Ghost of Hallownest

Из всех вас вы двое лучшие — это известно каждому. Из всех только двое по-настоящему могут соревноваться между собой, ибо никто не превзойдёт вас в мастерстве гвоздя и души. Во всех испытаниях Создателя вы держитесь на равных... но тебе хочется верить, что ты чуть впереди. Кому б не хотелось? Скоро Создателю придётся выбирать, до дня, прозванного Благословенным, остаётся совсем немного, и Королевство готово приветствовать первого — единственного — преемника и спасителя, достойного принять на себя тяжёлую ношу. Ничего, что в самом Королевстве ты не бывал ни разу, ведь, возможно, если изберут тебя, то окажут честь и выведут тебя в свет, другой, не бледный до ослепления. Впрочем, мир не слишком интересует тебя сейчас, пока ты помнишь о важности тренировок и вечной готовности к бою. Тренировки продолжаются до последнего, долгие, изнурительные. Весь мир представляет собой ровную белизну, время от времени окропляемую чёрным. Белоснежные лабиринты с острыми шипами вдоль узких-узких троп, пропастями и проносящимися над головой пилами. Белоснежные латы быстрых и сильных воинов, один удар которого может разрубить пополам, вбить в землю, смять до пустотной лужи. "Белоснежные"... а что такое снег? Но вопрос, на миг скользнувший на зеркальную гладь разума, распадается по ней звонким блестящим крошевом. Ты встряхиваешь головой, разгоняя это крошево, стискиваешь гвоздь и идёшь вперёд, разрубая любые преграды. Перерывы между тренировками коротаешь в тренировках. Готовишься сразить всех и каждого, на кого укажет Создатель. Ваше предназначение — бой, пусть и неизвестно пока, с кем, но факт будущей великой битвы и великой победы ты затвердил так же хорошо, как постулаты об отсутствии дум и сомнений. Он... он похож на тебя в этом, отличный воин, прекрасный соперник, его движения отточены, реакция быстра. И всё же Создатель не может не видеть: он проигрывает чаще. Падает на колени, когда гвоздь замирает в четверть длины от глазницы. Быстрее выпускает из рук собственный гвоздь, гудящий под хлёстким ударом. Ты, несомненно, лучше. Тогда почему сегодня ты так плох? Визг пилы, врезающейся в керамику. Хруст хитина. Быстро-быстро пульсирующая в груди Пустота, подгоняющая, просящая бежать, бороться и выживать. Дорога никак не заканчивается, и ты физически ощущаешь, как тают твои силы, пытаешься опереться на гвоздь — скользит, не помогает ничуть. Клубится в воздухе Пустота, а ты устал, уже так устал, и тотемы и склянки с душами слишком далеко, не добежать по лезвиям и шипам... Конечно, ты пытаешься. И от прежнего тебя, стойкого уверенного тебя, мало что остаётся, когда, чудом добравшись до очередной безопасной точки, ты видишь того, кто почти равен тебе. Он стоит на гладком выступе, рука его держит гвоздь почти расслабленно, один удар — и ты слетишь на острия и ни за что уже не выкарабкаешься обратно. Но он не делает попытки напасть. Он неподвижен, сам подобен тотему, он словно поджидает тебя — сгорбленного, трясущегося, свет скользит по едва склонённой маске. Лицом к лицу. Ты не в силах сказать, дошёл до него или дополз, мир сужается, обрамляется пульсирующей Пустотой. Он задаёт тебе вопрос так, как умеете только вы, неслышно для живых созданий, и вопрос этот застаёт тебя врасплох. "если я поделюсь с тобой душами, ты пропустишь меня вперёд в Благословенный День?" Твоя рука повисает в воздухе. Ты пытаешься осознать, что тебе предложили, и, о-Бледный-Отче, как же мерзко визжат эти пилы, врезаясь уже не в керамику — в бурлящие внутри неё мысли... Никто не знает, что ждёт вас в Благословенный День, но ты достоин, ты был создан раньше, ты можешь выдержать любые испытания, ибо Отец велел тебе быть сильным. Ты не пользуешься нечестными приёмами. Ты не ставишь условия тем несчастным, которых убиваешь или намереваешься убить. Ты приближен к Идеалу, ты Чист, а Чистые не могут понять саму суть "сделки". Есть только одно "но". Благословенный День нескоро, а жить хочется сейчас. Ты киваешь, заставив Пустоту гулко перекатиться-переплеснуться с одного края маски в другой. Ему недостаточно; тотемоподобная неподвижность не колеблется. "обещаешь?" "обещаю" Лишь бы... Он протягивает тебе