Степень безумства

      День начался, по сути, обыкновенно: кадеты позавтракали, немного потренировались и убрались в казармах, а после разбрелись по своим делам кто куда — на дежурство или уборку, патрулировать или готовить еду. В этом большом корпусе, уже полтора месяца таком тихом и полупустом, у каждого находилось чем заняться. Особенно майору Ханджи Зоэ, весь месяц следящей за тем, чтобы до возвращения отрядов с моря всё было в порядке. Вот и теперь она заполняла очередные документы. В этом уединении, в этой тишине, в этой закрытости от внешнего мира Ханджи находила даже какое-то умиротворение — словно если оградиться от всего, что тревожит, то исчезнет и сама причина тревог. Во всяком случае ей так казалось. Во всяком случае хотелось этого.       Но мирное уединение дня нарушил громогласный стук в запертые ворота. Ханджи выглянула в окно из спальни Ривая и увидела, что на той стороне стоит какой-то солдат. Заметив внизу у входа дежурных, которые подняли на неё головы — стоит открывать или нет? — она кивнула. Солдата впустили. Он что-то взбудораженно сказал охране, а потом те забежали в корпус, и сердце Ханджи ёкнуло: кажется, что-то произошло.       Она спустилась на первый этаж так быстро, как смогла, но, готовясь к плохим новостям, встретила лишь улыбки охраны и стоящих около них ребят.       — Что случилось? — хмурясь, спросила Ханджи, на ходу застёгивая сюртук. — С чем он приходил?       — Прекрасная новость, госпожа Зоэ! — улыбнулся Армин. — Они уже возвращаются!       — Отряды сейчас у главных ворот в город, — радостно добавил Жан. — Значит, будут тут где-то через сорок минут!       Ханджи едва не отпрянула. Схватилась за горло, где громко забился пульс, но не сразу поверила: мелькала, переходя взором от одного довольного лица к другому, и лишь когда задела Микасу… её робкий, но лучистый и полный надежды взгляд, осознала, что это правда. Они вернулись.       — Так рано?.. — прошептала она. Их ждали не раньше чем через два дня, учитывая погоду и возможные сложности с марлийскими пленниками, но всё случилось сейчас. В её мозгу бились и страх, и ликование, но не было места одному — ясности, что делать дальше. — Так-так-так… Фух, ребята, я как-то не была готова, — нервно рассмеялась Ханджи, понимая, что совершенно растеряна. Её трясло. Её морозило. Её выбило из колеи.       Она скоро увидит Ривая.       Чёрт! Это понимание впилось в неё иглой, и Ханджи с новой силой осознала то, что произойдёт через каких-то ничтожных сорок минут.       — Так! — повторила она возбуждённо, уже на адреналине. — Так! Ребята, надо подготовиться. Армин, — Ханджи кивнула мальчишке, — с тебя — сообщить ребятам с первого и второго этажей. Пусть через полчаса оставляют все свои посты, приводят себя в порядок и спускаются к главному входу. Надо будет их встретить. Микаса, — начала она, но заметила, что девочка какая-то рассеянная, витает в облаках. И тут же поняла её, потому что ощущала примерно то же самое. Но всем им стоило взять себя в руки. — Микаса, с тебя подвал. Сообщишь, но пусть остаются на постах. Пленников нельзя покидать. Потом сходи к задним дверям и окнам, отопри их, отряду нужен спокойный доступ к зданию. Жан… — Ханджи развернулась к нему, но поняла, что растеряла все мысли. — Жан…       — Я могу выехать им навстречу и, когда увижу, вернуться сюда и сообщить вам минут за пять, госпожа Зоэ, — тут же сказал он, и та облегчённо кивнула. Хорошо, когда рядом есть такие сообразительные детишки.       — А я останусь на посту, — сказал солдат, который стоял на охране. — И открою ворота.       — Отлично, — шумно выдохнула Ханджи, потирая лоб. А когда поняла, что стоит привести в порядок и себя, вздрогнула и сообщила: — А я пока переоденусь. Внизу буду минут через двадцать пять. И! — крикнула она, уже торопясь к лестнице. — Попросите кого-нибудь протереть в вестибюле пол! Если капитан увидит это безобразие, то отправит нас всех под трибунал!       Ханджи рассмеялась, почти убегая, чувствуя, как мощно и больно колотится в груди. Голова кружилась, дыхание сбилось. Под языком — пьянящее и страшное чувство. Она поднялась на этаж и почти влетела в комнату Ривая, понимая, что с утра выглядит как сущее чучело. Начала наспех принимать душ: тёрла кожу мочалкой, мылила волосы, чертыхалась, когда не удавалось расчесать их пальцами, и всякий раз, с разницей только в долю минуты, широко улыбалась или фыркала, зажмурив глаза. По телу разливался огонь. Глубоко-глубоко, оседая в сердце. Ханджи не знала даже, почему так счастлива. Потому что давно не видела их? Потому что не была готова? Или потому что даже представить себе не могла, как сильно их ждала?..       И его. Особенно — его.       Следующие двадцать минут Ханджи искала нормальную одежду, в которой стоило бы встречать возвратившиеся с моря отряды, но выглядеть при этом хорошо и торжественно, и ругала себя за помытую голову — конечно же, та не высохнет за эти двадцать минут! И все будут видеть, как она стоит на плацу с мокрой головой! Периодически Ханджи слышала, как за дверью бегает кто-то, шушукается и спешит. Наверняка ребята тоже готовятся — приводят в относительный порядок казармы, переодеваются, готовятся встречать сослуживцев и командиров. Ханджи старалась пока не думать о том, что ей предстоит сообщить Эрвину. Насчёт выходки полиции и многого другого. Потом… всё потом.       Когда она, едва не дрожа от нетерпения, спустилась в вестибюль, первое, что заметила — пол блестел от чистоты. Губы пересекла ухмылка. Гнев капитана-чистюли был страшен каждому. Хотя, если бы они точно знали, когда те вернутся, накануне выдраили бы весь корпус, — уж это Ханджи могла гарантировать.       Двери в корпус были настежь открыты, как и главные ворота. И хотя на улице было холодно, она аккуратно ступила на лестницу, где пока ещё никого не было: Жан не вернулся, улица пуста — время раннее, только обычные прохожие поглядывают на закрытый до этого разведкорпус. Она попыталась разглядеть в окрестностях наблюдателей Найла Дока, но не нашла. Может, они тоже вернулись, когда узнали, что скоро приедет главнокомандующий?       Ханджи переглянулась с солдатом, что стоял на охране, и судорожно вздохнула. С улыбкой.       — Даже не верится, — сказала она, и он кивнул.       — Это точно.       — Как думаешь, там всё нормально? — обхватив себя, пытаясь согреться, спросила она. Солдат пожал плечами, но ответил серьёзно:       — Ну, тот парень сказал, что всё нормально. Они немного задержались в Стохесе — покормить лошадей, те устали с дороги. Добавил, что потрёпанные и вымотанные, но вполне целые. Признаков того, что на них кто-то напал по пути, нет.       — Это хорошо, — Ханджи кивнула. И, поёжившись в очередной раз, выдохнула: — Когда они там уже подъедут…       Она вернулась в вестибюль, где высыхал пол, и столкнулась с выбегающим навстречу Армином. Его глаза сияли от нетерпения. Он отрапортовал:       — Я всё сделал, госпожа Зоэ! И Микаса! Сейчас проверяет последние двери. Ей помогает Форстер.       — Отлично, — Ханджи нахмурилась, начиная ощущать смутную тревогу после всплеска адреналина. Реальность накатывала на неё холодным воздухом с улицы, пробиралась под камзол. — Армин, я сама скажу командору о том, что произошло в корпусе. Когда они вернутся, никого не тревожим: им нужно время разобраться и отдохнуть.       — Хорошо, госпожа Зоэ, — ответил Армин, а потом помрачнел. — Как думаете, что будет после?..       — Не знаю, — резко ответила она. — И пока не хочу знать. Мы встретим их, а потом командор разберётся. Он… всегда имеет на всё запасной план.       — О! Кажется, Кирштайн едет! — воскликнул охранник, приподнимаясь на цыпочках, пытаясь разглядеть что-то с лестницы. — Да! Его конь!       Ханджи встретила Жана, когда тот уже влетел в ворота и ловко спешился: тоже сообщил, что на вид с отрядами всё в порядке, не считая очевидной усталости, и скоро все будут здесь. Ханджи поторопила ребят, которые начали стекаться со всего корпуса, и вскоре они выстроились у лестницы: обычно так встречали высокопоставленных гостей. В их случае — особо желанных. Ханджи старалась не выдавать волнения. Пронизывающий ветер немного остужал её — позволял вернуться в реальность, сосредоточиться на ощущениях, а не на чувствах. Она то и дело высматривала с далёкого поворота в конце улицы знакомую конницу. Знала, что впереди будет ехать Эрвин, это очевидно. А потом… потом…       — Они, — прошептала стоящая рядом Микаса. Ханджи перевела взгляд вперёд и ощутила, как её сердце больно споткнулось.       Это и правда были они. Не спеша, размеренным конным шагом приближались — и их становилось всё больше, больше… Ханджи широко улыбнулась, уже издалека узнавая лица. И Эрвина, ступающего во главе, и остальных… Она старалась, правда пыталась углядеть Ривая, но его пока не было. Может, потерялся среди голов или специально едет не в первом ряду — кто знает, по какой причине? Но уже ни холод, ни колючий ветер не волновали её. По венам разливалось нечто горячее, согревая изнутри.       Топот копыт стал громче. Бормотание в отрядах — отчётливее. Она уже слышала, как фыркают лошади, как посмеиваются вернувшиеся солдаты — наверняка от облегчения после долгого пути. Сначала Ханджи встретила Эрвина и его улыбчивый взгляд, пусть и с толикой усталости. А потом…       Ривай увидел её. Или она увидела его первой, Ханджи так и не поняла. Их взоры протянулись друг к другу, как магниты, словно весь этот долгий час искали друг друга среди толпы. Как связь, как наваждение. В её груди екнуло — и забилось вновь, понеслось галопом, подняло волоски на руках, покрыв кожу мурашками. Пробираясь к затылку, а потом вновь — нырнуло в горло и забралось к самому сердцу…       Ханджи не помнила, как они вошли. Как ступили на территорию, как закрылись за ними ворота, и наконец плац наполнил шум голосов и гогот лошадей. Как зазвенели упряжи, когда солдаты спрыгивали с сёдел, как топот сапог наполнил воздух. Она быстро потеряла Ривая среди голов — видимо, возился с конём, а вот Эрвин, отдав своего Герцога помощнику, начал подниматься по лестнице. Ей пришлось перевести на него взгляд: рассеянный, почти испуганный.       — Всё в порядке, Ханджи? — Он сразу перешёл к делу. Может, потому что слышал что-то или предвидел, а может, так трактовал её внешний вид. — Я рад видеть тебя. Всё нормально?       — Д-да, — выдавила она, только теперь почувствовав, как губы заледенели от холода. Сглотнув, сказала тише: — Эрвин, тут у нас…       — Командор! — позвал его один из помощников. — Мне отнести всё в ваш кабинет или?..       Эрвин поднял руку, останавливая его, и вновь обратил на Ханджи взгляд. Возвращая в реальность. Она собралась с духом и ответила:       — Есть… кое-что. Я расскажу. И пока не пускай никого в свой кабинет. Там… проблемы.       Он какое-то время смотрел на неё, и его голубые глаза покрывались коркой льда. Не по отношению к ней — нет, конечно же, — просто именно так Эрвин сосредотачивался. Готовился к тому, чего не знал.       — Хорошо, — он кивнул, обводя подозрительным взглядом корпус. — Это связано с…       — Да, — шёпотом сказала она, и из её рта вырвалось облачко пара. — Пожалуйста, Эрвин, не здесь. Мы встретимся наверху. И я всё расскажу.       Подумав немного, он кивнул. И, больше не глядя на неё, прошёл по лестнице — к входу здания, исчезая там. А Ханджи ощутила, как её бьёт мелкая дрожь. Как быстро эйфория сменилась ужасом… Она осознала, что теперь придётся объяснять, что именно происходило в эти невыносимо долгие недели. Что он скажет ей? Как отреагирует? А вдруг, если?..       — Не думал, что, когда вернусь, ты перестанешь меня замечать, очкастая, — послышался насмешливый голос, — но, судя по всему, так и есть.       