Степень сорок четвёртая: о том, чего так долго ждёшь
12 марта 2026 г., 20:54
Ханджи замолкла, выпустив изо рта очередную струю сигаретного дыма. Взгляд её, наполненный потусторонней, далёкой тенью, замер на закутке тюремного подвала — пустота, наполненная чернотой.
Зик Йегер ждал. Какое-то время он слушал её с интересом, потом — с ожиданием, но после — с недоумением. И чем глубже заходил рассказ о закончившемся прошлым днём судебном заседании, тем сильнее она менялась — становилась совсем непривычной, тихой.
— И что же было дальше?
— Ничего, — в очередной раз затянувшись, Ханджи стряхнула пепел. — Ривай выступил против Эрвина. Рассказал много гадостей… И о его прошлом, — глядя на кончик сигареты, она хмыкнула, — и о настоящем. Даже наши отношения с ним затронул — точнее то, что посчитал неприемлемым. — Ханджи закатила глаза, но в этом не было веселья. — В общем, полную грязь.
— А… вы? — осторожно спросил Зик. — Как это было для вас?
Ханджи замерла. И снова — пугающая пустота её взгляда, замершая в тёмном углу.
— Никак, — едва слышно сказала она. — Никак… Есть в жизни то, чего я никак не могу изменить.
***
Зал удивлённо шептался, пока Ривай — Ривай, Ривай! — шёл к постаменту. Ханджи с ужасом наблюдала за ним, переглядываясь с сидящими по соседству разведчиками — на их лицах было написано всё то же самое, что и на её. Что происходит? Какого чёрта? Это что, какая-то шутка? Ривай тем временем взобрался на своё место, приложил кулак к груди. Теперь, после его заявления, этот жест выглядел почти насмешкой. — Капитан Ривай Аккерман, командир Отдельного оперативного отряда Разведывательного корпуса, — отрапортовал он. — Готов к допросу. Хистория, глядя на него с лёгким недоумением, перелистала страницу. — Капитан Аккерман, тут написано, что вы пошли на сделку со следствием… — пробормотала она, хмуро скользя глазами по строчкам, — и что решили выступить обвинителем в сторону Эрвина Смита за возможность облегчения приговора. Ханджи не могла поверить этому. Нет, нет, нет… — Так точно, — кивнул Ривай, — я выступаю обвинителем по собственному желанию. Ханджи ничего не понимала. В голове стоял шум. Словно тысяча людей — поражённых и полных ужаса — издавали голоса. Сгрудившись, столпившись над ней, как прожорливые птицы, спрашивали: «Видишь теперь, Ханджи? До чего ты его довела? Он готов бросить тебя, бросить! Уже бросает! Он тебя ненавидит!». Её лицо покрывала бледность. Страшная, почти мертвенная. Она заметила, что кто-то сбоку — кто же из ребят? — посмотрел на неё странно, с жалостью. А её тошнило… тошнило от всего этого… — Итак, — прочистив горло, Хистория выпрямилась, — полагаю, вам есть что сказать и без вопросов. Прошу, начинайте. Весь зал обратился в слух. По воздуху пошли шепотки: может, раз сам Ривай Аккерман решил выступить против своего командора, то это имеет смысл?.. Капитана никогда не замечали ни в интригах, ни в нарушении закона. Не считая жизни в Подземном городе, само собой, но все считали, что он давно реабилитировал себя в глазах общества. Его репутация была безукоризненной — герой, сильнейший воин человечества, убийца титанов. И никогда не болтает зря. Так почему же решил теперь?.. — Да, — кивнул Ривай. — Я наблюдал достаточно деяний, совершённых по воле Эрвина Смита, и считаю, что этот человек хочет власти. Полной, безукоризненной. Он всегда таким был. И всё, что делает, делает только из-за эгоистического убеждения в собственной непогрешимости. Мечта о мире, свободе или покое для человечества? Бред, — он усмехнулся. — Это не в его стиле. Эрвина Смита интересует только собственное благополучие, и каждый свой шаг с того дня, как я вступил в Разведкорпус, доказывал только одно — ничего для него не свято. Ни человеческая жизнь, ни жизнь невинного или ближнего. Только собственная — и только для того, чтобы иметь возможность поглотить больше, чем не удалось прежде. И разведчики, и зал возмущённо зашумели — да что он такое говорит?! Эрвин Смит — герой! Да, долгое время Разведка не была в почёте у народа, но после вторжения титанов… свержения ложного короля и отвоёвывания Марии… разве можно сказать что-то против?! Ханджи видела обращённые к ней взгляды сослуживцев. Рядовых, офицеров, командиров. Все они спрашивали: за что? Почему? Почему тот, на кого мы хотели надеяться, пошёл против нас? Но у неё не было ответа. Ей было стыдно. Горячо, беспросветно стыдно. И так хочется рыдать… — У вас есть… иные подтверждения тому, что вы говорите? — аккуратно спросила Хистория, чувствуя волнение зала. — Какие-то примеры, которые могли бы доказать нам ваши слова? Или свидетельства? — Та сумка. — Ривай кивнул в сторону стола, который стоял когда-то на суде Зика Йегера. — Она неспроста появилась здесь, но, полагаю, многим и так это было известно. Ту сумку Смит подобрал ещё во втором походе в Шиганшину, ненадолго отлучившись от отряда, и самолично принёс в город. Его подчинённый потом просто вовремя притащил её на суд. — Я протестую! — Ханджи резко обернулась, когда с места встал Флок. Его глаза были полны ярости. — У вас нет доказательств, господин Аккерман! Вы просто хотите очернить командора! Разведчики, поражённые услышанным, согласно загалдели. — Может, ещё кто-то… подтвердить ваши слова? — осторожно спросила Хистория. — Есть, конечно. — Ривай, печально улыбаясь, посмотрел на Ханджи. — Но, боюсь, человек этот будет сохранять молчание до самого конца. Её словно ударили в сердце. Безжалостно пнули в самый центр груди. Она чуть не согнулась под этой болью, от того, как из глаз едва не брызнули слёзы. Ханджи могла скрыть стиснутых до боли рук, как ногти впились в кожу, и как вздулись жилы под сомкнутым до крепости кулаком — ей хотелось сделать хоть что-то. Ударить лавку, сделать себе ещё хуже. Только бы отвлечься от этой бесконечной боли — боли, которой она не могла избежать. Ведь причина её, сидящая сейчас сбоку от судейского постамента, являлась частью её сердца… Ханджи зажмурилась, только бы не видеть этого, когда Ривай продолжил: — И я, и майор Зоэ узнали об этом сильно позже, уже после того суда. Никто из отряда не заметил, как Смит забрал ту сумку. Полагаю, это был его договор с Зиком Йегером. О большем я не в курсе. — Итак… — Хистория явно аккуратничала, не зная, как реагировать на его слова. — Что-то ещё? — Да, — он кивнул. — Тот первый поход на Шиганшину, от которого Эрвин Смит отказался, ссылаясь на своё здоровье, не был совершён им по другим причинам: он просто хотел отомстить Ханджи Зоэ, чем подверг опасности всю операцию и повысил риск проигрыша. — Ривай дождался, когда шум толпы утихнет, а потом продолжил: — Смит сделал это по эмоциональным, а не рациональным причинам. И это ещё один аргумент в пользу того, что этот человек готов пожертвовать многим ради достижения краткосрочного успеха. Успеха, относящегося не к победе человечества, а лично к нему. Дальше было больше: много, много показаний. Обвинения, указания на недостатки, разного рода минусы, которые критически сказывались не только на репутации командора, но и на всём Разведкорпусе. О многом из сказанного Ханджи слышала впервые — то, что происходило лично между Эрвином и Риваем. Покрывательства, подкуп, подмена документов, денежные махинации, и даже — даже! — покупка тех тайных квартир, в которых Разведка укрывалась во время революции. А она поверить не могла — просто не могла! Ривай показал свету всё. Каждый упрёк, каждую претензию. Да, многие были пустячными, говорящими скорее об имидже Эрвина, чем о проступках, но другие — довольно серьёзными. Если бы о них узнали в своё время, то это могло бы обернуться очень большими проблемами... Зал слушал, затаив дыхание: от недоумения, от непонимания. Солдаты, шепчущиеся позади Ханджи, спорили — правда или нет? Возможно, капитана просто заставили — ну не мог же он так резко пойти против своих! Ведь раньше не было причин сомневаться в его словах, верно? Но вдруг… всё, что он говорит… правда? Ханджи было больно от их сомнений. Да, безусловно, Ривай докладывал о том, что