руку, по которой бежит серебряная вязь, и ты хватаешься за его предплечье; сила, хлынув потоком, обжигает, распирает тело, наполняет энергией. Рывок — ты на уступе, проходишь мимо, не касаясь и плечом, пальцы сжимают рукоять, как прежде, уверенно. Сейчас не время битвы. В тот день ты добираешься до конца с привычной лёгкостью и даже опережаешь собрата. Поражение он принимает спокойно, как должно идеальному Сосуду (идеальный Сосуд здесь ты, но он близок, ближе не бывает), и всё идёт своим чередом под беспристрастным взором Создателя. Ты помнишь об обещании. И бьёшь в полную силу, когда снова приходится скрестить гвоздь, и прыгаешь с платформы на платформу, лавируя между шипами, и продолжаешь жить, готовясь к главному выбору — но ты помнишь. Ты не знаешь, откуда вообще у него возникли мысли о таком обмене. Не знаешь, как баюкала его на руках Корень, не ведаешь о зелени Садов (ты Чист; тебе не приходило в голову лезть в сады в свободное от битв время), ты не слыхал тихих слов "Любимое моё дитя, как я хочу, чтобы ты остался со мной... и ты, ты хочешь этого тоже, не правда ли?" Не знаешь, что из всех вас, одинаковых, она выделяла одного. Быть может, казавшегося ей тише, задумчивее, хрупче прочих. Быть может, не идеального при всём его воинском искусстве и умении держать маску. Не знаешь, что может натворить "любовь" или её суррогат, "привязанность". Тебе знать не положено. День, когда Создатель собирает вас, не отличается от прочих, белоснежных и звонких, за исключением того, что бой на арене сегодня никто не собирается прекращать по сигналу. Вас осталось меньше, но всё ещё слишком много — больше одного. Это не убийства, помнишь ты. Это не поединок до-первой-крови, вас не убить, пронзив гвоздём, но, упав сражённым, каждый вольно или невольно признаёт поражение. Ты не замечаешь, куда уносят тела (они живы, они копошатся в руках рыцарей в бледных доспехах, кули рваного тряпья и чёрных вязких струй), всё твоё существо занимает последний, серебристый вихрь, равный по росту, похожий всем, наносящий удары с лёгкостью. Полагающий, что у него больше шансов, чем у тебя. Должен ли ты поддаться? Должен ли ты помнить? Клинок к клинку, бурлящее над ареной, на арене, за пределами арены напряжение, атаки, контратаки, Пустота в его глазницах непроницаема, непроглядна, там нет и никогда не будет проблеска мысли... не должно быть... но ты помнишь. Уворачиваясь, защищаясь, вскидывая гвоздь, ты помнишь. Ты лучший. Ты всегда будешь лучшим. Он знал это, иначе не подстраховался бы, неуверенный в своей победе. (Но разве настоящий Чистый выполнил бы глупое обещание? Разве он помнил бы?) Пол бьёт тебя в спину. Холодит лопатки даже сквозь накидку. Инстинкт подняться силён, сучишь конечностями, шаришь в поисках гвоздя, но как же далеко он ускользнул, как же слабо ты его держал, о помнящий, о правильный... И, глядя в удаляющуюся спину, ты внезапно замечаешь чуть больше, чем до поединка. Эта маска... давно ли на его рогах столько же наростов, сколько у тебя? Эта накидка... не чересчур ли она похожа на твою собственную? ("На мне пусть будет проклятие твоё, дитя, только послушайся слов моих и сделай, как я велю тебе," — стучит в его голове вместо положенной тишины.) Ты вдруг понимаешь, насколько всё происходящее неправильно, понимаешь, что весь замысел твоего собрата порочен, извращает саму суть испытания, задуманного великим Создателем. И готов уже бежать, чтобы предупредить, объяснить, испортить всё ещё сильнее или спасти, вот только никто не даёт тебе и шанса, и накидка уходящего Создателя шелестит громче, чем вибрирует Пустота в твоей голове. Ты ничего не успеваешь сделать, даже за гвоздь схватиться, прежде чем и тебя отринут, сметут, как ты смёл всех прочих, мня их слабее тебя. Прежде чем утащат вниз, грубо волоча по камням, сколь не изворачивайся и не царапай белые доспехи. (Всё просто: ты показал, что недостоин.) (А он показал это ещё прежде.) И последнее, что ты унесёшь с собой во тьму, кроме чернильной горечи — растерянный взгляд существа, только сейчас осознавшего, какой ценой получило благословение Отца. Осознавшего, что не хочет этой чести. Он не выстоит. Он падёт. Но ты этого уже не увидишь.