Горячее. Горячее вновь наполнило и охватило её — заставило вздёрнуть голову, посмотреть. Ривай стоял напротив. Встрёпанный и уставший, снимая с рук перчатки для езды. В позе небрежной, почти рассеянной. Смотрел и улыбался. На неё. В уголках его глаз лежали тонкие морщинки — тоже для неё. Приподнятые уголки губ. Лёгкая щетина, сияющие серые глаза…       — Ты дар речи потеряла? — фыркнул он, делая шаг к ней, поднимаясь на ещё одну ступень. Ханджи окинула его спешным взглядом: форму и плащ, ремни, обтягивающие тело, спокойно лежащие в ножнах клинки. Никаких ранений. Никаких недостатков. Всё в порядке. — И вообще, что ты делаешь здесь без пальто? На улице холод.       Знакомая строгость в голосе. И сердце вновь наполнило тепло.       — Прости, просто… — прошептала она. Ривай сделал ещё шаг. Ещё ближе. — Просто… мы не были готовы к вашему приезду. Наспех собирались. Я тоже…       — У тебя что, мокрые волосы? — с недоумением спросил он. И, протянув руку, так просто, так бесцеремонно, прямо на главной лестнице, где толпилось не меньше полусотни солдат, поддел одну из её влажных прядей. — Ханджи, ты сумасшедшая? А если ты…       Она хотела обнять его. Правда хотела. Хотела кинуться к нему, крепко обвить руками шею, прижаться и прижать его к себе так, чтобы обоим задохнуться, чтобы потеряться в этом миге, умереть и снова воскреснуть…       Но вместо этого Ханджи аккуратно коснулась его ладони около своего лица, ледяной, словно снег, и прошептала:       — Не здесь. — Отводя взгляд в сторону, сглотнула. — Не сейчас.       — Что-то случилось? — спросил он, шагая ещё на одну ступень, почти сравнявшись с ней. — Ханджи…       — Не сейчас, — всхлипнула она и, развернувшись, почти убежала в корпус. Стараясь затеряться хоть где-то, хоть в одном из пустых уголков, где не будет людей. Не будет солдат, не будет командиров. Не будет… никого…       Ханджи остановилась в пустом тупике и судорожно вздохнула. Сморщившись, утёрла ледяными пальцами щёки, на которых уже лежали слёзы. Вздохнула ещё раз. Ещё. И ещё. Дура. Какая же дура… Ривай так хотел увидеть её, а она, как всегда, сорвалась. Словно что-то внутри, какая-то туго натянутая тетива лопнула, и Ханджи провалилась вместе со всей этой тяжестью в пустоту — и падает, падает, падает до сих пор… На неё накинулось всё разом: и страх прошлого, и ужас грядущего. Им столько предстоит рассказать… Столько придётся узнать. Как они отнесутся к ней после этого? Как посмотрят?!       — Ханджи?       Конечно, он был где-то здесь. Искал её, сразу же последовал, хотя ей так хотелось спрятаться…       — Ханджи? — Ривай вышел из-за поворота. Растерянный, почти испуганный. Увидел её, плачущую, и его лицо побледнело. — Ханджи…       Вот. Вот теперь — можно. Она всхлипнула и кинулась к нему, почти врезалась, впечаталась всем телом, обняла так крепко, что хотела сломать, и хотя дышать почти не могла, втягивала и втягивала в себя его запах… Его щеки, его кожи, украшенной, как обсыпка на пироге, ароматом морозной осени и бесконечно долгой дороги. Ривай шептал что-то, поглаживая её, зарывался носом в холод влажных волос, жмурил глаза…       — Я такая дура, Ривай, — шептала она, и её губы были такими холодными, что ему захотелось их согреть. — Я такая дура…       — Почему? Что случилось?       Она сбивчиво, насколько позволяли силы, рассказала про ситуацию с Найлом и кабинетом Эрвина. Передала всё: и то, что было после, и… и…       Нет. Про найденный Флоком компромат не сказала. С этим ей лучше разобраться самой.       — Понятно, — мрачно ответил Ривай, мягко поглаживая её по спине, но было видно: ему не столь важно то, что сказано, сколько её реакция. То, как Ханджи всё перенесла и как переносит сейчас. — Ты говорила Смиту?       — Намекнула, но времени не было. Меня трясло, сам понимаешь…       — Да. — Его взгляд смягчился и, приблизившись, он крепче взял её ледяные руки в свои тёплые. — Нужно сообщить ему всё прямо сейчас. Наверняка он в кабинете. Пойдём. — Ривай потянул её, но она стояла, не шевелясь. — Что?       — Ты… ты просто не представляешь, — её губы ещё дрожали от холода, тело — тоже. — Ты представить себе не можешь, как это было. Да, я сделала всё, что могла, но… Ривай, как я скажу ему об этом? Ты же понимаешь, как я облажалась?!       — Этот мудак обманул тебя, Ханджи, — резко сказал Ривай, и его глаза сверкнули, — и я не только про Дока. Смит тоже солгал тебе — не сказал о том, что отряды отправились за пособниками Пик Фингер. Я знал об этом, но… как я мог представить, что не в курсе ты?       — Я не знаю, — она отвернулась, не в силах даже думать об этом. — Я не знаю, но… Мне кажется, у него есть какой-то план.       — План?       — В тот раз, когда мы говорили по рации… Я не была уверена, что Форстер сказал мне правду насчёт пленника, но Эрвин подтвердил это. Да, косвенно и завуалированно, но…       — Да, я помню тот диалог про уток и крыс, — недовольно пробормотал Ривай. — Смит потом сказал мне, что это про визиты полиции, но остального толком не объяснил. Я сразу понял, что это всё пахнет гнилью. — С каждым словом его голос становился мрачнее. — Это не может так продолжаться, Ханджи. Он снова намеренно подверг тебя опасности. И это повторяется из раза в раз.       — Ривай… — мучительно протянула она. Последнее, о чём ей хотелось говорить — уже набившая оскомину тема об Эрвине. — Давай не будем. Только не теперь…       — А когда? — он вздёрнул голову. — Разве ты сама не ощущаешь? Что-то приближается. Что-то, от чего мы все можем пострадать. И последнее, чего я хочу, — чтобы от авантюр Смита пострадала именно ты. Неужели тебе это не понятно?       Она взглянула на него. Устало, но с нежностью. Приблизившись, положила ладонь ему на щёку — ещё прохладную, слегка щетинистую. Проведя по ней пальцами, улыбнулась, и Ривай тоже прикрыл глаза.       — Ладно. Прости. Не время для этих тем, — он тихо, аккуратно выдохнул и вновь накрыл её ладонь своей. — Я скучал.       — А я уж и не думала, что услышу, — улыбнулась она. Остальное казалось неизбежным: руки, которые потянулись к его плечам и шее, тела, встречающиеся в робком, почти неловком касании — грудь к груди, живот к животу. Тепло. Приятное, такое знакомое, такое невыносимое тепло — даже через одежду. Ханджи прикрыла веки, судорожно выдохнув. Сглотнула, не выдерживая этого — тяготения, такого сладкого, такого невероятного. Прошептала, касаясь словами его щеки: — И я тоже скучала. Очень.       Ривай улыбнулся. Скупо, словно через боль. Она ощутила, как дрожат его руки, когда он дотронулся до её щеки — и открыл глаза. Сейчас они казались ей кристально-серыми, почти прозрачными. Ханджи хмыкнула, сжав Ривая сильнее, и поцеловала его — так, словно хотела поставить печать, выжечь на его теле саму себя, чтобы он запомнил это. Или, сказать точнее, вспомнил…       А Ривай и не забывал.       — Я сама пойду к Эрвину, а ты ступай к себе, — прошептала она, когда щёки уже раскраснелись, а дышать стало тяжелей. — Отряды справятся. Тебе нужно занести вещи в комнату и как минимум принять душ.       — А ты? — помрачнел Ривай. — Ты справишься там?       — Да, — серьёзно кивнула она, отпуская его. — Нет смысла бегать. Рано или поздно нам придётся всё обсудить. И лучше начать прямо сейчас.       Они ещё недолго постояли в этом тупике, держась за руки, а потом и правда разошлись: Ривай — к себе в спальню, Ханджи — прямиком в кабинет командора. Она знала, что Эрвин там. Знала это, когда поднималась по лестнице, когда шла по длинному коридору, когда увидела распахнутую настежь дверь. Эрвин стоял около своего развороченного и сдвинутого с места стола. Небрежно перебирая какие-то документы, всё ещё в одежде после дороги, даже не сняв китель, он словно не замечал всего хаоса, что творился вокруг. И лишь равнодушно прохаживался по сброшенным на пол листам.       — Закрой дверь, — сказал он. Ханджи, аккуратно войдя внутрь, затворила за собой. — Давно?       — Шесть дней как, — взволнованно сказала она. — Я решила, что лучше всё не убирать и оставить на месте, чтобы…       — Да, — Эрвин сосредоточенно кивнул. — Это верно. — Подумав немного, спросил: — Ты же знаешь, почему это произошло? Я не про техническую сторону вопроса, — перебил он, когда Ханджи уже открыла рот, решив рассказать историю целиком. — Я догадался, что это произошло в тот день, когда Найл предложил тебе связаться с нами по рации. Верно?       — Да, — смутилась она. И тут на неё накатило удушающее чувство вины. — Эрвин, я…       — Не надо, — он поднял руку, но лицо его осталось непроницаемым. — Я ожидал, что такое произойдёт. Рано или поздно. И надеюсь, что после этого ты поймёшь, что не все нам друзья, Ханджи. И даже если есть те, кто кажутся хорошими людьми, — и они однажды могут очень сильно подставить. Понимаешь, о чём я?       — Да, — Ханджи хмуро кивнула. И вновь её полоснул гнев — от воспоминания, как разговаривал с ней Найл: что рассказывал, как пытался втереться в доверие… Её кулаки стиснулись — ярость наполнила кровь. Она прошептала: — Не думала, что именно так усвою этот урок, но да. Ты прав, Эрвин. Теперь мы сами за себя.       Он благодушно кивнул ей — явно остался доволен выводом. А потом, со вздохом оглядев кабинет, сказал:       — Что ж, видимо, придётся тут разобраться… но позже. Сейчас мне нужно отдохнуть.       — Что будет дальше, Эрвин? — спросила она о том, что так давно волновало её, без устали крутилось в голове, наполняло кошмарами сны. Ханджи даже представить не могла последствий — и всего того, что творится в его голове. Что он предугадывает? О чём думает? Но лицо Эрвина оставалось спокойным. — Я отправляла Доку письмо. После того как всё случилось. После того как Форстер рассказал мне.       — Форстер? — он вздёрнул голову, и Ханджи наконец передала ему все события того дня и вечера. Стараясь говорить без эмоций, чётко и планомерно, передавая события шаг за шагом. Эрвин отстранённо кивал, но будто не слушал — его мысли витали где-то далеко. А в местах, где, казалось, стоило её осудить, словно даже не заметил ошибок. Её охватило невольное облегчение.       — Я всё понял, — кивнул он. На ходу расстёгивая китель, обошёл Ханджи со стороны и сказал: — В любом случае всё будет ясно через несколько часов. Возможно, к вечеру. Или даже на днях. Сейчас нет смысла беспокоиться: если что-то и произойдёт, мы не в силах это изменить. — Замерев в дверях, он добавил с толикой сочувствия: — Пока иди к себе, Ханджи. Отвлекись. Если нас вызовут в центр — мы должны быть готовы. А мне не нужно, чтобы, сидя за столом переговоров, ты тряслась от нервов. Сделай вид, что ничего не произошло.       — Но как?.. — прошептала она. И увидела, как странно и жутко он улыбнулся.       — Предоставь остальное мне.       Хлопок двери. Лёгкое шевеление раскинутых по столу листов от сквозняка — призрак жизни. Ханджи судорожно вздохнула, оглядываясь. Вспоминая, как была тут в последний раз вместе с Флоком, но больше не заходила — лишь заперла на ключ. Она не могла представить, что чувствовал Эрвин, глядя на всё это… На результат его решений, его стремлений, его заслуг. И всё теперь было выпотрошено чужими руками, грязными и беспринципными, сброшено на пол, словно мусор. Неужели это — итог? Тот финал, к которому они все могут прийти, вне зависимости от того, чего достигли? К чему привели этот мир?..       Ханджи прошла внутрь, робко коснулась некоторых из страниц, лежащих на столе. Понимая, что даже если и была виновна в чём-то, всё равно не смогла бы ничего поменять — как сильно бы ни старалась. Если полиция хотела найти что-то на Эрвина, они сделали бы это с ней или без её участия. Действовали бы грубее. Прямее. Циничнее. Но всё равно достигли бы — потому что есть вещи, которые нельзя изменить, особенно если в мире есть кто-то, кто сильнее тебя.       Всё, что остаётся, — бороться. И именно этим она собиралась заняться теперь.

