела слегка взлохмаченной: воротник в беспорядке, на щеке красуется пыльный след…       — Это сюда, — монотонно сказала Микаса, отвлекая его. Кажется, даже не замечая. — Я думаю, последняя.       — Я тоже так думаю, — усевшись на один из ящиков, Флок зачесал от лица волосы, упёрся в колени. — Ну что? Отдохнём?       — А ты устал? — Микаса скептически выгнула бровь. — Так и не скажешь.       — Ну же, Мика, — улыбнулся он, приветливо хлопая по ящикам рядом с собой. — Никто не умрёт, если ты задержишься на пару лишних минут. И так бегаешь целый день с этими самыми…       — Дежурствами, — сухо ответила она, сложив руки. — Что тебе нужно?       — Поговорить, — Флок прищурился, рассматривая её. Ему совсем не претило, что она стоит перед ним вот так, заняв упрямую позу, словно обороняясь. Даже нравилось: настоящая воительница — только непонятно, за что и против кого воюет. — Ты слишком озлоблена. Я не желаю причинить тебе вреда.       — Как будто ты можешь, — Микаса бережно фыркнула.       — Могу, — спокойно ответил Флок. Отвечая на её вопросительный взгляд, добавил: — Не физически, само собой. Есть много способов причинить людям боль, Микаса. И пока что я не собираюсь использовать ни один из них.       Она медленно сузила веки. Сделала один шаг, второй. Остановилась совсем напротив — святые, её живот был почти у его лица! — и Флок чуть не не расхохотался. Она хоть знает, как выглядит в таком ракурсе? Как вообще сейчас выглядит?       — Не смей угрожать мне, Форстер, — Микаса сощурилась, наклоняясь к нему. — Не потянешь. А я пока не хочу калечить врагов — особенно если они приходятся мне союзниками. Такими, как ты.       — Так я союзник тебе или враг? — Всё-таки не выдержав этого изумительного ракурса, Флок отстранился, усмехаясь, опёрся о ящики позади. — Ты уж определись, Мика. А я, как говорится, подберу тактику.       — Тактику чего?       — Тактику общения с тобой.       Они какое-то время молчали, но Микаса явно не понимала, к чему он — в глубине её серых глаз плескалась неуверенность. Как же её не заметить? Ту хрупкость, что становилась видна абсолютно каждому, когда тема заходила о двух вещах: о том, о чём Аккерман не имела никакого понятия… и об Эрене Йегере, само собой. Сейчас Флок ставил на первое — намекал на то, до чего ей не хватало ума додуматься. И она велась.       Нет, ну разве не прелесть?       — Я тебя не понимаю, — Микаса отвернулась, решив уйти, и тогда он сыграл на втором:       — Кстати, как там Йегер? Разговаривал с вами перед отъездом?       Её тело замерло — почти одеревенело, стало неподвижным. Флок видел, как через тонкую ткань рубашки выделялись лопатки. Микаса попыталась взять себя в руки, но голос быстро выдал её:       — О… чём ты?       О, почти музыка. Лёгкая надломленность, оттенок шаткости. И тонна, тонна неуверенности — во всём, что касалось её любимого братца. И Флоку нравилось подкидывать дровишки в этот робкий костерок.       — Ну, просто я поговорил с ним, как и обещал, — он лениво вытянул ноги, положив их друг на друга. — Думал, Эрен скажет что-то тебе… вам, — иронично поправился, как бы вспомнив, что в этом мире существует ещё и Армин Арлерт. — Я потом почти сразу ушёл в леса, не виделся ни с ним, ни с тобой. Ну так что там Эрен? Ему стало легче?       Микаса не поворачивалась — стояла, будто боясь шелохнуться. И лишь аккуратно стискивала кулаки — так, словно они могли бы издавать звук от одного лишь усилия.       — Нет, — выдавила она. — Я не знаю, о чём ты говорил с ним, Форстер, но Эрен почти не поменялся. Всё стало только… хуже.       — Он подружился с моими приятелями, — непринуждённо напомнил Флок. — Не то чтобы я этому активно способствовал, но… всем из нас нужны друзья, разве нет?       Микаса опустила голову, и он напрягся: неужели заплачет?       — Ну же, ну же, — Флок поднялся с места, ступил к ней, замершей постели кладовой. — Я не имел в виду ничего плохого, Мика. Просто… — покусав губу, предположил: — Вдруг ему так действительно легче? Я понимаю, что это неприятно. Всегда больно, когда друзья, которых мы знали с детства, находят себе новые интересы, круги общения, цели… — Флок ступил ещё, и его голос стал низким — до шёпота. — Но разве это не славно? Мы меняемся, и мир тоже. А если остаётся возможность радоваться за тех, кого мы любим… разве это не истинная суть любви?       Один шаг, второй. Флок приближался аккуратно, словно Микаса, дикое животное, могла развернуться и вцепиться ему в шею, разорвав артерию, выпустив клыками кровь, — от одного только отчаяния, от острой боли. Но молчала — снова окаменев, не шелохнувшись.       — Разве это не правильно? — повторил он, остановившись за её спиной. И тогда она ответила:       — Я… не принимаю такой «любви». — Чего было больше в её шёпоте — боли или ненависти, Флок так понять и не смог. — Не принимаю такой правды.       — Тогда может это и не любовь? — вкрадчиво спросил он, и дыхание шевельнуло волоски у её уха. — И правды там тоже никогда не было?       Микаса обернулась — так резко, что Флок отпрянул, но всё понял, едва увидел её. Поняв, что бил наотмашь. Стрелял прямо в сердце. Он впервые встретил её такой уязвимой — пряди разбросаны по щекам, кожа пылает, а глаза огромные, растерянные, хоть и не сверкают от слёз. И всё же, через мгновение… она опустила голову. Тряхнула ей, словно сбрасывая лишнее.       — Нет, — повторила Микаса. Говорила сама с собой. — Я дала себе обещание, что подожду его. И сама… спрошу.       — А почему не спросила до этого? — прислоняясь плечом к одной из полок, поинтересовался Флок. — У вас же была уйма времени. Неужели ни ты, ни ваш дружок Арлерт так и не рискнули? — увидев отчуждённость в её лице, он хмыкнул. — О, только не говори, что вы боялись.       — Это не твоё дело, — мрачно сказала она. Ему показалось, что Микаса до сих пор пытается прийти в себя, но усиленно скрывает слабость: негоже, как говорится, проявлять чувства перед чужаком. — Я вообще не понимаю, почему ты так в этом заинтересован.       — А почему нет? — Флок пожал плечами. — Я ведь не совсем бесчувственный чурбан. Вижу, что происходит с моими сослуживцами, пытаюсь помочь. — И в её лице оказалось столько откровенного недоверия, что он рассмеялся: — О, Микаса, только не делай из меня монстра!       Её глаза метались по нему — она не могла понять, что думать о Флоке, как трактовать его действия и слова. Вроде бы ни одной причины для ненависти… но при этом Микаса чувствовала боль, когда он говорил ей что-то подобное, как сейчас. Разве можно относиться спокойно к тому, кто так поступает? Разве те, кто хотят тебе добра… могут так сильно колоть?       Микаса вновь мотнула головой — она не понимала, почему вообще думает о Флоке Форстере. И о его мотивах. Ей должно быть… всё равно.       — Давай отнесём ящики и забудем этот разговор, — сухо сказала она, водружая несколько друг на друга, как небольшую, но очень тяжёлую башню. — Я не хочу обсуждать Эрена. Только не с тобой.       — Не разочаровывай меня, Микаса. — Флок поднял свой единственный ящик и вышел вместе с ней из кладовых, захлопнув ногой дверь. — Ты разве не забыла, что между нами уговор? И если Эрен скажет, что от моей помощи ему стало легче, ты мне кое-что должна?       