Ghost of Hallownest

Что такое "подарок", Призрак понимает далеко не сразу. Порой жуки, встреченные им на пути, совершают странные поступки. Обычно за товар или услугу они требуют гео, и с его добычей не возникает проблем (почти), но иногда происходит иначе. Не приходится расплачиваться ни гео, ни душами, ему просто дают что-то — и ведут себя так, будто ничего особенного не случилось. Будто не лишились только что своего, ничего не обретя взамен. Не обретя же? Нет, подарки делают не чтобы избавиться от ненужной вещи, как думалось поначалу; иные ценны и полезны, и странно, что даритель отказался от них в его, Призрака, пользу. Подарок — что-то вроде награды, но порой она беспричинна, или причина ему непонятна. "Знак дружбы". "Знак благодарности". "Знак мастерства". Эфемерное, грёзоподобное, странное, но оно случается, и с этим просто нужно свыкнуться, как со многим в этом загадочном мире. Наверное, это хорошо для него. Однажды Рыцарь делает нечто вроде "подарка" сам. Однажды старый печальный жук из Грязьмута меняется в лице и голосе, принимая в подрагивающие руки хрупкий белый цветок, и Призрак понимает, что не зря решился на это: за переменами ему интересно наблюдать. За тем, как распрямляется сгорбленная спина жука, глаза становится уже, а рот, напротив, больше и длиннее (не враждебность, не оскал, его антипод? "Улыбка"?). Однажды, много времени спустя, Старейшина говорит с ним о цветке, словно это событие и впрямь имело для него значение. Говорит, что цветок прогоняет дурные мысли. Что, когда он ухаживает за ним, на душе становится светлее. Значит ли это, что теперь чума в его душу не залезет, раз там уже появился другой свет? Призрак не уверен. Но кое-какие выводы для себя делает. Во время странствий по королевству происходят две важные вещи: понимание "подарков" оформляется окончательно, и почти вслед за этим Рыцаря заносит в Сады Королевы за каким-то незаконченным делом. Несколько прыжков по платформам и убитых колючих оболочек спустя он оказывается в знакомом месте, в конце тернистого тоннеля, где лежит дочь богомольего Лорда-предателя. В лабиринте буйной хищной поросли, в которую превратились некогда ухоженные цветники, это место просто уголок спокойствия, хоть некому искать здесь покоя. Больше. Стоя у каменного надгробия, Призрак разглядывает овившие его лозы с белоснежными цветами — тонкие мягкие лепестки, средоточие хрупкости, множество бутонов, а ведь началом был один-единственный. Словно здесь проросли все до последнего цветы, которые он не сумел донести. Призрак думает о тускло-серебристом одеянии Серой Плакальщицы, бесконечно усталом голосе и просьбе, в исполнение которой уже не верилось. Вспоминает последний, успешный путь сюда — через шипы и клешни, мимо брызжущих капель чумы. И чувствует, что свежеобретённое "понимание" звонко трескается прямо по центру. Подарки делают, потому что дарящий знает, что это нужно, что это поможет, что это порадует ("порадует" это что-то равноценное "позволит лучше чувствовать себя", Грязьмутский Старейшина живой тому пример). Подарки делают тем, кто может на них отреагировать и воспользоваться ими. Подарки делают для тех, кто может их держать, двигаться, придавать им какой-то смысл. То есть для живых. Верно? Но цветы сияют мягким бледным светом посреди зелени, напоминая об оставшейся за её пределами жизни и чьих-то горестных словах. "Дар любви". Возложение на могилу, спрятанную от мира. Разве был в этом смысл и для мёртвой, и для живой? "Благодаря тебе сквозь самые эпохи жить будет мо'любовь близ возлюбленной моей..." Призрак помнит каждое слово Плакальщицы, возможно, именно потому, что не смог понять их до конца. Но помнит также каждый раз, когда цветок вновь оказывался в его руках, жесточайшее напряжение, более резкие взмахи гвоздём, чем обычно. Помнит каждый полученный на пути удар — ибо что было для него не более чем нарушением пустотного покрова, значило смерть для нежного растения. И понимание, что всё нужно начинать с начала. А ещё он помнит в конце пути хрупкую полупрозрачную фигурку, склонившую перед ним голову и тотчас растаявшую в воздухе. Это пока не мысль — так, слабый проблеск на пустотной глади, но цветок уже сорван, и Рыцарь спешит через коридор из колючек по узкой-узкой тропе. Обратный путь резко становится сложнее, и, кажется, именно сейчас всем мшистым созданиям, зубастым цветам и богомольим отступникам захотелось свести с ним счёты — но ~этот~ цветок будет сохранён, Призрак закрывает его от всех опасностей накидкой, гвоздём, собственной маской — трещины на ней важны меньше, чем царапина на лепестке. Царапины Сосуд не убивают. Зелень сменяется серостью и синевой, под ногами хрустит разбитый камень, в воздухе клубится оранжевый дым. Королевство ни на минуту не прекращает своё умирание, пока его последняя надежда бежит мимо неразгаданных загадок и неупокоенных оболочек, в очередной раз сойдя с намеченного пути. Но, как оказалось, для некоторых вещей время найдётся всегда. Наконец Рыцарь достигает берегов Голубого озера, одного из самых спокойных мест Халлоунеста. С последнего визита сюда ничего не изменилось: тишина, неподвижность и безмятежность, лишь изредко капает вода со сталактитов под сводами грота. Не изменился и воткнутый в песок гвоздь, длинный, с изящным тонким лезвием. Призрак подходит ближе, и звук его шагов — самый громкий на много длин вокруг. Он приседает на колено перед гвоздём и кладёт у острия цветок. Затем опускается рядом, подобрав ноги, и ждёт, будто на свете не стало никаких других важных дел, будто миссия, зараза, зачумлённые пещеры и крошащиеся дороги — всё отгородилось сплошной глухой стеной, оставив от целого мира клочок усеянного камнями берега и необъятную водную гладь, такую до прозрачности чистую и недвижимую. Он ждёт несколько вечностей, слушая плеск волн и шуршание песка. Квиррел не появляется.