***

      Ривай наконец вышел из душа, тщательно вытирая голову полотенцем. Это было блаженством — ощутить блага хоть какой-то цивилизации. Почувствовать на теле горячую воду, шорох чистой одежды, начисто выбриться и посмотреть на себя в зеркало осознанным, цельным взглядом — ведь у моря никаких зеркал не было, само собой.       Он заметил, что слегка похудел. Но только слегка, ничего важного. Волосы тоже отросли… нужно будет подстричь, а то начинают лезть в глаза. Ванная комната была наполнена паром от горячей воды, когда Ривай, взяв в руки ножницы, аккуратно обстригал кончики чёлки: хмурясь, сосредоточившись. А когда пряди перестали лезть в глаза, стряхнул с них влагу и выпрямился. Всё-таки приятно вернуться домой.       Дорога назад, казалось, была бесконечной. Погода испортилась, а с пленными, которые постоянно огрызались или требовали еды, было сложно соблюдать путь. Сейчас всех перенаправили в здание военной полиции — и Ривай понятия не имел, что с ними будет после, но это и не его забота. Та высокая светловолосая женщина с её темнокожим приятелем тоже уехали вслед за ними. Говорят, вскоре они смогут встретиться с королевой, но в это ему верилось слабо. Он знал, что военные не доверяют им, несмотря ни на что, смотрят косо. Пока дружки Зика Йегера не докажут свои слова, позволять им что-то просто опасно — и уж тем более разрешать встретиться с Зиком Йегером. Не сейчас. Слишком много чести для одного бородатого подонка.       Ривай смыл остриженные кончики волос, тщательно вымыл раковину. Осмотрелся, совсем забыв: сразу ясно, что Ханджи спала у него. Здесь и её полотенце, которое оставалось ещё слегка влажным… Протянув руку, Ривай коснулся его и слабо улыбнулся. Представил, как эта сумасшедшая впопыхах принимает душ, а потом, едва выжав свою копну, бежит прямо на плац — в осенний холод. Ну не идиотка ли? Он снял его со стены и, помедлив, поднёс к лицу. Казалось, ткань до сих пор хранит тепло её тела, капли воды, что стекали по её коже, как она промакивала им шею, губы… Представил, словно вживую, как Ханджи стояла здесь перед зеркалом, пытаясь безуспешно распутать свои густые волосы, чертыхалась и морщилась от спешки. Как бегала по всей комнате, ища одежду, а может, просто нарядилась в старую — потому что ничего не готовила заранее.       Ривай вышел в спальню, оглядываясь, пытаясь распознать иные признаки её присутствия. Вот и небрежно заправленная постель. Не так, как обычно заправлял он. Вот и какие-то бумаги на столе. Но в остальном тут было почти чисто, и Ривай даже улыбнулся от мысли, что она пыталась сохранять порядок. Или просто весь разгром оставила в своей лаборатории — он даже представить не мог, что сейчас там творится.       Ему, по сути, было всё равно.       Ривай переодевался у шкафа, уже отсортировав одежду и намереваясь кинуть ту, что брал с собой к морю, в корзину для грязного белья, когда в комнату вдруг вошли. Молча, без стука. Ханджи не сразу заметила его, оставаясь задумчивой и странной, — и только когда затворила за собой, испуганно вздрогнула.       — Ох! Я забыла, что ты тут, — рассмеялась она, приложив ладонь к груди.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, очкастая, — закрыв шкаф, Ривай развернулся. Всё ещё в одних домашних штанах, а вот сверху ничего — не успел одеться. Его кожа, мягкая и слегка влажная после душа, играла на свету, когда он ступил к ней. — Думал, меня будут ждать с распростёртыми объятиями, а в итоге не замечают второй раз за встречу. Как прошёл разговор со Смитом?       — Он… отреагировал спокойно, — Ханджи аккуратно положила ладони на его плечи — привыкая, смиряясь с мыслью, что Ривай снова здесь. И этот запах… Ох, этот запах! — Даже слишком. Я думала, что Эрвин хотя бы осудит меня, но он выглядел так, будто подобного и ожидал. Даже… не удивился.       — Если рисковать так, как рискует он, всегда есть шанс, что однажды его настигнет расплата, — мрачно сказал Ривай. И всё-таки не удержался — положил ладони на её бёдра, слегка притянул. Она закусила губу, будто боролась с собой, пыталась избавиться от тяготения, которому не могла сопротивляться. И всё же выдохнула — беспомощно, почти жалостливо. Ривай понял всё без слов. — Ладно, к чёрту этого Смита. Не поверишь — он осточертел мне до кости в горле.       — Верю, — хихикнула Ханджи, а потом взвизгнула, когда он поднял её на руки, прижав к себе, — и как никогда ощутила его силу: такую необузданную, естественную и невероятную одновременно… Ему всё по плечу — сломать любую сталь, растереть любой камень, согнуть любой прут. — Ну и как тебе там, на море? Понравилось?       — Не очень, — сморщившись, Ривай уложил её сверху на кровать — прямо в одежде. — Холодно, сплошной ветер и песок, постоянная сырость. Красоты я не понял. Во всяком случае в это время года.       — Какой же ты сноб, — Ханджи фыркнула, когда он устроился рядом — склонился над ней, и жар его полуобнажённого тела коснулся её даже через одежду. — Я так и знала, что тебе что-то не понравится! Вот была бы я там…       — Если бы ты была там, то прыгала бы и плясала над каждой ползучей слизью, которую мне обычно хотелось отшвырнуть обратно в воду.       — Ты неисправим, — она захихикала под ним, а потом её лицо стало серьёзным. — Ну, я же не похожа на ползучую слизь?       — Пока нет, — хмыкнул Ривай, на дне его глаз блеснул озорной огонёк — и у неё внутри что-то сладко сжалось. — Хотя, если ты заставишь меня ждать ещё немного…       Ждать не пришлось. Ханджи закинула на него руки и, прижав к себе так сильно, как получилось, одарила поцелуем: глубоким, чувственным, с протяжным, полным удовольствия стоном — словно глотнуть воды после долгого пути… Ривай отреагировал мгновенно: и не было больше робости, осторожности или страха — после их последнего раза этот вопрос был решён, — теперь он не сдерживал себя. Вцепился пальцами в её сюртук, едва не сдирая с тела, кроша пуговицы, стягивая с плеч. Ханджи тянула его на себя, полуобнажённого, такого влажного и душистого, исступлённо, с остервенелым удовольствием покрывая поцелуями его шею и плечи. Чертыхаясь от нетерпения, он принялся стаскивать с неё брюки: до чего неудобный элемент одежды! Ханджи хихикала, сопротивлялась. Это стало похоже на борьбу: с рычанием, насмешкой, — на грани лезвия, но с ласковой страстью. Выверенной, уже не такой осторожной, когда не знаешь друг друга, — Ривай знал. И чувствовал, как её ощущения привычной волной наполняют его тело — отзываются где-то, как самое естественное, самое настоящее в мире тяготение — его любовь к ней.       Чуть позже, закончив с первым актом быстрого, спонтанного и порывистого секса, так толком до конца и не раздевшись — желание пересилило удобство, — Ханджи, пытаясь отдышаться, лежала затылком на его плече. Вокруг хаос, что-то сброшено на пол, что-то оказалось на столе… Как это вообще случилось? Как её захватили такие резкие, такие страшные по своей силе чувства? Словно помутнение — безумие на грани помешательства, и Ривай тоже никогда не был с ней таким. Таким… несдержанным. Игривым и резким — и в то же время точным, будто знал каждую деталь на её теле, уже давно сжился с ней и её привычками…       Она улыбнулась ему, повернув голову. Ривай лежал, прикрыв веки, его дыхание только слегка участилось — и всё же он блаженствовал: едва заметно приподнятые уголки губ. Ханджи, полностью перевернувшись, улеглась на него обнажённой грудью.       — А ты хорошо меня изучил… — она провела пальцем ласковую линию вдоль его шеи. — Я даже удивлена. Не ожидала от тебя такой… прыти. Ты там у этого моря ещё каких-то книжек начитался? Про «это самое»?       Ривай фыркнул, дрогнул под ней. Приоткрыл один глаз.       — Если бы. — Его ладонь легла ей на поясницу, пробралась под рубашку, огладила сверху вниз длинным, нежным движением. — Приходится всё ловить на своём опыте… Но я, судя по всему, быстро учусь.       Ханджи вновь легла на его плечо. Озадаченно. Саму себя ругая, что вообще о таком думает, но в голову упорно лезла одна и та же мысль об аккерсвязи. Ну не шутка ли? Наверняка он посмеётся, если услышит. И всё же… а как ещё, если не попытаться разобраться? Это против её природы.       — Ладно… — Она провела ещё одну линию вдоль его руки: выпуклых мышц, виднеющихся на предплечье, нежной кожи. — Тогда мне хочется узнать все твои… таланты. Что ты ещё можешь?       — Могу? — Ривай с простодушным удивлением уставился в потолок. — Да что хочешь могу, Ханджи. Всё что пожелаешь.       — Прямо всё, — она лукаво сощурилась. — Значит, и мысли читать?       Шутка. Просто шутка, верно? Но Ривай замер — она ощутила эту едва заметную, неуловимую паузу. И всё же он рассмеялся.       — Ну, судя по всему, если тебе захочется, научусь и этому. Ты только скажи как.       Ханджи не выдержала — забралась на него, окончательно стянув с себя брюки, нашла ладонями его член, едва напряжённый, ещё влажный после соития, и, мягко скользя по нему пальцами, разминая, пока Ривай жмурился и стонал под ней, направила в себя. Легко — даже слишком. Она была готова, и её тело приняло его охотно: овладело им, коснулось всех нужных точек — отозвалось дрожью в мышцах.       Ханджи схватила ладони Ривая, прижала их к постели у его головы, вокруг разбросанных и мятых подушек. Начала двигаться. Сначала медленно, с чувством. Потом быстрее, быстрее… и вновь замедляясь. Осязая под пальцами его сильное тело, напряжение мышц, его томление — и всё же удивительную терпеливость. Он давал ей властвовать над ним, полностью отдал контроль, и это чувство… чувство… желания. Жажды. Бесконтрольной — до самых кончиков пальцев. Владеть им. Окончательно, бесповоротно.       Эта мысль завела её, словно щёлкнувший за спиной хлыст. Ханджи простонала, тягуче и томно, ускорила темп. Ривай стискивал челюсть, выгибался под ней, откидывал голову… До чего хорош. Эта шея — только целовать и касаться губами. Этот рот, приоткрытый в истоме, только для её языка. Как хотелось большего! Чтобы он молил… просил…       Она склонилась, чуть замедляясь, двигаясь над ним, как змея. Чувствуя, как внутри пробуждается что-то тёмное, жаркое и необузданное, выдохнула:       — Проси.       Ривай распахнул глаза — на мгновение в них мелькнул страх. Ханджи сжалилась, сказала мягче:       — Пожалуйста… Я хочу, чтобы ты просил. Ты ведь сказал, что сделаешь всё, что я хочу, верно? А если я хочу этого? Чтобы ты был моим?..       