Степень безумства

      Люк сладко-сладко зевал, привалившись к повозке, сокрытой в тени заднего двора полицейского корпуса. Палило солнце: стоял на редкость тёплый день, чего не скажешь по поздней осени, но он считал, что это хороший знак — дорога будет славной, без перебоев и грязи. Солдаты один за другим погружали вещи, сваливали в телеги оружие, припасы и мешки. Всего три экипажа — и все для виду. Начальство сказало, чтобы всё прошло незаметно, без шумихи. Никто не должен знать, что владельца Перевозчика и старикана, командира марлийцев, вывозят за стену Сину.       — Давно стоило это сделать, — буркнул один сослуживец, когда им на днях сообщили эту новость. — Чего их тут держать? Я всю неделю как ужаленный: подвалов глубоких у нас нет, места мало. Да и девка эта, титанша — накачивают её знатно, но кто знает, что произойдёт? — он боязливо поёжился. — Разведкорпус прищемить давно стоило, но свозить их всех сюда: и разведчиков, и их титанов, и заморских врагов… Бред какой-то.       Люк пожимал плечами: он в таких категориях не мыслил, поэтому просто радовался, что его назначили главным в конвое. Закончат операцию — а это уж легче лёгкого! — а там, глядишь, и до повышения недалеко… или признания начальства. Дело-то, в конце концов, тайное. Да и удачно вышло, что именно он охранял этих пленников: и тощую, похожую на бродяжку девчонку, и вечно стонущего марлийского командира. Вот уж с кем хватало забот! Латали его врачи, как могли… Но сказали — Люк услышал, притаившись за углом камеры, — что старику недолго осталось. Недели две, не больше. Потому их и перевезти решили: и корпус освободить, и место поудобнее найти для содержания, пока мужик не помер. Но это всё, конечно, уже после суда…       Солдаты закинули последние мешки и двинулись к телеге, в которую погрузили пленников — словно двух дохлых овец, сгрудили, связанных, под брезентом, чтобы никто не заподозрил, что внутри кто-то есть. Проверили: всё в порядке. Девчонка спит, старик в беспамятстве. Переодевшись — тоже по приказу начальства — из полицейской формы в гражданскую, они закончили с подготовкой, взобрались на свои места и, подгоняя лошадей, неторопливо выехали из ворот.       — Ты там дорогу не пропусти, пьяница, — усмехнулся сослуживец Мартин, ступая рядом на коне, когда Люк в очередной раз зазевался. — А то видел я, как ты вчера поздно пришёл. С бабой, что ли, гулял? Или с кем?       — Да в кабак ходил, — тот с усилием проморгался — накануне дал лишка. И какой чёрт погнал его пить!.. А с другой стороны, отказать не смог: с Паулем они не встречались лет десять, не меньше. — Чудом в казарму вернулся. Но хочешь верь, хочешь нет — не помню как.       Мартин расхохотался.       — Зато я помню! Всех перебудил, пока сапоги снимал. И как тебе комендант позволил? Он же обычно не пускает пьяных?       — Без понятия, — вдруг осознал Люк. И правда, комендант отчитывал и за меньшее… Значит, Пауль отмазал его, иного объяснения не найти. Язык у приятеля подвешен, да и глаза колдовские — один зелёный, другой карий. Никак не иначе — бес! — Эх… Да и к чёрту это всё. Главное, что обошлось.       Город спал: заря только-только занималась на востоке, нежно розовея из-за стен. Гарнизону разрешение выдали, пропустят без вопросов — причин для волнений нет, хотя начальники стали беспокойней прежнего. Кто знает, что может произойти? Диверсия? Захват? Нападение? Но кому это устраивать, если все разведчики под замком?       «Это всё из-за Смита, — вновь зевая, подумал Люк. — Они его просто боятся. Не знают, чего ожидать, вот и перебирают меры предосторожности. Потому и титана с марлийским командиром вывозят — от греха подальше, пока все соберутся на суде».       Впрочем, Люк недолго об этом размышлял: как и почти всякого полицейского, его мало что беспокоило, пока дело не касалось собственного благополучия. А тут выдался шанс улучшить своё положение — и он схватился за него так же, как вчера хватался за кружку с пивом… Нет, всё-таки хороший парень этот Пауль! Кто знает, где Люк оказался бы к утру? Вдруг так и лежал бы в каком-нибудь трактире, проспав конвой? Или, словно бродяга, валялся бы в какой-нибудь подворотне с пустыми карманами? Поёжившись от мысли, что чудом избежал неприятностей, он глянул на часы, сверился с ними. Семь утра. Времени ещё полно.       Через пару часов должен начаться суд.