знал лично — да и она сама понимала, что Эрвин далеко не святой, как и любой из добившихся власти чинуш или командиров, сидящих здесь. Но то, что Ривай так легко подрывает авторитет корпуса… заставляет их сомневаться в своём командоре… зачем? Для чего? Неужели его обиды стоят этого? — Какого чёрта? — услышала она неподалёку. Жан… Тот, кто так часто восхищался Риваем, кто ставил его выше других. Сейчас же лицо мальчика наполняло недоумение. — Даже если это правда… Для чего он об этом говорит? Разве он не понимает, что подставляет своих? Зачем это делать сейчас? — Да это бред какой-то, — Конни отрешённо мотал головой, казался по-детски растерянным. — Не может же это всё быть так! Только не командор. — А может… какой-то план?.. — неуверенно шептала Саша. На её губах то и дело дрожала улыбка, слабая, то и дело грозящая опасть вниз. — Не может же капитан так просто отвернуться от нас сейчас? Нет-нет. Не он… — Госпожа Зоэ… — Ханджи насторожилась, уловив неподалёку голос Армина. Мальчиков-титанов посадили поближе, и теперь она могла слышать их. — Что происходит? Почему господин Аккерман делает это? — Я… не знаю, — сипло отозвалась она. Убрав с лица волосы, покачала головой. — Не знаю, Армин, не знаю… Правда. Ханджи не представляла, что делать. Кто этот человек за постаментом? Неужели её Ривай? Она смотрела на него, но не верила. Ей хотелось похлопать себя по щекам, сказать: проснись, проснись! Очнись, твою мать! Это сон! И не могла… потому что знала, что наблюдает всё наяву. В её голове проскочили тысячи фраз, которые он говорил ей когда-то. Его опасения, предупреждения, вся эта ненависть по отношению к Эрвину… Да, она знала, что Ривай ненавидел его, но настолько?.. Подвергать опасности всю Разведку? Да что это с ним?! И вдруг в ней полыхнул гнев. На место страха и непонимания пришла больная, жгучая ярость. Предатель! Предатель! Ханджи смотрела на него, надеясь, что он почувствует этот взгляд, что ощутит его кожей, что, будто невидимыми руками, она сможет придушить его, сжать гортань… Заставить захрипеть. И вдруг поняла — может. Она может сделать это. Но как? Вдруг то, что узналось недавно об аккерсвязи… неправда? Нет, конечно, доказательств много, как и сомнений, но то, как отреагировал Ривай в тот вечер… пытался отрицать, переводил тему… разве не говорит о том, что всё это — истина? В пылу осознания, с горящими от гнева щеками, Ханджи принялась думать. Как же его заткнуть, заткнуть… И вдруг в ней словно возник какой-то шлюз. Что-то внутри, давно сокрытое, тайное, чуть отворило дверцу и поманило: посмотри. Не так, когда составляла отчёт по своим воспоминаниям, пытаясь найти признаки аккерсвязи, выискивая нестыковки, намёки, доказательства… Нет, это было что-то иное. Знание. Она уже делала это. И не один раз. Только почему-то умудрилась забыть… — Он ни один раз проворачивал этот план, и мне приходилось ему следовать, ведь я считал, что… — продолжал Ривай, докладывая очередную возмутительную чушь — о том, как Эрвин приказал ему что-то там сделать или кому-то пригрозить, чтобы добиться голосов по какому-то своему плану… Бред, бред… И тут Ханджи вскинула голову. Посмотрела на него, прожигая взглядом налитого до черноты глаза — и прошептала: — ЗАТКНИСЬ. Он замолк. Так неожиданно, что наверняка сам не понял, как. Закашлялся, заморгал. Ханджи, чувствуя, как на губах растягивается зловещая улыбка, прошептала снова: — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ. И НЕ ОТКРЫВАЙ, ПОКА НЕ СЛЕЗЕШЬ ОТТУДА. Её никто не услышал — да и вряд ли уловил бы в гомоне голосов. Может, это свист сквозняка? Скрип скамеек? Или звон цепей? Но Ривай… Ривай всё понял. Ханджи знала это. Знала, что шёпот её, пробравшись по шее, забрался к самым корням его волос, заставив подниматься от ужаса, а после скользнул прямо в сердце — схватил ледяной ладонью, безжалостно сжал. Это она его сжимала. Знала, что и убить могла — если бы захотела. Потому что он был её, её, её… Просто отбился от рук. Ривай резко расширил глаза и посмотрел на Ханджи — и в лице его она увидела такое отчаяние, такой страх, что внутри неё шевельнулось что-то. Успокоенное, на время забытое. Её любовь к нему… И её нежность. А Ривай смотрел. Сердце его колотилось, ладони потели. А глотка — эта проклятая глотка! — молчала. Язык был нем. Губы даже не могли приоткрыться — словно он потерял саму возможность говорить. Ту, что, казалось, едва-едва приобрёл… — Господин Аккерман? — прерывая гудение народа, с удивлением спросила Хистория. — Всё в порядке? Ривай не отвечал. Смотрел себе на руки. Лицо — белее мела. — Кхм… — Хистория, чтобы чем-то занять паузу, перелистала документы. — Это ваши последние показания? Или вы хотите добавить что-то ещё? Тишина. — Что ж… — протянула она. — Ладно. Можете возвращаться на место, господин Аккерман. Ривай, словно не сразу её услышав, встал. Люди зашептались, разведчики смотрели на него с поиском объяснений, требованием или возмущением. Он вернулся — туда, где его ждало пустое место на скамье. Рядом с Ханджи. А она, оцепенев от своего же поступка, спрятав все чувства, даже не шевельнулась. Единственный оставшийся глаз на каменном лице — холоден и недвижим. Она не жалела о своём решении, не торжествовала о нём. Просто сделала то, что должна была. Вернула долг. Эрвину Смиту. — Что ж… — Хистория перелистала документы, растерявшись от такой резкой перемены настроений — или просто не зная, какую теперь позицию занять после обвинительной речи Аккермана. Но, видимо, решив, что нужно обратиться к виновнику обстоятельств, посмотрела наконец на Эрвина. — Господин Смит, вам есть что на это сказать? Все повернулись к нему. Ханджи — тоже. И обнаружила, что он смотрит на Ривая… с одобрением. Почти с гордостью. С едва-едва наметившейся улыбкой на лице. Тот же этого не замечал: согнутый, ставший ещё меньше, чем раньше, он сидел на своём месте, не шевелясь, бледный и отрешённый. — Да. — Эрвин поднялся и, вразрез с Риваем, вдруг стал казаться ещё крупнее — захватил собой всё пространство, весь этот большой зал. Ханджи показалось, что он только и ждал своего часа. — Я с удовольствием прослушал речь моего подчинённого о моих… деяниях. — Эрвин слегка усмехнулся. — И не могу сказать, что не согласен с ним. Допускал ли я ошибки? — он обратил серьёзный взгляд к людям. — Допускал, конечно. Как и каждый командор — мой путь состоял из них. Без жертв нет победы. Без риска — возможностей. И я уверен, что каждый из сидящих здесь обнаружит за собой тысячу грешков — и тех, о которых сожалеет, и те, которые совершил ради стремления к цели. Отрицаю ли я их? — Эрвин мотнул головой. — Нет. Возможно, каждый свой шаг я повторил бы заново — в том числе и тот, из-за которого оказался здесь. — Значит, вы признаёте то, что удерживали Тео Магата в своём корпусе умышленно, господин Смит? — прищурился заместитель Пиксиса. — Это почти признание. — Я не скрываю того, что отдал госпоже Зоэ приказ. — Эрвин кивнул в её сторону. — Но уверяю, что у меня на то были свои причины. — И какие же? — уточнила женщина в форме дворцовой стражи. — Что за причины могли сподвигнуть вас на такой рискованный шаг? — Мне нужно было с ним… поговорить, — вдруг сказал он, и зал зашумел. — С Магатом. С глазу на глаз. Я не уверен, что в полиции мне разрешили бы это — учитывая отношение главнокомандующего к моей персоне. — Но зачем? — недоумённо спросила Хистория. — Вы попытались выведать что-то о враге? — Не совсем. — Эрвин мотнул головой. Помолчав, обратился к толпе: — То, что я сейчас скажу, будет фундаментально важным для всего Парадиза. То, что может определить его судьбу: подарить преимущество или отнять, увеличить нашу силу или отобрать её вовсе. Вам предстоит вершить надо мной суд — и я предлагаю определиться только после того, как услышите мою точку зрения. И уже потом станете решать: достойны ли прощения мои грехи? Всё ли, что я делал, было лишь порывом тщеславия? — Он косо посмотрел на Ривая. — Или, помимо собственных стремлений, я шёл и к свободе нашего народа? Может ли человек, ведущий других за собой, быть эгоистом? И может ли его эгоизм быть благом — если затронет и благополучие других? — Ближе к делу, командор Смит, — мрачно отозвался из зала Дариус Заклай. — Мы поняли, чего вы хотите сказать нам своей демагогией. Если кратко: на что вы надеялись, желая встретиться с Тео Магатом? И Эрвин, слегка улыбнувшись, начал говорить…***
