Ghost of Hallownest

"...Там, где друг к другу тени льнут - тебя там, Полый Рыцарь, ждут." - Сэр Прайс ______________ В Бездне не тихо. Бездна звучит по-своему, на самой грани слышимости. Гулом со дна, от которого вибрируют стены. Плеском Пустотных волн. Шуршанием о камни брюшек теневых ползунов. Треском разбитых масок под ногами. В Бездне не темно. Отголоски Бледного света, не раздавленного безбрежной Тьмой, ещё мерцают по углам, да и маяк пока не обрушился - он снова включён, снова бросает ослепительно белый луч в пространство, рассекая воздух и волны лучше самого Чистого гвоздя. Свет, даже мёртвый, до сих пор жаждет ухватить клок темноты побольше. В Бездне... В Бездне Призраку тесно. Парадоксально тесно, ведь на самом деле Бездны ужасно много, она простирается на сотни тысяч длин, словно растеклась под всем огромным Халлоунестом - копни из Глубинного Гнезда и попадёшь сюда же. Копать, конечно, придётся долго, но Сосуд упорный, справится, если только захочет. "а если выкопать очень большую яму, весь Халлоунест провалится в неё, и мир схлопнется?" В Бездне Призраку часто лезут в голову такие вот абсурдные мысли, возможно, причина в том, что в его голову тут и так регулярно пытается влезть кто-то чужой. Много чужих. Но сородичи находились здесь так давно, что забыли все слова, и их просьбы и вопросы умирают, не родившись. Их голоса - искажение воздуха, механически повторяющийся, закольцованный вой, но даже он громче любого подобия звука, который может попытаться издать Сосуд, неизменно провалившись в этих попытках. Тени слишком вызывающе не принадлежат этому миру, даже самой тёмной и странной его части; Бледный Король не знал или попросту забыл об этом, сбрасывая в темноту запятнанные белым тела, и у них не было никакого шанса вернуться в спокойное небытие. Шагая по камню и керамике, слушая сухой треск и скрежет гвоздя, огибая ползунов или нанизывая их хрусткие тела на остриё, Рыцарь всматривается в размытые силуэты, возникающие тут и там на его пути. Тени одного роста с его собственной, их маски не успели измениться - они могли существовать в один отрезок времени? Они, вылезшие из одного треснутого яйца, могли быть соперниками, соревнующимися за внимание Короля и не стремящимися убить по-настоящему, как сейчас, когда Пустота обрушивает на Пустоту удар за ударом. Прошло слишком много времени - сородичи забыли слова, Призрак забыл маски, забыл бледные коридоры, забыл звон одинаковых гвоздей друг о друга. Не узнаёт. Не помнит. Он рассекает их на клочья чёрного тумана с той же решительной уверенностью, с которой делает всё на этом свете. Потом - перестаёт, когда они отказываются от своих зудяще-холодных прикосновений. Что им до него? Возможно, они ненавидят его за то, что он выжил. Если он выжил... значит, он продержался дольше некоторых. За их счёт. "я сразил тебя в поединке?" "тебя сбросили сюда после этого?" "ты неправильно посмотрел на Бледного или невовремя подал мне руку?" "что помешало тебе сбежать одной тропой со мной?" На незаданные вопросы тени не ответят. Бездна сдавливает керамический череп, наползая темнотой со всех сторон. Отсутствие необходимости убивать не равнозначно симпатии или, упаси Черв, сочувствию, Призрак и слов таких не знает, и всё же его устраивает, что недоумершие сородичи больше не пытаются навредить ему. "Сердце Пустоты", вдавленное в панцирь, уже приносит пользу. Наверное, приносит. В Бездне всё одинаковое, куда ни сверни, в Бездне безопаснее, чем в Глубинном Гнезде, и всё же Чума протекла и сюда, вымазав внутренности ползунов; те, впрочем, едва ли заметили разницу своим отсутствием разума. Буйство красок и звуков осталось далеко наверху, и туда хочется возвращаться, приходить сюда и уходить снова, встречать жуков, разглядывать вещи, искать крупицы неотравленной жизни. Окаменевшие кости и Пустота трёх состояний - твёрдая-жидкая-газообразная - ощущаются чем-то очень древним и ветхим, артефактами сгинувшего мира, до которого не доззваться - в отличие от Халлоунеста, историю которого от воздвижения до падения оказалось проще собрать по царапинам на могилах, брошеным безделушкам и заржавелым механизмам. Разве так должно быть? "мой дом", - пытается думать Призрак, не ощущая ни значимости понятий, ни величия момента. - "дом. мой. наш. это окончательное возвращение." Когда это место отказалось от него? Когда он отказался от этого места? С момента, когда свет стал милее мрака? С момента, когда светомуший фонарь в руке стал постоянным спутником в таких непроглядных тоннелях, пещерах, впадинах? А полную темноту Призрак создать не может и не может проверить, видел ли бы он без света. Решившись на подобие эксперимента, он прячет фонарь под накидку, но разбить линзу не посмеет, потому сквозь ветхую ткань пробивается мерцание несмотря ни на что. Он рискует закрыть глазницы ладонями и вглядывается в концентрированную Пустоту так долго, что почти видит на дне сгустки белизны. Пустота - его суть, единственное, что он знал о себе, блуждая в далёких краях - здесь везде, застывшая в неподвижности жидкость, туманные разводы, лакированно блестящие лозы. И она не ранит его. Ей можно... довериться. Тени смотрят отсутствующими глазами и больше не пытаются ударить, но и задержаться (поразглядывать? подумать? по-го-во-рить?) - тоже; скручиваются в клубок, оседают в чёрную пыль. Рыцарь не просит ни одну подождать, хотя, наверное, мог бы: с трансформации амулета Пустота ощущается странно, или он сам чувствует себя очень большим, каким-то нетвёрдым - точно он может растянуться во все длины и коснуться любой точки Бездны. Всколыхнуть чёрное озеро. Пошатнуть костяной помост в пещере, полной каменных сосудов. Глупость, должно быть, побочный эффект после погружения в свою память. "я теперь повелеваю ими? я этого хочу?" "я хочу хотеть?" Послушаются. Скорее всего. А простят ли и примут - другой вопрос. Того, закованного, здесь ждал бы такой же приём, уверен Рыцарь, всё-таки они ушли отсюда слишком давно. Как они это делают - сворачиваются внутрь себя? Призрак садится на пыльную каменную груду, наклоняется, подтягивает колени к груди. Маска мешает. Острыми рогами в живот упирается. Всё не так. Нельзя спрятаться от мира в пустом недо-доме, нельзя слиться со смолистым океаном, расплескавшимся под чуждым им, но таким привычным ему Королевством. Это не его судьба. Пока не его судьба. ...В Бездне Призраку чужеродно, и привычно, и спокойно, и в этом нет никаких противоречий. В самом деле, разве сам он не представляет собой одно большое противоречие?