***

      Ханджи ёрзала на скамье подсудимых, где их сгрудили в несколько рядов, не удосужившись даже разделить по чинам: и простых солдат, и офицерский состав, и командиров во главе с Эрвином Смитом, обвиняемым в заговоре против власти. И только мальчишки-титаны находились отдельно, скованные по рукам и ногам, с железными кляпами — словно для демонстрации правосудия. Вокруг стоял шум: гогочущие чинуши, хмурые командиры, богатеи и политиканы. Все они собрались в зале суда, словно на цирковое представление или иное шоу. Наверняка задаваясь вопросами: удастся ли разведкорпусу выбраться из заварушки и на этот раз? Что сделает командор? Или наконец этой шайке, позволяющей себе больше, чем другие, придёт конец?       Ханджи злилась на них, но ничего не могла. А взгляд, которым наградил её Эрвин, когда они встретились перед заседанием, говорил: молчи. Не обостряй ситуацию. Пусть всё идёт как идёт. И ей оставалось лишь повиноваться его решению.       — Как я ненавижу политических крыс, — всё-таки пробормотала Риваю, что сидел рядом. Он казался неожиданно тихим — даже для самого себя. — А ты как? Ещё сдерживаешься в желании поскручивать им головы?       Ханджи хмыкнула, но Ривай всё ещё молчал. Он вообще казался ей странным в последние дни — и чем ближе к часу заседания, тем хуже. Пару раз их вызывали на перекрёстный допрос, сверяя показания, спрашивали о чём-то, давили… Ханджи почти не слушала их — ей было всё равно, хотя и радовалась, что может увидеть любимого человека. Но чем чаще она встречала его, тем глубже в ней закапывался червь: да что это с ним?.. Может, его пытают? Допрашивают ещё как-то? По виду Ривай был цел — не хромал, не морщился. Просто… выглядел бледным. И неестественно, до жути спокойным — таким, словно и не здесь пребывал вовсе.       — Как ты? — Ханджи аккуратно коснулась его руки, пока никто не видел. Вот и теперь: призрачное, едва уловимое выражение его глаз — как родник, как дождевая вода, скопившаяся в чаше. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Нужно просто довериться Эрвину.       Только при упоминании этого имени его лицо дёрнулось — так, словно неожиданно ткнули иглой.       — Не надо об этом… Ханджи, — с мучительной заминкой пробормотал Ривай. — Не здесь.       — Почему? — удивилась она, но обрадовалась, что ей вообще ответили. — Я просто хочу поднять твой боевой дух перед заседанием. С ребятами я уже поговорила — с теми, что сидят в камерах по соседству, имею в виду. А ты что? Что-то не то съел на днях и до сих пор мучаешься несварением?       Ханджи рассмеялась. Шутка — такая простая, глупая. Хотя бы попытка. Но, увидев, что та не возымела никакого эффекта, она добавила почти в отчаянии:       — Пожалуйста, не хмурься! — Ханджи крепче сжала его ладонь. — Мне больно от того, как ты выглядишь. Я просто хочу, чтобы…       И замолчала — потому что за главным постаментом хлопнула дверь, и на своё место поднялся главнокомандующий Дариус Заклай. Все в зале стихли, рассаживаясь по местам, шушуканья прекратились, пока Ханджи недоброжелательно смотрела на него — теперь Дариус стал ей врагом. А он, как и всегда, сняв свой пиджак и закатав рукава рубашки, провозгласил:       — Судебное заседание начинается. Господа, мы мо…       Но теперь не договорил и он: потому что дверца позади хлопнула второй раз, и на соседнее у постамента место взобралась Её Величество. Хистория Райсс.       А вот это появление возымело иной эффект: зал загудел с новой силой, начал суетиться — надо встать, привычно выказывая приветствие? Или нет? Конфликт реакций был очевиден: здесь, в зале суда, главным считался судья, но это же, в конце концов, королева…       Дариус прочистил горло, хмуро глянул на Хисторию. Она уселась на своё место — с таким бесстрастным, спокойным видом, словно имела на это все права. Да и имела — по сути. Просто уже давно на судебных заседаниях не видели ни одного из королей.       — Кхм… — Дариус вернул голосу твёрдость и, не акцентируя внимания на неожиданном появлении Хистории, раз та, судя по всему, решила сделать это так спонтанно, продолжил: — Начинаем, господа. Дело о государственной измене и создании преступного сообщества в рядах Разведывательного корпуса. Да будет суд.       Молоток стукнул по дощечке. Все окончательно успокоились, перестали бормотать. Дариус какое-то время смотрел в свои бумаги, смакуя безмолвие зала, а потом поднял взгляд.       — Для начала я хочу сказать пару слов лично от себя. То, что сейчас происходит, — вопиющий случай. Случай неповиновения, случай предательства в рядах государства. — Его голос зазвучал звучно, подчиняя себе внимание толпы. — Все мы считали, что после недавно пережитой революции, после экспедиции к морю и столь сплочённой работы готовы доверять друг другу… но нет. Даже в такие дни находятся те, кто готов рискнуть, чтобы забрать себе крохи власти, — Дариус с презрением посмотрел на Эрвина, который сидел неподвижно, даже не глядя на него. — Да, спасение стены Мария и избавление от титанов могло создать иллюзию: что тот, кто стоит во главе столь доблестного корпуса, достоин почёта и славы. Но, как представитель Военного суда, представитель власти и правосудия, я заявляю: нет ни одного достоинства, которое может оправдать преступление. Итак, начнём.       Ханджи, чувствуя, как по позвоночнику пробрался холод, боязливо посмотрела на Ривая. Он, замкнутый и бледный, молчал. И всё же сжал её руку чуть крепче.       — Зачитаем состав обвинения, — Дариус поправил очки, и его секретарь, худосочный парнишка в очках, с важным видом поднялся с места.       — Итак! — деловито начал он. — Уголовное дело номер семь-сорок четыре по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных статьями восемь, двенадцать и…       Пока его гнусавый голос разлетался по залу, Ханджи услышала шёпот:       — А если нам впаяют смертную казнь, то повесят прямо на главной площади, как когда пытались казнить господина Смита?       Она обернулась, недовольно уставившись на Жана, который, сидя на скамье позади, смешливо шушукался с соседом.       — Не говори глупостей, — Ханджи оборвала его, но тут же по её губам растеклась улыбка. — Всё будет хорошо. Никто вас не повесит — младших уж точно. Я вообще удивлена, что вы сидите здесь.       — Ну мы же соучастники, — с заговорщицким налётом добавил Конни, наклоняясь к ней. — Важные шишки. Чувствую, сегодня всех допросят, кто хоть когда-либо говорил с господином Смитом.              Мальчики глупо захихикали, и Ханджи тоже не сдержала усмешки. Посмотрела на остальных ребят: почти все выглядели бодро, хоть некоторые и казались испуганными — например, Эрен. Очень бледный, со страшными синяками под глазами. Неужели так боится заседания? Ханджи перевела взгляд на его друзей. Микаса сидела молчаливо, почти не шевелясь, словно ей вообще было всё равно на случившееся, а Армин казался нервным, но умело держал себя в руках, учитывая, что в его рту был кляп. А Флок… что сказать — Флок! Он выглядел так, будто его мало волнует происходящее. Остальные смотрелись сносно: те, кто дежурили охранниками, кто охотился за марлийскими солдатами и Магатом, кто находился в корпусе во время похода к морю…       Эрвин. Ханджи смотрела на него с особой внимательностью. Трудно сказать, что он пережил: лицо его казалось обычным, пусть и слегка понурым. Он явно неважно спал или плохо ел — об этом говорили небольшая щетина, серость под веками, небрежная причёска. Да, в тюрьме не зачешешься так, как он привык... Рубашка простая — дали ту, что имелась, видимо, — и из-за этого командор их корпуса выглядел непривычно. Слегка растерянно, почти по-домашнему. Видно, что всё-таки его что-то волнует. Но что?..       Ханджи смотрела и смотрела на него, пока где-то зачитывали бесконечный текст обвинения, который включал себя и укрывательство Тео Магата, и сопротивление приказам, и превышение должностных полномочий, и едва ли не создание преступного сообщества — какая глупость…       И вдруг поняла — со страхом, с оглушительным осознанием, — что Эрвин тоже не знает, как закончится этот суд. Да, надеется. Возможно, пытается быть уверенным — что-то есть у него, какой-то план, лазейка, но уверен ли он в них?.. Нет. Это знание ужаснуло Ханджи — куда сильнее, чем она рассчитывала. Ведь всё это время за решёткой, все эти бесконечные девять дней она поддерживала себя и других только одной мыслью: всё будет хорошо. Эрвин знает, что делать. У него есть план.       А если нет?.. И если Ривай прав, и всё, до чего довёл их командор, — просто поставил на очередную шаткую ступень, с которой, может, им вовсе и не сойти? А только рухнуть вниз?..       Ханджи испуганно переживала это понимание, когда секретарь Заклая сел, и Дариус вновь взял слово:       — Итак, перейдём к главному. Эрвин Смит, — он поднял на него взгляд, и тот, ведомый неукоснительным протоколом, поднялся с места. На одной его руке звенел наручник, цепляясь куда-то за спину — какая глупость! — Вы согласны с обвинениями?       Зал затих, почти не дыша. Присяжные тоже зашевелились: офицерский состав трибунала, состоящий из заместителя командира гарнизона, подполковника из штаба Военной полиции и строгой женщины, одетой в мундир дворцовой стражи. Они казались собранными, беспристрастными, но всё же с интересом смотрели на Эрвина. Ханджи не знала, что они хотят услышать: что он согласится? Что признается?.. Смешно.       — Да, — вместо всего этого сказал Эрвин. — Согласен. Но не со всем: есть то, в чём я виновен, однако вину относительно других вещей признать не могу.       Всего на секунду, на мгновение, но уши Ханджи наполнил такой шум, словно она опустилась в бурлящую реку.       — Кхм! — Дариус не сдержал усмешки. — Интересно, и по каким же пунктам вы не согласны, господин Смит?       — По некоторым из тех, что мы будем разбирать далее, — закончил Эрвин и сел на место. Как и всегда: берёт инициативу в разговоре даже тогда, когда стоит в кандалах.       Дариус поднял и остальных обвиняемых, по очереди спросив, считают ли они себя виновными: все сказали «нет». Ханджи испытала прилив хрупкого облегчения. Первый этап закончен. А потом… потос…       — Вызываю Сашу Браус, — объявил Дариус, и зал удивлённо забормотал. Почему её? Не командиров, не Эрвина? Обычную девочку-солдата?       Саша, кажется, тоже слабо это понимала, но всё равно поднялась с места. Её, закованную в цепи, проводили к постаменту, заставили официально представиться — таков протокол. Её голос дрожал, но не от волнения, а недоумения, и огромные тёмные глаза в полной мере отражали весь спектр чувств.       — Итак, госпожа Браус, — с обманчивой мягкостью начал Дариус, и Ханджи поняла — дело нечисто. Саша не производит впечатление умной девушки, особенно со стороны: как сказали бы некоторые, «деревенщина». Может, её попытаются вывести на откровенность? Заставить ляпнуть то, что не стоило бы? — Вы были в составе команды, ответственной за поиск марлийских солдат в лесах Марии и их командира Тео Магата. Верно?       — Верно, — Саша нервно кивнула.       — Можете рассказать, как проходил процесс?       Она не стала ничего утаивать: поведала и о том, как капитан Аккерман предложил ей стать частью миссии, едва возникла такая потребность, и как отметил перед командирами её поисковые навыки и «особое чутьё», и как они вместе с отрядом, собранным из разведчиков, двинулись в путь… Дариус слушал отстранённо, почти скучающе, а когда подробности поиска, нахождения и захвата вражеского отряда были выставлены напоказ, спросил:       — Тогда по какой причине, ввозя марлийских пленников на территорию города, вы решили не отвозить их сразу в полицейский корпус, а направились в разведывательный?       — О, ну… — Саша казалась растерянной. То ли от простоты вопроса, то ли от его глупости. — Никакой. Мы сами так решили, исходя из обстоятельств.       — Каких же? — уточнил Заклай. — Вы же понимали, что это может навлечь на вас подозрения? Так почему вы решили ослушаться прямого указания командиров?       — Это всё из-за него! — Саша недовольно кивнула на Флока, что сидел за столом вместе с остальными обвиняемыми, и тот хмыкнул. — Я предлагала доставить ребят сразу в больницу! У нас были раненые, да и эти марлийцы кровью истекали, мы бы до полиции их просто не довезли!       — Чтобы потом этот ублюдок Магат вскочил и перерезал глотку какой-нибудь несчастной медсестре? — непринуждённо спросил он. — Уж простите, я выбрал меньшее из зол.       — Попридержите язык, если не хотите, чтобы вас вывели из зала суда, рядовой Форстер! — резко оборвал его Дариус, но вернулся к Саше. — Браус, продолжайте. Что было дальше?       Саша поведала, как они вернулись в корпус, где майор Зоэ сразу распорядилась отнести выжившего пленника в тюремную камеру, а тела убитых — наружу. Операция, разговоры, обсуждения… Особенное место в своём рассказе Саша уделила тому, как проголодалась от всех этих переживаний, и как госпожа Зоэ — хвала небесам! — накормила её прямо посреди ночи. По залу пронёсся ряд смешков.       — Вы сказали, что майор Зоэ уже ждала вас, когда вы приехали, — напомнил ей Дариус. — Значит ли это, что она знала о вашем появлении заранее?       — О, — Саша округлила глаза, недоуменно ими хлопая — явно не задумывалась об этом. — Я не знаю, если честно… Дело было посреди ночи, майор казалась растерянной, испуганной. Но быстро взяла себя в руки.       Дариус задумчиво усмехнулся, а Ханджи переглянулась с Эрвином. Так вот, в чём состоит его план? Доказать, что привоз пленников в корпус разведки был умышленным, а не случайным? Подло. Впрочем, чего ещё ожидать от Дариуса Заклая? Дальше допрашивали и обычных солдат, что вернулись с отрядом, и тех, кто был свидетелем, а в конце, как вишенку на торте, Флока Форстера. Ханджи предположила, что последним его вызвали не просто так — помнили о его лояльности к Эрвину, а значит, если бы говорил одним из первых, то мог задать тон показаний для всех остальных. И всё же, несмотря ни на что, мальчик выглядел абсолютно спокойным и уверенным в себе. Ханджи даже стало завидно. Ей бы так!       Его усадили за постамент, Флок объявил своё звание и полное имя, а потом начался допрос. Сначала всё выглядело стандартным — повторение показаний по поводу операции с марлийцами, их обратный путь, происшествие, из-за которого пленных пришлось везти не в корпус полиции…       — Судя по показаниям ваших сослуживцев, вы негласно считаетесь одним из личных подчинённых командора Смита, — сказал Дариус, пристально глядя в документы, — несмотря на то, что по-прежнему являетесь рядовым. Это так?       — Надеюсь, что да, — с самодовольством ответил Флок. — Как минимум, я стремлюсь к этому.       — Значит, учитывая инцидент с… — Заклай перелистнул бумаги, — с сумкой Зика Йегера, которую вам удалось пронести на прошлое судебное заседание, вы остались у командора на хорошем счёту? Или являлись таковым и до этого?       Вопрос с подвохом. Флок бросил на него косой взгляд, словно говоря: «Я знаю, чего ты добиваешься, старик», и ответил:       — Я считал нужным помогать командору настолько, насколько позволяла возможность. Да, местами я превышал полномочия, — нехотя добавил он. — Кто-то даже называл бы подобное словом «выслуживаться»… но я уже осознал свою ошибку и сделал выводы. Впредь буду поступать благоразумнее. Я беру ответственность за все совершённые мной действия — в том числе за решение отвезти марлийских пленников в корпус разведки. Никто не влиял на моё решение. Если вас конкретно это интересует, главнокомандующий.       Люди загудели, перешёптываясь и посмеиваясь. Дариус выглядел недовольным, но всё равно продолжил:       — Отдавал ли Эрвин Смит вам иные приказания по поводу задержания? Кроме тех, что были согласованы с вышестоящими?       — Нет, — качнул головой Флок. — Ничего, что выходило за рамки обговорённого.       — Госпожа Зоэ знала, что вы выполняете эту операцию?       — Нет, — повторил он, и зал отреагировал удивлением. Ханджи напряглась, почувствовав общее внимание со стороны. — Насколько я понял, её об этом никто не предупреждал.       — И почему же? — Дариус подозрительно глянул на Эрвина. — Разве не странно то, что о такой важной вещи не сообщили майору корпуса?       — Мы не могли знать, когда вернёмся и в каком окажемся состоянии, — ответил Флок, хотя вопрос был задан как будто не ему. — Думаю, господин Смит попросту решил не тревожить госпожу Зоэ, оставив ей возможность спокойно проводить время в пределах корпуса, не задумываясь, когда и каким образом завершится наша операция. В конце концов… — он замолк, как-то странно глядя на Ханджи. И всё же закончил: — В конце концов, на госпожу Зоэ было возложено много ответственности в период, когда остальные ушли к морю. Производство взрывающегося ошейника, одобренное лично вами, главнокомандующий, охрана и уборка здания, иные эксперименты, наблюдение за находящимся в коме Перевозчиком, Зиком Йегером и носящим в себе Колоссального титана Армином Арлертом… Достаточно много для одного корпуса, в котором осталось не больше двадцати солдат, верно?       Флок сказал это так, что зал снова забормотал. Ханджи почувствовала, как горят уши. Она никогда не думала об этом в подобном ключе, но его слова подсветили и правда вопиющий случай: как же так вышло, что одна женщина-майор была ответственна за столько нестабильных вещей? И не имела никакой поддержки со стороны?       Дариус призвал зал к порядку.       — Напомню суду и присяжным, что за разведкорпусом было установлено периодическое наблюдение, — категорично объявил он. — Поскольку высший офицерский состав отсутствовал, по моему распоряжению за корпусом было установлено наблюдение в целях обеспечения безопасности и поддержки.       — Поддержки? — как-то по-особенному усмехнулся Флок. — Это той самой, руководствуясь которой отряд полиции ворвался в наше здание и разворошил кабинет командора? Безопасность продиктовала Найлу Доку обманом вывезти оттуда госпожу Зоэ?       Бах! Его заявление было вопиюще резким — и невероятно, невероятно смелым! — да таким, что Ханджи потеряла дар речи. Она повернулась к Эрвину, но тот смотрел на Флока внимательно и строго — ничего нельзя было прочесть по его лицу. Но это обвинение… в адрес полиции… и самого Дариуса Заклая!       — Тишина в зале суда! — громко сказал тот, когда зал поглотил рокот переговоров: о чём говорит этот юнец?! И тогда Ханджи осознала ещё одно — неужели то, что произошло в тот день, действительно старались держать в секрете? И о вторжении полицейских почти никто не знал?.. — Обвинение исключает возможность говорить о том, что не причастно к делу.       — Это как?! — выкрикнули с трибуны. — Мы хотим послушать! И что значит «вывезли обманом»?       — Да, да! С каких пор полиция превышает полномочия?! — дополнил визгливый женский голос. — И давно полиция имеет на это такие права?!       — Да давно! — отозвались ей с насмешкой. — Они всегда были самые «особенные»!       Зал засмеялся — многие были солидарны, и многим в своё время досадила и вседозволенность, царящая в полиции, и их безразмерная лень, и коррупция, — ни для кого не секрет, что солдаты шли туда, чтобы пригреть себе удобное место. А ещё люди хорошо помнили последнюю революцию — и тот беспредел, что творили полицейские по приказу фальшивого короля.       Дариус бросил взгляд в сторону Эрвина — и подозрительный, и мрачный одновременно. Он явно ожидал, что кто-то попытается подорвать заседание, но был готов, поэтому повторил, обращаясь к людям:       — Если кто-то не может держать себя в руках, вас выведут из помещения. — Зал нехотя, постепенно, но затих. Поправив очки, Дариус продолжил: — Не делайте из заседания цирковое представление. Полиция действовала по протоколу и исходя из объективных подозрений, адресованных Эрвину Смиту.       — Записка с обвинением пришла только после возвращения разведотряда в корпус, — продолжил наседать Флок. — Или это тоже соответствует протоколу?       — Стража, выведите Форстера из зала, — не стал церемониться Дариус. Конвой отреагировал моментально: они силком вытащили мальчика из-за постамента и повели к дверям, не скупясь на грубость. И хотя казалось, что тот будет возмущаться и кричать… Флок почему-то затих. А Ханджи заметила, как на его лице, почти незаметная в суматохе, мелькнула аккуратная довольная улыбка.       Хлопнули двери, стража вернулась на места. Дариус, не обращая внимания на то, что произошло, листал бумаги. А вот Хистория… На её лице было написано недоумение и почти гнев, которые она тут же обратила к сидящему по соседству Заклаю. Какое-то время они переговаривались, склонив головы, сбивчиво и возмущённо шепча друг другу, пока, явно неудовлетворённая объяснением, та не повысила голос:       — Госпожа Зоэ, это правда? — Все встрепенулись, когда Хистория встала с места. — То, что сказал сейчас Форстер. Про вторжение полиции.       Ханджи, чувствуя, что на неё обращены взгляды, нервно кивнула.       — Да, это так, Ваше Величество, — и, найдя в себе смелость, добавила: — Я могу подтвердить это под присягой. Как и многие из моих солдат, что в тот день находились там.       — Как я уже сказал, это не имеет значения, Ваше Величество, — небрежно махнул рукой Дариус. — Мы обсуждаем не правомерные действия полиции по отношению к разведкорпусу, а их преступления. То, что сказал рядовой Форстер, — он обратил строгий взгляд в зал, — имеет за собой лишь цель подорвать ход заседания. И мой авторитет — в особенности. Эрвин Смит давно настраивал своих солдат против действующей власти, — насмешливо добавил Дариус, перелистывая страницу, — и это — прекрасная тому демонстрация.       Состав военного суда зашептался, и Ханджи замерла. Вот как он всё выкрутил! Дариус явно готовил почву, говорил об этом с присяжными, предупреждал… Ситуация становилась сложнее.       — В таком случае я хочу сделать заявление, — неожиданно поднялся Эрвин. Его кандалы звякнули, а стоящие позади солдаты напряглись, но ничего не сделали. — Оно имеет фундаментальное значение для всего заседания.       Дариус сморщился, но проигнорировать эти слова не мог — подсудимый имел на них все права.       — И что же вы хотите сообщить нам, господин Смит? — с елейной натяжкой спросил он, и Эрвин обвёл взглядом зал.       — Согласно Статье 14 Военно-судебного устава Парадиза, — начал он, — судья не может рассматривать дело, если прямо или косвенно причастен к обстоятельствам, ему предшествующим. А так как главнокомандующий Заклай, — он посмотрел на Дариуса, — санкционировал действия полиции, посредством которых произошло вторжение в разведкорпус, это является основанием для отмены любого последующего приговора.       Люди удивлённо забормотали, переглядываясь. О чём речь?       — Что… — Дариус не сразу нашёл, что ответить. Потом хмыкнул, словно не веря, что слышит. — Вы в своём уме, командор Смит? Вы, позвольте уточнить, требуете отвода судьи?!       — Именно, — кивнул Эрвин, вновь обращаясь к присяжным: — Дариус Заклай отдавал прямой приказ Найлу Доку о проникновении в разведкорпус, что ограничивает право на справедливый суд и возбуждает конфликт интересов. Разве это не препятствие для объективного приговора?       Зал зашептался с новой силой, а состав трибунала переглянулся. Такая статья есть? Наверняка, ведь это легко проверить, а Эрвин Смит вряд ли захотел бы показаться голословным, заявляя об этом. Но подобное обвинение…       — Полагаю, мне нужно разъяснить ещё раз. — Дариус, глубоко вздыхая, поднялся с места. Его глаза за круглыми стёклами очков раздражённо блеснули. — Командир Док действительно докладывал мне о своих подозрениях касательно господина Смита, но всё-таки это дела полиции: я же осуществляю лишь общее руководство, а не подписываю каждый ордер на обыск. Утверждать, будто я «причастен»… — он хмыкнул и покачал головой, поправив дужку очков. — Это лишь показывает, что командор Смит, несмотря на бахвальство и вопиющую наглость, не понимает основ иерархии. Никакого конфликта интересов здесь нет, — думая, что закончил, Дариус сел на место. — Лишь неудачная попытка в очередной раз сорвать процесс заседания.       — В таком случае, — покрытая его, Эрвин кивнул в сторону секретаря, — я прошу приобщить к материалам дела документ «О мерах по обеспечению безопасности военных объектов», за номером 447-Ш, датированный пятым числом этого месяца. Он подписан лично господином Заклаем, — он вонзил в Дариуса пристальный взгляд, — где тот обязывал корпус полиции «проводить плановые и внеплановые проверки всех подразделений, включая Разведывательный корпус, с правом беспрепятственного доступа». — И, не сдержав насмешки в голосе, уточнил: — Разве не это вы объявили во всеуслышанье десять минут назад, главнокомандующий?       А теперь зал почти взорвался — туше! Дариус побелел — замер, отпрянув от постамента. Посмотрел на своего секретаря, застывшего на полпути к бумагам, на собравшийся народ, на подсудимых, ошарашенных этим заявлением, — так растерянно, словно не мог поверить в то, что произошло. Какой нелепый, почти дилетантский прокол… Но разве мог он вспомнить о том пункте в уставе! Пункте, что не использовали годами, десятилетиями!       — Это правда, господин Заклай? — недоуменно поднялась из-за стола судебного трибунала женщина в форме. — Если да, то мы хотим посмотреть на этот документ. Секретарь, предоставьте.       — Да, да, конечно… — удивлённо забормотал тот, ища упомянутый лист среди папок. Дрожа ладонью, протянул ей. — В-вот…       Документ начал ходить из рук в руки, пока Дариус недвижимо сидел на месте. Ханджи же не могла сдержать восторга: поразительно! Невероятно!       — Мы подтверждаем объективность вашего заявления, господин Смит, — поднялся из-за стола присяжных и заместитель Пиксиса — строгий мужчина с густыми закрученными усами. — Регламент действительно предусматривает замену председательствующего на уполномоченное лицо. Но в резервный список входят только главы корпусов, а вы на скамье подсудимых, — он кивнул на него, — командор Док, как я полагаю, является причастным, поэтому не имеет права судить. А господин Пиксис сейчас находится в отпуске, отдыхает в горах... Видимо, заседание придётся перенести?       Народ, собравшийся в зале, разочарованно вздохнул.       — Необязательно, — с улыбкой ответил Эрвин. — В уставе есть ещё один пункт. В случае исчерпания всех нижестоящих инстанций право верховного арбитража может перейти к единственному лицу, стоящему над ведомственными интересами и конфликтами. То есть к нашей королеве, — он обратил пристальный взгляд на постамент, — Хистории Райсс.       Сотня глаз, широко раскрытых и поражённых, уставились на неё — растерянную, почти испуганную. Медленно поднявшись, Хистория оглядела заседающих. Её тонкий голос разлился под потолком:       — Я?..       — Именно так, Ваше Величество.       — Ну… — она сглотнула, — если того требует закон…       Зал загудел ещё сильнее — вот это да! Чтобы сам монарх встал во главе суда?! Такого ещё не случалось!       — Кхм! — кашлянул заместитель Пиксиса, явно смутившись. — И правда. Спасибо, что напомнили, господин Смит. Что ж, если Её Величество желает…       — Стойте! — вмешался Заклай, вскочив с места. Зал по привычке затих. А он какое-то время потирал веки, качал головой, изображая кривую ухмылку. — Нет, нет, нет… Стойте. Это невозможно. Абсурд.       — Почему же? — недоумевала Хистория, и Дариус поднял на неё усталый взгляд.       — При всём моём уважении, Ваше Величество… — аккуратно начал он, — но у вас слишком мало опыта, чтобы вести суд. Я не хочу подрывать авторитет судебной системы, ведь вы… вы…       — Что? — Хистория сузила глаза. — Слишком молода? Или недостаточно компетентна, чтобы выступать гарантом законности в собственном государстве?       Зал едва не присвистнул — редко увидишь, как королева отчитывает главнокомандующего. Дариус побагровел, поняв, что промахнулся, и бросил куда яростней:       — Да очнитесь же вы! Эрвин Смит стремится подорвать мой авторитет! Авторитет короны! Он хочет превратить заседание в фарс, выкрутить всё в свою сторону!       — Тем не менее такой пункт в уставе есть, — холодно прервала его женщина в форме. — И вам стоило бы подумать об этом в первую очередь, главнокомандующий, особенно когда подписывали документы, которые могли пошатнуть ваш… — она запнулась, сморщившись, — авторитет.       Дариус тяжело дышал, вцепившись в постамент, словно только огромная сила могла разлучить его с ним — и всё же видел, что проиграл. Люди шептались, кивали в его сторону. Казалось, среди шёпота толпы он расслышал: «Старик совсем выжил из ума…»       — Итак, — женщина в форме повернулась к толпе. — Состав трибунала одобряет прошение Эрвина Смита. Ваше Величество, вы согласны вести заседание?       — Да, — горделиво кивнула Хистория. — Согласна.       — Отлично. Тогда мы объявляем перерыв и удаляемся в комнату для совещаний. Господа…       Словно по приказу, весь зал встал, выражая почтение удаляющейся королеве. Заклай медленно сел на место, как никогда начав походить на старика — отрешённый, бледный. Всего на секунду, всего на мгновение, но Ханджи стало его жаль — вот он, пример старого порядка! Забыл о правилах так же легко, как и нарушил их!       — Но как вы до этого додумались, господин Смит? — когда в зале стали разбредаться, прошептал один из разведчиков, выражая восхищение. — Это было невероятно!       — Я лишь действовал по букве закона, — хмыкнул Эрвин, только теперь опускаясь на лавку, и Ханджи заметила на его лбу капли пота. Да что это с ним?.. Неужели так волновался? — Просто помню его лучше некоторых.       — А откуда вы знали, что Хистория вообще придёт? — захлопала глазами Саша. — Обычно монарх не посещает заседаний, насколько я помню?       — А разве это странно? — фыркнул Жан. — Почему бы ей не прийти туда, где судят её бывших сослуживцев? Я уверен, она рвалась сюда в числе первых.       — Да, королева всё-таки наша, из разведки, — добавил Конни, пихнув его локтем в бок. — В беде нас не оставит.       — Но разве так можно? — хмуро спросила Микаса, впервые за это утро подавая голос. Она обменялась взглядами с сидящим неподалёку Риваем, что до сих пор молчал, и отсаженным в сторону Армином, которому мешал говорить кляп во рту. — Она ведь тоже заинтересованное лицо.       — Не в этом случае, — предположила Ханджи. — Всё произошло уже после того, как Хистория стала королевой, а значит, её можно считать «беспристрастным гарантом законности».       — Да уж… — присвистнул Конни, осматривая остальных. — Получается, не сиди она на троне, дела наши были бы куда хуже, верно?       Все замолкли, понимая, что едва-едва ушли от неприятностей, а Ханджи вновь подняла глаза к Эрвину. Тот молчал, отстранённо глядя в сторону, и это вновь встревожило её. О чём он думает? Да, этот план удался, лояльная к разведке королева заменила судью. Но что же потом? Каким будет следующий этап?       — Сейчас, — вдруг сказал Ривай. Так тихо, что никто, кроме неё, его не услышал. Ханджи повернулась.       — Что?       — Сейчас, — он вздёрнул голову, и в его зрачках засверкали молнии. — Почему сейчас? Не в самом начале, ещё до того, как всех начнут допрашивать. Почему Смит не потребовал отстранения Заклая раньше?       — Ну… — она смутилась, ведь не думала об этом. — Наверное хотел, чтобы Флок озвучил обвинение, а Дариус проболтался, что это именно он курировал процессы полиции.       — Смит мог не ждать, — Ривай медленно качал головой. — Мог запросить соответствующие документы, доказательства с подписью Заклая, перенести заседание. Но вместо этого он предложил посадить на постамент королеву. И прямо сейчас…       — И что? — недоумевала Ханджи. — К чему ты ведёшь?       — К тому, что оно непременно должно завершиться сегодня, — мрачно заключил Ривай. — Заседание. И я не могу понять почему…

