Ghost of Hallownest

— Привет! Как прелестно встретить ещё одного путника на этих забытых дорогах! — Весёлый голос взлетает под своды храма, давно не слыхавшего жучиное наречие. — А ты держишься браво, хоть и рост невелик... Маленькое немое существо задирает голову, поняв, что обратились к нему. Из речей жука-путешественника с двумя масками он осознаёт смысл лишь половины: "таящиеся внизу чудеса", "любовь к неизведанному" и "скрытое величие" — понятия, недоступные ему, но огромное каменное яйцо со странными отметинами он видит, имел дело и с тварями, встающими на дыбы, и с грохочущей землёй. Но представившийся Квиррелом не смущён молчанием и отсутствием реакции. Ему ничего не нужно от Сосуда, он не собирается его атаковать, он задаёт вопросы, на которые отвечает сам, но ответы не помогают понять, что происходит с миром внизу. Потому существо готовится уйти из брошенного храма, спуститься ещё ниже. Однако Квиррел говорит не только о мёртвом мире. Он говорит и о существе. С существом. Обращает внимание на его старый гвоздь с затупившимся лезвием, подмечает, что выживать в мире, где каждый мертвец хочет тебя убить, лучше с оружием попрочнее. Это вроде бы называется "совет", и хоть существо не будет менять свой гвоздь на клинок кого-то из павших до него, эти обращённые к нему слова звучат довольно... интересно, не будучи просьбой, угрозой или проклятьем. Просто потому, что обычно до его безопасности никому нет дела. ...То была их первая встреча — ещё до того, как прозвучало прозванье "Призрак Халлоунеста", ещё до того, как он сам священного Халлоунеста достиг. А Квиррел с тех пор не изменился — на хитине нет трещин, на конечностях — шрамов, и чуть хрипловатый голос не дрожит даже после длинных упорных подъёмов в гору. Они идут по запутанным дорогам, приводящим к ответам, но чаще — к новым вопросам, так что ничего удивительно, что дороги эти время от времени пересекаются. И каждая встреча — проблеск в темноте тоннелей. Момент покоя после тяжкой битвы. Квиррел всегда приветствует его радушно, машет рукой, слегка касается верхней маски, покрывающей голову. Радуется как давно знакомому. Обращается так, будто... доверяет — проговаривает вслух сомнения и надежды, что многие жуки расценили бы как слабость. И подмечает детали — говорит о том, что Призрак мог упустить в руинах, об опасности, которой он рискует подвергнуться. — Ты только представь, каково здесь было в прежние времена! — восклицает он, обводя рукой полуразрушенное здание вокзала. — На твоём месте я был бы поосторожнее с теми оболочками стражников, — предупреждает он, кивая на высокое окно, за которым плачет ледяной водой и Чумой столица. — Оу, вижу, твой гвоздь теперь куда прочнее, — подмечает он, с одобрением глядя на заточенное старым Кузнецом оружие за спиной Рыцаря. Пусть они всегда уходят в разное время, поворачиваться к Квиррелу спиной не опасно, а знание о возможности новой встречи равноценно знанию о том, что где-то поблизости стоит в ниши пещер скамейка с резной спинкой и прохладным сидением. А сколько знаний, фактов и догадок переполняют его панцирь, Сосуд и измерить бы не смог, слушая о воинственных племенах, устройстве подземных городов и жизни давно мёртвых жуков Халлоунеста. И всё же многое остаётся загадкой, зачастую - кажущейся незначимой, не стоящей того, чтоб её разгадать. Что такое красота? Что Квиррел видит за развалинами, что именно он жаждет найти? Призрак не понимает и поначалу не стремится понять — пока на заброшенной станции ему самому не мерещатся далёкие голоса, топот рогачей и колокольный перезвон. Пока в прозрачных каплях дождя не замечает он приятный взору отблеск, а в шуршании их по стеклу — особый ритм со своей закономерностью. Когда Халлоунест не пытается убить его, он привлекателен, и Квиррел понял это давным-давно. "а мы похожи" Эта мысль столь же нелепа, сколь внезапна — как можно пытаться искать схожести между ним и настоящими жуками? — но в ней явно что-то есть. Квиррел не помнит прошлого, как и сам он, Квиррел спускается всё ниже в руины, легко придерживая гвоздь на бедре, Квиррел останавливается, прислушивается и приглядывается просто потому, что хочет, потому что ему нравится такая жизнь в поиске неведомого, но заманчивого. А ещё он не боится. Редкое свойство для жуков, способных умереть только один раз, даже для тех, кто носит при себе гвоздь. Спеша к единственной безопасной области в сердце Глубинного гнезда, Призрак не удивляется, натолкнувшись взглядом на знакомую уже фигуру странника, что сидит в озерце с розовой водой, откинувшись спиной на плоские камни. Вся его поза выражает расслабленность, негу, что совсем не вяжется с перманентным кошмаром за пределами источников. — Неожиданно найти такой островок теплоты и комфорта посреди этой ямы чудовищ, правда? Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Эти источники творят чудеса с уставшими ногами. Рыцарь знает это и сам, хотя не думал задерживаться надолго. Спешит к озерцу и буквально вбегает в него, жидкость разбивается о маску, моментально насквозь промочив накидку, волнами пойдя от его тела, колыхаясь на уровне глазниц. Жидкость звонко плещет в сторону Квиррела и даже долетает до его нижней маски; быстрым движением он спускает вниз верхнюю, закрываясь от капель, посмеиваясь: — Вот озорник... А что он такого сделал? Рыцарь смотрит на свои руки, полупогружённые в тёплую жидкость. Поднимает ладони и опускает снова. Шлёп. Шлёп. Странный звук. Не тревожный. И ощущения странные от столкновения Пустоты с поверхностью воды. А Квиррел смеётся, и смех не похож на более привычные слуху воинственные кличи или стоны, поэтому слушать его почти приятно. Как и сам его голос, даже если это не рассказы о Халлоунесте. В другой раз они встречаются на вершине мира, в мерцающей розовым шахте, и странник отворачивается от стекла, едва услышав шаги. — Не удивлён, что вижу тебя в добром здравии, — замечает он, приветливо кивнув. — Я чувствую ауру силы вокруг тебя. Полагаю, если бы не твой крохотный рост, зрелище было бы устрашающее... Забавно, но Сосуд прекрасно понимает, что он хочет этим сказать. У Квиррела ведь тоже есть "аура", но иного толка - если Призрак трактует это правильно. У них часто совпадают моменты передышки, остановки в бесконечном странствии — на скамье в Городе слёз, в заросшем лианами старом храме, у тёплого озерца. Одно накладывается на другое, цепляется за край воспоминания, и приходит нечто вроде осознания-озарения, никак не проявившееся внешне. Рядом с Квиррелом... спокойно. Как в уютной пещерной нише, как на горячих источниках — даже если сейчас они не там. И, может быть, с ним Призрак учится настоящему, осознанному отдыху. И смотреть на вещи не только как на средство достижения цели, но и просто... смотреть на них — думать, почему они такие, для чего были такими сделаны. И понимать эту их "красоту", наверное. Иное, нежели "понятность" и "безопасность". — Тебе не было жалко всех тех шахтёров внизу? — внезапно разрывает тишину странник, задумчиво постукивая пальцем по своей нижней маске. — Ведь они до сих пор трудятся в своих копях, даже сражённые чумой. Жалость? Квиррел допускает, что Призрак может её испытывать — чувствовать — хотя бы осозновать концепцию "жалости", но Сосуд не уверен, что ему есть дело до того, живы ещё его враги или нет. Когда на него бросаются, ему важно, чтоб атакующий как можно скорее замер, что бы его ни вело. Разве у Квиррела не так? (Он поймёт позже в тот же день, уворачиваясь от кирки Милы; поднять гвоздь на неё, мечущуюся под сводами тоннеля и не смаргивающую золотые слёзы, он так и не сможет.) * — Берегись! И колкие искры не успевают разбиться о его хитин, они остаются далеко в стороне, ноги ударяются о деревянный постамент, и это не та боль, что могла бы быть. Его поддерживают за спину, помогая выпрямиться, пока внизу беснуется Ууму, заражённый страж, не успевший добраться до нарушителя спокойствия. — Держись, приятель! Квиррел движется стремительно и ловко, уворачиваясь от искр — у Рыцаря нет времени разглядывать фигуру воина, следить, как бьётся тот, кто не пытается его атаковать. Выживание в движении, и он прыгает, быстрее, быстрее, бьёт в податливое пузыристое ядро, когда распадается рассечённое острым лезвием прозрачный защитный купол. Электричество, генерируемое гигантской медузой, пронзает жгучей болью насквозь, а они пронзают её — вдвоём, потому что выбора у них нет, потому что Призраку очень, очень нужно пройти