Микаса мрачно скосилась.       — И что же?       — Я ещё не придумал, — с откровенной весёлостью сказал Флок. — Но, будь уверена, возьму своё. Я не упущу возможности держать в должниках одного из лучших воинов человечества… так что не забывай наш уговор, Аккерман. Надеюсь, ты привыкла их исполнять.       Они ступали по опустевшим коридорам корпуса, и за ними, срезая вместе со светом кристалла из пещеры Райсс, на стены опускалась тень. И только одна из них, оставшись неподвижной, продолжила наблюдать из-за угла.

***

      Ханджи, наконец покончив с ужином и даже умудрившись запихать себе что-то в рот, решила заняться остатками дел. Список был знатный: сначала зайти и вновь проверить Магата, который, к её сожалению, оставался таким же грубым и которого, ко всему прочему, ещё и начало лихорадить — она уже который день возилась с его раной, меняла повязки, но из-за невозможности нормально покинуть корпус и купить что-то из серьёзных лекарств надеялась только на то, что это временное ухудшение. Да, врач в корпус вернулся, но его, как и поварих с уборщицами, отправили домой. Нельзя так им рисковать — у доктора всё-таки семья.       И теперь, в который раз щурясь в полутёмном освещении одной-единственной лампы, Ханджи пыталась привести Магата в порядок. В последние дни он только и делал, что стонал, чертыхался сквозь стиснутые зубы или спал, когда ей удавалось накачать его обезболивающим. И несмотря на всё, что случилось, несмотря на то, кем он являлся, ей было его жалко. Она понимала, что это состояние — следствие её некомпетентности. Впрочем, если бы он в первый же день попал в руки полиции, лучше бы ему точно не пришлось…       — Да застрели меня просто, и дело с концом, — прохрипел Магат в очередной раз, когда она принялась обрабатывать его рану. Памятуя о том случайном срыве в самый первый день, теперь всякий раз действовала аккуратно: старалась не причинить боль. — Знаешь же, что я подохну тут.       — Это неправда, — Ханджи метнула на него строгий взгляд. — Хотите вы этого или нет, но здесь, в стенах этого корпуса, подохнуть я вам не дам, господин Магат. — Она покопалась в чемоданчике, вытащила очередной инструмент. — Если вы не знали, уточню: я очень упрямый человек. Так что возьмите себя в руки и перестаньте страдать чепухой.       Он посмеялся чему-то своему, покачал головой. Повисла тишина, но Ханджи отчётливо понимала, что Магат хочет сказать ей ещё что-то, что вертится у него на языке. То ли из-за изоляции, то ли уже бредит…       — Как вы думаете, почему так произошло? — вдруг спросил он, и Ханджи вскинула голову. — Я… про всю эту чертовщину. Про вас и Марли. — Она хотела было открыть рот, но Магат тут же поправился, резко и с омерзением: — Естественно, я не про то, что вы, островные дьяволы, отродья воплоти. Жалеть я вас не собираюсь. Да и себя тоже. Мне интересно: что пошло не так здесь, на острове?       Он вновь закашлялся. Ханджи поджала губы — уже привыкла к его грубости, поэтому никак не отреагировала. И всё же поняла, о чём был вопрос.       — Человеческий фактор, — пожала плечами она. — Иногда не всё идёт так, как нам хочется, господин Магат.       — Странно… Почему она… не сказала нам? — начал бормотать он. — Сказала… про свою идею… и исчезла…       — Вы про Фингер? — Ханджи до сих пор не знала подробностей их изначальной операции — помимо того, что перевёл ей в бумагах марлийцев Зик, но там и правда не было ничего удивительного. Лишь догадки, неуверенность, попытка оценить риски. И постоянные записи бесплодных экспедиций к городам — где Пик Фингер раз за разом не приносила им ничего нового.       