***

      Повозки мирно двигались по лесной дороге, минуя территории Розы, давно и успешно миновав гарнизон. Документы в порядке, проверок не запросили, как и обещало начальство. Люк был доволен. Он поддавал поводьями лошадям, мысленно сверяясь со временем — дорога пролегает хорошая, а значит, через час-другой они будут на месте.       — Давно не видел такого спокойного леса, — сказал Тобиас, один из сопровождающих солдат, ступая рядом на коне. — Думал, будет срань из-за осени, а тут сухо и чисто.       — Запоздалое лето, — на выдохе ответил Люк. — Ты посмотри: сейчас хорошо, а завтра, помяни моё слово, пойдёт дождь, и всё размоет. Так что радуйся, что богини стен нас благословили. Или кого там нужно благодарить?..       — Тихо, — вдруг сказал кто-то впереди. — Там человек стоит.       Они замолкли, настороженно глядя на дорогу. На повороте оказался путник, плотно укутанный в дорожный плащ: большой капюшон, пузатая сумка, что свисала с плеча к бедру, неряшливый вид. По виду — обычный бродяга, но некоторые из солдат всё равно поправили спрятанное под одеждой оружие. Начальство приказало смотреть в оба — и ничего не упускать. Они уже проезжали мимо, когда Люк, крепко держащий в руках поводья, услышал:       — Ого, вот это встреча!       Он обернулся. Путник сбросил капюшон, улыбаясь, и миру открылся знакомый вид: вихор тёмных волос, смуглая кожа, невысокий рост. А ещё два дьявольских глаза — зелёный и светло-карий.       — Пауль! — Люк удивлённо расхохотался, притормозив. Солдаты переглянулись, но ничего не сказали. — А ты чего тут? Куда идёшь?       — Да я же вчера говорил! Дали увольнение, решил наведаться в ближайшую деревню, в Тернии, — Пауль кивнул на дорогу, поправляя тяжёлый по виду рюкзак. — Там знахарка какая-то живёт, травы делает, а то не знаю куда деваться — по ночам не сплю, — замолкнув, он с интересом оглядел повозки. — А ты не говорил, что тоже куда-то едешь. Неужели задание чрезвычайной важности?       Пауль посмеялся, а Люк напрягся, когда понял, что напряглись и остальные. Решил отшутиться:       — Ага, если бы. Начальство дало выходной, но приказало доставить старый хлам из казарм, отвезти за Сину, — он указал на сослуживцев, задорно подмигнув им. — Правда, ребята? С нас не убудет, зато прибавка. Так что, приятель, не могу долго болтать! Хочу уже закончить с этим — и домой.       — Оу, — Пауль со значением покивал. — Понял-понял, тогда не мешаю. А мне ещё идти пару часов.       — Так долго?       — Чего только ни сделаешь ради больной головы, — тот постучал себе по виску и отступил с дороги. — Ладно, ребята, удачи. И, Люк, больше так не напивайся, а то я вчера знатно потратился на твоего коменданта… Ну и с характером он у вас!        Вскоре они двинулись, оставив Пауля позади, пока Люк удивлённо молчал — так вот, как он попал в казарму. Значит, помог всё-таки, засранец? Да ещё и рассчитался! Стыдно…       — Значит, это он вчера с тобой допоздна в баре сидел? — негромко спросил Тобиас. — Какой щедрый парень. На удивление.       — Ага, — Люк сморщился, чувствуя себя гадко. — Всегда такой был. Мы познакомились ещё в кадетке, общались какое-то время, даже дружили. Потом правда Пауль ушёл, с семьёй что-то случилось… не знаю, — покачав головой, он вздохнул. — Да уж. Давние времена. А на днях случайно встретились. Я уже обрадовался… Решил, что хорошо посидим, поболтаем, а в итоге набрался как свинья, так ещё и заставил с собой возиться половину ночи. Бедолага…       Он обернулся. Пауль шёл расслабленной походкой, что-то мурлыча себе под нос, и Люку вновь стало стыдно. И правда хороший парень: всегда знал, что сказать, никогда не лез не в своё дело, а ещё имел в ассортименте тысячу занятных историй — куда веселее стал бы путь. И тут Люк осознал: он же, в конце концов, главный! — и резко тормознул повозку. Лошади фыркнули, взрыхлили копытами пыль.       — Эй, Пауль! — крикнул ему он, привстав в места. — Давай, залезай! Подкину до поворота, всё равно по пути!       Пауль улыбнулся и побежал к ним. Солдаты, хмуро переглянувшись, промолчали. Болтать нельзя — начальство запретило говорить о деле при гражданских, да и попутчиков брать было запрещено. Но уже никуда не деться. Ох уж этот Люк…       — Садись-садись, — посторонился он, когда Пауль забрался рядом. — Совсем забыл спьяну, что ты мне там рассказывал вчера.       — Я удивлён, что ты вообще вчера выговаривал моё имя, — посмеялся Пауль, поправив сумку, и стало слышно, как у него там что-то звякнуло.       — А что у тебя там? Тяжести какие-то?       — Да тоже везу всякий хлам, — Пауль любовно похлопал по сумке. — Говорят, у той старухи, что травами занимается, бытового мало, в город не ездит. Берёт кружками жестяными, ложками… Мне и лучше — платить-то теперь особо нечем, — он беззлобно ухмыльнулся, — остаток на тебя потратил, дружок.       — Ты это… — Люк смутился, — я верну.       — Да не волнуйся, — Пауль толкнул его плечом. — Всё равно скоро нагребу деньжат. Задание мне дали, выполню, так всё в порядке будет. Да и тебе помог — напоследок.       Ехали спокойно. Пауль и правда оказался весёлым парнишкой, знал, как рассмешить, и вскоре солдаты тоже расслабились: дорога пролегала лёгкая, светило солнце, а у случайного попутчика оказалась тысяча забавных историй. И про службу в кадетском, от которых Люк краснел, и про дом, и про работу… В конце он упомянул, что из кадетки пришлось уйти, так как семья лишилась отца, но сказал так просто, словно потеря эта не имела никакого значения. Солдаты облегчённо переглянулись — никому не хотелось превращать приятную встречу в тоскливый рассказ о прошлом.       — Жаль, конечно, что ты тогда ушёл, — вздохнул Люк, когда остальные разъехались к своим телегам,. — Ты же способный был, тебя хвалили. Сражался отлично, стрелял.       — Да уж… — Пауль улыбнулся с печальной иронией. — Я ведь даже в разведкорпус, хотел поступить, веришь?       — Да ну? — Люк присвистнул.       — Ага, — Пауль засмеялся, и в уголках его бесовских глаз залегли морщинки. Которые, впрочем, изгладились. — Хотел стать героем. Спасать жизни. Вершить правосудие…       — Над титанами, что ли? — покачал головой Люк. — Да уж уже почти свершили! Перебили с помощью крика Зика Йегера и тех штук, что соорудила учёная из разведки. Забыл, как её зовут. Ха… Хен…       — Ханджи Зоэ, — быстро поправил Пауль. — И её гильотины. Да, с помощью них свершили. Но ещё не до конца.       — Кхм… ну, успеется, — смутился Люк, почувствовав перемену. — Разведчиков только прижмём вместе с их командиром, и тогда все силы пустим на освоение земель.       Пауль молчал, глядя на дорогу. Люк перебрал плечами, сворачивая к очередной развилке. Вскоре их телега потеряла видимость, накрытая тенью густой листвы…       По его затылку, как чужие ледяные пальцы, пробежалась дрожь.       — Ах, я забыл сказать, — снова начал Пауль. — Ты спрашивал про моего отца и почему я ушёл из кадетки? Я вчера упоминал… просто ты забыл, видимо.       — Да? — удивился Люк. — Да я вообще не понимаю, как мог так быстро надраться… Глупость какая-то. Обычно пью, как все остальные. Так что там с твоим отцом?       — Его убил полицейский, — вдруг признался Пауль. — Выходил в ту ночь из бара. Пьяный, как свинья. Ему не понравилось что-то в лице моего отца… забил ногами в подворотне. И никто ничего не сделал ему. Так что ты прав, Люк, — он медленно сунул руку в свою необъятную сумку. — Правосудие ещё не свершено. Пока в мире существуют такие сволочи, как вы.       Люк не открыть рот, когда холодные руки — не чьи-то, а Пауля, Пауля! — схватили его, задрав подбородок, и острое лезвие ножа, вонзившись в кожу, оросило её алым. Опускаясь вниз, вниз, вниз…       Стук копыт и грохот колёс заглушили предсмертный хрип. Подождав, когда Люк обмякнет, Пауль обтёр кинжал о его куртку и облокотил грузное тело приятеля, успев вовремя перехватить поводья. Никто, в том числе идущие позади солдаты, ничего не заметили. Вскоре колеса замедились, встали в сухой пыли… Где-то послышалось:       — Вы там в порядке, Люк? Чего встали?!       Но Люк уже их не слышал. Он так и застыл с глупо распахнутым ртом на отъевшейся роже, изумлённый даже тогда, когда успел умереть. Пауль не стал медлить: слыша, как к ним подъезжают, тихонько забрался под тент, достал из большой сумки оружие. Привычно проверяя его, как делал почти каждый день последние десять лет, хмыкнул: как и сказал Люк, он и правда отлично стрелял. Недаром в итоге стал наёмником — иногда, когда жизнь припирает тебя к стенке, приходится выбрать худший из вариантов. Пусть этот — и не один из них.       — Люк? — вновь послышалось совсем рядом, за тканным навесом повозки. Пауль залёг на дно, прищурился…       И взвёл курок.