Она не переставала двигаться, пока Ривай продолжал смотреть на неё — настороженным, замершим взглядом. И вдруг перевернул Ханджи под себя, вдавив в ворох постели — она даже рассмеялась.       — Ты чего? Я же пошутила, — Ханджи ощутила, как краснеют щёки — и уже не от соития, а от стыда. Ривай всё ещё был в ней, но выпрямился, внимательно наблюдая. — Да что с тобой? Я просто подумала, что…       Он молчал, словно ждал чего-то… но не дождался. Его лицо смягчилось. Склонившись, Ривай поцеловал её во влажный лоб.       — Ничего… Ничего. Просто… помнишь, я говорил тебе про свою «проблему»?       — И что? — с лёгким напряжением спросила Ханджи. Потому что уже забыла о ней — казалось, это случилось так давно! Да и прошлый раз, в ванной, был таким чудесным… — Она всё ещё существует? Твоя проблема?       — Ну… — Ривай улыбнулся — то ли неловко, то ли застенчиво. — Я думал, всё прошло. Но некоторые вещи… всё ещё вызывают беспокойство.       — Я поняла, — Ханджи вздохнула, отстранилась. Уже не до секса. Надо же! Говорит, что готов сделать для неё что угодно, а потом выставляет условия.       Она почему-то не могла избавиться от возмущения — то ли потому что в кои-то веки проявила себя по-настоящему, то ли… Тряхнула головой: нет, бред, всё это бред. Не может быть правдой то, что рассказал ей Зик Йегер. Про эту аккерсвязь и всё остальное. И всё же… что-то не давало ей покоя. Будь они с Риваем не любовниками, а друзьями, ей наверняка было бы проще — когда это не связано с тобой, так всегда. Но если дела обстоят иначе… и то, что между ними — возможное влияние этой странной связи, то…       Нет. Глупость. Да и спросить страшно: вдруг засмеёт? Или, чего хуже, солжёт?       — Ханджи… — Голос Ривая звучал виновато, но она лишь качнула головой.       — Всё нормально, — Ханджи заправила за ухо взъерошенные волосы, принялась застёгивать рубашку — та всё ещё была на ней, как и камзол. — Просто времени нет. Во всяком случае у меня. Нужно проверить ребят, да и вообще… Оставили их самих по себе — тоже мне командиры, — она хмыкнула, заполняя паузу. — А ты пока оставайся здесь… Можешь даже подремать, если хочешь. Наверняка ты не спал в пути.       Ривай кивнул, но ничего не ответил. Тоже встал с кровати, начал натягивать штаны, нашёл где-то чистую кофту. И снова эта пауза — и снова по банальной, глупой до нелепости причине. Секс. Иногда казалось, что легче не заниматься им вовсе.       Ханджи вздохнула, встала с постели, вновь оправила причёску. Мельком глянула на себя в отражении зеркала в ванной — пусть и издалека. Нельзя давать солдатам понять, что у их командира недавно было соитие. Как-то непрофессионально.       — Ханджи, — вновь услышала она и ответила резче, чем хотела:       — Ну что?! — Ей тут же стало стыдно за грубость. Вздохнула. — Слушай, Ривай, ты прости, просто я…       — Я не об этом. Просто зайди во вторую казарму, когда пойдёшь проверять, — удручённо сказал Ривай, продолжая складывать вещи. — К Йегеру. Он хотел тебе кое-что рассказать.       — И что же? — напряжённо застыла она у двери. — Что мальчик натворил?       — Не натворил, — с усмешкой ответил он, качнув головой. — Но если Эрен говорит правду, то, полагаю… нам вскоре предстоит разгребать некоторое дерьмо.

***

      — И давно это у тебя? — Ханджи махнула рукой, давая понять, что мальчик может закрыть рот, и сделала пометку в блокноте. — Ты уверен, что это не просто сны?       Эрен и правда нашёлся в казарме — разбирал вещи, общался с товарищами, собирался в душевые. Но выглядел чем-то встревоженным, напряжённым, словно в ожидании неутешительной развязки. Сказав, что с остальными делами он может покончить позже, Ханджи пригласила его к себе в исследовательский домик и, уже час слушая сбивчивые рассказы, попутно проверяла состояние его организма. Здоровье в порядке, изменений нет. Но он повторял:       — Я не знаю, майор, но это такое чувство… — Эрен помедлил, нервно подбирая слова. — Словно видение. Вспышка. Я тоже сначала думал, что из-за переутомления, но когда они стали появляться чаще, забеспокоился. Вы думаете, это нормально?       — Напомни, когда всё произошло в первый раз? — покусывая кончик карандаша, спросила Ханджи. Мальчик вздохнул.       — У моря. Почти в первый раз, когда его увидел. Меня будто пронзило: я вспомнил, как тогда, после похищения в Шиганшине, Зик Йегер увёз меня, а потом передавал своим людям на этом же берегу. Я тогда был под препаратами, почти ничего не понимал, бредил… но кое-что запомнил. Это море, этот причал.       Ханджи покачала головой, записывая его показания. Чем это могло быть? Просто вернувшимся воспоминанием? Или чем-то большим? И почему никак не заканчивается, мучает его?       — А дальше… я сам не до конца осознал, но мне кажется, что Зик случайно, — он сморщился, — коснулся меня. Моей руки или ещё чего.       — И потом?..       — Потом… — Эрен помедлил, а потом вздохнул и уронил голову в ладони. — Это было похоже на… сумасшествие! Меня словно выбросило куда-то, вышвырнуло. Все эти голоса, эти образы, эти воспоминания, которых у меня не было… Так много всего! Люди, люди, куча людей. Я потом снова отключился, мне вкололи что-то, я долго не мог прийти в себя, но все эти… видения… — он выговорил это с трудом, — перемешались. Стали кашей. Я потом забыл их, понимаете? — Эрен резко выпрямился, и Ханджи даже стало его жалко — такой мученический был у мальчика вид. — Подумал, что это просто наркотический бред, иллюзия. А как снова увидел море — меня будто вернуло обратно, и я вспомнил всё…       Ханджи задумчиво записывала его слова. Она не слишком волновалась: в конце концов, Эрен и правда мог видеть всё это под воздействием наркотического вещества, которым его обкалывали марлийцы. Но эти вспышки заставляли его страдать — и это самое главное. Как же ему помочь?.. Для начала — успокоить.       — Я думаю, что это всё-таки у тебя от переутомления, Эрен, — с сочувствием сказала она. — Возможно, образ моря и правда вернул тебя в стрессовую ситуацию, на которые наш мозг реагирует своеобразно — посылает нам иллюзии, страшные сны, обостряет чувства. Ты же понимаешь, что все эти твои вспышки бессмысленные?       — Понимаю… — прошептал он. — Но никак не могу от них избавиться… Они приходят ко мне постоянно, случайно. Даже во снах.       Ханджи какое-то время ещё осматривала его, потом кивнула и отпустила: пусть отдыхает. Когда мальчик ушёл, осталась сидеть на месте, постукивая кончиком карандаша по столу. Эрен много чего рассказал довольно абсурдного: что-то про Флока в новом пальто, про Зика Йегера, у которого взорвалась голова, а все вокруг хлопали, про Эрвина, у которого отросла вторая рука, пока он сидел в огромной бочке, про неё и Ривая, которых вели куда-то под стражей… Ханджи вздохнула и захлопнула тетрадь. Стоит понаблюдать за мальчиком — по крайней мере, ближайшее время. Если не прекратится, придётся принимать меры. Но какие?.. Можно посоветоваться с Зиком.       Она оделась и собиралась уже выйти из домика, когда столкнулась в дверях с Армином — стоя на пороге, тот растерянно глядел куда-то себе за плечо.       — О, Арлерт, — она улыбнулась ему, отвлекая. — А что ты здесь делаешь? Я думала, ты с ребятами.       Армин повернулся к ней и неловко, с заминкой спросил:       — С ним… всё в порядке? Мне показалось, Эрен нервничает. Столкнулся с ним в раздевалке.       — Всё хорошо, — Ханджи успокаивающе махнула рукой, приглашая его внутрь. — Просто у твоего друга перенапряжение. Слишком много ответственности, много стресса. Хочешь чай? Или ты ненадолго?       — Нет, я… — Армин почесал затылок, застряв в проёме. А потом задал неожиданный вопрос: — Я могу сделать для вас что-то, госпожа Зоэ? Может, убраться? Разобрать в шкафах? Или просто помочь по корпусу?       — Зачем? — Ханджи удивлённо замерла, поправив очки. — Я тебя сегодня не звала. Иди общайся с друзьями, отдыхай. Ты давно их не видел, разве нет?       Она улыбнулась, вдруг вспомнив, что все они действительно вернулись. Что Ривай где-то там, отдыхает в своей комнате и больше никуда не уедет, как минимум до весны… Да, они немного повздорили, но это неважно. Сам факт его присутствия наполнял её щемящим, радостным чувством.       Армин молчал. Ханджи вздохнула, поняв, что ему нужно выговориться, и облокотилась о стол.       — Ну, выкладывай.       — Госпожа Зоэ… — он решительно шагнул внутрь. — Скажите, у вас когда-то было такое ощущение, что то, в чём вы были уверены раньше, просто перестало работать? Почему-то… развалилось?       — Ты говоришь про какой-то… физический закон? — Ханджи почесала карандашом за ухом. — Или что-то сломалось? УПМ? Я могу посмотреть, починю.       — Нет, — Армин усмехнулся, но в его глазах блеснула горечь. — Извините, что говорю вам всё это. Просто будто… больше некому. Нагружать ребят не хочу, да они и не поймут, а вы… вы хотя бы взрослая. Может, у вас было что-то такое.       — Ну ладно, — Ханджи улыбнулась, указав на стулья. — Садись. Я всё-таки налью нам чай. Так что там у тебя?       Она отвернулась к горелке, но не успела даже набрать воды, как слова полились из мальчика потоком:       — Понимаете, просто мы всегда были вместе. Я, Эрен и Микаса. Даже жили на одной улице, вы представляете? — Армин усмехнулся. Он говорил и говорил, почти не делая пауз. — Всё делали вместе. Пережили многое — вы и сами в курсе. Потерю дома, близких, вторжение титанов, поступление в разведкорпус… Мне казалось, мы перенесём всё. Если выдержали смерти и голод, лишения и страх, если пережили Шиганшину, то нет ничего невозможного, правда? А потом, — он замолк и сморщился, будто не веря в это, — случилось… что-то. Пошатнулось. Будто стояла башня, непоколебимая и крепкая, а потом кто-то вытащил из неё один кирпичик, и всё начало качаться. Я даже не знаю, где этот кирпичик, — недоумённо расширяя глаза, прошептал Армин, — но он делся куда-то, потерялся. А теперь мне кажется, будто всё, что стояло там раньше, нужно было только мне. Представляете? — он поднял на Ханджи растерянный взгляд.       Она нахмурилась.       — В каком смысле?       — Ну, сначала мы с Микасой были заодно, когда отстранился Эрен. Правда… были, — Армин потупился. — И сейчас заодно, наверное. Но я всё чаще замечаю, что она будто смиряется с тем, что он ушёл от нас. Что не общается с нами. Совсем не делает попыток вернуть его. А Эрен… — он помрачнел. — Я правда старался встретиться с ним. Поговорить. Выяснить, что не так. Но всякий раз, когда я пытаюсь вывести его на откровенность… у него такой вид, будто я причиняю ему боль. Почему я причиняю ему боль? — Армин будто говорил сам с собой. — Почему… я?       — Может, тебе кажется? — аккуратно спросила Ханджи, позабыв и про чайник, и про чай. Пока не время. — Может… это такой период?       — Да какой?! — Армин, казалось, впервые за всё время их знакомства повысил голос. — Я думал, можно перенести всё, если захотеть! Вместе! А теперь мне кажется, что это никого не беспокоит, кроме меня! — он растерянно посмотрел на свои ладони. — Микаса молчит. Как и всегда, молчит. Словно ждала этого, будто кто-то её неустанно наводил на эту мысль… Смирилась с его отсутствием. А Эрен… — его лицо исказило недоумение, — что с ним? Почему он такой?       — Армин, — Ханджи шагнула к нему, положила руку на его плечо, но мальчик не реагировал. — Тебе не стоит так много… думать об этом. Я знаю, ты ждал друга. Может, надеялся, что всё между вами прояснится, станет лучше после разлуки. Но иногда…       — Что? — спросил он, вздёрнув голову. — Тебя бросают те, кому ты доверял больше всего?       У Ханджи ёкнуло в сердце. Больно, неприятно. Поджав губы, она выпрямилась и прошептала:       — Даже если… и так.       Да, Ханджи понимала, что это жестоко, но знала и то, как время разделяет людей. Ей было знакомо это не понаслышке. Иногда самые близкие из тех, кого мы знаем, оказываются иными, открывают свою настоящую суть. Она не знала, каким был Эрен Йегер на самом деле, почему поменялся в глазах друзей. Неужели всё, что произошло за последний год, оставило на нём такой след? Или то, что его мучают эти образы, эти навязчивые мысли, повлияло на итог? Вдруг причина в этом?       — Давай так… — Она подумала, пытаясь хоть как-то успокоить Армина. — В последнее время у Эрена очень болит голова. Он сказал, что почти постоянно с тех пор, как они уехали к морю. Возможно, дело в этом. Может… оно всё усугубило.       — Но он… — начал было Армин, но Ханджи подняла руку.       — Погоди. Возможно, то, что происходило, оказало какое-то влияние на его мозг. Мне в любом случае надо разобраться, я не оставлю это так. Эрен раздражён сейчас именно по этому поводу — и в не меньшем отчаянии, чем ты.       — Правда? — казалось, он смягчился, его лицо разгладилось. Армин выдохнул, запуская ладонь в светловолосую шевелюру. — Ох, простите, госпожа Зоэ… Я столько на вас вывалил, нельзя мне было…       — Ничего, — Ханджи улыбнулась и отошла, взяла со стола тетрадь и ручку. — Я знаю, с кем посоветоваться, примусь за дело сейчас же. А насчёт тебя… — уже сделав шаг к двери, она помедлила. — Раз ты ничем не можешь себя занять, может, займёшься с ребятами закупкой? Я нескольких уже снарядила на вылазку на рынок — думаю, для тебя там найдётся место. И отвлечёшься, и побудешь полезным.       — Так точно! — Армин засиял, и Ханджи вновь почувствовала едва уловимое, тонкое родство с ним — во всяком случае в том, что касалось труда. И попыток выкинуть лишнее из головы. — Тогда я спрошу у ребят, когда они поедут, хорошо?       — Отлично, — Ханджи улыбнулась, уже выходя из домика. И снова помедлила. — Впрочем…       — Что? — оживившись, обернулся Армин. — Что-то ещё?       — Можешь заодно прибрать и мой стол, — хмыкнула она, закрывая за собой дверь. — А то, судя по всему, тебе совсем нечем забить день.

***

      Ханджи всегда испытывала приятное чувство ностальгии, когда спускалась в подземелья: она так часто бывала тут, что могла сосчитать все ступени по памяти, вспомнить, как отражаются эхом её шаги, как на кирпичи ложится свет — особенно если повесить факел в углу, в конце коридора. Ханджи познала здесь столько удивительных вещей — о прошлом и будущем, об истине и чужой лжи, что подземелья стали одним из самых её любимых мест в корпусе. Не считая спальни Ривая, конечно же. И исследовательского кабинета. Впрочем, тут она тоже исследовала достаточно: только не своими усилиями, а стараниями другого человека.       Бодро ступая по коридору, Ханджи увидела в конце дремлющего на стуле дежурного. Окликнув его, улыбнулась, а когда он сонно вскинул голову, кивнула наверх.       — Можешь подняться. Я какое-то время посижу здесь. Потом тебя позову.       Ханджи подождала, когда уйдёт солдат, забрала его стул. Из камеры донёсся ироничный, отдающий приятной ленцой голос:       — Госпожа Зоэ…       Зик, судя по всему, недавно дремал: усевшись на койке, потягивался, взъерошивая волнистые светлые волосы. Проморгавшись, окинул Ханджи любопытным взглядом.       — У вас отличное настроение, — тут же отметил он. — Какой-то праздник?       — Просто ребята вернулись утром, — усмехнулась она тому, как легко Зик определил её эмоции — быстро, почти мастерски. Наглец. — Поэтому, само собой, хорошее.       — О, — он тут же оживился, — это действительно прекрасные новости. Как они? Ничего не случилось по пути?       Ханджи передала ему краткую сводку того, что впопыхах узнала ещё утром: как прошла поездка, каких успехов достигли отряды, с чем вернулись в город. Зик смиренно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, хотя вся эта экспедиция была тесно связана с теми, кто был ему предан: та самая Елена и несколько её соратников. Ривай упоминал уже об одном из них. О каком-то Оньян-что-то-там — и сказал, что когда Ханджи увидит его, то будет в восторге.       — Что ж, звучит весьма обнадёживающе, — с энтузиазмом сказал Зик, ничем не выдав нетерпения. Но тут же спросил: — Как мои люди? Как Елена? Добрались без проблем?       — Полагаю, да, — постукивая карандашом по блокноту, сказала Ханджи, вспоминая краткую характеристику, которую и об этой женщине дал ей Ривай: «Наглая и здоровая, как шпала». И хотя звучало пренебрежительно, Ханджи ощущала слабую толику ревности — ведь когда-то он говорил так и о ней! — Сейчас они находятся в корпусе у главнокомандующего. Думаю, позже решат, что с ними делать. Сейчас куда-то временно определят для жилья, потом созовут собрание. Эрвин сказал, что нам стоит ждать сообщения от вышестоящих.       — Как господин Смит оценивает эту поездку? — склонив голову, спросил Зик. Потом посмеялся: — Простите мне моё любопытство, но это и правда важно. Сами понимаете, многое из того, что произошло, было по моей инициативе. Я в ответе за то, чтобы всё закончилось хорошо.       — Думаю, он доволен, — Ханджи слегка улыбнулась. — Если ему захочется, сам тебе расскажет. Но… — она помедлила, — я пришла не только за этим. Могу я задать один вопрос?       — Конечно. Какой?       Ханджи молчала. В её голове смешалось всё, о чём она хотела спросить: и недавние мысли об аккерманской связи, и то, что рассказал Эрен, и его изменения, о которых упоминал Армин, и вообще сила титанов — насколько она безгранична, насколько таинственна? К словам о видениях Ханджи серьёзно не относилась, но остальное… Энни Леонхарт умела призывать гигантов, а сейчас находилась где-то в подвалах военной полиции, облачив себя в камень. Райнер Браун умел отращивать броню и переносить сознание из головы в позвоночник. Звероподобный управлял титанами на расстоянии, издавая голосом незаметные звуковые волны, которые разносились по воздуху. Так где же границы? Предел их возможностей?       Чем, например, обладал титан Пик Фингер? Или тот, что остался на материке? Ханджи ощущала, как от этих волнительных мыслей чаще бьётся сердце. А Колоссальный? Вдруг Армин мог что-то ещё кроме того, чтобы разрушать государства? А Эрен…       — Госпожа Зоэ? — окликнул её Зик, и она вздрогнула, поняв, что слишком ушла в размышления. Как и всегда, они захватывали её почти до помешательства.       — Прости, просто… собиралась с мыслями. — Нервно поправив волосы, Ханджи замялась, не зная, как задать следующий вопрос, но решила сказать прямо: — Эрен жаловался на головные боли после того, как они приехали к морю. Сказал, что вспомнил, как вы соприкоснулись, когда ты передавал его марлийцам после Шиганшины, — и теперь его начали настигать какие-то… видения. Вспышки образов, разные люди. Ты знаешь что-то об этом?       — Какие именно? — Зик нахмурился, и когда она вкратце передала ему часть того, о чём рассказывал мальчик, ответил: — Трудно сказать… Эрен обладает не только силой Атакующего, но и Прародителем. Может, дело в этом? В нём могут всплывать воспоминания прошлых носителей — такое бывает с нами. Иногда. А наше с ним соприкосновение спровоцировало их, вернуло в прошлое. Я же всё-таки обладатель королевской крови — своеобразно влияю на титанов и тех, кто носит их в своём теле.       — А какие ещё бывают… возможности? — с интересом спросила Ханджи, подаваясь к камере. — У таких, как вы. Способности? Умения?       Какое-то время он смотрел в сторону, почёсывая за ухом.       — Марли проводили много… экспериментов над нами. — Зик сказал это так, что стало ясно: эксперименты были не слишком этичными. — Всякое бывало. И лекарства глотали, и части друг друга, и опыты с нами проводили — над телами, над кровью. Заставляли перенимать силу, если получалось. В итоге кто-то обрёл новые способности: например, Энни научилась отвердевать. Не знаю, с чем это связано. С индивидуальными… установками? — Он глубоко, как и Ханджи, ушёл в научные размышления. — Или тем, что было предопределено Имир? Кто знает. Есть способности физического свойства: сила, броня, размер. А есть такие, как у меня или Энни. Да, я тоже умею отращивать ледяную броню, но главное во мне другое: то, как я управляю себе подобными. Энни могла только приманивать гигантов, заставлять нападать на неё, но не манипулировать ими, не приказывать.       — А как это может быть связано с аккерманской силой, о которой ты мне уже говорил? — пытливо спросила Ханджи. Она не знала, что пыталась нащупать, но очень старалась. — Просто мне пришла недавно мысль, что твоё влияние на титанов и влияние «хозяина» на Аккермана чем-то похожи: будто имеют одну суть, один механизм.       — А вы и правда в это верите? — Зик усмехнулся. — В то, что Аккерманы обладают таким особым «даром»? Нет, это безусловно красивая легенда, но я склонен верить фактам.       — Разве не в этом суть исследования? — Ханджи весело улыбнулась, а потом продолжила: — Я сделала вывод, что Аккерманы сочетают в себе два вида сил — и физическую, и ментальную. Их нечеловеческая мощь, их способность чувствовать «хозяина» на расстоянии, безусловно подчиняться ему, выполнять приказы… Легенда гласит, что Аккерманов создавали с помощью богини Имир, заключив в их крови силу десятка титанов. Разве не удивительно? Они словно… идеальный вид, — постукивая карандашом по губам, осознала она. — Идеальные люди.       — И идеальные солдаты, — напомнил Зик не без иронии. — Их создали, чтобы служить. Без этого они ничто: пустышки, что скитаются по свету в поисках пристанища, всегда ищут что-то — и находят лишь тогда, когда раскроют один из своих даров. Согласно легенде, — насмешливо добавил он.       Ханджи долго думала, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги. И потом спросила напрямик:       — Как думаешь, это можно проверить?       Он искренне расхохотался.       — Только не говорите мне, что собираетесь проводить эксперименты над своим капитаном!       — Я же должна исследовать гипотезу, — простодушно добавила она, делая вид, что преследует не более чем научный интерес — хотя давно не могла выбросить это из головы. Оно сидело в ней, словно заноза, которую хотелось расчесать, но не получалось — и зудело всё сильней. — Я, в конце концов, исследователь. Должна проверять теории, верно?       — Верно, — одобрительно ухмыльнулся Зик, — только вам нужно понимать, что это не очень… этично. И вряд ли кому-то из ваших Аккерманов понравится, если вы решите сделать из них подопытных зверушек.       — С этим я разберусь, — Ханджи махнула рукой, — в конечном итоге это может помочь им познать свою природу, разобраться в ней. Вдруг пойдёт на пользу?       Какое-то время они с Зиком обсуждали возможные нюансы аккерсвязи: выводили предположения, разбирая этот феномен по частям, словно препарируемую зверушку, исследовали с точки зрения логики, пытались выявить, как аккерсвязь могла влиять на организм, изменять характер человека, мыслительную деятельность и его поступки. Почему Зик мог считаться своеобразным «хозяином» гигантам, а другой — становиться «хозяином» Аккерману? Как происходил этот процесс? Сознателен был этот выбор или нет? Ханджи вдруг вспомнила, как Армин рассказывал ей, что Микаса будто смирилась, что Эрен их отверг: вдруг это влияние аккерсвязи? И девочка неосознанно переняла его чувства, разделяя их с ним, повинуясь ему безусловно? Интересная мысль.       Ханджи исписала весь блокнот заметками, уже и забыв, что изначально пришла по поводу мигреней Эрена. Теперь это отошло на второй план. Она подсела на любимую, хоть и недавно открывшуюся ей тему — и испытывала какое-то трепетное волнение от её изучения. Что-то отзывалось в ней — узнаванием, приятным ощущением власти. И облегчением — пусть это чувство и было страннее всего.       Ханджи выходила из подземелий уже к обеду, полностью погрузившись в размышления. Выйдя в коридор, привычно ступила в сторону лестниц — и осознала, что у камеры, ведущей в каморку Тео Магата, стоит несколько солдат, которых она туда не назначала.       — Что случилось? Почему вы здесь? — Ханджи ускорила шаг. — Я думала, сегодня на страже Томас. Где он?       — Госпожа Зоэ… — напрягшись, юноши переглянулись. — Простите, Томас тоже тут. Скоро вернётся. Просто… нам нужно стоять.       — По чьему приказу? — нахмурилась она, делая шаг, но ей тут же преградили дорогу. — Эй! По какому праву? Отвечайте!       — Мы… — солдат сглотнул. — Мы правда не можем пустить вас, госпожа Зоэ. Давайте ещё немного подождём и…       — Не стоит, — раздался бархатный, спокойный голос из-за приоткрывшейся двери. Ханджи удивлённо отступила, когда увидела вышедшего из каморки Эрвина — он спокойно улыбнулся ей, закрыл за собой и кивнул солдатам в сторону лестниц: — Можете идти. И позовите охрану обратно.       Те кивнули, быстро ретировались. Ханджи какое-то время хмуро смотрела им вслед, а потом взглянула на Эрвина.       — Что это значит?       — Ничего. Пройдёмся? — заложив свою оставшуюся руку за спину, он неспешно ступил вдоль коридоров. Ей пришлось последовать за ним. — Как ты сейчас, Ханджи? Успела отойти после того, что здесь произошло?       — Да, но… Погоди, — она тряхнула головой, возвращая себе ясность мысли. — Не меняй тему. Что ты делал у Тео Магата?       — Общался, — Эрвин небрежно присел на край подоконника. Ханджи остановилась напротив, мрачно скрестив на груди руки. — Узнавал кое-что, что нам будет полезно. Уточнял некоторые… детали.       — По поводу его задержания? — усмехнулась она. — Или проверял, как я вела себя здесь всё это время?       — О, нет, — посмеявшись, он мотнул головой. — Я уверен, что ты справлялась прекрасно, Ханджи. Речь о другом.       Эрвин замолк, отвернувшись к окну, глядя на льющийся сквозь стёкла дневной свет. Что-то в его лице, в его напряжённом и серьёзном профиле напугало её: о чём он думал? Опять?       — Всё… хорошо? — рискнула она, но Эрвин тут же её перебил:       — Ещё ничего не кончилось, Ханджи, — предупредил он. — Случится ещё кое-что. Будь готова.       — Что? — насторожилась она. Тело сковало страхом, похолодело. — Ты насчёт того, что случилось здесь? Насчёт полиции, Магата… и прочего? — Эрвин кивнул. Положив ладонь на лоб, Ханджи постояла так какое-то время, потом выдохнула: — Чёрт… Мне не нравится, что ты перестал делиться планами, Эрвин. Почему ты не сказал мне про отряд марлийцев? Почему не сообщил, что ребята вернутся с ними? И почему… ты предупредил об этом Флока, но не меня?       В её голосе сквозило отчаяние. Эрвин повернулся к ней, и его взгляд стал острым.       — Потому что я привык часть вещей утаивать внутри себя, Ханджи. Особенно когда они мало на что влияют, но могут потревожить, возмутить, лишить сна. Разве ты не знаешь, как легко восприимчива? — Она открыла рот, чтобы ответить, но Эрвин не позволил. И снова отвернулся. — Я делаю то, что считаю нужным. О чём стоило предупредить тебя, я предупредил. Ещё перед отъездом. Разве ты забыла?       Ханджи потупилась: да, её предупреждали, что полиция может копать под него, что попытается найти компромат, но она и представить себе не могла масштаб надвигающихся проблем. Как много Эрвин утаивал! Она только теперь осознала, насколько тёмной фигурой он всегда для неё был. Недостижимой, загадочной. Может, поэтому её и тянуло к нему — недоступному, как тень, край которой не можешь ухватить, сколько бы ни вертелся? Раньше ей нравилось участвовать в этой бесплодной погоне. А теперь?..       Ханджи раздражённо вздохнула, мотнув головой.       — Дело не в том, что ты не доверяешь мне, Эрвин. Мне или Риваю. Дело во всех нас — во всём корпусе, который ты подвергаешь риску, когда придумываешь что-то, оформляешь идею — и оставляешь где-то в своей голове. Или в голове Форстера, — едва не выплюнула она. — Чем он лучше? Почему этот сопливый мальчишка тебе нужнее меня?       Но она знала почему: потому что сама же говорила об этом Флоку. Верность. Вот, что командор ценил сильнее всего.       — Хочешь знать правду? — Эрвин весело вскинул брови. — Хорошо. Я тебе её расскажу. Как тебе кажется, что станет с разведкой, скажем… через год? Или два?       Ханджи замешкалась, переступила на месте.       — Как — что? Ничего. Всё останется, как прежде.       — Правда? — он глумливо улыбнулся. — А я так не думаю. Титанов больше нет, Ханджи. Нам не от кого защищать народ — не считая тех, которыми владеют Марли, и то их всего пара штук. Мы далеки от них — и не факт, что скоро встретимся даже в бою. За это время можно подготовить другую армию, научить сражаться, летать. Так чем ты собралась теперь заниматься? Здесь, на острове? Кого исследовать, если слышала всё, о чём говорил тебе Зик Йегер? Кого ты будешь ловить? В какую неизведанную даль совершать вылазки, когда кончится всё, чего мы не знали о Парадизе?       Ханджи медлила. Открыла рот, закрыла, но возмутилась — не смогла ничего ответить. И возмутилась снова:       — Но!..       — Мы будем никому не нужны через пару лет, — с прежней мягкостью, словно разговаривая с ребёнком, продолжил Эрвин. — Разведка всегда была бельмом на глазу вышестоящих, но сейчас — особенно. В наших руках слишком много: титаны — свои и чужие, умение управляться с ними, умение убивать. Никто нам не ровня — и ты сглупишь, если решишь, что это не означает абсолютную власть. Многим это не нравится. А ещё не нравлюсь я — просто потому хочу всё делать так, как считаю нужным. Отвоёвываю наше право существовать, — с нажимом добавил он, устремив на неё мрачный взгляд, — хочу показать, что задавить нас не получится, не получится загнать под нож, сделать из нас третий сорт, как прежде, забыть о наших жертвах. Я пытаюсь дать нам жизнь, Ханджи, которую мы заслуживаем. Или ты этого не хочешь? Остаться здесь?       — Хочу, — выронила она почти испуганно, и Эрвин кивнул.       — И я тоже. Иначе нас просто расформируют и разгонят по другим корпусам — рано или поздно. И мы ничего не сможем возразить.       Ханджи молчала, не в силах ничего выдавить — обезоруживающая прямота и ясность его слов поражали. Но как же?.. Расформировать — их! Тех, кто совершил так много! Но она понимала, что это могло быть правдой — особенно сейчас, после всего, что произошло с полицией. Они слишком рискнули — всё теперь на виду, неприкрытое, почти обнажённое. Их вторжение нельзя проигнорировать — оно зияет, словно развёрнутая рана, и скоро начнёт гнить.       Ханджи вдруг охватил страх, почти ужас, но Эрвин отвлёк её — положил ладонь ей на плечо, встав с места.       — Просто доверься мне, — сказал он, — я сделаю всё, что требуется. Но мне нужно немного терпения. И… понимания. Кое-чем придётся рискнуть.       — Всё будет очень плохо? — шёпотом спросила Ханджи. Эрвин кивнул.       — Возможно. Но если всё пройдёт по плану, я выверну всё так, как захочу.       Он опустил руку с её плеча, и вдруг в холодном профиле его лица она увидела улыбку — едва заметную, но такую жуткую, что у неё по коже побежали мурашки.       — Не волнуйся, — добавил Эрвин, вновь заводя руку за спину и уходя по коридору. — И потерпи. Иногда, чтобы что-то сдвинулось с места, нужно просто немного подтолкнуть.