За всё то время, пока Ханджи изучала их записи, она даже умудрилась немного вовлечься в ситуацию: без особой оценки, просто из любопытства. И тоже не раз задавалась вопросом: как же так вообще вышло? Для чего вообще вся эта война? Но ответа не было — как ответа на любой подобный вопрос в мире. Войны просто продолжали существовать.       Магат забормотал что-то, заворочался. Ханджи подумала, что раз он так заботится о своей подопечной, то скажет что-то, если его спровоцировать. Поджав губы, она начала:       — Знаете, никогда не думала, что такая мелкая девица сможет принести нам столько проблем.       Магат перестал дышать. Он помолчал какое-то время, а потом повернулся — его внимательный тёмно-карий глаз виднелся сквозь накрывший голову локоть. Ханджи хмыкнула, продолжая:       — Вы, наверное, и не в курсе, что она тут устроила. Всполошила всех — мне кажется, что в этом корпусе её ненавидит каждый.       — И… что же? — с хриплой насмешкой спросил Магат. — Надеюсь, убила как можно больше ваших щенков?       — О, всего парочку, — стараясь не реагировать остро, сказала она. — Если вы говорите о солдатах. Убила она куда больше детей-беспризорников, которых подговорила устроить суету в корпусе. Ну… как, убила, — поправилась Ханджи, с удручением вспомнив тот день. — Обвела нас вокруг пальца и заставила их убить. Сделала вид, что это именно она находится в корпусе. Рост-то мелкий. Вот мы и спутали.       Магат вновь рассмеялся: как ей показалось, с облегчением. Интересно, из-за чего? Из-за того, что Фингер погубила столько детей? Или потому что вообще о ней вспомнили?       — Маленькая хитрая девчушка… — негромко сказал он. Впервые за все эти дни в его голосе слышалась теплота. — Юркая. Сметливая. Очень умная, как полевой зверёк: если надо, спрячется в норку, но будет нужно — пролезет в любую щель. Малышка Пик Фингер…       Магат замолк, откашлявшись. Видимо, понял, что позволил себе лишнего. Ханджи молчала, пытаясь понять, как можно так хорошо относиться к человеку, который убивал детей… Впрочем, для Магата наверняка это были мелкие выродки с дьявольского острова. Их не жалко, верно?       Она молчала, поджав губы, продолжая перевязку, когда он вновь спросил:       — Как… она?       Голос робкий, неуверенный. Такой сломленный, что у Ханджи что-то дрогнуло в сердце. Она даже остановилась, а руки замерли: сложно было представить, что в этой комнате ещё кто-то умеет чувствовать.       — Нормально, — понимая, что солгать сейчас было бы преступлением, сказала Ханджи. — Спит.       — Вы… не пытали её? — спросил Магат, и она услышала почти отеческое беспокойство в его голосе. Уязвимое, слабое. — Я… знаю, что она сильный воин, но всё же…       — Нет, — шёпотом ответила она. С трудом приходя в себя, добавила: — Это… произошло спонтанно. Нам было выгодней погрузить её в кому. Больше её никто не трогал. — Ханджи умолчала и о сделанном Зиком Йегером, и о том, как Фингер избивали солдаты. Ему лучше не знать. — Она почти всегда в отключке. Регенерирует, снова отключается. Один большой странный сон.       — И правда… странный… — хмыкнул Магат, но уже устало. Ханджи услышала, как он измождён. — Хорошо. Хорошо, что не били её. Она не зас…       Ханджи не знала, что Магат хотел сказать, потому что он замолк. Понял, что снова чуть не проговорился. Не о военных тайнах, не о планах, не о стратегиях — о своём беспокойстве за девушку, что лежала с ним почти что через стенку.       