Пик стояла у моря, глядя на горизонт. Слёзы уже кончились, щёки высохли, осталась лишь ярость. И пустота — там была ещё и она. Давно затихли в лесу шумы выстрелов. Видимо, Магата убили, пока он отвлекал на себя солдат, чтобы Пик могла уйти — и, когда у неё появится достаточно сил, превратиться в титана. Далось ей это не сразу. Воля была слаба, мысли путались от наркотика. И всё же, изодрав себе руку до крови, она сделала это. Не стала ждать — отбросила и сожаления, и чувства, — и просто побежала к стенам, машинально перебирая громоздкими лапами Перевозчика. Часы сменяли друг друга, потом была Роза, потом — Мария… Мысли превратились в звериные. Бежать, бежать, бежать. Не смотреть назад. И только карман жгло то проклятое письмо… А теперь Пик стояла у моря. Небо клонилось к закату — скоро наступит ночь. Она решила ненадолго выбраться из тела титана, замедлиться, передохнуть. Есть тоже хотелось — но это позже. Сейчас бы понять, как добраться на материк… И первое, что она увидела: пришвартованный к берегу корабль Марли. Сначала — радость, изумление. Свои, свои! Но быстро они сменились отчаянием, стоило посмотреть на судно внимательнее: оно было испорчено, завалено на мель, так, что не сдвинуть с места, а на боках — выемки от чьих-то гигантских пальцев. Значит, за ними возвращались. Значит, им пытались помочь. Но нарвались на засаду… и теперь, скорее всего, убиты или в плену. Проклятые элдийцы. Пик внимательно оглядела корабль, но, не найдя признаков жизни или караула, забралась в него, вскарабкавшись по скале. Походила внутри, держась за поручни — судно было наклонено, и ступать по нему было сложно. Зашла в капитанскую рубку… Проверила связь, рацию. Искала, как соединиться с материком. Ничего. Всё отключено, сломано. Разграблено. В порыве гнева она ударила по панели управления, яростно вскрикнув, согнулась к ней, едва не расплакалась… но остановила себя. Нет. Не сейчас. Позже. Пик решила, что где-то тут должны быть и лодки — скорее всего, ей удастся добраться до материка на одной из них. Но сначала — переодеться. Она сходила в каюты, пошарилась по ящикам. С трудом, но нашла подходящую для себя одежду. Всё висело — Пик слишком похудела, до страшного, — но была привычна неудобствам, поэтому приняла всё как есть. Завязав, где надо, подоткнув, где нужно, она ощутила себя немного лучше. Разобрать бы ещё этот ужасный колтун волос… Найдя в одном из ящиков ножницы, Пик долго смотрела на себя в отражении мутного зеркала: запавшие глубоко глаза, провалившиеся щёки, сжатые плотно губы. Желая закончить со всем этим, она подняла руку и срезала с затылка клок запутавшихся волос. Там, где было хуже всего. Резала, резала… «У тебя прекрасные волосы. Тебе стоит их беречь, малышка Пик». Пошёл к чёрту. «Куда ты собралась? В парикмахерскую? Не смеши… Я не позволю. Что, ты уже взрослая и можешь сама решать? Ха-ха! А вы много думаете о себе, маленькая наглая леди…» Дьявол. Пик обкорналась там, где стоило, и уронила ножницы в раковину — они зазвенели, потерялись в ворохе тёмных клоков. По щекам ползли слёзы. Горячие, жаркие. Она ненавидела его. Ненавидела Зика Йегера. Память о нём, мысли о нём, чувства. Ненавидела то, что знала. То, что видела своими глазами. То, на что надеялась. И то, как эти надежды разбились в прах. Ненавидела. Ненавидела его… Пик привела себя в порядок и, решив недолго передохнуть, прежде чем идти искать лодку, вспомнила про письмо. О Магате думать не хотелось, слишком больно. Присев на одну из коек, она достала помятый, испачканный кровью конверт, открыла его и начала читать… Незнакомый почерк. Кто его написал? — Что? — нахмурилась Пик через какое-то время. — Что за бред. Дальше, дальше, дальше… Чем больше — тем сильнее сводились на переносице брови, а на лице появлялось выражение искреннего недоумения — такого комичного, что ей хотелось смеяться с самой себя. Это невозможно! Просто смешно. — Чушь, — фыркнула она, впервые за долгое время улыбаясь, и спрятала письмо в карман. Потом застыла, глядя перед собой — постепенно улыбка сникла. Пик вспоминала всё, что произошло. В какой ситуации они все оказались. Что потеряли… Неужели Магат был согласен с тем, что написано в этом письме, раз попросил его передать? Неужели слышал, что ему говорил «тот странный человек»? Кто он такой?.. Безумец, не меньше. Предлагать такое Марли! Пик хотелось расхохотаться. Нет, ни за что. Даже если у них будет положение из худших… они никогда на это не пойдут. А потом она вспомнила тщеславие сидящих за длинным столом командиров, их спесь, их уверенность в победе, их бахвальское самолюбие, и поняла: пойдут, если всё выйдет так, как написано в письме. Потому что те, кто сидят у власти, очень любят оберегать свой зад. Ведь мир никогда не менялся, где бы они ни находились: в прославленном государстве Марли или — чёрт бы их побрал! — на дьявольском острове Парадиз.***
Зал молчал. От изумления, растерянности. То, что они услышали, было безумным — нет, вопиющим! — и всё же, всё же… Хистория тоже молчала. Молчал и Дариус Заклай. Даже его секретарь перестал писать — лишь слушал с растерянным выражением на лице. А вот в глазах Найла Дока было написано недоумение: насколько мог свихнуться Эрвин Смит? Это что, последняя попытка избежать приговора? Крик утопающего? Блеф? И всё же… От перспективы озвученного по каждому из сидящих прошёлся холодок. И только после, спустя несколько минут, — надежда. Робкая, осторожная… Надежда на то, что тот, кто может рискнуть всем, сумеет получить всё. — Вы считаете… это возможно? — тихонько спросила Хистория. Она не знала, как говорить об этом, учитывая, как резко поменялся вектор заседания. Проблемы разведки, полиции, нарушения закона ушли на второй план — теперь центром обсуждения стала эта вопиюще дерзкая речь. — Но, господин Смит, это… — Это наша единственная возможность вырваться вперёд, Ваше Величество, — с абсолютной серьёзностью ответил тот. — Поверьте, когда те, кто сидят там, на высоких местах, осознают, что им грозит — а они быстро поймут, если ещё не поняли, — то не смогут отказать. У них просто не будет выхода. — А с чего вы взяли, что они не попросят чьей-то помощи? — сурово спросил один из присяжных. — У других стран? — И у кого же? Тех, кого и так притесняли сотню лет? — хмыкнул Эрвин. — Вы забываете, что Марли — монополисты и долгое время были ими благодаря силе титанов. Но теперь, когда они потеряли почти всех, не имея других преимуществ… зачем другим странам их жалеть? Война близка, так почему бы не воспользоваться шансом и не захватить нерушимую когда-то империю? Это куда выгодней, чем сотрудничать с угнетателем, чтобы впоследствии подарить ему шанс вырваться вперёд. — Допустим, выйдет так, как вы сказали. Но почему вы думаете, что люди на той земле согласятся с этим? Не будут устраивать бунты? Протесты? — спросил кто-то ещё. — А другие страны? Кажется, о нас у них такое же представление, как и о Марли. — Да, это произойдёт не сразу, — согласно кивнул Эрвин. — Но люди всегда смиряются с изменениями, смирятся и с этими. Главное — время. Подготовка. И преимущество. Если мы сделаем, как я предлагаю, и если выставить условия… — А с чего вы взяли, что Марли их выполнят? — неожиданно сыронизировал Заклай. — Они могут взять, что нужно, и расторгнуть все обязательства так же, как и согласились с ними. — Мы это предусмотрим и оставим себе право для нападения на материк, если контракт будет нарушен, — терпеливо ответил Эрвин. — У нас есть сила титанов из стен. Никто не сможет соперничать с ней, а значит, им придётся её уважать. Мы предлагаем не бойню, а необычное, но лояльное решение. И шанс выйти на