***

      К вечеру Ханджи совсем вымоталась — и физически, и эмоционально. Дел было множество, но, по большему счёту, бытовых: закупка продуктов, смена белья, кое-какая уборка и обновление запасов. Всё это время она пребывала в растерянности, с тревогой ощущая после разговора с Эрвином, что что-то надвигается, но как именно и когда разрешится — понять не могла. Отрядам, приехавшим с моря, пока не рассказывали про ситуацию с полицией. Командор велел молчать — до поры до времени. И заниматься своими делами, будто ничего не произошло.       Пытаясь отвлечься, Ханджи засела в комнате Ривая, параллельно заполняя дневник, который привыкла вести из-за бесед с Зиком Йегером. Это оказалось даже приятно — куда-то выливать чувства. Из блокнота, наполненного её прошлым, эта тетрадка превратилась во вместилище всего, что наполняло её мысли. А сейчас их наполняли переживания из-за разведкорпуса… и то, что она надумала себе по поводу аккерсвязи.       Ханджи попыталась вспомнить всё, о чём они говорили с Зиком Йегером. Даже нарисовала себе небольшую табличку: думать об этом, как об очередном сложном вычислении, оказалось проще. Она вытаскивала из глубин памяти всё, что смущало её, все разговоры и странные поступки Ривая, как он порой точно угадывал её эмоции — и как легко научился обходиться с её телом. Да, это объясняло многое. Если аккерсвязь позволяла проникнуть в «хозяина», понять его чувства… то могла коснуться и секса. Почему нет? И вдруг её эмоции мешали ему? Путали мысли, заставляли испытывать… нечто похожее? Переставать быть самим собой. Точно! Наверняка это Ривай и называл своей «проблемой», потому что иначе назвать не мог.       Но почему он не признался ей? Почему не поделился, зачем придумал ложь о какой-то болезни?.. Ханджи озадаченно постучала кончиком карандаша по губам, но ответ пришёл быстро: возможно, Ривай и не знал о существовании аккерсвязи. Признаться в таком непросто — очень деликатная тема. А столь скрытный, утаивающий свои мысли и чувства человек, как он… Да, наверняка он не решился бы ей сказать. Микаса тоже наверняка не в курсе, но у девочки есть оправдание: она с этой связью с самого детства. Могла привыкнуть к ней, считать, что так и должно быть по отношению к Эрену. А Ривай?.. Неужели не заметил разницы?       Ханджи вспоминала и другое: то, как он, во время битвы в Шиганшине, не стал вкалывать ей сыворотку, а улетел спасать отряды у подножья стены. Бросил её умирать — и потом сообщил, что по её приказу, но не смог объяснить, почему не воспротивился. Значит, аккерсвязь работала уже тогда! Ханджи пребывала в восторге: многие ситуации, смущавшие её или вводившие в ступор, теперь открывались с совершенно иной стороны. А ещё! Когда Ривай понял, что во время пьянки они поругались с Эрвином — сам же спросил об этом через несколько дней, хотя его там вообще не было! Потрясающе!       Она не прекращала писать, исчиркав уже десяток страниц: выводя гипотезы, теории, предположения… Потихоньку это начало захватывать её, как и тогда, в тюрьмах. Мысль потекла свободнее. Интересно, а Ривай может передавать ей мысли? Или слышать их? Ощущать её боль, как свою, или наслаждение? Как далеко простирается эта связь? Можно ли её контролировать?..       Она так увязла в работе, что не заметила, как скрипнула дверь, и на пороге появился Ривай.       — Ой, привет! — Ханджи вздрогнула, оборачиваясь, и со смешком пригладила волосы. — Ты уже здесь.       — Привет, — хмыкнул он, кидая куртку на край стоящего у стены стула. Ривай выглядел уставшим — почти не отдохнул, весь день на ногах, но Ханджи всё равно следила за ним с азартом хищника. — Ты тоже, гляжу. Как прошёл день?       — В суете, — она пожала плечами. Помедлив, закрыла тетрадь. Может, сначала понаблюдать за ним, а не спрашивать в лоб? Или проверить эту связь на практике — аккуратно, стараясь не давить?.. Ханджи одёрнула себя — лучше не рисковать. Пока что. — Дела, дела. Как и у тебя. Ты виделся с Эрвином? Что он тебе говорил?       — Да, — Ривай утомлённо сел на край кровати, размял шею. — В обед. Только меня смущает, что ублюдок удивительно спокоен.       — Почему? — сухо спросила она, вновь отвернувшись к столу. Опять он об этом!       — Просто мне кажется абсурдным, что Смит… ничего не делает, — недоумённо сказал Ривай. — Это на него не похоже. На кого угодно, но не на него. Что он планирует? Неужели думает оставить всё как есть? Но нельзя спрятать медведя в кладовке, это же очевидно, — он хмыкнул, подворачивая рукава рубашки, а потом заметил, что Ханджи не смотрит на него. Подумав, что, вероятно, ей уже надоела эта тема, кивнул в сторону стола: — Ты что, всё ещё работаешь? Я думал, твои научные заметки теперь лежат в том хлипком домике во дворе.       — Не все, — улыбнулась она, и её единственный глаз заиграл лукавством. Ханджи повернулась к нему, не торопясь, взяла его ладони в свои — прохладные, сухие. — Ривай… Если я спрошу у тебя кое-что, ты ответишь?       — Конечно, — тут же сказал он. В его взгляде мерцала мягкость — утром они слегка повздорили, а теперь ему наверняка хотелось помириться. Отличный момент. — Что ты хочешь знать?       — Я тут подумала… — она принялась задумчиво водить пальцем по его ладони. — Помнишь, я как-то спрашивала у тебя об аккерсвязи? О том, что рассказал мне Зик?       И даже если лицо его оставалось каменным, его пальцы всё ещё были в её руках. И они напряглись.       — Да? — Ривай слегка вскинул брови. Лжец. — И что тебе ещё рассказал этот бородатый? Может, что иногда у Аккерманов вырастает хвост?       Ханджи рассмеялась, не ведясь на уловку… и вдруг в ней, мрачное и поглощающее, возникло желание отдать ему приказ. Проверить всё разом — без промедлений. Оно так сильно обожгло внутри, как если плеснуть в огонь спирта, что тут же испугалось — потухло, оставив её в растерянности и смущении. Это чувство… откуда оно в ней?       — В общем… я тут подумала, — сглотнув, Ханджи неосознанно покосилась на лежащую на столе тетрадь. Почему-то стало страшно. — А ты не можешь… испытывать это ко мне?       И снова его лицо — недвижимое, ледяное. Такое бесстрастное, что впору почувствовать себя идиоткой. Ханджи и почувствовала… но тут же разозлилась. Да какого чёрта! Это объяснило бы всё: его недомолвки, его оправдания, дало бы ответ на все вопросы, открыло истину — но Ривай никогда не признается, никогда! Почему-то это осознание охватило её, и из недр тела вспыхнул гнев — ясность понимания, что он всё это время чувствовал её… и ни разу об этом не заговорил.       И всё же Ривай продолжал смотреть — неотрывно, как на сумасшедшую.       — Аккерсвязь… к тебе? — фыркнул он. — Серьёзно? Хочешь сказать, что я читаю твои мысли?       Ханджи выдернула руки, выпрямилась. Ривай продолжал насмехаться:       — Знаешь, очкастая, если бы я испытывал это, то, пожалуй, понимал бы тебя куда лучше… — он заметил, что она смотрит на тетрадь. — Что это?       — Мои… вычисления, — Ханджи защитным жестом положила ладонь поверх дневника. — То, что я думаю. Обо всём… этом.       — Об аккерсвязи? — Ривай нахмурился, а потом в его глазах блеснул гнев осознания. — Ты что, составляла обо мне теории, как о какой-то подопытной крысе?       Он подался вперёд, но она тут же отпрянула, прижав записи к груди.       — Это не твоё, — сухо сказала Ханджи. Потом усмехнулась: — Или тебе наконец стали интересны мои исследования, коротышка?       — Только когда они обо мне, — Ривай снова попытался отобрать тетрадь, но Ханджи тут же встала, отошла в сторону. Он долго и мрачно смотрел на неё. Потом нервным жестом зачесал волосы, сел обратно на кровать.       — И что же тогда… там? — напряжённо спросил Ривай. Она с удивлением осознала, что на его висках блестит пот. — Какие-то глупые исследования по поводу моей… сущности? — Ривай странно хмыкнул. — Хочешь разобрать меня по частям? Препарировать?       — Не говори глупостей, — нахмурившись, Ханджи вернулась к столу и бросила тетрадку. — Я просто хочу знать правду.       — Правду? — он взглянул на неё с злой иронией. — А тебе не кажется, что это уже слишком, Ханджи? Твои исследования теперь касаются не только титанов, но и обычных людей?       — Ты не обычный человек, — она скрестила руки на груди. — Ты — Аккерман. И сам знаешь это. Вы слишком… — Ханджи запнулась, пытаясь подобрать слово, — необычные. Сильные, умелые в бою. Быстро восстанавливаетесь, почти не болеете. Я сама видела однажды, как ты руками поднимал упавшую на новобранца стену дома! — заявила она, и Ривай поморщился. — Хочешь сказать, это — обыденность? И ничего не значит?       — А тебе приятнее было бы знать, что мы с Микасой последствия экспериментов Имир? — неприязненно ответил он. — Выводок удачно скрещённых собак, которым досталась и сила, и ловкость, и всё на свете?       — Не перебарщивай, — отвернулась Ханджи, но Ривай уже не мог остановиться.       — Почему? — он нахмурился, вставая с места. — Почему бы и нет, верно? Это ведь твоя тема. Ты такое любишь. Титаны кончатся — зато останутся люди, и тебе снова будет, что изучать, — едва ли не выплюнул Ривай, и ей стало больно от его слов. — Что ты с нами сделаешь, Ханджи? Будешь так же резать нас, как своих обожаемых Сони и Бинов? Препарировать? Подвергать мучениям? Это ведь так в твоём духе — обожать кого-то без памяти, но причинять боль!       — Прекрати! — Ханджи резко обернулась, в глазу блеснула слеза. — Пре… крати. Это не так! Я не хочу препарировать тебя. И мучить — тоже. Я ведь… люблю тебя.       Ривай застыл — на его лице мелькнуло недоумение, такое откровенное, что это оскорбило её. Что же его так удивило? То, что она любит его? Смешно. Как будто сам не знал этого. И всё же… несмотря на их отношения, на их чувства, считал, что ей захочется сотворить с ним что-то. Да, раньше ей приходилось поступать неэтично: причинять боль, испытывать, даже убивать. Но она делала это ради развития, ради будущего, ради победы… ради них всех. Прилагала усилия, чтобы вывести человечество к истине! А теперь Ривай осуждает её за это… и считает, что он для неё — очередной испытуемый вроде Сони и Бина.       