дальше живым. Но почему Квиррелу важно, чтобы он прошёл?.. — Сейчас, сейчас... Бей в центр, оно недолго будет беззащитно, — бормочет, слегка запыхавшись, внезапный соратник, перехватывает гвоздь и с боевым кличем бросается вниз. Следом ныряет и Рыцарь, на миг лишь удивившись: так он уже сражался с такими существами? Разве они водятся и за пределами Халлоунеста? Ответ приходит очень скоро, сразу после конца битвы, сразу после того, как в вязко-мыльном воздухе вместе с Ууму умирает последняя вспышка. Уумы и юмы не водятся за пределами Халлоунеста. Просто Квиррел сталкивается с ними вовсе не в первый раз. И озарение на сей раз симметрично, и в гигантской колбе их силуэты отражаются в мелко дрожащей кислоте, и маска сверкает нестерпимо ярко, распадаясь на пузыри света, а Квиррел оседает на пол Архива резко, точно от удара. Призрак разворачивается к нему — позади постепенно, по тени, по линии вырисовывается силуэт мудрейшей из Грезящих, но она подождёт — не ранен ли он? Лицо, оставшееся без защиты одной из масок, странник поднимает медленно, с усилием, опираясь ладонью о пыльное дерево. Как и Рыцарь, Квиррел не своей волей был призван сюда. Как и Рыцарь, Квиррел вернулся домой, не зная о том, и дороги наконец пересекаются, чтоб оборваться одной давно запланированной смертью. Смертью окончательной, на два мира. Квиррел не ранен, но дрожит всем телом и дышит тяжелее, чем во время битвы. Могут ли ранить мысли? Знания? Он смотрит, словно... словно хочет сказать что-то ещё, а Призрак понимает и так, и для этого не нужен никакой Гвоздь Грёз. Квиррел спохватывается. Сам себя осаживает, не пуская на язык лишние слова, не давая телу броситься вперёд. Должно быть, он попросил бы передать что-то той, кого Призрак сейчас пойдёт убивать. Что-то очень важное. И как же сейчас Рыцарю досадно, что его дефект не распространился и на голос. Несколько слов! Звуков! Что мешало Королю вшить в него какой-нибудь механизм для записи чужих речей, раз свои иметь не положено? — Почему ты колеблешься? Нет ничего плохого в милосердии, но сейчас она с тобой одного мнения. — Темнота в провалах маски смотрит на Призрака почти смиренно. - Будь храбрым, друг. "меня ли ты просишь об этом, Квиррел?" Рыцарь сжимает рукоять гвоздя до белых бликов Души на пальцах. Ему не нужна храбрость, чтоб сделать то, для чего он пришёл сюда. Однако чтоб сделать то, для чего он пришёл сюда, ему нужно оторваться взглядом от Квиррела, но тот выглядит слишком беззащитным и ослабленным здесь, чтоб убегать от него в Грёзы и оставлять в таком состоянии. Печати должны быть разбиты. Этого хотят Грезящие. Этого хочет Халлоунест. Этого не должен хотеть Сосуд, и этого не должен хотеть Квиррел, но первый уже порушил все свои табу в поисках спасения для мира, а второго никто не спрашивал, выплетая шёлковые печати и заковывая богиню в неживой-немёртвой тюрьме. Второй полагает, что выполнил своё предназначение, и на первого возложена задача куда тяжелее, но... Если б он мог говорить. Если б он знал, что делают живые руками и голосом, чтобы утешить друг друга и подарить надежду не через чью-то боль и смерть. Сосуд не может знать, что Наставница понимает всё и так. И своего ученика, и своего убийцу она приветствует со спокойным сердцем. * После Архивов они встречаются вновь в гроте, тихом и светлом. Бывший помощник Грезящей и нынешний исследователь руин собственного королевства смотрит на ровную водную гладь Голубого озера и поднимает взор лишь тогда, когда совсем рядом с ним шелестит в песке потрёпанная накидка и бряцает гвоздь в перевязи. — И мы снова встретились, мой малый друг. — Голос его более хриплый и усталый, чем прежде, но таким расслабленным и никуда не торопящимся Рыцарь прежде видел его разве что на горячих источниках. — Наконец-то я обрёл покой. Именно здесь. Сейчас, когда он стоит, а Квиррел сидит на песке, подобрав ноги и опустив руки на колени, их лица наконец оказываются на одном уровне. И пусть лицо Квиррела скрывает последняя маска — его собственная маска — в глазах его можно прочитать очень многое. Кажется, Призрак научился уже видеть что-то глазах, не затянутых золотой плёнкой; их чернота тоже может быть глубокой и тёплой. — Два раза мне довелось узреть этот