мировую арену без резни и убийств — чтобы не подпитывать ходящие о нас суеверия. А что может быть более показательным, чем договор с Марли? — он пожал плечами. — С государством, которое считалось главным нашим угнетателем? Если они сделают это, это будет подписанием их абсолютной капитуляции. Идеологической — в том числе. Но если не сделать… — Эрвин покачал головой. — Им просто конец. Прославленному Марлийскому государству придётся выбирать: или дружественный союз с Элдией, которая поможет выиграть в надвигающейся войне, или банальное самоубийство. Они потеряли Колоссального, потеряли Зика Йегера, не добыли Координату. Я думаю, что нет ни одного крупного государства, которое бы предпочло проигрыш кардинальной смене позиций. На этом мы и сыграем. В зале вновь повисло молчание. Все думали над его словами. Звучало невероятно, безумно… и всё же… логично. Почему нет? — Разве это возможно? — Ханджи услышала рядом шёпот солдат. — Союз с Марли? — Они ведь угнетали нас… Из-за них нас годами ели титаны… — Я хочу их уничтожить, — цедил кто-то. — Не нужно нам никакого союза! — Кхм, — присяжные переглянулись, нарушая тишину. — Это требует… обсуждения. Но, господин Смит, — подался к постаменту один из них, — вы так и не ответили на вопрос: почему вы решили поговорить с Тео Магатом об этом? Неужели вы предполагали, что он сбежит и доложит своим? В зале вновь поднялся шум, но Эрвин пресёк его снисходительной усмешкой. — Нет, само собой. Я хотел лишь поделиться своими мыслями — и понять, есть ли шанс у моей теории, может ли она сработать. — И что он сказал? — прищурилась Хистория. Ханджи тоже наклонилась — ей было интересно, что мог сказать ему Тео Магат, который никогда не скрывал грубых слов. — Он сказал… — Эрвин помолчал, задумавшись. И, изобразив на лице улыбку, процитировал: — «Вы, конечно, свихнулись на всю башку, проклятые элдийские ублюдки. Но я готов сдохнуть, если скажу, что вы не правы. Правы. Эти крысы согласятся, поджав хвост». Зал опешил — и хотя звучало голословно, не имело подтверждений или доказательств… его слова вселяли надежду. А вдруг сработает? Вдруг Парадизу удастся выйти на мировую арену, заключив договор со своим врагом? Насильственный, вынужденный… но разве существует иной вариант? Марли почти повержены, очень слабы. Технологии не успеют дорасти до нужного уровня — слишком много лет они полагались на силу, захваченную у элдийской крови. А с помощью титанов… с помощью солдат… если всё сделать правильно… — Но разве мы можем простить им то, что они сделали с нами?! — вдруг вскочил с места Эрен. На его лбу блестел пот, глаза сверкали в ярости. — Они заставляли титанов пожирать нас, отправляли сюда элдийцев, превращали их в монстров! Они и сами монстры! Я не хочу никакого союза с ними! Часть присутствующих в зале согласно загалдела. Остальные — молчали. Не все были настроены радикально, а подавляющее большинство — и вовсе надеялось отделаться малой кровью, но… — Но что ты предлагаешь, Эрен? — удивлённо спросила Хистория. — Просто напасть на них? Если мы объявим им войну, подключатся и другие страны. Вдруг и вовсе объединятся против нас? — И что? Ведь у нас есть титаны! — Эрен с глазами, полными надежды, смотрел на Эрвина. — Мы можем использовать тех, что стоят в стенах! И разрушить Марли! — Безусловно, можем, но… — дрожащим голосом начал Армин, — но скольких гигантов ты хочешь использовать, Эрен? Часть? Или сразу… всех? В зале повисла зловещая тишина. Все знали, что титанов в стенах огромное множество — можно раздавить и планету, если захочется, но… не чрезмерно ли это? Терять так много, если есть другой, более дипломатичный вариант? Эрен оглядывался, словно ища поддержки, но кто-то смотрел на него с недоумением, кто-то — с опаской. И лишь некоторые поддерживали и кивали, но далеко не все. Вновь зазвучал голос Эрвина: — Я понимаю, о чём ты говоришь, Эрен. — На его губах растянулась почти отеческая улыбка. — Но есть вещи, к которым мы станем прибегать лишь в крайнем случае. Безусловно, этот ход можно использовать, но лучше оставить его напоследок, когда все остальные будут исчерпаны. — А если за то время, пока мы ждём, Марли придумают что-то ещё? — попытался ухватиться за соломинку Эрен. — Если успеют захватить кого-то? Подстроить облаву? Обмануть? — Только не говори, что не веришь в своих товарищей, Эрен, — неожиданно зазвучал ещё один голос. Сухой, строгий. — Кажется, мы с тобой когда-то уже говорили об этом. Ты или доверяешь им, или нет. Ривай. Ханджи вздрогнула, совсем забыв о нём — тот сидел, почти не шевелясь, и весь зал повернулся, удивляясь, что он вновь решил подать голос. Но пропала и страшная бледность его лица, и пустота глаз, и отчуждённость. Что-то поменялось в нём… и это поняли все. — Верю… конечно… — выдавил Эрен, опустив голову. — Просто… хочу сделать, как лучше. — Лучше будет так, как скажет командир, — прервала его Микаса. — Если это будет гарантировать твою безопасность, то я согласна. — Итак… — вновь зазвучал Заклай, и внимание обратилось к нему. Эрен растерянно сел. — И что же ты предлагаешь теперь, Смит? Отпустить тебя, простив все прегрешения за «гениальную идею»? — он хмыкнул, поправив очки, а потом важно встал с места. — Полагаю, ты собрал нас здесь не для оправданий, а для своего выступления. Позволил полиции схватить себя, не отрицал своей вины... Не знаю, как, — Заклай сморщился, — но ты всё продумал заранее. И побег Перевозчика, и весь этот цирк, что творился на суде. Могу только поаплодировать. — Господин Заклай! — с возмущением сказала Хистория. — Вы не можете делать таких голословных обвинений! Господин Смит, как и все остальные разведчики, считая тех, что полиция заперла в корпусе, не могли ничего подстроить, ведь не выходили за пределы… — Я знаю! — Дариус резко бросил эти слова. — Поэтому и подчеркнул, что понятия не имею, как Смит это провернул. Тем не менее, — он взял со спинки стула свой пиджак, грубо встряхнул его и надел, — я вижу, к чему всё ведёт. И не собираюсь далее принимать участие в этом. — Господин Заклай… — удивлённо протянула женщина в форме дворцовой стражи, — вы не имеете права… — Имею, — усмехнулся он, направляясь через толпу к главному выходу из зала. — И подчиняюсь приказам своей королевы. А когда вынесете оправдательный приговор — расскажите мне. И уже тогда будем решать, что делать с этим вашим… будущим. И, выйдя в коридор, громко захлопнул за собой дверь.***
— Удивительно, — рассмеялся Зик. — Неужели ваш главнокомандующий так быстро смирился с поражением? — Вряд ли он смирился, — с натянутой улыбкой сказала Ханджи, стряхивая пепел. — Дариус просто понял, что поделать с этим больше ничего не может, и решил уйти. Видимо, его гордости тяжело было наблюдать за тем, что происходит. — А вам? — участливо спросил Зик. — Каково это было вам? Ханджи задумалась. Единственный её глаз поднялся к потолку, и Зик в который раз подумал, что ещё никогда не видел у неё такого выражения — и живого, и отсутствующего одновременно. — Я… — протянула она, словно смакуя. Потом хмыкнула. — Что — я? Никого не волнует моё мнение. Соглашусь я с этим или откажусь, выражу недоверие или подчинюсь беспрекословно… это не имеет значения. — Вновь затягиваясь, Ханджи качнула головой. — И никогда не имело. Я поняла это только сейчас. — Но разве вы не рады тому, что Разведкорпус в итоге оправдали? — улыбнулся Зик. — Наверняка для вас это стало радостью. Столько волнений, тревог, страхов — и долгожданная победа. Разве это не стоило всего того, что произошло? — Кто знает… — протянула Ханджи, выталкивая вместе со словами дым. — Кто знает. Я до сих пор задаюсь этим вопросом: было ли то, что произошло, моей платой за верность? Наказанием? Или просто однажды должно было случиться?.. Она задумалась. Вспомнила и долгое совещание в закрытом от всех кабинете, и бормотание в зале, и слухи, — и наконец вышедшую Хисторию вместе с коллегией присяжных, которые озвучили Эрвину Смиту и Разведкорпусу приговор. А точнее — его отсутствие. Слова Ривая не взяли в