Ghost of Hallownest

Ошибочным подделкам не ставили статуй. Король не хотел сохранять память о них, не видел нужды в том, чтобы выделять из толпы (кучи, сваленной на дно Бездны) отдельные маски. Призрак находил один-единственный монумент, который заслужил его собрат - и то посмертно. И принимал это как факт; всё равно от статуй никакого проку, если это не тотем с душами. К тому же, исходя из его знаний о прошлом Халлоунеста, для жуков было бы логичнее как можно больше металла перековать на гвозди и пики, не на блестящих двойников живых и мёртвых существ. С другой стороны, меньше делалось оружия - меньше теперь размахивающих им заражённых, так что эта нелогичность Рыцарю на руку. Но на статуи в Зале Богов никто никогда не тратил ни единого кусочка металла. Они просто есть, из грёз, благоговения и страхов смешанные и выплавленные, высятся над ним, сверкая в ниспадающих лучах света - долгие ряды, вереница безликих силуэтов. Союзники и наставники, враги и помехи, каждый из них застыл здесь символом своего величия. С каждым из них пришлось сразиться вновь. Однажды Рыцарь находит массивные ворота в конце Зала открытыми. Как оказалось, там тоже скрывалась (скрывалась кем и почему?) статуя, вот только её появление кажется лишённым той закономерности, что объединяет каждое изображение Бога здесь, она чужда этому беззвучному месту, закованному в тусклую бронзу, сильнее, чем фигуры погибших и живых соперников. Силуэт этот он видел тоже - и видит довольно часто. В оконном отражении, например. На поверхности воды и кислоты. Сотни - не таких же, но очень похожих - в Бездне. (И, умерев и воскреснув, он смотрит ему же в глаза поверх клинка.) Как у прочих статуй, у этой нет глазниц. Лакированная поверхность блестит слабо, едва отражая свет, гвоздь опущен, рваный подол накидки не колышется ветром. Статуя неподвижнее Призрака, статуя останется стоять на постаменте, даже когда сам Призрак уйдёт отсюда. Слепок памяти. Подумав о постаменте, он обращает внимание и на вязь, украшающую его. То, что сперва показалось замысловатым узором, при внимательном изучении оборачивается рунами, и подбор слов... странен. Не похож на привычные подписи. Ни жук, ни зверь, ни бог - неясен облик, Наглец незванный, но с великой статью. Но не бывать такому, чтоб крамольник Смог к Божеству дорогу указать нам! Если это тоже речи Богоискательницы - удивительно, что она не прогремела их ему в лицо, замечает Призрак, ещё раз обойдя статую в поисках иных подсказок, пометок, зацепок и ничего не найдя. Кажется, что и обращена надпись не к нему, да только кто бы ещё сумел её прочитать, если существа в бронзовых масках не заходят сюда? Странно. Непонятно. Непонятно и другое, то, что пока не открылось Сосуду даже столько битв и поисков спустя. Но он уверен, что разгадает и это. ...какого же бога они ищут? * Коллективное сознание, задыхающееся от неизвестности, перекраивает частицы себя с каждым новым выигранным чужаком боем. Что-то меняется в воздухе, это трудно описать и трудно почувствовать, но пространство как будто дрожит сильнее, чем прежде, нежные кудрявые облака тяжелеют, сгущаются в плотную завесу. Призрак встряхивает маской, разбрызгивая капли целебной жидкости, похожей на росу, или молоко медведок, или смесь молока и пчелиного нектара. Брызги усеивают пол, сопровождая его путь по коридору - глубже из света во тьму, ближе к самой чудной из статуй Чертогов Богов. Этот порыв, должно быть, бессмыселен, алогичен, как и многое из того, что делает окончательно отклонившийся от курса Сосуд. Но ведь десятки сражений подряд не могли смутить его (отсутствующий) разум, правда? Впрочем, на какое-то мгновение Рыцарь успевает засомневаться