Ханджи поняла, что если останется с ним ещё ненадолго, то, чего доброго, начнёт искренне сопереживать. Пытаясь вернуть себе неприязнь и пренебрежение, она наскоро собрала все инструменты, скинула бинты в мусор, встала с койки. Поправив пиджак, вздохнула.       — Спокойной ночи, господин Магат. Я вколола вам немного обезболивающего. Скоро вы должны уснуть.       Он медленно, отрешённо кивнул. Ханджи вышла из комнаты, поднялась в коридор. Свежий воздух приятно окатил лицо. Но не успела она отдышаться, как услышала топот ног где-то на лестнице:       — Майор Зоэ! Майор Зоэ!       Ханджи едва подавила стон. И вот снова её ищут…       — Майор! — из-за угла выскочила явно обрадованная чем-то Саша. — Майор, идите со мной! Он вернулся! Вернулся!       — Кто?! — Ей показалось, что у неё земля ушла из-под ног. — Кто вернулся?!       — Жан! С моря! — Саша улыбалась во весь рот. — Сказал, что проник в корпус через окно в подвале! Пойдёмте!       Ханджи поспешила за ней на первый этаж здания. А около лестниц у главного входа увидела Кирштайна, окружившего себя удивлёнными и пожимающими ему руки солдатами. Он выглядел запыхавшимся, встрёпанным, но вполне довольным — хоть и очевидно уставшим. Увидев её, высоко вскинул брови.       — Майор! — растолкав сослуживцев, Жан ступил к ней. Лицо в пыли, плащ с кусками паутины. — Да что у вас тут происходит?! Я еле нашёл, как забраться в корпус! Все окна пусты, ворота на замке! У вас что тут, осада?       — Да, в каком-то смысле, — радостно посмеиваясь, Ханджи похлопала его по плечу. — Ого, вот это вид, Жан! Наверняка забирался в самое узкое окошко в самом далёком уголке подвала?       — Почти, — он неприязненно вытер испачканный в пыли нос. — Думал, что не пролезу, так и останусь там. Понял только, что всё в порядке, когда хорошенько обошёл корпус. Тут у вас темно, как в конюшне! — громко добавил Жан, оглядываясь. — Я сначала уж решил, что что-то случилось! От кого обороняетесь? Что за переполох?       С неловкостью переглянувшись, ему объяснили ситуацию: кратко, доходчиво, но без подробностей. Впрочем, Жану они были и не нужны. Он хмурился так, словно догадывался: как минимум его посещала такая мысль.       — Я когда посыльного главнокомандующего сопровождал, мы же сразу поехали в полицию, — мрачно и задумчиво сказал он. — Я сразу понял, что там какой-то переполох. Все странные, напряжённые. На меня даже никто внимания не обратил: не узнали, может. Я же в дорожном плаще был, без эмблемы разведкорпуса…       — Ты не заметил ничего страшного на улицах? — серьёзно спросил Флок, стоя рядом. — За нами следят?       — Ну… — Жан почесал затылок. — Честно сказать, я не приглядывался. Занимался тем, что пытался пробраться внутрь. А то не очень было бы на земле прямо в городе ночевать, знаете ли, — он смешливо фыркнул.       Пока они говорили, обмениваясь новостями, со всего корпуса постепенно стекались оставшиеся: и дежурные, и охрана. Все болтали с Кирштайном, похлопывали его по спине, подшучивали над его встрёпанным видом. В конце концов, разогнав всех по делам, Ханджи сказала, что ему нужно отдохнуть. А сама вызвалась проводить — и заодно переговорить с глазу на глаз.       — Ну что там, у моря? — спросила она, стараясь звучать непринуждённо, но в то же время и желая ответа. — Как прошли недели? Дорога? Мы все тут волновались, пока не было вестей.       — Да… — Жан растерянно почесал затылок. — Нормально там, госпожа Зоэ. Холодно, правда. Да и море это, если честно, пугающее. Огромное такое, чёрное. А таких больших кораблей, как у марлийцев, я ещё никогда в жизни не видел…       Пока они шли по коридорам в сторону казарм, Жан делился впечатлениями, но большую их часть Ханджи слышала ещё по рации от Спрингера, кое-что — от самого Эрвина, хотя и вскользь. Она поджимала губы, надеясь хотя бы так, пусть и столь банальным способом, почерпнуть немного сведений об их жизни — там, на берегу их страны. Представить, что мог видеть Ривай. Как он смотрел на это море, о чём думал… Думал ли о них? Хотел ли остаться там с ней вдвоём? И хотя Ханджи не так давно слышала его голос, под грудой проблем он теперь казался ей сном, привидевшимся в одну из беспокойных ночей. Тонким и неуловимым…       — А, точно, — Жан остановился, когда они уже дошли до казарм, и перетащил с плеча рюкзак. — Я тут кое-какие сувениры ребятам привёз, но, пожалуй, подарю завтра, — с иронией сказал он, копаясь внутри. — А вот это… Это мне приказали отдать сразу.       Кряхтя, он вытащил с самого дна рюкзака что-то… странное. Ханджи даже сначала не поняла, что это. Какой-то камень?..       — Это мне господин Аккерман строго-настрого сказал отдать вам сразу же, как увижу, ну и не задавать лишних вопросов, — сказал Жан, выпрямляясь. — Вы, наверное, без понятия, что это за штука. Но капитан сказал, что вам понравилось бы, так что… Это ракушка, — с улыбкой добавил он, глядя, как трепетно и осторожно Ханджи берёт её в руки. — Такие водятся у воды. Мне сказали, что раньше там жило какое-то склизское существо, но в этом вроде больше никого нет, так что…       — Я поняла, — заворожённо сказала она. Воздух застрял в горле, а сердце ёкнуло, когда холодная ребристая поверхность диковинки коснулась пальцев. Ханджи отступила от Жана, поворачиваясь к окну, пытаясь разглядеть это чудо в свете луны: большая, почти с ладонь, вся с какими-то шипами и углублениями, кремово-красная…       Ханджи приподняла её ещё выше, и все слова застряли в горле. И благодарности, и восхищения… Все они растворились в ней, и осталось лишь одно: ощущение безумного, покорного её руке чуда.       И слёзы. Остались ещё и они.       — Спасибо, Жан, — сдавленно пробормотала она, не поворачиваясь к нему, прижав ракушку к груди. Там, где больно и гулко билось сердце. — Ты иди, наверное…       — Я понял, — сухо ответил он, поняв, что стал невольным свидетелем того, чего не должен был увидеть. Кивнул, забрав с собой рюкзак, и почти исчез в дверях казармы, добавив напоследок: — И ещё… капитан сказал, чтобы вы прислонили ракушку к уху. Там, где углубление. Просил передать, что почти так же звучит море.       Жан ушёл, а Ханджи по-прежнему стояла у окна, прижимая подарок к груди, крепко жмурясь от переполняющей её тоски. Ривай подумал о ней… Не стесняясь слухов, не смущаясь того, что подумает обо всём этом его подчинённый, передал это — потому что захотел порадовать её. Ну как же так?.. Почему он… такой?       Ханджи всхлипнула, до боли закусив губу. Крепко сжимая ракушку, чувствуя, как шипастые края врезаются в пальцы, пыталась держать слёзы, но… не смогла. Это было выше её: всё это одиночество, весь этот страх и неумолимая, бесконечная тоска по нему. Она шмыгнула носом, наспех утёрла щеку. Вспоминая, что попросил сделать Ривай, аккуратно приложила полый край к уху — и вдруг услышала, как там шумит. Гулко, словно отголосок ветра. Как шелестящий где-то вдалеке прибой…       Охнув, Ханджи улыбнулась. И пока слёзы капали с её подбородка, неотрывно смотрела в окно, представляя, как стоит на том берегу. Как тихо шепчут волны, как в воздухе пахнет песком и солью… И хотя была этого лишена, теперь могла представить, каково это — стоять на краю моря рядом с ним.