***

      С момента, как весь состав судебного заседания, включая Дариуса Заклая, удалился в комнату совещаний, прошло около часа. Кто-то успел пообедать и перекурить, обвиняемым принесли воды, а с бедных парней-титанов даже сняли зажимы для челюсти — сказали, что по приказу Её Величества. Вернулся и Флок — самодовольный, ничуть не расстроенный, что его отстранили, он болтал со своими приятелями. Вот и первые плюсы влияния Хистории.       Ханжи вновь посмотрела на Ривая — такой хмурый, такой взволнованный: брови сведены под углом, губы сжаты. Она вдруг осознала, как всё-таки любит его, и даже теперь, стоя на самом краю, любовалась им, как и прежде. Человеком, которого, казалось, когда-то почти ненавидела…       Улучив момент, пока остальные отвлекались, Ханджи коснулась его руки. Ривай не отпрянул, не вздрогнул, но она заметила — плечи застыли, напряглись.       — Всё в порядке? — в очередной раз спросила Ханджи, склонившись к нему. Казалось, он пребывал глубоко в своих мыслях — неутешительных и мрачных. — Пожалуйста, не тревожься. Я же говорила тебе, что всё будет хорошо.       — Это ещё не всё, — ответил Ривай, качнув головой. — Суд только начался, может произойти что угодно.       — Да ладно тебе, — улыбнулась она, желая растолкать его: взбудоражить, развеселить, как делала раньше. Пусть уйдёт это хмурое выражение! Эта проклятая складка между бровями! — Ты драматизируешь. Я понимаю, что ты беспокоишься, но я верю, что всё обойдётся. Уже обходится.       — Для кого? — неожиданно спросил Ривай. — Для нас? Или конкретно для Смита?       — Для… всех, — с заминкой ответила Ханджи. — Для всего корпуса. Как же иначе?       И тогда он поднял на неё взгляд — такой пронзительный и острый, что внутри неё что-то похолодело.       — Ты всегда будешь думать об этом так? Если мы — то вся разведка. Если ты — так обязательно в компании со Смитом.       — Ривай… прекрати, — она недовольно выдернула руку из его ладони. — Да что с тобой такое? Почему бы тебе просто не порадоваться? Зачем опять всё портить?!       — Портить? — Его рот искривился — то ли в усмешке, то ли в гримасе презрения. — Портить… Я не могу испортить то, что уже испорчено, Ханджи. Ты и эта твоя… — он едко сморщился, — безоговорочная преданность ему. Рабская, почти собачья. Мне мерзко на это смотреть.       Ханджи оторопела от его слов — от их грубости, от их злобы. Но не успела ничего ответить, как хлопнула дверь комнаты переговоров, и в зал вернулась Хистория, спокойная и гордая под взглядом сотен любопытных глаз. Следом — Дариус Заклай, плохо пытающийся скрыть недовольство, а дальше и присяжные военного трибунала — те просто уселись на свои места. Королева поднялась на постамент, поправив платье, опустилась на стул. Он явно не был предназначен для девушки столь низкого роста — и потому Хистория сидела прямо, чтобы её крохотную головку в ореоле золотистых волос было видно издалека.       — Исходя из услышанных мной показаний, — начала она, и голос её звучал ровно, — я разрешаю подсудимым говорить о ситуации, связанной с вторжением отряда полиции в корпус разведчиков. Дело оказалось куда более неоднозначным, включающим в себя действия представителей других корпусов, поэтому суд будет учитывать и это. — Она подняла молоток, стукнула им. — Суд продолжается. Вызываю для дачи показаний майора Зоэ.       Ханджи медленно поднялась с места. Волнуясь, ощущая, как взмокли ладони, она вышла из-за лавок, сопровождаемая вооружённым солдатом, ступила к постаменту. Её мучили довольно долго: попросили рассказать и об обстоятельствах знакомства с Эрвином, и об их совместной службе, и о том, каким она его видит в качестве командира. Ханджи старалась отвечать достойно, ничего не утаивая, но и не давая огласки тому, что, по её мнению, могло считаться опасным. В общем, держала точку зрения под строгим контролем.       — Рядовой Форстер рассказал о том, что в тот день, когда в ваш корпус ворвался отряд полиции, командор Док… — Хистория глянула в бумаги, — «обманом вывез вас из корпуса». Можете пояснить, что это значит?       Ханджи не удержалась, найдя упомянутого в толпе. Найл сидел в первом ряду, не выражая лицом ничего — просто человек, что следит за происходящим, рядовой свидетель суда. Но что в его мыслях? Она вспомнила их беседы: и то, как он рассказывал ей о своей любви с Мари, и о старой дружбе с Эрвином, и о ссоре между ними, и о произошедшем после. А ведь ей показалось, пусть ненадолго, всего на минутку, но что они поняли друг друга… теперь же Ханджи испытывала только праведный гнев.       Она тщательно рассказала про тот день: и как Найл пришёл к ней с предложением связаться с отрядами у моря, и как ей, пребывавшей в пылу энтузиазма, не пришло в голову рассказать, что минувшей ночью отряд разведчиков привёз пленных марлийцев. Ханджи признавалась в этом честно, и люди, казалось, только сопереживали ей. Никто не забыл сказанное Форстером: эта женщина почти два месяца отвечала за всех титанов, за пленных марлийцев, за целый корпус. Достойно восхищения. А дальше пошёл рассказ о поездке в полицию, который все слушали с большим интересом…       — То есть вы хотите сказать, что, несмотря на то, что Найл Док, не имел намерений на успех, вам всё равно удалось связаться с отрядами по рации? — удивлённо спросила Хистория. Народ одобрительно забормотал. — Невероятно…       — Что ж, это моя работа, — хмыкнула Ханджи, пожимая плечами. — В конце концов, я…       И заметила странную картину: пробравшись к подсудимым и остановив напрягшегося конвоира, Дариус наклонился и что-то шепнул Риваю на ухо. Тот, хмурясь, кивнул.       — Госпожа Зоэ? — окликнула Хистория. — Вы говорили о том вечере в полиции.       — Да-да, — пробормотала она, не чувствуя губ, — конечно. Итак…       Ханджи продолжила, закончив подробным рассказом о том, как вернулась в свой корпус, как узнала про вторжение людей Найла Дока и обыск кабинета Эрвина, как отдала солдатам приказ закрыть здание и никого не пускать. Врать не имело смысла.       — Командор Смит сообщил при задержании, что отдал вам приказ действовать, если полиция будет превышать полномочия по отношению к разведкорпусу, — напомнила Хистория. — Это правда?       — Да, — помялась Ханджи. — Он предупреждал, что что-то может пойти не так. И не слишком… — она глянула на него, словно задаваясь вопросом: «Правильно я говорю?». — Не слишком доверял им.       — Почему же? У него были основания?       Ханджи вновь посмотрела на Эрвина. И хотя готова была поддерживать его, идти за ним и говорить его словами, сейчас, вспоминая те дни, ей хотелось злиться. За бесконечные загадки, за его немногословность, за тайны, что ей не доверили. За то, что даже Флок Форстер — простой солдат! — заслуживал большего, чем она. Почему? Потому что был способен на подлость? Не задавал вопросов? Или никогда не таил сомнений, не имея под боком такого человека, как Ривай Аккерман?       Ханджи глянула и на него. А он смотрел такими страшными глазами…       — Я всегда считала Эрвина рискованным человеком, — взволнованно продолжала она, — идущим напролом, не имеющим сомнений, отрицающим их. Пожалуй, благодаря этому он и достиг всего, чего достиг, — слабо усмехнулась Ханджи. — Но чего точно не отнять у него — это способности мыслить масштабно. Может, сказалась служба в разведке, а может, Эрвин всегда был таким… — Она посмотрела на него с особой тоской. Собрав себя по кускам, добавила: — Я верю в него. Несмотря на выборы, которые могли казаться опасными, полными риска или идущими вопреки порядку… все они неизбежно приводили к чему-то. Мы смогли двигаться дальше. Шаг за шагом. И если бы не он… — Ханджи покачала головой, но решилась: — Если бы не его смелость и способность к риску, мы бы не оказались там, где теперь. Не узнали бы про море. Не захватили бы корабль марлийцев, не связавшись по рации с Еленой, не узнали, что за пределами стен есть огромный мир, ведь, скорее всего, полицейские в тот далёкий день приняли бы решение убить Эрена Йегера… Все эти удивительные вещи, что мы познали, — Ханджи подняла голову, впиваясь взглядом в остальных, — мы познали благодаря ему.       — Я протестую, — прогрохотал Дариус. — Подсудимая демонстрирует субъективную точку зрения, Ваше Величество.       — Меня попросили высказаться — и я говорю, — гневно оборвала его Ханджи. — Кому, как не мне, судить его? Это я прошла с ним этот путь! Это я наблюдала за его деяниями! А не дрожала от страха, охраняя насиженные места!       Толпа забушевала: шум превратился в гвалт, люди спорили, громко перебивая друг друга, и в этой суматохе уже не было слышно ни Дариуса, ни Ханджи, которые продолжили разъярённо перекрикиваться с мест. Да, она не планировала создавать такой беспорядок, вообще не собиралась повышать голос, но вышло само собой. Впрочем, Эрвин выглядел почти довольным — Ханджи заметила, как по его губам растеклась тонкая улыбка.       Хистория тщетно стучала молоточком, когда двери главного зала отворились и, почти незаметный среди толпы, к постаменту начал приближаться какой-то солдат. Растерянный, он выскочил к ним и, наткнувшись на месте судьи не на Дариуса, а на саму королеву, испугался. Ханджи спросила первой:       — Что случилось? Королева сейчас ведёт суд, можешь доложить ей.       Солдат взволнованно кивнул и, взобравшись на постамент, приблизился к Хистории.       — Что?.. — она усмехнулась, услышав его донесение. — Нет-нет, это какая-то ошибка. Я ничего не знаю.       — Что-то в городе, Ваше Величество? — забеспокоилась Ханджи. — Или за стенами?       — Я… — та обмякла, растерянным взглядом скользя по залу: казалось, теперь её совсем не волновал гвалт толпы. Впрочем, поправившись, тут же взяла себя в руки. — Господин Заклай? Подойдите сюда.       — Моя королева? — Дариус поспешил к ней. — Что-то не так?       — Вы отправляли сегодня конвой, сопровождающий Тео Магата и Пик Фингер за пределы Сины? — с опаской спросила Хистория, и Дариус побледнел. Ханджи напрягла оба уха — только то, что она сидела неподалёку, давало ей возможность слышать их.       — Моя… королева… — Дариус торопливо взобрался к ней, забормотал вполголоса: — Да, это правда. Посчиталось лучшим вариантом провернуть это незаметно, пока основная часть знати здесь. Нельзя создавать суматоху, которая могла вызвать беспокойство в городе или даже хаос. И мы решили…       — То, что решили лично вы, — оборвала его Хистория, морщась от бессильного гнева, — всё чаще разочаровывает меня, господин Заклай. Вы знаете, что эта операция провалилась?!       — Что… — отпрянул Дариус, явно не понимая её. — Но, Ваше Величество…       И тогда она встала, выпрямившись во весь свой небольшой рост, и рявкнула в по-прежнему шумный зал:       — ВСЕМ МОЛЧАТЬ!       Люди затихли, впервые услышав столь яростный оклик своей королевы. А она, вцепившись пальцами в постамент, дрожала от гнева. Казалось, что из неё, как из вскипевшего чайника, скоро пойдёт пар.       — Найл Док, — натянуто позвала Хистория, и тот, удивлённый, вскочил с места. — Вы тоже были ответственны за проведение операции по перевозке Тео Магата и Пик Фингер?       Найл растерялся — взгляды толпы сразу обратились к нему. Что происходит? Какая такая операция?       — Эм… — Найл откашлялся. — Эта операция проводилась тайно, Ваше Величество. О ней знали, помимо назначенного конвоя, только я и главнокомандующий.       Люди хмурились — никто ничего не понимал. А вот Ханджи, ощущая, как где-то в животе у неё начинает скручиваться комок предчувствия, напряжённо поняла…       — Они сбежали, — прошептала она, и краска отлила от её щёк. Вскинув голову, Ханджи почти воскликнула: — Они сбежали!       Голос прокатился эхом: зазвенел в воздухе, завис под потолком. И только тогда она ощутила на себе взгляд Найла Дока: маска самообладания треснула, и под ней, проступая сквозь зияющий разлом, проявилось нечто истинное. То, что она так давно ждала.       Осознание…       И откровенный ужас.