мир. Хоть моё служение и лишило меня памяти о первом пребывании в нём, я благодарен судьбе, что смог вновь насладиться его красотой. — Жук плавно поводит рукой, словно желая коснуться одновременно озера, пляжа, высоких пещерных сводов со сталактитами. И продолжает вдруг, обратившись к Призраку: — Халлоунест огромен и прекрасен... но даже среди его чудес и тайн ты — самая великая загадка. Призрак стоит неподвижно, хотя Пустота в груди сбивается на неровный толчок. Он ведь помнит. Когда-то Квиррел называл самой великой загадкой Чёрное Яйцо. А теперь — его. Как же так? Смех Квиррела — даже такой охрипший, усталый — почти осязаемо мягкий: — И лишь суровое молчание в ответ на мою лесть... Мне это по душе. — Он отводит взгляд и выдыхает: — Мне это весьма по душе... Постояв немного у его плеча, Призрак опускается на песок и тоже смотрит вдаль, сперва выискивая взглядом далёкий берег и расщелину в скале, а потом не выискивая ничего. Нет нужды цепляться за гвоздь и напряжённо ждать удара, в этом отколовшемся от мира клочке невозмутимости, да ещё и рядом с Квиррелом, безмятежность достигает апогея, заставляя вспомнить мельком услышанное слово "комфорт". Пространство под маской словно разглаживается. Здесь действительно так спокойно, что можно почти почувствовать, как покидают его все мысли, оставляя идеальную недостижимую полость. Два средоточия спокойствия, Квиррел и озеро, нашли друг друга. Рыцарь не знает, сколько они сидят так, измерить ему нечем; со сталактитов успевает сорваться много больше десятка капель, прежде чем жук поворачивает к нему голову: — Никогда ещё ты не оставался так надолго. Всё хорошо, приятель? Вопрос внезапен и заставляет Призрака быстро развернуть маску на голос, напрячься в попытках разобраться в подтексте. "что такое хорошо? тебе хорошо?" Он почти чувствует, как под маской улыбается Квиррел, которому всегда, всегда есть до него дело, который отчего-то так заботится о нём, что бы он ни сделал и сколько боли ни принёс остаткам Королевства. — Не тоскуй, прошу тебя. Ты сделал всё правильно, и впереди у тебя ещё множество приключений и открытий. Вот увидишь. А потом вдруг подаётся в его сторону. И поднимает слегка руку, как во время битвы, когда помог Рыцарю встать, но ведь битвы сейчас нет! Он не понимает... он не знает, чем ответить, должен ли он отвечать, лишь усилием получается сдержать порыв дёрнуться прочь. Рука нависает над маской между рогов — Призрак жмётся к земле плотно, чтоб не вскочить, не сбежать — это что-то очень живое, Квиррел забыл (не вспомнил?), что Сосуд — не жук и к жестам не привык, но... это же не плохой жест? Пальцы касаются гладкой поверхности, не оружие, не опасность, не ранят, лишь проводят несколько раз медленно, доходя до рогов и возвращаясь обратно. Он не причинит боли, он союзник, он — он просто... просто Квиррел. И Призрак терпит. Сидит как сидел, так и не поняв, как на это реагировать, пока ладонь не исчезает. Оставляя его со странным, смутным ощущением потери. Точно руке там было самое место, только он слишком поздно догадался об этом. И ничему уже не повториться. Немного погодя, решив, что ему всё-таки пора вернуться в мёртвое Королевство и сделать его то ли мертвее, то ли живее, Призрак встаёт. Песок скрипит под его ногами куда неприятнее, чем голос Квиррела, даже уставшего, но голоса этого он уже не слышит — жук остаётся наедине с тишиной, вдыхая замерший воздух медленно и будто бы через раз. * Больше Призрак Квиррела не встречает. И перепутья Халлоунеста, исследованные до последнего камня, до последней песчинки, не становятся тише или тусклее — мир, вечно неизменный, постоянство, пугавшее Мономону Наставницу, однажды разобьётся, но это будет после. Просто Квиррел не может исчезнуть. Несуществующий Квиррел — абсурд. Призрак не знает, куда смотреть и где искать, но это ничего: миров много, заблудиться в них может даже самый опытный путешественник, это не признак слабости. И сколько б ни минуло дней, сколько б ни было исхожено дорог и разбито Грёз, Рыцарь продолжает искать. Продолжает дерзко надеяться, что однажды повстречается с этим удивительным жуком ещё раз. Он обязан его найти. Ведь Квиррел оставил свой гвоздь — а значит, впредь кто-то должен защищать его.