в этом, увидев в нише нечто, расходящееся с его последними воспоминаниями об этом месте. Нет, статуя, разумеется, никуда не ушла, но эти длинные отростки... гибкие, тонкие, усеянные шипами... они слишком напоминают аномалии Бездны, неживые-немёртвые, такое под стать его не до конца вернувшимся в Пустоту собратьям. Но не ему. Ведь он жив, он обладает формой... его руки не распадаются на резные щупальца. И руны... руны тоже гласят иное. Пустота Обличённая, тени суть, К ищущим ты милосердна будь, Пусть не ты звала нас в далёкий край, К Богу Богов обратиться дай! Призрак не уверен, что занимает его больше - кажущаяся бессмысленность молитвы или разительная перемена в облике статуи. Что же, это тоже он? В определённом смысле - так же, как видит запутавшийся разум Богоискателей ворвавшегося в их бронзово-золотой мирок нарушителя. Вот кто он теперь. Тля, которая не умеет бояться угроз. Тля, которая бросает вызов богам, слишком похожим на смертных. Но как странна эта форма... Щупальца - выплеск чистой силы, без необходимости отмерять шаги и удары, без присущей Гвозденосцам ловкости и увёртливости. Наверное, так сражаться было бы проще. Но... что это за слово, когда говорят о повторении одного много раз... скучнее? Призрак в любом случае не проверит, потому, недолго разглядывая похожую-непохожую на него статую, в конце концов разворачивается и уходит прочь, до поры до времени выбросив из головы ни капли не нужные сейчас мысли о несуществующих щупальцах и невесть к кому обращённым словам - ведь подобного божества в Халлоунесте нет. * В следующий раз Рыцарь заходит в дальний коридор очень много времени спустя. Его шаги тяжелее, чем прежде, и в тишине Зала их эхо гулко резонирует от пола, стен и статуй. Ему столько раз подряд приходилось убивать давно убитых врагов и умирать от их клешней, гвоздей и яда, что он уже почти не понимает, в чьих Грёзах застрял - своих или Богоискательницы. Он стал сильнее, гораздо сильнее, но происходящее уводит его далеко от Халлоунеста и миссии по его спасению, швыряя ему в маску сонм агрессивных теней. Он даже не может объяснить себе, что ищет здесь, зачем делает лишний десяток шагов в темноту за распахнутыми вратами. Уверенность, что свою-не свою статую он вновь найдёт изменившейся, заставляет Пустоту внутри подрагивать. Как можно одновременно оказаться правым и ошибиться? Дело в том, что в силуэте больше нет ничего похожего на Призрака, абсолютно ничего. В хаотичном сплетении рогов и щупалец нет ничего похожего ни на одно знакомое ему существо, даже если постоять подольше и повспоминать, но Призрак не собирается тратить на это время. Кровь богов на гвозде тянет к полу, магнитится к бронзе, его ждут на арене, а это... это не он. На сей раз Богоискатели вообразили нечто совсем древнее, могучее, опасное. В страхе перед ним ли, в непонимании его сути и мотивов. Взгляд, пытающийся объять необъятное, останавливается на рунах: Се мощь и страх, нам чуждая природа, Се постоянство, идеальный фокус. Смиренно молим: не препятствуй зову, Дозволь доззваться к истинному Богу! Призрак Халлоунеста стоит перед антрацитовым комком щупалец, почти заполнившим собой всю нишу, и одна вещь вдруг кажется ему очень важной, если не единственно важной из всего, что творится здесь. Кем бы ни было это нечто, истинным Богом они его не считают... но боятся, и боятся сильно. Победитель Богов уходит к свету, к новой битве, и невидимые вериги, тянущие его в мир за пределами Грёзы, дребезжат так, что это почти слышно Богоискателям. Из последнего Пантеона он не возвращается. А вскоре и сам Божий Кров утопает в вязкой чёрной жиже, исказившей и без остатка растворившей в себе все бронзовые Грёзы.