***

      Пик Фингер открывала глаза.       Нет, открывать — громко сказано. Она скорее пробиралась сквозь них, как раздвигают тисками заржавевшие двери, обнажая зловонное, давно позабытое нутро… Вот так и чувствовала себя — забытой. Слабой. Ни на что не способной. Этот бесконечный сон, полный призраков и теней, наконец-то кончился, и её слабое тело, будто скинутая с банана кожура, осталось лежать — лишь оболочка. Пустота, умноженная на ноль…       Пик простонала, вертя зрачками под слипшимися веками. Сознание прорывалось неохотно, вяло… И всё же она делала это. Начала осознавать себя — потихоньку, будто наощупь ступая во тьме. Вот и шум крови в ушах. Стук сердца. Слабое, едва заметное движение пальцев, и то, что было под ними. Запахи. Земля… Сырость? Трава. И кровь — запах был слаб, но всё же витал здесь, в воздухе.       — Просыпайся, девочка… Пора.       Вот и движение шеи, натянутые сухожилия, позвоночник… Щёк коснулся ветер. Приятно.       — Давай, давай. — Она сморщилась, когда по этим самым щекам немилосердно похлопали. — Поднимай веки. Вот так, девочка. Вот так.       Свет — слепящий, вызвавший у неё стон. То ли удивления, то ли радости.       — Где… — Голос казался ей чужим. Кто говорит? — Где… я…       Губы — наждачка, внутри — ничего нет, кроме тошноты. Пик закашлялась, и это вызвало боль, но кто-то дал ей воды, влив в глотку так небрежно, что ей пришлось поперхнуться, напрячь мышцы, сжаться. Или это специально?       — Ага, хорошо, — снова голос. Хриплый, знакомый. Командир Магат? — Просыпайся. Всё уже прошло.       Пик только тогда увидела мир чётче — с его бликами, зеленью, — и оказалось, она в лесу. Вокруг приятно пахло: пусть и сыростью, пусть и землёй, но настоящим, реальным миром, о котором Пик, казалось, успела забыть. Она с усилием повернула голову и увидела, что её командир, Тео Магат, сидит рядом, привалившись к стволу дерева. Выглядел он скверно: бледное, с сероватым оттенком лицо, испарина на лбу, шумное дыхание… А в окровавленной руке — оружие. У них был бой?       — Где… мы? — выдавила Пик. Тело титана быстрее восстанавливалось — и вот уже она могла шевелить руками, хмуриться, осознавать реальность. — Мы… Что произошло? Мы откуда-то сбежали?       — Пик… — Магат смешливо наморщился. Пик заметила, как на его скулах заиграли желваки, а пальцы крепче сжали оружие. Откуда оно? И почему так странно выглядят? В Марли пользуются другими... — У тебя в голове каша, но у меня нет времени всё объяснять. Много дерьма случилось, но мы выбрались. Ясно? Точнее, ты.       — Я?.. — Пик чувствовала себя растерянной. И бесполезной — как никогда раньше. Приученная сверяться по ситуации, она пыталась взять себя в руки, но получалось скверно. В голове каша, как и сказал командир. — Погодите... Не я выбралась — мы выбрались. Разве вы не здесь?       Магат едко, болезненно рассмеялся. Ничего не объясняя, сунул дрожащую руку в карман камзола и вытащил оттуда бежевый конверт, испачканный кровью. И только тогда, словно капли дождя на тонкой глади воды, в её голове начали мелькать воспоминания.       Зик… его пропажа… Парадиз…       — Бери это, — шёпотом сказал Магат, кивая на письмо, — и гони домой. По прямой на восток, не ошибёшься. Как найдутся силы, превращайся в титана, ни о чём не думай. Твоя миссия завершена — началась новая. И она заключается в том, что ты должна вернуться на материк.       — Но… — Пик отрешённо смотрела на конверт. А в памяти всё всплывали картины: улочки незнакомого города, кучка грязных детишек, как её ладонь протягивает им монеты… На душе гадко. Так, словно она совершила нечто кошмарное, но умудрилась забыть. И стыд… Такой горячий, ужасающий стыд. — Почему только я? Как же вы?       И тут, ослепив её, возникло то, последнее: Зика Йегера за решёткой полутёмной камеры. Усталая, спокойная улыбка. Прикосновение к её щекам. И шёпот…       «У тебя никогда не получалось выиграть у меня, малышка Пик».       А потом — полёт во тьму. Кровь и дым. Хруст костей. Боль…       Пик вздрогнула. В голове оглушающе зазвенело — шоком и яростью. Она осознала: Зик предал их! Предал! И всё же Пик умела держать себя в руках. Вот и теперь — её лицо покрылось маской, стало недвижимым в приступе душевной боли, мучительного отчаяния. Но Тео Магат, как и всегда, понимал её лучше многих.        В старческих морщинках у его глаз залегло сожаление — и далёкая печаль.       — Подумаешь об этом позже, Пик, — сказал он, а потом кивнул на восток. — Убирайся. И чтобы я не видел тебя на обозримом расстоянии уже через пять минут.       — Но вы… — Пик подалась к нему, но тут же отпрянула, когда его скрутило острое, неприкрытое страдание, словно идущее откуда-то изнутри. Из бледно-зелёного его лицо стало почти мертвенным…       И тогда Пик вспомнила про кровь на конверте. Значит, она не чужая. Она его. Просто незаметная за тёмной одеждой.       — Вы ранены, — отрешённо осознала Пик. Магат медленно раздвинул полы куртки, и она увидела, как выше рёбер по его животу расползается алый цвет. — Но… как же так…       — Швы разошлись, пока тебя нёс. Тот парень, что освободил нас, — Магат поморщился, с трудом запахиваясь, перекладывая оружие из одной руки в другую. Пальцы дрожали. Пик не могла поверить. Она никогда не видела, чтобы он дрожал… — В общем, он дал мне какую-то ампулу, что приглушила боль. Вторую я вколол тебе — парень сказал, что ты так быстрее придёшь в норму. Благо ты теперь почти ничего не весишь, девочка, — он с иронией оглядел её, — килограмм тридцать, не больше…       — Парень? — Пик панически осмотрела его. — Что за парень? И что это за письмо?       — Неважно, — он мотнул головой, на его лбу блестел пот. — Прочтёшь, когда уберёшься отсюда, но главное — доставь его на материк. И себя… — Магат откашлялся. — Это было основным условием.       — Условием… от кого?       — От того чудака, с которым я говорил, пока меня держали за решёткой. Кажется, один из местных командиров, — дёрнув уголком рта, хмыкнул он. А потом устало рассмеялся, качнув головой: — Да уж… Странные эти люди — элдийцы. Никак не могу их понять.