расчёт, ведь, в конце концов, у него не было доказательств — и многие решили, что это проделки Заклая или личное отношение капитана, хотя по залу продолжали гулять сплетни и шепотки. Обвинение насчёт укрывательства Тео Магата сняли по причине чрезвычайного положения в корпусе, вызванного неправомерным вторжением полиции, ситуацию с сумкой Зика Йегера вообще не брали в расчёт. С самой полицией Хистория собиралась разобраться отдельно, поняла Ханджи из её слов. А в остальном… Разведкорпус ликовал. Все были счастливы, и она — тоже. Ханджи не могла поверить этому, не могла представить, что они все выбрались из ямы, в которую их так вероломно закинули, и теперь вновь окажутся на свободе. Сбросят кандалы. Вернутся домой… По привычке она посмотрела и на Ривая — желая разделить с ним это торжество, эту радость, — но не нашла его на скамье. Где он? Выглядывая поверх голов, Ханджи попросила стражников снять цепи сначала с неё, а потом принялась ходить по наполненному толпой залу, ища его. Ривай? Ривай! Ей хотелось кричать, но она не могла, и лишь расталкивала, расталкивала, расталкивала локтями этот бесконечный люд… Вышла в общий коридор. Оглядываясь, спросила у стоящего неподалёку стражника, не уходил ли отсюда капитан Аккерман, и тот указал ей в нужную сторону. Она бежала — бежала. Сапоги стучали по полу, отбивая звучный ритм, как и её сердце — оно грохотало в груди, мешая предвкушение с чем-то странным, тревожным, засевшим глубоко под кожей. Ну где же он? Где?.. Ах, вот! Ханджи остановилась, едва увидела его за поворотом — Ривай стоял у окна, опустив вдоль тела руки, глядя на улицу. Когда она подбежала к нему, он даже не повернулся. — Куда ты исчез? — запыхавшись, Ханджи упёрлась в колени. — Я тебя потеряла! — Я здесь, — сказал Ривай, продолжая смотреть в окно. Повернувшись к ней, слегка улыбнулся. — Как ты? — Ох, я просто в шоке! Не думала, что мы выберемся отсюда… — пытаясь отдышаться, затараторила она. — Как удачно всё вышло! Я даже не представляла, что это возможно. И Хистория, и ситуация с Перевозчиком, и всё остальное! И всё же он молчал. Ханджи недоуменно проследила за его взглядом в окно, но не нашла в там ничего особенного. Просто улица, просто двор. — Куда ты смотришь? Ривай улыбнулся. В сизых глазах, полных неба, простота. — Пытаюсь понять, куда идти. — Как куда? — фыркнула она. — В разведкорпус! Сейчас всех освободят, заполнят нужные документы, и мы отправимся домой. Теперь он смотрел в окно иначе — растерянно, почти мрачно. Ханджи подалась ближе, тронула его за плечо. — Ривай?.. — Зачем ты это сделала, Ханджи? — вдруг спросил Ривай. Без злобы, вполне спокойно. Она растерялась — не сразу поняла, о чём речь. Открыла, закрыла рот… — Я… — невольно отступила. Нервно пригладила всклокоченный хвост. — Я… — Я же просил тебя не делать этого, — настойчиво продолжал он. — Не отдавать мне приказов. Ты знала, что я говорил всерьёз. И знала, что не имеешь на это права. — Ну, Ривай… — она вновь попятилась — что-то отталкивало её от него, какая-то холодная, отчуждённая сила. — Я… просто… И замолкла, когда говорить стало нечего. Всё стало ясно: никаких недомолвок, никакой лжи. И вдруг Ханджи испугалась этой истины — такой обнажённой, такой ужасающей. Острой, как заточенное добела лезвие. Она захотела спрятаться от неё, скрыться за блаженной пеленой забвения, забыть, как и всегда: и про суд, и про показания Ривая, чёрт бы их побрал, и про свой поступок… только теперь понимая, что, продиктованный тогда неведомой, незнакомой ей силой, тот приказ стал самым кошмарным в её жизни. И не только… в её. Она шагнула к Риваю, протянула руку — он отпрянул. Насторожился, как животное, напрягся всем телом. Ханджи изумлённо посмотрела на свою ладонь — это она с ним сделала? Заставила смотреть на неё… так? — Ривай… — севшим голосом начала Ханджи, но он мотнул головой. — Не надо. — Ривай! — крик сорвался, зазвенел в тишине коридора. Сердце стучало всё быстрее и быстрее. — Погоди, это… — она удивлённо схватила себя за горло: словно пыталась удержать слова, которые уже произнесены, решения, которые нельзя возвратить. — Я не хотела… — Хотела, — прошептал Ривай, сощурив веки. — О, как ты хотела этого, Ханджи. Так, что не постеснялась сделать прямо при всех, публично обозначить мой позор… — Не хотела! — почти крикнула Ханджи, подаваясь за ним. А он всё отступал и отступал… — Я… просто надеялась закончить суд… не усугублять! — Ну что, не усугубила, Ханджи? — едко спросил Ривай. — Добилась того, чего хотела? А! — он усмехнулся. — Конечно, как я забыл. Не то, чего хотела ты… а то, чего хотел Эрвин Смит. Словно плевок. Пощёчина. Ханджи дрогнула, схватилась за щеку, будто её и правда ударили. Нет, нет, всё не может быть так… Это из-за того, что ей хотелось защитить Разведкорпус… Она просто не могла иначе! Но почему тогда Ривай так смотрит? Почему?! Разве не он её вынудил сделать это? Разве не Ривай предал их всех? Сделал ей больно?! Да… тогда она просто хотела прекратить эту боль. Задушить, ослабить… перестать вновь и вновь пронзать сердце. Но почему ей хотелось прекратить это, а ему — нет?! Он знал! Знал, что она будет страдать от его решения, как трудно будет ей видеть его, идущего против всех них! И всё равно сделал это? Всё равно?.. Тот, кто обнимал её в последнюю встречу, говоря, что всё будет хорошо? Тот, кто обещал, что они справятся? Что всё пройдёт?.. О, как жестоко! Как безжалостно он разрушил её ожидания, разбил надежды! И это ОН говорит о том, почему она так сделала? ОН?! Ханджи тяжело дышала. Красная от ярости, выпалила: — Почему?! Видимо, объяснять нет нужды. Ривай понял и без слов. Отвернулся, глядя в окно, словно хотел сказать что-то ещё, объясниться, найти оправдание… И не стал. — Потому что принял решение, — глухо ответил он. — Я принял его уже давно, но сегодня, когда у Смита всё пошло на лад, и я понял, что ситуация выправляется, и опасности для корпуса почти нет… — он криво улыбнулся. — Принял его ещё раз. И дело даже не в тебе или Смите. — Ривай посмотрел на неё с какой-то особой ясностью. — Не в Разведке, не в угрозе тюрьмы. Просто… — он опустил голову. И улыбнулся. — Просто я сделал выбор. Ханджи отпрянула. Её наполнило острое, гулкое отвращение, и она рванула к нему, занесла руку как для удара, но… но… Ривай стоял, не шевелясь. И всё же не смогла. Потому что… потому что так сильно любила его… — Ненавижу, — шёпотом выдавила Ханджи. — Ненавижу тебя. — Я знаю, — он усмехнулся, глядя в окно. — Может, я и сам себя ненавижу. Но решение принято. Я пойду по нему до конца. — Ненавижу! — рявкнула она, когда он развернулся и ступил по коридору, удаляясь от неё, удаляясь… — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! А-А-А! Её яростный вопль потерялся в гуле, которым наполнилась пустота — пустота этого места, её голоса, её сердца, — и растворился в обжигающей агонии, что сковала грудь. Ханджи схватилась за подоконник, впилась пальцами там, где пришиты пуговицы рубашки, сморщилась. Нет, нет… она сможет. Она поднимется. Пошёл к чёрту! Пошёл! К чёрту! — Госпожа Зоэ? — послышалось позади, и Ханджи, ещё скованная болью, с трудом обернулась — по другую сторону коридора стоял Армин. — Вы здесь! А где господин Аккерман? Вы его не видели? — Ривай… — Ханджи вновь наморщилась, выдохнула. Мучительно, медленно разогнулась — словно состояла из одного гранита, который вновь и вновь приходилось ломать до хруста. — Он… он ушёл. Сам доедет в корпус. Оставьте его. — Эм… ладно… — Армин внимательно оглядел её. — У вас всё в порядке? Всё хорошо? Нет, нет, нет… Всё просто ужасно. Кошмарно. Отвратительно. Но, преодолевая это, как и всегда, она всё-таки улыбнулась. — Конечно же, Армин. Пойдём… У нас ещё много дел. Впрочем, дела кончились быстро. Бумажная волокита, разговор с королевой и присяжными, обсуждение дальнейших планов, — окружённый вниманием, уставший, но не побеждённый, Эрвин сиял в лучах обращённой к нему славы. Ему то и дело задавали вопросы: каков следующий шаг? Как он собирается донести