Ханджи стало горько от его слов. Она отвернулась, пытаясь что-то сказать, но вдруг кто-то постучал в дверь.       — Капитан? — послышалось с той стороны. Гнетущая атмосфера спала — возникла деловая. Ханджи выпрямилась, убрала волосы от лица, развела плечи. — Вы не видели майора? Я искал её во дворе, но…       Не медля, она распахнула дверь, и солдат на мгновение оторопел. Он бросил мельком взгляд на капитана, который стоял позади неё, бледный, словно покойник, потом снова на майора… но взял себя в руки и сказал:       — Я из камеры Тео Магата, госпожа Зоэ, недавно сменился караул. Вы ещё не заходили к нему? Томас говорил, что нет. Просто пленнику плохо и…       — Чёрт, — Ханджи потёрла лоб. Проклятые сборы! Совсем вылетело из головы, что нужно зайти к Магату. Ну ничего, ещё не поздно. — Хорошо, я сейчас приду. Дай мне пять минут.       Солдат кивнул и ушёл, она закрыла за ним дверь. Постояла так, держась за ручку, ощущая, как тяжело молчит позади Ривай. Подавив вздох, повернулась.       — Я люблю тебя, — словно закрепляя, повторила Ханджи. — И иногда кажется, что целую вечность. Но как ты можешь так думать обо мне? Считать… что я причиню тебе боль? Осознанно? — Ханджи разочарованно покачала головой. — Да, я не идеальна и знаю это. Да, я схожу с ума, когда дело касается исследований, но…       — Ханджи… — придушенно начал Ривай, но она перебила:       — Послушай. — Подняв руку, борясь с бешено колотящимся сердцем, добавила: — Я знаю, что я не лучшее из того… что ты ожидал. Не лучший человек, не лучшая женщина, — с трудом сказала Ханджи. — Во мне много… недостатков, — она горько усмехнулась. — Но я такая, какая есть. И всё, чего хочу для нас, — чтобы наши недомолвки, вопросы и «проблемы», — Ханджи сделала акцент на этом слове, — закончились. Только и всего.       Ривай потёр лоб.       — Я знаю, но…       — У меня сейчас нет времени, — аккуратно прервала она, решив, что обсуждать это прямо сейчас нет смысла. Пусть останется наедине с мыслями. — Если я не сделаю что-то, Тео Магат на днях умрёт, даже не доехав до корпуса полиции.       Ханджи вышла и закрыла за собой. Постепенно пульсация в голове стихла, в ход вступало рациональное мышление. Она быстро сбежала по лестницам, спустилась в подвалы. Открыв дверь каморки, едва не выругалась, увидев Тео Магата на койке. Он выглядел… скверно. Бредил, на лбу блестела испарина, тело дрожало, как от лихорадки. Ханджи поспешила, села рядом, положив ладонь ему на щёку — пылает, просто огненный. Сглотнув, начала спешно давать указания охране:       — Так, дай мне тот чемоданчик, быстрее. Да, да… Достань это. Нет, это! Твою мать, давай я сама… Да, да. Подержи его тут. Нет, ещё подержи. Отпускай… Ему скоро полегчает.       Пока Магат постепенно затихал после укола, она проверила рану под повязкой — и лицо скривилось. Ткани воспалились, края красные… Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Ханджи хотелось ударить кулаком по стене — проклятье! Она не хотела, чтобы Магат умер. Не хотела! И неважно, кто он: враг или нет. Где угодно, но только не здесь!       Ханджи почувствовала, как от нервного напряжения, от разговора с Риваем и пережитого на неё накатывают слёзы. Временно отправив солдата наверх, она опустила лицо в ладони и замолкла на какое-то время. Потом всхлипнула, ещё и ещё. Помотала головой — нет, хватит. Но это невозможно! Ей хотелось рыдать и кричать, проклинать всех на свете. Как они ей все надоели! И Эрвин, и полиция, и все эти ублюдки!       И Ривай… почему он так думает о ней? Почему решил, что она так поступит с ним, почему?! Ханджи не могла понять. Зная только то, какой он видит её на самом деле. Ужасной! Отвратительной!       — Я… невосприимчив… к слезам, — смешком зашептал Магат, и Ханджи испуганно подняла голову. Чёрт, а ведь она думала, что он спит! И всё же мужчина бодрствовал — пусть и с явным трудом. Лицо бледное, потное. И глаза блестят странно — игриво и по-больному, будто у пьяницы. — Если вы… находите это… видом пытки…       — Нет, — Ханджи нахмурилась, спешно вытерла щёки. — Просто в глаз что-то попало. Простите, что пропустила вечерний приём… дел было много. Не стоило вас оставлять.       — Извиняетесь?.. — Магат хрипло посмеялся. Ханджи заметила, что его переодели в какую-то тонкую куртку, хотя она такого приказа не отдавала. Может, Эрвин? Кто знает, о чём они беседовали здесь. — Забавный вы человек… майор. Никак не могу… вас… раскусить.       — И не надо, — неловко улыбнулась она, — пользы вам это не принесёт, господин Магат. Просто лежите, поспите. Скоро вам станет легче.       Он косо глянул на неё — красным, с лопнувшими капиллярами глазом.       — Вы же знаете, что я скоро умру?       Ханджи сначала удивилась — потом помрачнела, качнула головой.       — Не в мою смену.       — Не в вашу, — Магат снова начал смеяться, и ей показалось, что он бредит. — Но умру. Выполню свой долг — и умру. Всё уже подготовлено. Осталось немного. Мы сбежим — и тогда всё будет выполнено. Я передам то, что мне…       — Отдыхайте, — мягче сказала она, вставая с места, — не утруждайте себя.       — Да, да… Наверняка вы знаете… — бормотал и бормотал он, сильнее заплетаясь языком, — последний рывок… Я всё сделаю, всё… Проклятые элдийцы… — Магат усмехнулся, фыркнул, — никак не могу вас раскусить…       Ханджи поднялась наверх, осторожно закрыв за собой дверь, и кивнула солдату, чтобы тот спустился обратно. Но едва миновала первый поворот коридора, как застыла на месте. Потому что увидела у окна, освещённую луной, одинокую фигуру Ривая. Он ждал её, скрестив руки, хмуро глядя в сторону.       Какое-то время они молчали, глядя друг на друга, и в сердце у Ханджи противно скреблось.       — Что там с Магатом? — всё-таки спросил Ривай, прочистив горло. — Я не знал, что он болен.       — Магат… — Ханджи вздохнула, пригладила хвост. — Я плохо обработала его рану в тот день, когда их привели. Или заражение уже произошло, не знаю… — она покачала головой. — Пока он держится. Но если всё пойдёт такими темпами, то умрёт на моих руках. А я этого не хочу.       Они медленно пошли по коридору. Ривай молчал, думая о чём-то, а потом усмехнулся.       — Неужели пропиталась состраданием к врагу?       — Нет! — возмутилась Ханджи, но потом поняла, что сделала это совсем по-детски. Притихнув, поджала губы. — Ну… ты же знаешь, какая я. Стоит мне увидеть что-то человеческое в других — и я уже не могу выбросить это из головы, — она наморщилась, не зная, осуждать ли себя за это — уже устала. — Да и он, кажется, искренне обеспокоен из-за этой Пик Фингер. Говорил мне кое-что в бреду… Думаю, он заботился о ней. Там, на материке.       Ривай кивнул, и Ханджи удивилась, что он не стал с ней спорить.       — Что, даже не скажешь, что они наши враги и жалости к ним быть не должно?       — Они… другие люди, это правда, — размеренно ответил Ривай. — И всё же преследуют свои интересы. Если бы мы оказались на их стороне — кто-то здесь точно так же считал бы нас врагом. Вопрос только в том, на какой стороне находиться, — он нахмурился, словно вспомнив что-то.       — Ого, какие изменения, — Ханджи глумливо вскинула брови. — Признайся честно, это из-за знакомства с теми людьми с материка? Елена и… Онь... нья…       — Оньянкопон, — хмыкнул Ривай, но смешок его выдался тёплым. — Не знаю, очкастая. Не знаю. Я всё ещё не доверяю им, но… — он помедлил, — всё-таки какое-то время нам придётся стоять на одном берегу. И лучше, если это времяпрепровождение выдастся хотя бы сносным.       Ханджи остановилась у тёмной лестницы, повернулась к нему. Её лицо стало серьёзным.       — По поводу того, что ты сказал мне в комнате…       — Я переборщил, — сморщился Ривай, отводя взгляд. — Просто… ты же знаешь, как я к этому отношусь. К теме приказов и прочему. А особенно к тому, что несёт тебе этот ублюдок Зик Йегер. И долго ты ещё будешь верить каждому его слову? Это становится похожим на помешательство.       — Прекращай, — Ханджи вздохнула, — мне уже надоело это твоё бессмысленное противостояние со всеми мужчинами, которые меня окружают. Иначе я скоро решу, что ты ревнуешь меня, коротышка.       — Ещё чего, — он издал смешок и начал подниматься по лестнице. И вдруг остановился. — Слушай, я правда не должен был так говорить. По отношению к тебе. Это… несправедливо.       — Ривай… — начала она, но Ривай прервал её так же, как и Ханджи его тогда, в комнате:       — Просто есть вещи, которые мне сложно обсуждать, — повернувшись, серьёзно сказал он. — Вне зависимости от того, какую цель преследует обсуждение. И я буду реагировать на них одинаково: будь это проделки Смита, твоя «дружба» с Зиком Йегером или какая-нибудь бредятина про аккерсвязь. Но… я не хочу с тобой ругаться. Точно не сегодня.       Ханджи какое-то время внимательно смотрела на него, а потом решила: хорошо. Если ему не хочется говорить об этом сейчас… они не будут. Всё равно впереди целая жизнь — ещё возникнет момент, когда ей удастся поймать его за хвост. А пока она просто протянула ему руку.       — Ладно. — На её губах заиграла улыбка. — Если ты так хочешь, то не будем. Не сегодня.       Ривай взял её за ладонь и потянул к себе, уводя вверх по лестнице — в сторону пустых коридоров, мрачных теней, далёких командирских спален…       — А всё-таки мне кажется, что ты проникся сочувствием к нашим заморским гостям, — с весельем сказала она, разряжая обстановку. — Так понравилось у моря? Или познакомился с ними получше? Как ты там сказал про ту женщину… «Наглая здоровая шпала»? Знаешь, я тоже могу заревновать.       — Не стоит, — Ривай притянул её к себе и шутливо ущипнул за бок. Ханджи ойкнула, но улыбнулась. — Мне, конечно, нравятся девушки повыше, но два метра — это чересчур.       — Никто тебе не нравится, — пробурчала она, толкая его локтем. — Кроме меня, само собой.       Он фыркнул, а потом вздохнул и устремил взгляд в темноту бесконечного коридора, который сулил им неизвестное.       — Не волнуйся, очкастая. Такую сумасшедшую, как ты, кажется, мне не найти ни на одном материке.