***

      Эрвин Смит сидел не шевелясь, пока вокруг творился хаос. Его лицо оставалось недвижимо — пример сдержанности, пример хладнокровия. А люди в зале шумели, обсуждая безумную, вопиющую в своей сути новость: полиция упустила Перевозчика и Тео Магата! Весь конвой разбит, застрелен! На месте никого нет — только какой-то случайный путник дал весточку гарнизону, из-за чего вообще удалось всех предупредить. Толпа паниковала и в первую очередь, не имея сомнений, винила во всём полицейских. Бездари! Лодыри! Зачем пленников увозили из корпуса разведки, если в итоге умудрились их упустить?! А что дальше? Перевозчик нападёт на город?!       — Мы уже отправили в леса вооружённый отряд! — в очередной раз заявил Дариус, пытаясь успокоить зал. — Наши люди следуют за ними по пятам!       — Ваши люди?! — визгливо заметил кто-то. — Вашим людям нельзя доверить и мышь в бочке! Что вы будете делать с вражеским титаном, если все разведчики оказались здесь?! Он вас просто перебьёт!       Толпа отвечала солидарностью. Тщетно охрана пыталась успокоить их, тщетно старался Дариус. Хистория, уже потеряв голос в попытке дозваться до паникующих, просто села и устало массировала висок — на её лбу билась тонкая жилка. Ханджи подалась к ней, несмотря на звенящие на руках кандалы, и прошептала:       — Вы в порядке, Ваше Величество?       — Просто не могу поверить… — та зажмурилась, мотнув головой. — Не могу поверить! Я упустила это. И главнокомандующий делал всё за моей спиной, — негодовала она. — Проворачивал операции, покушаясь на вашу неприкосновенность! И не счёл нужным мне сообщить!       — Дариус, думаю, посчитал вас недостаточно опытной для таких… потрясений, — с неловкой иронией сказала Ханджи. — Или понимал, что вы начнёте вставлять палки в колёса. Всё-таки вы, как сказал сегодня Спрингер, «наша», Ваше Величество.       Хистория направила ей мягкий и благодарный взгляд.       — Ваша я или не ваша… но я, в конце концов, королева, — шумно выдохнула она, глянув на суетящегося в зале Заклая, — и он не имел права не скрывать от меня своих решений, не делать всего того, что совершил. Я очень сожалею, госпожа Зоэ, — искренне добавила Хистория. — Видимо, придётся мне полностью брать контроль в свои руки — иначе упущу что-то ещё, о чём пожалею позже.       — Ничего, — улыбнулась Ханджи. Глянула на Эрвина, и ей вновь стало тревожно от его невозмутимо-спокойного лица. — Не знаю, правда, что нам теперь делать… Люди в панике. И как быть с Перевозчиком? И с Тео Магатом… Это глупо, конечно, но я беспокоюсь и о нём. Он был совсем плох, когда я видела его в последний раз, — озадаченно бормотала она, — вряд ли он сможет пережить побег. Скорее всего, его тело найдут где-то в лесу, если Пик Фингер не попытается его унести, превратившись в титана. Но сделать он это сможет не сразу…       — Но как же так могло случиться? — жмурилась Хистория. — Наверняка Дариус снарядил достаточно хороший конвой, чтобы сопровождать пленных… И Пик Фингер — вы сказали, она всё это время была под препаратами?       — Не знаю… — Ханджи посмотрела на Найла, которого с трудом угадывала в толпе — он отдавал указания кому-то из подчинённых. — Однажды полицейские совершили ошибку, когда вкололи ей не то, что нужно, и Фингер ненадолго проснулась. На моих глазах. Представляете, мне пришлось давать им рекомендации! Мне, сидящей у них в тюрьме, — она насмешливо закатила единственный глаз. — Кто знает, в чём они ошиблись на этот раз?..       — Ладно, мне это надоело, — Хистория поднялась с места и, ещё раз окрикнув толпу, застучала молотком по доске. — Успокойтесь! Сядьте на места! Положение в городе находится под контролем!       — Но вдруг она всё-таки вернётся?! — послышался мужской голос. — Я уже не доверяю полиции! Они не смогут нас защитить!       — Поверьте, вам ничего не угрожает! — поднялась с места и Ханджи, решив помочь Хистории. — Пик Фингер, как и Тео Магат, скорее всего попытаются сбежать, а не напасть! У них нет поддержки, нет сил, нет оружия! Да и вы находитесь здесь в безопасности большей, чем где бы то ни было. В конце концов, в зале сидит капитан Аккерман! — она насмешливо указала на Ривая — тот выглядел напряжённым, готовым в любой момент кинуться в бой, если придётся. — Он сможет вас защитить!       Этот аргумент, кажется, убедил достаточно, но проявил и другую сторону:       — Да какого чёрта вы тогда сидите?! Свободу разведчикам! — воскликнул кто-то. — Долой полицию! Свободу разведчикам!       — Свободу! Свободу!       Ханджи не ожидала, что её слова окажут такой эффект. Люди, подстёгнутые страхом и адреналином, были готовы на всё, только бы выжить: эти политиканы, чиновники и богачи, которые хотели прийти на заседание и поразвлечься, в итоге оказались в опасности из-за халатности полицейских. Ситуация выходила из-под контроля. Ханджи заметила, как сквозь толпу к ним приближается раздражённый Заклай.       — Их нельзя выпускать отсюда, Ваше Величество, — торопливым шёпотом сказал он. — Люди могут начать разносить новость, а это может спровоцировать панику. В любой другой ситуации я бы посоветовал перенести заседание, — Дариус неожиданно гневно глянул на Ханджи, но тут же отвел глаза, — но сейчас это только навредит нам. А особенно эти… кхм… антиправительственные лозунги.       Ханджи едва не хмыкнула: как мы заговорили! Лозунги! Понятно, чего ему могла стоить эта ситуация — позиция полицейских становилась как никогда скверной. Ха!       — Вы предлагаете просто запереть их тут? — недоуменно спросила Хистория. — Не боитесь, что люди выломают дверь?       — Нет-нет, просто нужно их… как-то отвлечь, — Дариус говорил вполне серьёзно. — Продолжить заседание, пока наши солдаты занимаются зачисткой территории. Уверяю вас, моя королева, и Тео Магат, и Пик Фингер от нас не уйдут.       Надо отдать должное Хистории — ни взглядом, ни словом она не выразила сомнения, а просто устало кивнула. Поднявшись с места, заявила:       — Мы продолжаем заседание! — стукнув молотком, пояснила: — Госпожа Зоэ сказала правду, что вы нигде не будете в безопасности большей, чем здесь. Поэтому попрошу вас успокоиться и доверить дело… профессионалам. — Хистория всё-таки не выдержала — глянула на Дариуса с недоверием. Вздохнув, закончила: — Усаживайтесь на места. Суд идёт.

***

      Пик спешно пробиралась сквозь ветки и кусты, утопая ногами в сырой земле, в грязи, чувствуя, как её душат слёзы. Взяв с неё обещание доставить письмо марлийским командирам, Магат сказал, что и так умирает, — на счету осталась пара недель, заражение не остановить. Как и всегда, он был короток и суров даже перед лицом смерти, и только теперь Пик Фингер дала волю горю — потому что не хотела уходить, не хотела оставлять его на этой чужой земле. Даже не сумев забрать тела…       Но она не могла: времени оставалось всё меньше, а сил на то, чтобы прямо сейчас превратиться в Перевозчика ей не хватало, поэтому Пик просто плелась вперёд. Сучья царапали руки, и ссадины эти, моментально зарастая, приносили отрезвляющую боль. Ей было больно — о, как больно! За всё: и за предательство ублюдка Зика, и за провал операции — и своей, и всеобщей, — и то, что они проиграли островным демонам. Лишились многого из того, что имели. Своих людей! Лучших из лучших! Она давилась рыданием, кривила рот, как ребёнок, но всё-таки шла, шла, шла… Тощая, в мешком сидящей одежде, со сбитым на затылке колтуном тёмных волос…       Когда вдалеке послышался звук и чей-то окрик, Пик пригнулась. Этого ещё не хватало! Она вытерла щёки, пристально глядя перед собой. Кто? Случайные прохожие? Или те, кого ей лучше не встречать?.. Выстрел! Нет, где-то близко, но недостаточно… Неужели Магат? Отвлекает внимание, чтобы защитить её?.. Пик едва не закричала от ярости, но не могла. Обещание раз за разом звенело в мыслях: старая операция завершилась — началась новая. И заключалась она в том, что ей нужно добраться домой.       Дом… Родное жилище, огонь в камине, тёплая постель. Казалось, из другой жизни: где они с ребятами-титанами могли собраться за узким столом, распивая одну на всех бутылку вина, и как Зик, притихнув, сидел у стены, а пламя свечи отражалось в его очках…        Стиснув зубы, собрав себя по частям, Пик продолжала идти. Чего бы ей это ни стоило — она доберётся до материка. Убьёт кого-то, похитит… но исполнит волю Магата. Потому что это то немногое, что у неё осталось. Возможность вернуться домой.

***

      — На скамью подсудимых вызывается капитан Аккерман.       Зал притих после череды бормотаний, недовольств и гвалта. Люди попытались отвлечься от тревожных мыслей, а развлечение теперь оставалось только одно: показания подсудимых. Ханджи сидела за столом вместе с остальными, наблюдай, как Ривай поднимается с места, как на нём звенят кандалы. Скорее всего, из высокопрочной стали. Аккерманам, как и всегда, оказывали особое внимание. Она вдруг осознала, что ещё никогда не видела у него такого холодного, отсутствующего лица. Но мало волновалась о допросе: в конце концов, что он может им сказать? И что они могут у него спросить?       — Итак… — Хистория дождалась, когда Ривай пройдёт за постамент, и глянула в документ с вопросами. Растерявшись, уточнила: — Вы отмечены тут отдельной строчкой, господин Аккерман… Господин Заклай уже не является главным судьёй, но я не могу не подчеркнуть то, что о вас тут указано: свидетель обвинения. Это так?       Зал с удивлением загудел, удивилась и Ханджи: что за бред? Дариус там окончательно с ума посходил, пока составлял план заседания? Она хмыкнула, вновь переводя взгляд на Ривая… и замерла.       Потому что не заметила в его лице и тени сомнений.       — Да, — категорично заявил он. — Это так. Я хочу выступить против Эрвина Смита. И показания будут… обширными.