предложение о сотрудничестве до Марли? Связаться по рации? И что делать с Перевозчиком?.. Эрвин отвечал спокойно, умело, но Ханджи смотрела на него и почему-то не могла поверить. Что-то было в его улыбке… такое, что настораживало её. Мысли то и дело возвращались к Риваю, тело заходилось в тревоге, но она терпела — просто ради долга. Благодарила тех, кто поздравлял. Смеялась. Утверждала, что счастлива. Спасибо их командору! Но постоянно, постоянно, постоянно преодолевая сердечную боль… — Выглядишь уставшей, — сказал Эрвин, когда они уже ехали в корпус — командирский экипаж достался им двоим. Ханджи отрешённо смотрела в окно, покачиваясь, когда колёса наезжали на колдобины. — Прости, что не рассказал тебе о своих планах, но так было нужно. Дело оказалось слишком серьёзным, чтобы рисковать раскрытием. Даже делясь с тобой. Ханджи глянула на него так, будто не понимала, о чём речь. Вновь отвернулась. Выдавила: — Ничего… — И всё же я удивлён поступком Ривая, — хмыкнул Эрвин, и её вновь пронзила боль. Она сжалась. — Нет, не тем, что он говорил, конечно же, и не тем, что ему было о чём рассказать. А тем, что вообще решился. Мне казалось, что этого не произойдёт никогда. Ханджи вновь посмотрела на него — странным, осоловелым взглядом. Всё до неё доходило не сразу. — Что?.. — Ну, его решение. — Эрвин деловитым жестом поправил воротник. — Ривай ведь наверняка давно хотел подставить меня, но не находил шанса. И нашёл — самый удачный. Я даже уважаю его за это. — Уважаешь?.. — Ханджи слабо усмехнулась. Её губы были бледны. — Как можно уважать того, кто тебя предал? — Уважение к врагу — один из главных этапов войны, Ханджи, — с удивлением ответил Эрвин. — Если ты уважаешь противника, то ты не прощаешь себе ошибок. Не позволяешь слабостей. И не недооцениваешь того, кто стоит по ту сторону реки. — Заклая это не спасло, — фыркнула она, возвращая взгляд к окну. — Заклай был слишком уверен в себе, — помрачнел Эрвин. — И не уважал меня, несмотря на ненависть — просто он начинает понимать, что выходит в утиль. Сдаёт позиции. Иногда стоит вовремя уступить их другим. Экипаж качался, Ханджи тоже качалась из стороны в сторону. Но ничего не ответила ему. С Разведкорпуса официально сняли оцепление, освободили всех содержащихся там солдат, и двери здания вновь раскрылись для тех, кого ещё недавно уводили под стражей. Разведчики вновь вырвались — стоявшие на краю, но не сломленные, выгрызшие себе зубами победу благодаря деяниям своего великого командора. Его славили. Чествовали. И никто не смел сомневаться в нём — не теперь, когда всё решено. Эрвин Смит — величайший командор человечества. И только Ханджи, минуя восторженную суету, шла мимо остальных прямо к лестницам — руки её щупали перила, ноги находили ступени, но не чувствовали их. Всё это было далёким, будто не имевшим к ней отношения… Она шагала по коридорам, направляясь к двери, где жила последние полтора месяца. Подергала ручку на пробу. Закрыто. Значит, Ривай ещё не вернулся… Зазвенели ключи. Зашуршала простыня. Ханджи рухнула на кровать, толком не раздевшись, не сняв ботинок, глядя в одну точку перед собой — там, где был шкаф. Их шкаф… Их одежда. Та, что пахла и им, и ей. Когда Ривай вернётся? Уже должен был прийти. Не может же он долго злиться, верно?.. Не должен. Она обнялась с подушкой, скомкав ту в руках, уткнулась в неё носом, зарылась глубоко-глубоко, чтобы не видеть ничего… ни мира… ни истины… ни их победы… Ничего сейчас не имело значения. Не тогда, когда в её руке не лежит его рука. Ханджи уснула быстро. Вымоталась. Сон был долгим, но очень беспокойным, и во тьме этой, спрятанной под веками, она бежала по лесу, а за ней гнались волки. Она — девочка в порванном платьице, что потеряла папу, за спиной — ружьё, но в нём нет патронов. И так страшно, холодно… Очень холодно. Где-то завыли звери, Ханджи встрепенулась, навела прицел… но куда стрелять? Чем? У неё нет ничего… ничего… «Ханджи… — раздалось во тьме. Знакомый, приятный голос. — Ханджи, проснитесь. Вы спите уже пятнадцать часов». Кто же это? Так приятно на душе… «Ханджи, просыпайтесь, пожалуйста. Уже десять утра». Ханджи почти вскочила. Резко села, глотнув рвано воздух. Очки сбились набок, ничего не видно: что происходит?! Где она?! Но её успокоили, положив ладонь на плечо. Ах, тот самый голос… — Моблит?! — Ханджи повернулась к нему, судорожно поправив очки. И, только теперь увидев его, слегка встревоженного, сидящего около её кровати, радостно завопила: — Моблит, Моблит, Моблит! Она кинулась к нему, чуть не упав с постели, и тот, опешивший, не сразу ответил — и всё же, чувствуя, как крепко Ханджи его стискивает, посмеялся и похлопал её по спине. — Ну-ну, Ханджи… Я здесь. Как вы? — Моблит слегка отодвинул её, встревоженно оглядев. — Я приехал вчера вечером, но мне сказали, что вы уже легли спать, и я не стал вас будить. Переночевал в городе, а теперь вернулся. — Он смотрел так, словно она была жертвой страшного происшествия, но Ханджи почти не замечала этого — только счастливо улыбалась. — Простите, что не приехал раньше… До нашей фермы новости доходят с опозданием. Суд уже кончился к моему приезду, но я рад, что всё завершилось. — Моблит аккуратно пересел к ней на кровать. — Вам точно ничего не нужно? Еды? Воды? — Моблит… — Ханджи даже прослезилась. Она так скучала по нему! — Ты как всегда! Нет, конечно, всё хорошо. Да и с чего бы? Мы ведь выиграли, нас освободили прямо из зала суда. Почему я должна быть не в порядке? — Но… просто… Я слышал, что… Закончить он не успел — в дверь постучали. — Командир Зоэ! — заглянул в комнату один из рядовых. Ханджи выпрямилась, поправила одежду, вставая с постели. — Простите за беспокойство, но вас вызывает к себе в кабинет командор Смит! — Я поняла, спасибо. — Она улыбнулась, а когда дверь вновь закрылась, лучезарно посмотрела на Моблита. — Ох, как я тебя рада видеть! Даже представить не можешь. Подожди только, пожалуйста, ладно? — Ханджи торопливо засобиралась. — Я быстро схожу к Эрвину и вернусь. Мне столько нужно тебе рассказать! — Да… конечно… — он растерянно смотрел ей вслед, а потом усмехнулся. — Возвращайтесь, конечно. Я буду ждать. Ханджи выскочила из спальни, чувствуя себя невероятно бодрой — сколько там прошло времени, как она отключилась? Пятнадцать часов? Ого! Ханджи рассмеялась, ускоряя шаг, надеясь быстро расправиться с делами и сразу вернуться к Моблиту — они так давно не виделись! Кажется, месяц? С тех пор, как он приезжал в корпус, когда отряды ещё были на море? Скорее всего. Расстояние до кабинета Эрвина она преодолела быстро. У двери поправила брюки и рубашку, которые, само собой, забыла переодеть ещё с заседания, подняла было руку, чтобы постучать, но… Дверь открылась сама, и перед ней предстало лицо незнакомого юноши. Тот моргнул, растерянно улыбнувшись. — О! Командир Зоэ, верно? — с интересом сказал он, оглядев её. — Много наслышан о вас. Поздравляю с победой на суде! — Спасибо, — она усмехнулась, в растерянности глядя на него… а особенно в оба его глаза. Зелёный и тёмно-карий. Какое редкое явление! — Я и сама рада, что так случилось. А вы от Эрвина? — Ханджи вытянула шею, заглядывая в кабинет. — Вы… его знакомый? — Верно. — Юноша улыбнулся — и в изгибе его губ, как ей показалось, мелькнуло нечто заговорщицкое. — Выполнял для него кое-какое поручение. Только и всего. А теперь спешу откланяться. — Ей показалось, что если бы на его темноволосой голове была шляпа — тот обязательно бы её приподнял. — И хорошего вам дня. Юноша ушёл, и Ханджи изумлённо смотрела ему вслед — вот так вот! Что за знакомые такие?.. Впрочем, неважно. Она ступила за дверь, закрывая её за собой, и обнаружила, что хозяин кабинета уже принялся разбирать царивший там беспорядок — ведь всё, что оставила там военная полиция, до сих пор оставалось на месте. Эрвин стоял у книжных полок, расставляя разбросанные по полу тома, и выглядел совсем хорошо. Свежая рубашка — наконец-то. Чисто выбритое лицо, выглаженные брюки. Через приоткрытое окно в комнату пробиралось солнце — хороший день. — Проходи, Ханджи, — не оборачиваясь, сказал он, и Ханджи удивилась, что большую часть беспорядка Эрвин уже убрал — как минимум, тот тяжёлый стол, что сдвинули, стоял на месте, на ковре больше не валялось бумаг. — Как ты? Я забеспокоился, что ты так долго спишь, и по старой привычке послал твоего Моблита. Он рвался сюда с прошлого вечера. — Повернувшись, Эрвин внимательно оглядел её. — Выглядишь отдохнувшей. Это хорошо. — О да. — Ханджи села на привычное место — гостевой стульчик напротив рабочего стола. — Я и правда выспалась. Удивительно, кстати. Видимо, я слишком перенервничала за последнюю неделю, и организм дал сбой. — Понимаю. — Эрвин усмехнулся, вернулся за стол, с усилием опускаясь за него — так, словно ему было неприятно. — Я и сам выспался, учитывая, что за последнюю неделю мне почти не давали такой роскоши, — устало посмеялся он. — Обливали водой, будили пощёчинами, почти не кормили… В общем, пытались ослабить меня к судебному заседанию, как могли. Дариус решил перестраховаться. — Эрвин… — Ханджи сочувственно потупилась. — Я видела, что ты какой-то не такой на суде, но не понимала, в чём причина. — Ты всегда это замечаешь, — он мягко улыбнулся ей, осмотрел ещё пристальней. — Как ты? После… произошедшего. Ханджи удивлялась, что уже который человек спрашивает у неё об этом — словно она смертельно больна или вроде того. Собравшись с силами, Ханджи кратко передала ему всю информацию: о мыслях на заседании, о своих выводах после, обо всём, что случилось там. Эрвин кивал, слушая её, и с каждой минутой в его глазах поселялось странное выражение — вопросительное, почти настороженное. — Ясно… — Поджав губы, он отвернулся. — Кстати, у меня новости. Посмотри-ка. — А? Что это? — Ханджи приняла у него какой-то лист. — Это… королевская печать? — Да, — усмехнулся Эрвин. — Её Величество заявила, что хочет отныне брать дела в свои руки, и даже подписала официальное соглашение о финансировании сил Разведкорпуса. Особенно того, что касается научной сферы. Так что, говоря кратко, все твои исследования теперь будут оплачиваться прямиком из королевской казны. Ханджи потеряла дар речи. Ей хотелось вскочить с места, завопить от восторга, не зная, кого благодарить: Хисторию, Эрвина… или кого там ещё! — Это потрясающе! — воскликнула она, ещё раз, на всякий случай, торопливо перечитывая написанное, словно не веря в это. — Просто… невероятно! — Так что ты всецело можешь сосредоточиться на изготовлении взрывающегося ошейника и всего того, что душе угодно. — Эрвин с ухмылкой кивнул на лист. — Химикаты, ресурсы, работники… Всё это будет тебе предоставлено в полном объёме. И лабораторию достроим — ту, что ты сейчас называешь «научным домиком». Сделаем по высшему разряду. Все карты будут у тебя на руках, Ханджи. Ханджи радостно подпрыгивала на месте — не в силах поверить себе, своей удаче. Но потом, улыбаясь, положила лист на стол. — Да, это и правда прекрасно. Не могу уже дождаться, чтобы начать работать. Но сначала я хочу обсудить кое-что по поводу… Ривая. — Она помедлила, глянув на Эрвина. Он отвёл глаза в сторону. — Я знаю, как ты к этому относишься, и знаю, как это выглядит со стороны… но, несмотря на ваши разногласия, Ривай правда предан Разведке, — искренне сказала Ханджи. — И хочет бороться до конца — пока мы все здесь, пока существуем. Поэтому… может, ты подумаешь насчёт него? Смягчишься? Потому что… ну… Эрвин не отвечал. Ханджи невольно испытала облегчение — не было в его взгляде ни негодования, ни гнева. Скорее настороженность… Ощутив из-за этого прилив надежды, она продолжила: — Ну что? Ты подумаешь? Я понимаю, но!.. — Ханджи, — неожиданно прервал её он. И, словно ища что-то в её лице, добавил: — Он ушёл. — Что? — Ханджи моргнула. Потом качнула головой. — Нет, я знаю, что он вчера ушёл, я не про это. Просто… — Ханджи, — настойчивей повторил Эрвин. — Ривай ушёл... насовсем. Пока она медлила, он достал из стола другой лист, придвинул к ней. Не понимая, о чём речь, Ханджи взяла его в руки и… «Я, командир отдельного оперативного отряда Разведывательного корпуса Ривай Аккерман, прошу…» Буквы. Буквы, буквы, буквы. «Учитывая, что…» Буквы. «…по собственному желанию и без выдачи жалования». Ханджи подняла голову — она не понимала. Почерк Ривая. Подпись Ривая. Но что он несёт? Какой уход? Откуда? Ей хотелось усмехнуться, но Эрвин так смотрел строго, что у неё неприятно сжалось горло. — Это… — она опустила глаза в текст. Растерянно, испуганно. Словно ребёнок. — Я не понимаю… — Мне очень жаль, Ханджи, — потирая веки, вздохнул Эрвин. — Я думал, ты уже в курсе, поэтому и позвал. Все в курсе. Аккерман сделал это по собственному желанию, и я не смог ему отказать. Его контракт уже подходил к концу, обычно мы продляли его на год вперёд, но… Слова, слова, слова. Что он говорит? — А особенно учитывая обстановку в корпусе и его показания против меня… — Эрвин нервным жестом зачесал волосы. — Полагаю, ему было бы трудно и дальше вести здесь службу вместе с остальными. Да и он не хотел. — Это… — Ханджи выпустила заявление из рук, и оно медленно, словно лист дерева, опустилось на колени. — Это… это бред. Он не может уйти. Ривай не в себе, просто… — Она пыталась, пыталась подобрать слова. — Просто думает, что… Нет. — Ханджи мотнула головой, встала с места. — Нет. Я должна его найти, сказать, что это чушь собачья. Давно он ушёл? Я отыщу. Скажи, где он. — Ханджи, — прервал Эрвин, останавливая её. — Ты уже не найдёшь его. Ривая нет с прошлой ночи. Он вернулся к отбою, пока ты спала, и попросил пойти вместе с ним в кабинет, поговорить. Я его выслушал и… — Нет! — бросила Ханджи, прижав ладони к ушам. — Нет, нет! Это бред! — Ханджи… — НЕТ! — рявкнула она, обернувшись. И вдруг сорвалась не своим голосом, почти обезумев: — ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! ТЫ, ТЫ, ТЫ! Отдышалась, тяжело вздымая грудь. Перед лицом всё плыло. В ушах звенело от вопля. И так плохо, плохо… — Ханджи, — Эрвин медленно встал с места. — Это было его решение, я его не принуждал, даже не заикался об этом. Ты… И замолк — потому что она, быстро пересекая комнату, дала ему пощёчину — такую сильную, что Эрвин отвернулся, прикрыв веки. — НЕНАВИЖУ, — прошипела Ханджи, дрожа от ярости. — НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ. Он медленно повернулся. Поднял на неё спокойный, строгий взгляд. Сжал челюсть… но вновь сел на место. — Как пожелаешь. — И, как ни в чём не бывало, принялся разбираться с документами. — Но учти, что его уход был вопросом времени. Ривай давно рвался отсюда, хотел выйти из-под моего контроля — и я дал ему эту возможность. В конце концов, таков был наш старый уговор. Теперь это его ответственность. — И ты так просто отпустил его?! — мечась между яростью и отчаянием, рявкнула Ханджи. — Отпустил?! Да он вытащил наш корпус из дерьма! Научил, что можно убивать титанов, а не только умирать! Он же великий человек! Сильнейший воин человечества! — Правда? А вчера ты так говорила и обо мне, — сыронизировал Эрвин, но быстро спрятал усмешку. — Тем не менее, Ривай сделал свой выбор. Ещё вчера, на судебном заседании. Публично. И странно это отрицать. Ханджи хотелось схватиться за волосы, вырвать каждый из клоков, причинить себе боль, — только бы не чувствовать ту, в сердце! О, как ей было больно! И как обжигающе, невыносимо пылает в груди… Разрывает огнём. Что-то толкалось там — и ярость, и страдание, и не было им обоим места, и сражались они, не давая выдохнуть… Ханджи изнемогала от этой битвы. Ещё немного — рухнет на пол. Но всё же держалась на ногах… очень, очень крепко. Она успокоилась. Сама не поняла, почему. Внутри всё оттаяло — и там, под этим огромным куском льда, которым стало её сердце, не оказалось ничего. Лишь горячий воздух, исходящий из лёгких. И жар сражения. — Где он? — сорвав голос, спросила она. Отрешённо, тихо. — Мне надо знать. — Я не знаю, Ханджи, — глянув на неё, сказал Эрвин. — Правда не знаю. Ривай не сказал. — И он… просто так ушёл? — она неверяще усмехнулась. — Даже не попрощавшись? Эрвин молчал — и это было яснее всех ответов. Ханджи всё поняла. Поняла… Выпрямившись, направилась к двери. Не чувствуя ничего, повернула ручку, но вдруг остановилась, прикрыв глаза… Что-то ещё там было… какой-то вопрос, так долго её мучивший… — Эрвин… — вспомнила она. — Что насчёт анонимной записки? Той, которую прислали в полицию, из-за которой нас арестовали? — М? — вскинул брови он, уже вовсю корпя над бумагами. Ханджи повторила — терпеливо, механически, и Эрвин нахмурился. — Зачем тебе? — Я просто подумала… — Ханджи слабо улыбнулась. — Кто же это мог быть? Наши не могли — все были заперты в корпусе, остерегаясь полиции, а Флок никогда бы не сделал этого — слишком предан тебе. Значит, кто-то из тех, кто уходил с вами к морю. Тот, кто был с нами на походе в Шиганшину. Но особенно странно то… — Ханджи медленно повернулась к нему, — что ты как будто и не попытался узнать, хотя человек мстительный — я знаю это лучше прочих. Эрвин просто смотрел на неё. И тогда она добавила: — Скажи мне, — Ханджи повернулась, и взгляд её был полон чистейшей, проникновенной пустоты. — Скажи. Иначе я тоже уйду, как Ривай. Эрвин наблюдал за ней — долго, пристально. Соизмеряя факты, оценивая риски. И ответил: — Её отослал я. Ханджи кивнула. Потому что знала это где-то внутри. И ничему не удивлялась… совсем ничему. Эрвин — такой. Она — такая. Ривай ушёл. А всё остальное не имеет значения. Ханджи долго шла куда-то — коридоры, коридоры — потом видела людей — лица, лица — потом слышала слова — спасибо, спасибо, потом… потом… — А потом оказалась здесь, — сказала она, затягиваясь сигаретой. — Правда не помню, как. Зик молчал, слушая всё это. Не понимая, почему Ханджи рассказывает ему всё это. Его настораживала её откровенность. — И что дальше? — медленно спросил он. — Вы здесь, вы разбиты, вы ненавидите всех. Зачем вы пришли? За советом? Чего хотите теперь? Ханджи стряхнула пепел прямо на пол. Какое-то время задумчиво смотрела на пылающий кончик самокрутки… уже девятой. И казалось мало. — Я подумала о том… — размеренно начала она, — чего стоит гнев. Настоящий, истинный. Вот я злюсь на Ривая: а что я могу сделать? — спросила Ханджи, глумливо улыбаясь. — Ничего. Он ушёл. Даже пощёчины ему дать не смогла тогда — сил не было. Эрвин… — она помолчала, будто раскрывая на языке его имя. — Я поняла, что ненавижу его. И ненавижу очень давно. — Ханджи затянулась, пожала плечами, словно отбрасывая это знание. — Но всё равно останусь здесь, да и пощёчину он свою получил. Впрочем, такого, как Эрвин, остаётся только убить. Неестественно весело посмеялась. — А дальше?.. — аккуратно спросил Зик. — Кто ещё? — Флок. Мелкий ублюдок реабилитировал себя, когда встал за меня на суде. — Ханджи помолчала, постукивая по губе кончиком большого пальца. — А потом, кстати, я обнаружила под своей дверью одну папочку с документами. Документами очень старыми, хорошо знакомыми… — Её взгляд помрачнел. — Как закончу здесь, вернусь к ним. Есть то, что давно стоит предать огню. Наконец она подняла взгляд и на него. — Остался только ты. — Ханджи откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу. — Помнишь? Я обещала тебе кое-что. Там, на стене, когда ты пытался убить меня. — О, — неожиданно повеселел Зик. — Я понял. Значит, вы пришли исполнить своё обещание и отомстить? Ханджи какое-то время с улыбкой смотрела на него, а потом встала с места. Зазвенели ключи. Скрип решётки. Шаги. Она ступала медленно, но он смотрел на неё с интересом — ожидая, чего будет стоить её «правосудие», каким оно станет. А потом на её лицо упал свет от лампы, что стояла в камере, и Зик увидел… О, о! Точно! Он понял, почему Ханджи казалась ему какой-то другой всё это время… Её оставшийся глаз. Зрачок был расширен настолько, что доставал до краёв радужки, заливая её беспросветной чернотой. Это открытие поразило его — и тут же ударило по затылку, как забывшего таблицу умножения ученика. И как это раньше не пришло ему в голову? Так просто! Даже банально! У неё синдром Теневой стороны! — Я просто хочу попробовать кое-что, Йегер, — мурлыкнула Ханджи, схватив его за челюсть, подняв к себе. Её лицо, словно чужое, пылало одержимостью. И хотя Зик был уязвим, сейчас, вместе с ней, ощущал себя очень сильным. — Ты как-то сказал мне, что много вытерпел там, в Марли… Как думаешь, справишься и теперь? Потерпишь? — Потерплю, — прошептал Зик, усмехаясь, неотрывно глядя в её утопленный во мраке зрачок. — Я уже говорил вам, что ярость нужно уметь выпускать, Ханджи. И если смогу помочь — то предстаю в вашем полном распоряжении. Она хмыкнула, швырнув окурок в сторону, склонилась ещё ниже. Всмотрелась в его лицо… Ласково, словно питомца, погладила по щеке, поднялась пальцами к носу, шагнула ко лбу… и вдруг впилась в правый глаз, вминаясь в глазницу почти до костяшек. Зик широко раскрыл рот — откинул голову, но Ханджи, чувствуя, как его горячая кровь заливает ладонь, одержимо шептала: — Держись, Зик. — Её голос был жестоким, полным искреннего удовольствия. Она уткнулась второй рукой в его лоб, прижимая к стене, не сбавляя напора. — И лучше бы тебе не издавать ни звука… пока я не наслажусь этим до конца. Ханджи безжалостно погружалась в его плоть, хватая, вытаскивая — вот он, дружочек! — кругленький, скользкий глаз из его уютного гнезда. Расхохоталась, держа в руках, словно сокровище, приподняла на свет. — Спокойнее, Зик! — Ханджи охнула, с восторгом рассматривая его, пока тот, болезненно промычав, держался за окровавленное лицо. — Терпи! Ведь мы оба знаем, что скоро всё отрастёт обратно. И тогда я снова приду. Ох, как это будет приятно: повторять эту операцию вновь, вновь и вновь! Далёкую камеру, спрятанную в глубине подземных тюрем Разведкорпуса, вновь наполнил приглушённый, сдавленный стон — и успокаивающий, почти нежный шёпот мучителя, который утверждал, что скоро вернётся к процессу. До тех пор, пока ей не станет хоть чуточку легче… А Ривай, стоя в очереди на выход из Сины, внимательно смотрел по сторонам. На плечах — походный плащ, за ним — купленный недавно рюкзак. Новые вещи. Одежда. Провизия. Ничего своего. Всё, что считал таковым, ему пришлось оставить в Разведкорпусе. И вот оно — снова спазм. Тяжёлый, засевший в груди, как раскалённый гвоздь. Риваю пришлось вбить его самому — надеясь, что если делать это сразу, то боль утихнет. Но нет… она становилась лишь сильнее. Сильнее. Сильнее… Ривай открыл глаза, когда услышал позади голос: — А это… вы? Он обернулся, обнаружив рядом с собой девочку, что смотрела на него из-за пышной чёлки, и нахмурился, осматриваясь. Где её родители? — Чего тебе, малышня? — Вы — Ривай Аккерман? — срывающимся детским голоском сказала та. — Сильнейший воин человечества? Я как-то видела вас на параде… Мой брат ваш фанат. Ему хотелось усмехнуться, но он лишь отвернулся, прикрыв воспалённые от усталости веки. Ривай ещё не спал. Не ел. И ему предстоял такой долгий путь… Он ещё не знал, насколько. — Нет, — повернувшись, бросил Ривай. — Ты ошиблась, девочка. Никаких сильнейших воинов человечества тут нет. И, собирая себя по частям, запечатывая боль глубоко в сердце, шагнул к пропускному пункту. Стражник, стоящий на проверке, вскинул брови, когда просмотрел его документы. — Ого! Вот уж не думал увидеть здесь самого капитана Аккермана, — хохотнул он, всё-таки дав пропуск — мало ли, чего там нужно в Розе легендарному капитану разведки? — Надолго направляетесь? Мне нужно внести данные в список. Ривай оглянулся — посмотрев туда, что когда-то считал домом, куда выбрался из тьмы Подземного города, где так долго жил, работал и спал, где встретил любовь и оставил её… Теперь пришло время идти дальше. И Ривай понимал, что наконец настало его. — Можешь не вносить, — улыбнулся он, забирая документы. — Я не скоро вернусь домой. Проверяющий удивился, но ничего не сказал. И тогда Ривай, поправляя рюкзак, шагнул за стену — туда, где его никто не ждал. Туда, чего никогда не ждал он. И чего недавно боялся. В собственное будущее.
